Человек с глазами волка

1

В темноте морозного мартовского утра Женя едва заметил, как добрался до работы. В торговый комплекс вошел с черного хода. Переоделся в рабочие тряпки, поверх нацепил фирменный комбинезон, унылый, зато удобный.

– Привет, Женёк, – махнул рукой Саня, заспанный и затюканный.

– Привет.

У выхода из раздевалки столкнулся с Федором Борисовичем, толстым пожилым весельчаком, ветераном нескольких всеми забытых войн.

– Куда прешь, молодежь?! – воскликнул тот. – Трудовой долг тянет так, что сил нет?!

– Это точно, нет. – Женя слабо улыбнулся; Федор Борисович ему, в общем-то, нравился.

День начался с планерки. Присутствовало начальство, но на общее настроение рабочих масс это повлияло слабо.

– Ну и гады, – пробурчал Саня, когда они с Женей выходили покурить в десять часов.

– Все?

– Все.

Работа протекала грязно, но бестолково. Освобождать дальний угол склада под грядущую партию непродовольственных товаров направили, по мнению Жени, самых неподходящих работников; себя он к таковым причислял в первую очередь. Какой смысл гонять его, худосочного аккуратиста, на таком тягловом поручении?

Их новый менеджер Маша уже два месяца, как по слалому, скользила по верхушке совершенного непрофессионализма. Кричала на собраниях, кричала на складе, кричала в трубку, когда говорила с подчиненными. Мало кто слышал ее голос без сварливой ноты недовольства и громкостью ниже семидесяти децибел, разве что начальство – для него у Маши всегда находился приторный тон карамельной феи, заискивающий, гадливый и вполне устраивающий вышестоящие инстанции.

– Вчера Васян на смене дохлую крысу нашел, – пробурчал Саня, опуская очередную коробку.

– Скандалила?

– Ага. Сказала, что в следующий раз за такую шутку уволит. Мол, на складе крыс быть не может.

Женя горько усмехнулся.

– Тогда ей сюда заходить нельзя.

Саня захохотал. Тучи на душе у Жени немного рассеялись.

Близился перерыв на обед, а с ним приближался вкуснейший суп, который готовила Санина жена. Кулинарными способностями боги одиночества Женю обделили, а потому он платил другу щедрую сумму за ежедневную порцию горячей домашней еды. Саню поначалу смущало такое положение дел; добродушный по натуре, он предлагал снизить плату – мол, просто отбить продукты. Женя отмахивался: жена Сани готовила вкусно и денег на такие обеды не было жаль.

– Вкусно, – пробормотал Женя в очередной раз, вылавливая из контейнера особенно аппетитный кусок картошки. – Передавай мои восхищения.

Саня, увлеченно орудуя ложкой, кивнул – мол, обязательно.

После обеда их отправили разбирать стеллаж в торговом зале. Зачем – не объяснили, да Женю это и не волновало. Складывать банки с консервами на рохлю – гидравлическую тележку – и отвозить их на склад занятие не пыльное, грех жаловаться.

Стеллаж располагался у самого края продуктового отдела, а справа от него находилась детская зона – место, где уставшие родители могли на время оставить своих высокоэнергичных чад. Детский уголок служил чем-то вроде демилитаризованной зоны между продуктовыми и непродовольственными рядами товаров: с некоторых пор начальство зачем-то стало распределять укладчиков по двум отделам, соответственно, по-разному оценивать их труд. Грузчиков-разнорабочих вроде Жени и Сани образовавшееся противостояние не касалось, но, глядя на тихие перепалки девчонок из торгового зала, Женя иногда думал: неужели они не понимают, кто здесь на самом деле виноват?

Погружая очередной ряд банок на паллет, Женя со скуки оглядывал торговый зал. Он видел мужчин в расстегнутых куртках, небритых, с ленивыми взглядами; женщин в полушубках и ярких пуховиках; детей с самыми разными лицами – заинтересованными и уставшими, обиженными и радостными. Глядя на них всех, Женя в очередной раз остро ощутил собственное одиночество.

– Быстрее, – буркнул где-то рядом Саня.

Женя кивнул, отбросил невеселые мысли… но вскоре они бумерангом вернулись. Работа тянулась медленно, начинала действовать на нервы. Ему вдруг до одури захотелось уволиться, выйти на улицу, вдохнуть морозного воздуха, прийти в себя и узнать наконец – зачем он живет свою дурацкую жизнь?

Именно тогда, совершенно случайно, Женя и увидел его.

Человека с глазами волка.

2

Детская зона в тот день кишела детьми, но на них Женя обычно не обращал внимания. Случалось, что кто-нибудь из мелюзги, отбывающей там принудительное заточение, начинал истошно плакать, кричать и звать маму; Женя этого не замечал. Он просто жил в своем маленьком мире, но этот мир в одночасье стал рушиться, когда он увидел человека с глазами волка.

Женя застыл на месте от удивления – руки повисли вдоль нескладного тела, даже рот до конца не закрыл.

– Ты чего? – Саня дернул его за рукав. – Не спи, ладно? Надо заканчивать.

– А? Да, да…

Увозя тележку на склад, Женя еще раз обернулся, чтобы взглянуть на то место, где стоял удивительный посетитель торгового центра.

Разумеется, там уже никого не было.

– Черт, – только и сказал он себе.

До самого конца смены он так и не смог забыть этот странный случай, а ближе к шести столкнулся с Машей, которая – вот сюрприз! – почему-то была не в духе.

– Прокудин! – шикнула она так, что несколько человек обернулись. – Иди сюда!

Женя подошел к ней, шаркая ботинками, опустив глаза к полу.

– Ты почему мне все еще не принес санкнижку?

– Забыл.

– Ты охренел?! – Женю всегда удивляло, как быстро у Маши краснело лицо. – Чтобы завтра у меня на столе книжка была! Понял?!

– Да.

– Скажи, что понял!

– Понял.

Пылая гневом, Маша развернулась на каблуках и на все той же гневной тяге улетела к себе в кабинет.

– Вот кикимора, – сказал кто-то рядом с Женей.

Тот невесело ухмыльнулся и подтвердил:

– Да уж… – А когда повернулся, едва не подскочил на месте.

Участливым собеседником оказался невысокого роста господин в сером пальто с серебряными пуговицами и в шляпе-котелке, которая на ком-нибудь другом наверняка выглядела бы до одури нелепо. Однако во всем обличье этого мужчины царила элегантная строгость – даже ботинки его были безукоризненно чисты и, как нефть, черны. Руки господина скрывались в темных замшевых перчатках, лицо – за высоким воротником, и только глаза ни от кого не таились: дымчато-серые, острые, как наконечники стрел, они разили наповал, впивались в видимое, словно в мясо, и странным образом внушали уважение на грани страха.

Но в то же время в этих глазах было куда больше человечности, чем во всех посетителях торгового центра за день – так подумал Женя… а потом понял, что уже полминуты молчит.

– А вы… – промямлил он едва слышно.

– Ищу хорошие сливки. Хочется побаловать себя мясом под сливочным соусом, но я никак не могу разобраться, какую марку выбрать. Поможете?

– Конечно, – сказал Женя чуть громче обычного и медленно повел клиента к молочному отделу, чувствуя при этом странную гордость, какой уже давно не испытывал…

– Спасибо, – сказал через пару минут странный господин, взял баночку сливок и степенно удалился в сторону касс.

Женя долго смотрел ему вслед и не мог понять, почему улыбка никак не хочет сползти с его обычно унылого лица.

* * *

Весь следующий месяц Женя с готовностью помогал господину в котелке подбирать продукты высочайшего качества. Специи для мясного супа, грибы для рулета, томатную пасту для гуляша – чего только не приходилось разыскивать ради особого клиента, к которому Женя успел неожиданно для себя привязаться.

– Крутой мужик, правда? – сказал он Сане после очередной такой консультации.

– Какой мужик?

– Да вон идет.

– Который? – Саня прищурился.

– В сером пальто.

– Че-то не вижу. Ладно, пошли, там фуру с рыбой подогнали.

– Фу, рыба… – Женя скривился, представляя, как будет пахнуть в конце смены.

Дни катились валуном, оставляя за собой ровное, ничем не примечательное забытье. Редкие минуты радости приносил лишь странный вежливый покупатель. И пусть их формальные отношения не могли перерасти даже в приятельство, Жене становилось чрезвычайно приятно от той толики внимания, которую уделял его персоне этот загадочный кулинар-любитель.

Однако дни продолжали катиться: кончился месяц, другой, а с ними и весна. И как-то так получилось, что господин с глазами волка, но с манерами джентльмена исчез, растворился в потоке будней, и жизнь Жени вновь стала обыденной до зубовного скрежета.

3

Детская зона попала под наблюдение Жени не сразу.

В поисках давно не появлявшегося покупателя он периодически оглядывал торговый зал, но случайно заметил кое-что другое – раз, другой, затем еще и еще…

– Слышь, Сань, – сказал он как-то товарищу, пока тот укладывал на паллеты коробки с капустой.

– Чего? Чем болтать, лучше бы свою часть работы делал.

Упрек был справедлив, так что в следующий раз Женя обратился к Сане, лишь когда был целиком загружен паллет.

– Погляди незаметно в сторону детской зоны.

– А что там?

– Сам посмотри.

Саня бросил взгляд к загону, в котором резвилась детвора.

– Ну?

– Видишь мужика на зеленой скамеечке?

– Вижу.

– Он уже не первый раз тут появляется.

– И че? Наверное, ребятенка своего стережет, пока жена набирает продукты.

– Я его уже пятый раз вижу, и в последние два раза он точно без ребенка приходил. А еще в прошлый раз там дети другие были, сто процентов.

Саня поднялся на ноги.

– И что думаешь? – сказал он, немного напрягшись.

– Даже не знаю. А ты?

Саня снова поглядел в сторону странного посетителя комплекса, пожал плечами.

– С виду вроде обычный. Не похож на маньяка-педофила, если ты об этом. Ты уверен, что он тут часто бывает?

– Да. Одет всегда одинаково, в серую куртку и черные спортивки.

– На детей вроде не пялится…

– Переводит взгляд каждые пятнадцать секунд.

– Ого… Слушай, а ты вообще работаешь тут или только за подозрительными мужиками следишь?

На это Женя отвечать не стал, лишь продолжил пожирать подозрительного типа краем глаза.

– Может, стоит куда-то сообщить?

– Что сообщить-то? – Саня вздохнул.

Женя удивленно поглядел на друга. Тот смотрел на него со смесью усталости и почти оскорбительной снисходительности. Пару мгновений Женя хотел что-нибудь сказать, но…

– Ладно, ничего. Пошли перекурим, что ли.

В курилке они встретили Машу. Сперва она, конечно, на них поорала – прохиндеи, мол, – но после они молча курили втроем: менеджер – отрывисто и сердито, Саня – нарочито расслабленно, а Женя – нервно, то и дело поглядывая на товарища. Когда начальница оставила их вдвоем, он негромко сказал:

– Удивительно.

– Что? Что работать не погнала? Солидарность курильщика…

– Да я не о том. Она ведь не курила раньше.

– А ты как хотел? – Саня потушил окурок, криво ухмыльнулся. – С такой работкой еще неизвестно, кто раньше двинет кони, курящий или некурящий.

– Ага. А таких, как наша Маша, даже рак не берет.

– Точно. Ей хоть рак, хоть камчатский краб – все побоку.

Улыбаясь, они вышли из курилки. Какое-то время Женя еще думал о странном наблюдателе из детской зоны, но в итоге решил до поры до времени бросить эти тревожные мысли.

В конце концов надвигался вечер пятницы.

* * *

Вечером, когда сполохи заката уже расплескались по окнам торгового комплекса, Женя вышел через служебную дверь и неспешно зашагал вдоль стены медленно засыпающего колосса розничной торговли. Кривился: пахло какой-то тухлятиной и выхлопными газами. За спиной его болтался тощий рюкзак: утром возникло желание закупиться после работы пивом и чипсами и посмотреть какой-нибудь новый сериал. Повинуясь утреннему порыву, Женя двинулся к соседнему жилому дому, в подвале которого его ждала любимая пивнушка.

Но, завернув за угол, он невольно вздрогнул и замер: прислонившись к стене спиной, возле подъезда на корточках сидел его давний знакомец.

– Здравствуйте. – Женя почти махнул рукой, но сдержал жест, посчитав его неуместным.

Человек с глазами волка даже не посмотрел на него. Казалось, он вообще ничего рядом с собой не замечал; весь какой-то всклокоченный, одетый явно не по погоде – во все то же плотное серое пальто с серебряными пуговицами, но без фирменного котелка, – он выглядел так, будто схлопотал тепловой удар, и теперь безуспешно пытается оклематься.

– Вам плохо? – уже громче сказал Женя, подошел ближе, почти вплотную.

– А?

– Как вы себя…

Внезапно странный человек в пальто подскочил, крепко схватил Женю за шкирку и прижал губы к его губам; конвульсивно изогнулся и исторг из глубин глотки поток какой-то липкой черной дряни, отвратительной и жирной, словно холодец из раскормленных помойных крыс. Ошарашенный, Женя силился оторваться ото рта безумца, вырваться из хватки, но та оказалась стальной – взамен он мог лишь вяло брыкаться… и невольно глотать.

Все происходило быстро. Изрыгнув черную массу и словно бы удостоверившись в том, что жертва мерзейшей выходки впала в глубокий шок, человек в пальто оттолкнул Женю и пропал из поля зрения: только что был тут – и вдруг словно испарился.

Сил кричать, плакать или хотя бы просто стоять не оставалось. Медленно, словно расстрелянный, Женя сполз по стене. Молча сел на бетон, широко раскрытыми глазами пялясь куда-то в пустоту и безвестность.

А потом отключился

4

– Пей.

– Спасибо. – Женя не понимал еще толком, кому отвечает, но его вежливость подсказывала, что лишним это не будет.

– А теперь лежи, не вставай. Тебе здорово досталось. Этот хмырь в тебя, кажется, чуть ли не литр своей гнили влил.

– Что?

Рванувшись, Женя обнаружил себя привязанным к панцирной кровати без матраса; металлическая сетка с болью впивалась в спину. Ржавый каркас скрипнул, но с легкостью выдержал его панический приступ.

– Да успокойся ты, это просто меры предосторожности. Посмотри на меня, чувак, посмотри и успокойся.

Женя повернул голову и увидел перед собой девушку весьма экстравагантного вида. Лысая, бледнокожая и высокая, с россыпью мелких татуировок на худощавых руках, она смотрела на пленника с насмешкой и вызовом, словно бы тот был совершенно голым…

– Погоди-ка… ах ты ж… где моя одежда?!

– Тряпки твои я сожгла, – сумасшедшая хихикнула. – Поверь, это меньшее, что я могла для тебя сделать.

– Ты можешь объяснить, что, вообще, происходит?! – Женя едва не плакал. – Зачем ты меня привязала? Кто ты такая? Кто был тот, с глазами…

– Волка, да? – Странная дамочка осклабилась.

Женя замер, удивленно открыл рот, закрыл.

– Откуда ты…

– Не удивляйся, я все твои мысли знаю. Ну, по крайней мере, те, что представляют хоть какую-то ценность. Надо признать, таких в вашей черепушке, товарищ Прокудин, не шибко много.

Не зная, что сказать, Женя молчал. В наступившей тишине обнаружил, что все татуировки на руках его таинственной собеседницы изображают пауков – выглядело это натуралистично и жутко, словно мелкие твари карабкались по рукам девушки.

– Ладно, кореш, так уж и быть, расскажу все по порядку. Только имей в виду, времени у нас мало, так что не перебивай и впитывай информацию. Андестенд?

* * *

Спустя десять минут они вышли на балкон заброшенной сталинки; он – полностью нагишом, она – с прилипшей к физиономии улыбкой человека, дарующего другим знания об устройстве мироздания.

– Так что, получается, привидения тоже есть?

– Есть.

– И вампиры?

– И вампиры.

– И демоны?

– Бесы, инкубы, суккубы, велиалы, инферналы, банальные фамильяры. Тонкий мир, понимаешь ли, не такой тонкий, как принято считать. – Жанна чиркнула зажигалкой, закурила. – Какого только дерьма в нем нет.

– А тот…

– Оборотень.

– Что он со мной сделал? – Женя принял протянутую Жанной сигарету, без особого энтузиазма затянулся; стало немного легче.

– Ну, как я уже выяснила, самого главного он сделать почему-то не смог.

– Не сделал меня таким же?

– Ну нет, – усмехнулась Жанна, – это только в глупых романчиках и дешевых ужастиках волколаки свой дар могут передавать воздушно-капельным, блин, путем. Все немного сложнее. Видишь ли, наш Эдуард обитал здесь на правах перелетной птички. Приехал с севера, жил в какой-то халупе, от остальных посвященных скрывался. Кушал периодически бомжей, наркоманов… короче, всякий сброд, который искать толком никто не будет. И настолько пристрастился к этому делу, что съехал с рельс: начал людоедничать вне цикла, без трансформации то есть. Понимаешь?

Женя кивнул. Ему вспомнилось, как он помогал загадочному клиенту в торговом зале. По спине холодной змеей скользнуло отвращение.

– А потом его совсем понесло. Ты ведь уже понимаешь, он гипнозом владел мастерски. Все, чего хотел, мог от человека добиться. Такого манипулятора жертва будет с ложечки кормить своими же потрохами, плача от счастья и рассыпаясь в благодарностях. Паскуда высшего порядка, в общем.

– Так что он сделал? – тихо спросил Женя, принял протянутый Жанной халат и накинул на плечи. Спрашивать, откуда она вообще взяла халат, не стал. На фоне всего остального это казалось не таким уж и удивительным.

– То ли по незнанию, то ли по каким-то личным соображениям заманил к себе в гости малолетнего внучка местной ведьмы. Надо сказать, ваш район под ее колпаком держится весьма неплохо: аномалий старушка не допускает, приличия соблюдает, шушеру всякую, вроде болотников канализационных, под каблук загнала основательно… Вот только с тех пор, как за собственным внуком не уследила, тоже слетела с катушек.

– Она отомстила оборотню?

– А ты как думаешь? Прокляла его самым страшным проклятием, каким только могла. Правда вот, легче от этого ни ей, ни ее внуку не стало.

– Что за проклятие?

– Вечное гниение. – Жанна в очередной раз поморщилась, стряхнула с сигареты пепел. – Теперь он не то что жрать, а даже говорить по-человечески не может. Ходит по району, народ пугает. Периодически хоронится куда-нибудь в темный угол и забывается сном, да только от такой боли нормально спать невозможно.

– Значит, ты поэтому здесь? – Женя сел на пол, уткнулся затылком в стену, поднял на собеседницу взгляд. – Чтобы утихомирить его?

Жанна на миг задумалась. Кивнула.

– А я тогда тебе зачем?

– Чтобы убедиться, что наш Эдичка не выхаркал тебе в желудок свое проклятие.

Женю передернуло.

– Такое возможно?

– При определенных обстоятельствах – да.

– А к кровати меня зачем привязала?

Жанна ответила вполне серьезно.

– Чтобы ты в судорогах дичайшей в твоей жизни боли не смог навредить себе.

Женя снова кивнул, затянулся, стряхнул пепел в жестяную банку. Какое-то время они просто молча курили, глядя на летнее ночное небо.

В дали ночного города завыл обезумевший от боли оборотень. Не каждый мог слышать этот вопль, но тот, кто мог, вскоре уже не различил бы его за хором вторящих бродячих собак.

5

Бес над левым плечом мужчины яростно дергал себя за головку члена; казалось, еще немного – и вовсе ее оторвет. Желтый, рогатый, похожий на бурдюк с ручками и ножками, представитель низших демонов явился Жене не сразу; лишь приглядевшись, тот сумел различить паразита. Его носитель сидел на зеленой скамеечке и то и дело косился на белокурую девочку лет пяти от роду, старательно закрашивавшую фломастером собственную ладошку.

– Ты опять за свое, Шерлок? – Саня сегодня был недоволен, явно не выспался.

– Нет. – Женя отвел взгляд от педофила и принялся за работу.

С момента его знакомства с колдуньей прошло три дня. В конце их встречи она вручила Жене две вещи: пару штанов («с голым задом ходить по городу не комильфо, Прокудин»), а также пакетик с пахучими травами, якобы они должны были облегчить последствия отравления гнилью проклятого оборотня. Конечно, Женя пил их точно в соответствии с указаниями – два раза в день, утром и вечером. Вкус оказался кошмарный, зато эффект был налицо: если в ночь с пятницы на субботу его дико рвало, а голову словно кроили молотом, то теперь он просто чувствовал себя немного уставшим.

– И запомни, камрад, – сказала Жанна на прощание, прежде чем шагнула с балкона пятого этажа в летнюю ночь, – никому не говори ни слова о том, что узнал, от греха подальше. Возможно, теперь за тобой будут наблюдать силы, с которыми даже я не захотела бы иметь дел.

– Правда? – Женя побледнел. – А с тобой-то можно об этом всем говорить?

– Если еще свидимся, то можно. Ну, бывай.

Ветер подхватил ее, словно паутинку, и унес куда-то в ночь; попрощаться Женя не успел.

«И ведь даже обсудить это не с кем, – думал он теперь удрученно, выкладывая коробки на паллет. – Очень хитро все устроено, ничего не скажешь».

Влезать в новые передряги он, естественно, не хотел, а после всего случившегося не сомневался в правдивости слов Жанны. Самым любопытным из них оказалось объяснение того, почему из всех работников торгового зала волколак Эдуард обратился именно к нему.

– Ты, чувак, сверхвосприимчивый, – назидательно пояснила Жанна. – К гипнозу в том числе. Потому блохастый с тобой и сконнектился; ему, понимаешь, время было очень ценно, появляться надолго на публике никак нельзя. Большую часть времени для обычных людей он, как и прочие представители тонкого мира, совершенно невидим. Вот только ты на свою беду успел за время вашего общения настроиться, так скажем, на его волну. Потому и смог его заметить там, возле подъезда. Вообще говоря, если бы не вся эта связь, ты, как и остальные, просто прошел бы мимо – в своем нынешнем состоянии оборотень целенаправленно напасть на человека не может, да и полностью в материальный мир перейти тоже.

– То есть сейчас я единственный, кто смог бы его обнаружить?

– Не считая колдунов. Если ты вдруг подумал, что я из корыстных целей тебя подобрала, то спешу разочаровать: ты мне в вопросе поимки оборотня нужен не сильнее, чем пятая нога лошади.

* * *

Когда бес закончил свои грязные делишки, а мужчина поспешил тихонько скрыться в толпе, Женя, повинуясь внутреннему зову, последовал за обоими. Он видел, как устало трепещут крошечные крылья демонической твари, как дрожат руки у невысокого, ничем не примечательного посетителя торгового комплекса. На кассе тот взял три шоколадки, быстро расплатился за них наличкой и вышел в холл. Женя двинулся было за ним, но дорогу ему преградила Маша.

– Куда намылился? – грозно спросила она.

Он уже хотел было ответить, но тут же заметил очередную странность.

Над левым плечом Маши крутился маленький сгусток красного цвета. Сосредоточившись, Женя убедился, что перед ним еще один бес: этот экземпляр вместо прелюбодейства избрал своим кредо гнев – беззвучно, но очень убедительно орал что-то прямо в ухо своей носительнице, дико вращал глазами и жестикулировал.

«Интересно, я теперь везде буду натыкаться на эту чертовщину?»

– Ты оглох? – Маша свирепела буквально на глазах. – Иди работай!

– Слушай, а можно тебя на пару минут? – внезапно даже для самого себя сказал Женя. – Можем к тебе в подсобку зайти, переговорить срочно нужно.

Маша окинула его взглядом, в котором мешались недовольство и подозрение.

– Срочно?

– Срочно. Вопрос жизни и смерти.

Формулировка удивила начальницу. Хмыкнув, она зашагала по направлению к служебным помещениям, попутно раздавала грубые указания работницам, а те пугливо жались к стеллажам, словно бы и сами вдруг увидели над плечом Маши кроваво-красное нечто, непрестанно вопящее и вихляющее хвостом.

Оказавшись наедине с менеджером – Маша расположилась за своим небольшим столом, гость остался стоять – Женя внимательно посмотрел на беса; тот будто заметил, что за ним наблюдают, и удивленно притих.

– Там, в торговом зале, один мужик уже который раз приходит к детской зоне и на детей странно поглядывает. Ты можешь с охраной поговорить, может они как-то это дело урегулируют?

– Куда ты смотришь?

– Никуда. Так ты скажешь охране, что у нас тут педофил отирается?

– Ну отирается и отирается, – пожала плечами менеджер, – ты мне лучше скажи, чего в последнее время такой смелый стал? Пошли, говорит, дело срочное. Работать кто будет, Прокудин?

Женя переменился в лице.

– Ты хочешь, чтобы этот гад сначала кого-нибудь из детей увел, а когда будет поздно, все спохватились?

– Я хочу, чтобы ты занимался своими прямыми обязанностями! – Маша вскипела, бес приник к ее уху и выл туда, словно в бездонную трубу. – Слишком много на себя берешь! Ничего из себя не представляешь, а куда-то лезешь!

Глаза Маши сверкали, щеки покраснели. Женя кинул взгляд на спутника ее ярости – тварёныш раздувался от злобы и орал, орал, орал в ухо жертвы…

– И хватит на него смотреть! – крикнула внезапно Маша; дальше все происходило очень быстро.

Прикрыв рот ладонями, она тонко, на высокой ноте закричала; бес в то же мгновение обрел вес и осязаемость, клацнул полной острейших зубов челюстью – и на месте уха Маши моментально образовался темно-багровый провал; тотчас она рухнула на пол, по-видимому от болевого шока, и попутно приложилась головой о стол.

– Черт! – воскликнул Женя и бросился к обмякшему телу начальницы; в это же время ее мучитель взлетел под потолок кабинета и там с громким хлопком рассыпался пеплом, оставив густой запах тухлых яиц.

* * *

Когда медик ушел, а все сочувствующие, коих сыскалось немного, были отправлены работать дальше, Маша откинулась на спинку стула и осторожно ощупала повязку на ухе. Потом медленно, глядя в потолок и держась обеими руками за ушибленную голову, сказала:

– Значит, ты в курсе.

Женя не стал уточнять, что именно Маша имела в виду, но на всякий случай кивнул.

– Да уж. Не думала, что такому балбесу могут быть открыты тайные знания.

– А я не думал, что тебя терзает демоническая сущность.

– Ну и обороты у тебя. «Демоническая сущность»! Да этот паршивец в прежние времена даже не сунулся бы ко мне, я бы его одним взглядом на ртуть и серу разложила!

– Значит, ты была колдуньей?

– Еще какой, – буркнула Маша. – Весьма многообещающей.

– Что же случилось?

– Случилось… Марфа Петровна случилась.

– Это ведьма? – догадался Женя.

– Верховная ведьма Глиняного Кургана. Если по-простому, она в городе главная, и никто с ней в этом спорить не может. Ну… сейчас уже точно.

– Ты, значит, пробовала?

– Ага. За это и поплатилась. Марфа забрала мои силы и вдобавок наградила этим заморышем, который меня с ума сводил пару лет. Без колдовства я совсем отчаялась, да и жить среди обычных людей оказалось хуже горькой редьки. Вернуться к своим братьям и сестрам я не могу – Верховная отлучила меня. С концами.

Маша вздохнула.

– Одно радует: за нарушенного обета молчания обошлась малой кровью. Я, признаться, боялась, что бес в таком случае насмерть меня загрызет, но то ли проклятие Марфы со временем ослабло, то ли она меня еще помучить в этом мире хочет – не знаю.

– Значит, ты теперь не будешь на всех орать? – Женя сначала спросил, а уже после понял, что сморозил глупость.

– Думаешь, это бес на меня так влиял? А может, я от природы такая?

– Не исключено, – признал Женя и грустно вздохнул.

Маша нахмурилась… и улыбнулась.

6

Вечером они вместе вышли из душного склада в долгожданную дождливую прохладу.

– Значит, к нам в магазин оборотень ходил?

– По кличке Эдуард, ага. Судя по всему, редкий экземпляр. Гипнотизер, людоед-гурман, а еще жертва проклятия этой вашей Марфы Петровны.

– Нехилый набор. А он-то Марфе чем насолил?

– Скушал ее внука. – Сказав это, Женя поморщился. – Ужас, я вдруг понял: пообщавшись с вами, ведьмами, стал циником.

– Не вали с больной головы на здоровую, – возмутилась Маша, – добрая доля цинизма еще никому не вредила. Кроме, наверное, этого Эдуарда. Как он только додумался? У нас в городе каждый посвященный знает, что Марфа за свою человеческую родню любого в блин раскатает.

– Этот тип мог не знать. Не местный.

– Тогда понятно. Значит, Марфа ему кишки сгноила? Ничуть не удивлена – это в ее стиле.

Женя рассказал про случай возле подъезда и удивительное знакомство с Жанной. За это время они с Машей успели свернуть с главной улицы; из глубин темных дворов, будто из логовищ сказочных троллей, до них то и дело долетал низкий гогот и пьяные голоса. Пахло мокрой землей, дождем и свежестью, какая может быть только летней ночью.

– Так, и что в итоге с этим Эдичкой?

– Не знаю. Вроде как Жанна должна с ним разобраться, хотя мне кажется…

Договорить Женя не успел: из подворотни на него молнией бросилась четвероногая тень, сбила с ног, повалила навзничь, придавила тяжелым горячим весом. Где-то далеко вскрикнула Маша, где-то совсем рядом острые когти чиркнули по асфальту.

– Вот я тебя и нашел, – прорычало мокрое, пахнущее псиной создание с глазами человека; клацнула пасть, и острые клыки вонзились в мягкую шею.

Умирая, Женя поначалу видел перед собой только два полных боли глаза. Потом они исчезли, оставив взамен кусочек звездного неба, зажатый между крышами домов и линиями электропередач; Женя заметил мечущееся в этом черном квадрате лицо Маши.

В конце он вообще ничего не видел, только думал, как глупо уходить теперь, когда столько всего узнал.

* * *

– Пей.

– Спасибо, – хотел ответить Женя, но получилось лишь тихо поскулить.

– Пей, а не пой. Блин, чувиха, закрой шторы, а то он опять в беспамятство впадет, я и так в него литра два отвара влила!

– Что?! – воскликнул Женя, но услышал только протяжный вой, от которого зазвенело в ушах.

Рванувшись, он снова обнаружил себя привязанным к панцирной кровати без матраса; ржавый каркас надсадно вздохнул, насилу выдержав его порыв.

– Не дергайся, балда. – Жанна говорила торопливо. – Тебе сейчас это не нужно.

– Это правда, – сказала Маша, вертевшаяся где-то рядом, – твой друг Эдик тебя нашел и сцапал.

– Ву-у-у? – простонал Женя что-то неопределенное.

– Он умер. А вот ты остался жить, только…

– Не грузи его, ему и так хреново, – мрачно отозвалась Жанна. Затем наклонилась к изголовью кровати и сказала: – Слышишь, Женьшень? Попробуй закрыть глаза и уснуть, а я тут над тобой маленько поколдую – авось и голова утром не будет слишком сильно гудеть.

Издав громкий стон, Женя закрыл глаза, устроил поудобнее хвост и быстро, безо всяких проблем нырнул в мягкий, уютный сон. Там, посреди густого хвойного леса, он учуял двух жирных ленивых зайцев, их теплую, соленую кровь…

* * *

Очнулся Женя уже развязанным, но голова, вопреки обещаниям Жанны, все-таки раскалывалась. Сквозь распахнутое настежь окно в комнату заброшенной квартиры пробивался тусклый, серый свет нового дня.

С трудом поднявшись, он пару раз крикнул:

– Жанна! Маша! Здесь есть кто-нибудь?

Не ответили. Немного придя в себя, он обнаружил записку, пришпиленную кнопкой к рассохшимся обоям на стене:

«Как очнешься, приходи к себе».

Просить дважды не пришлось бы. Отыскав рядом с кроватью пакет со своей одеждой – не вчерашней, а заботливо принесенной сюда из его квартиры, – Женя быстро переоделся и покинул дом.

Погода оказалась на редкость мерзкой: хляби небесные разверзлись, превратив городской ландшафт в серое болотище, ветер бил в лицо потоками ливня. Добравшись до своего съемного жилья пешком, Женя весь вымок и продрог. Ключа при нем не оказалось, так что пришлось жать на звонок.

Открыла Жанна. Ухмыляясь, сказала:

– Однако… Жалко выглядишь.

Женя в ответ молча, не снимая ботинок, протопал внутрь в поисках сухого полотенца.

– Привет! – крикнула с кухни Маша. – Есть будешь? Я суп приготовила, решила, что тебе он будет кстати, когда проснешься. Все эти трансформации в первый раз должны быть ужасно изнурительны…

– Отстань от него, одноухая, пусть приведет себя в порядок!

– Тебя еще не спросила, лысая!

Вытирая лицо и шею махровым полотенцем, Женя усмехнулся. Последние годы в этой квартире не было женщин, а теперь вот – стоило ему вляпаться в какую-то мистическую хрень, их теперь две, да еще и спорят из-за него.

Войдя на кухню и сев за стол, Женя придвинул к себе тарелку с горячим супом.

– Приятного аппетита, – сказала Маша, – надеюсь, моя стряпня тебя не добьет.

Первая же ложка супа теплотой отозвалась в желудке: проснулся зверский аппетит.

– Ну как? – насмешливо спросила Жанна, стоявшая в дверях. – Я предлагала купить тебе сырого мяса, оно бы подошло куда лучше, но твоя подружка уперлась…

– Тамбовский волк тебе подружка, – огрызнулась Маша. – С сырым мясом он бы впал в кататонию на пару часов, а потом обернулся бы зверем и убежал жрать всех подряд!

– Фигня это все. – Жанна закатила глаза. – Еще Парацельс писал: чем раньше человек примет звериное начало, тем быстрее его сознание…

– Девчонки, прекратите! – воскликнул Женя. – Я вообще ничего не понимаю…

– Ничего нового, – пожала плечами Жанна.

– Но суп, к слову, вкусный. Спасибо. – Он кивнул Маше, та коротко улыбнулась. – А теперь скажите мне как на духу: фактически я теперь что, оборотень?

– Так точно. – Жанна хотела пошутить, но, увидев лицо Жени, вздохнула и сказала: – Сейчас не это повод переживать.

– Вот тут я, увы, согласна. – Маша нахмурилась. – Когда Эдуард напал, он не убить тебя хотел, а со своей жизнью отдать свой дар. У него получилось, но вместе с волчьей кровью тебе перешло и проклятие. Точнее, если в ближайшие сутки Марфа Петровна не заберет его силу обратно, то и ты начнешь медленно гнить изнутри.

Женя какое-то время молчал. Даже Жанна не стала нарушать воцарившейся тишины.

– Это все плохие новости?

Маша и Жанна переглянулись.

– Как бы тебе сказать… – Маша закусила губу. – Ты видел, что снаружи творится?

– Буря, – мрачно ответил Женя.

– Не простая буря, – сказала Жанна. – Видишь ли… Марфа, после того как Эдуард умер, совсем обезумела. Не ожидала она, что оборотень отыщет способ избежать ее мести. Она все предусмотрела… кроме тебя с твоим даром.

– Говоря откровенно, и тебе, и ей просто жутко не повезло. – Маша горько усмехнулась. – Не окажись в городе оборотня, твои способности проявились бы позже, и тогда Марфа призвала бы тебя на разъяснительную беседу.

– Но из-за Эдички и его выходки твой дар стал активно развиваться, так что теперь ты не только оборотень, а еще и колдун. Сочетание редкое, но и такое бывает.

Сказав это, Жанна закурила. Женя побледнел.

– Так, погодите, – сказал он, вскочил с места, кинулся в ванную…

Там его вырвало.

– Ну вот, – проворчала Маша, – жалко суп.

– Я ж говорила, мясо надо было…

– Ой, да заткнись ты.

Ветер и ливень сотрясали окна. Где-то на горизонте молния расколола огромный дуб ровно пополам.

7

– Что мы имеем. Я – колдун и оборотень, а еще сгнию изнутри, если в ближайшие сутки эта ваша Марфа Петровна не сжалится надо мной. Дело осложняется тем, что ведьма после смерти Эдика взбесилась и теперь вряд ли мне поможет. Я ничего не забыл?

– Нет, – кивнула Жанна, – но пока мы тут с вами сидим, мой осведомитель доложил: Марфа не просто разозлилась, а буквально потеряла человеческий облик и заперлась в Глиняном Кургане. Все остальные из ковена либо уже покинули город, либо намереваются это сделать – боятся, что Марфа в припадке и их заденет.

– Это плохо, – сказала Маша с тревогой и покосилась на Женю. – Если мы не предпримем что-нибудь сейчас, то в Кургане она наверняка попытается связаться с миром мертвых, чтобы вытащить Эдуарда и продолжить его мучить.

– Значит, Алтарь Червя действительно спрятан внутри Кургана? – Глаза Жанны загорелись. – Черт, так я и думала!

– Что еще за алтарь? – вымученно отозвался Женя.

– Могущественная хреновина, способная призывать умерших в наш мир. Не бери в голову, тебе сейчас не об этом думать надо. – Жанна сама будто задумалась. – Честно говоря, биться с Марфой, да еще в ее истинном облике…

– Затея скверная, – кивнула Маша. – Женя пока своими силами не владеет, да и я ничем помочь не могу.

– Это верно, – признала Жанна, – но все-таки у нас есть шанс. План рискованный, но если все удастся провернуть, то мы и Прокудина спасем, и Марфу нейтрализуем, и Алтарь Червя разрушим.

– Алтарь-то тебе чем навредил? – Маша нахмурилась. – Это же древняя реликвия, ведьмы Глиняного Кургана ее столетиями хранили!

– Дорогая моя, ты думаешь, я в этот город только ради беглеца-оборотня прилетела? Мой Орден уже полвека искал Алтарь, и если мне удастся с ним покончить…

Жанна вдруг замолчала и улыбнулась.

– А вообще, на кой я тебе отчитываюсь? Эта штуковина должна быть уничтожена, и ты в любом случае мне помешать не сможешь.

– Так, хватит! – Женя взревел, жилы в его теле дико пульсировали; внутри медленно закипал гнев. – Выкладывай, какой у тебя там план! Я не собираюсь гнить заживо!

Девушки удивленно смотрели на него, и он не сразу понял, что его руки стали серыми и когтистыми, рост увеличился… Испугавшись, Женя быстро сел обратно на табурет: тот моментально развалился под могучим весом.

Жанна захохотала.

– Я смотрю, ты уже рвешься в бой! Славно, славно.

* * *

Когда Жанна ушла готовиться к предстоящей схватке, Женя и Маша остались вдвоем на кухне пить зеленый чай: им обоим не помешало бы успокоиться. Звериные черты с наружности Жени постепенно ушли, оставив лишь горький привкус крови во рту.

– И почему этот Алтарь для тебя так важен?

– Каждая ведьма, присягнувшая служить Верховной Глиняного Кургана, становится хранительницей его тайны. На меня клятва давно не действует, иначе бы я ни за что не заговорила про Алтарь при Жанне. Эти ее татуировки… Скажу лишь одно: не доверяй ей.

– Почему? Она ведь спасла меня.

– Да, но вовсе не из гуманизма. Честно говоря, я сомневаюсь, что она вообще человек. А ее Орден… Если это тот самый Орден, про который думаю, то я точно все правильно сделала. Не упомяни я Алтарь, Жанна едва ли рискнула бы сунуться в Курган ради того, чтобы убедить Марфу тебя расколдовать. Думаю, она бы отбрехалась от нас намерением привести подмогу, а сама бросила бы тебя в беде.

– Тогда почему мне помогаешь ты?

– Помогаю? Пока что я ничем особенно не помогла. Когда напал оборотень, это Жанна дотащила тебя в безопасное место. Появилась из темноты и сказала, что вы знакомы, а я… ну не могла же бросить тебя с ней.

– Почему?

– Много вопросов, Прокудин. – Маша слабо улыбнулась. – Скажу так: я благодарна тебе за избавление от беса. Плюс мне тебя по-человечески жаль. Да и до сих пор стыдно за то, как с тобой раньше обращалась. И если говорить до конца откровенно, я просто устала жить этой обычной серой жизнью. Даже пообщаться с такой гадиной, как Жанна, оказалось для меня глотком свежего воздуха, так что…

– Понятно. – Женя задумчиво поглядел в окно; там ливень валил плотной водяной стеной. – Что будешь делать дальше? С нами не хочешь пойти?

– Я вам только помешаю. Да и сейчас не важно, что буду делать я. Гораздо важнее, что предпримешь ты.

– В каком смысле?

– Не могу сказать точно, но, думаю, когда наступит нужный момент, ты и сам поймешь.

– Может, хотя бы совет дашь?

– Совет… хорошо. Слушай. Алтарь Червя невообразимо опасен, и уж если Марфа решила им воспользоваться, она пойдет до конца. Озлобленная и лишенная рассудка, Верховная будет биться насмерть. Если получится не вступать с ней в схватку…

– Ты говоришь не верить Жанне… а сама не хочешь, чтобы я сражался с Марфой. Откуда мне знать, может ты служишь ей до сих пор?

Маша вздохнула, встала из-за стола и окинула Женю взглядом, от которого ему стало не по себе.

– Эта сука лишила меня магического дара. Думаешь, такое можно простить?

8

– Готов?

– Не знаю.

– Тогда пошли.

Пакет со свининой весил по меньшей мере десяток килограммов и при ходьбе шлепал Женю по ноге. Зонт он выбросил – ветер все равно вырывал его из мокрых рук, толку от него было мало. Зато Жанна ничуть не страдала от буйства стихии: ее заколдованные плащ и шляпа отталкивали воду, верно оберегая хозяйку.

– И далеко нам еще?

– Не слишком. Это здесь.

Они оказались посреди главной городской площади; теперь, в непогоду, она пустовала, так что от случайных свидетелей запланированного Жанной странного действа она и новоиспеченный оборотень были застрахованы.

– Прямо здесь?

– Думаю, ты удивишься. Открывай пакет. Пора.

Женя повиновался, хотя и не слишком охотно… Но стоило ему вскрыть вакуумную упаковку и почуять сладкий запах сырого мяса, что-то бесповоротно изменилось: мир стал стремительно краснеть, утопая в рубиновом приливе крови, которой еще предстояло пролиться.

– Ешь! – скомандовала колдунья; но человеку с глазами волка не были нужны указания.

Голод вонзился под ребра, словно остервенелое животное, царапал откуда-то изнутри так сильно, что, казалось, еще немного – и впору оттяпать себе руку!

Подкинув мясо в воздух, Женя огромными клыками вонзился в него, два-три раза двинул челюстями и одним махом проглотил вместе с пакетом, даже этого не заметив.

– А теперь смотри.

Асфальт перед ними начал стремительно проседать. Памятник Ленину мигом позже провалился под землю, и от той ямы, в которую он обратился, к дороге побежали огромные трещины; из них пахнуло чем-то древним и затхлым, от чего оборотень недовольно зарычал.

– Пошли. – Жанна поманила волколака за собой; тот повиновался… хотя с большим удовольствием откусил бы ведьме ее бледные руки одну за другой, а потом впился бы в худосочное тело, чтобы хоть на мгновение унять этот нечеловеческий голод.

Какое-то время они спускались вниз, в беспросветный мрак, по высеченным в незапамятные времена ступеням. Долго шли по длинному тоннелю вдоль мраморных стен, усеянных таинственными письменами; свернули в какие-то сырые катакомбы, где пахло ядовитыми грибами и плесенью. Всю дорогу Жанна освещала их путь маленьким, но ярким зеленым огоньком, пылающим над ее разверстой ладонью. Затем, когда Жене стало казаться, что они заблудились, колдунья тихо сказала:

– Сейчас мы поднимемся внутрь Глиняного Кургана. Приготовься напасть по моей команде. Скорее всего, Марфа уже призвала дух Эдуарда, возможно нам удастся застать ее врасплох.

Женя в своем новом состоянии говорить не мог, но все прекрасно понимал. И хотя все его силы уходили на подавление дикой жажды охоты, он прекрасно помнил, в чем его цель.

Месть. Месть за всю эту дрянь, в которую его втянула Верховная Глиняного Кургана. Месть казалась ему не просто закономерной, а почти физически необходимой. Сильнее, чем пожирать мясо, ему хотелось увидеть, как ведьма падет под натиском его животной ярости.

Животное. Грязное, одинокое и несчастное. Теперь он знал, как чувствовал себя волколак Эдуард, беглец с севера. Никому не нужный, всюду гонимый, всеми презираемый. Значит, такую жизнь уготовила ему Верховная? Нет, он не согласен!

Очередной ряд ступеней был выдолблен в цельном куске горной породы. Поднимаясь по ним, Женя думал: сейчас он увидит ведьму и дух его собрата, терзаемый мстительной фурией. Тогда он отомстит за обоих…

* * *

Изнутри Глиняный Курган оказался маленьким, сырым и грязным. Посреди высокой земляной насыпи здесь стоял черный каменный стол, на краю которого сидела маленькая, сухонькая старушка в каком-то тряпье и нянчила крошечный сверток. От свертка во все стороны расходилось нежное белесое сияние; увидев его, Женя на мгновение остолбенел.

– Вы пришли, – сказала Марфа Петровна, не отрывая взгляда от мертвого внука.

Жанна тихо выругалась, быстро вскинула руку, но еще быстрее невидимая сила сшибла ее с ног.

– Я знала, кто-то сегодня к нам придет. Верно, маленький? – Верховная звонко рассмеялась; в этом смехе читались и снисхождение, и старческое ехидство, и затаенная до поры злость. Но куда громче в нем звучала тоска, от которой не было спасения.

Жанна вскочила на ноги, глаза ее мерцали искрами, с кончиков пальцев струилось ядовито-зеленое пламя.

– Ты! Ты все подстроила!

– Ну что ты. – Марфа Петровна подняла на них свои усталые, красные от слез глаза и повторила: – Я просто знала, что кто-то сегодня придет.

– Стерва!

Жанна бросилась вперед зеленой ракетой; Женя в своей жизни не видел ничего подобного. Однако старушка не растерялась, сверток исчез из ее костлявых рук, а его место занял бледно-желтый нож, который она моментально и точно метнула в соперницу. Та увернулась в полете, но не избежала ранения – лезвие поранило ногу и оросило землю темной кровью.

– Ваш род так измельчал, – с сожалением заметила Верховная, махнула рукой и в очередной раз повалила Жанну на пол; та надсадно застонала. – Я смотрю, ты привела его сюда. Бедный мальчик. На кой черт ты пошел за этой гарпией? Она умелая обманщица. Думаешь, Эдуард сам вышел на тебя? Полагаешь, его побег из северных казематов не был частью плана ее Ордена? Мертвые видят и знают больше живых, так что мы с Эдуардом во всем сумели разобраться.

– Заткнись! – взвизгнула Жанна; подняться на ноги ей никак не удавалось.

– Эти твари много лет готовились, чтобы меня достать. Извратили моего ученика, сделали оборотнем, мучили и взращивали в нем обиду. Заставили верить, что это Верховная Глиняного Кургана повинна в его судьбе. Дергали за ниточки, но когда те спутались, прокляли его самым страшным моим проклятием! Ты ведь чувствуешь его ярость, мальчик? Чувствуешь его боль.

Женя не мог говорить, но даже если бы волчьи челюсти были пригодны для членораздельной речи, не сумел бы выдавить из себя ни слова в ту минуту. Он медленно понимал… понимал, кто здесь на самом деле виноват.

– Да. Чувствуешь. И скоро чувство обернется в действо.

– Мразь!

Жанна успела подняться на ноги: вскинув руки, прошептала что-то страшное, и пауки, тысячи пауков посыпались с ее рук прямо под ноги, вырываясь из плена плоти, обретая объем и силу.

– Старые фокусы. – Верховная зевнула и взмахнула одной рукой. Тысячи круглых норок разверзлись в стене позади нее, и оттуда маслянисто-черным потоком хлынули огромные крысы. Армия пауков схлестнулась с армией грызунов у подножия земляной насыпи, поднялся страшный треск и шум. Женя невольно отступил к стене, не в силах оторвать взгляда от отвратительного, но в то же время завораживающего сражения.

Жанна завопила, обращаясь к нему:

– Скорее, действуем по плану! Ты должен…

Договорить не успела: на этот раз бледно-желтый нож маленькой старушки угодил ей прямиком в живот и вошел по самую рукоятку. Пауки рассыпались в воздухе зелеными искрами, крысы стремительно зарылись в землю. Шляпа слетела с лысой головы колдуньи, когда та в очередной раз рухнула навзничь.

Волк пребывал в замешательстве. Шкура вдруг стала ему тесной, захотелось как можно скорее ее сбросить…

– Нет, погоди немножко, – сказала вдруг Верховная, – это еще не конец.

Сказав так, она отпрянула к Алтарю Червя, и вовремя: тело заколотой колдуньи стало стремительно преображаться. Мгновение, второе, третье – и вот перед ними предстало гигантское насекомое, отвратительное, переливчато-зеленое, с беспрестанно хлопающими крыльями и тысячей маленьких ножек-жвал, с которых на землю стекал раскаленный кислотный яд.

– А вот и истинное лицо жрицы Ордена Вельзевула, – сказала громко Марфа Петровна, – и, кажется, она наконец-то готова расплатиться с тобой за все, что посмела сделать. А ты готов, охотник?

Перед глазами Жени вдруг вспыхнули два других глаза, виденные им ранее – два дымчато-серых глаза, полные раскаяния.

«Прости. Здесь, рядом с Алтарем, я наконец-то могу тебе это сказать. Мне не искупить вины, но я прошу: отомсти ей за нас обоих».

Голос и видение рассеялись, и Женя почувствовал вдруг, что полностью себя контролирует: исчезли голод и злость, пропали чужая обида и ярость. Только холодный ум, только собственные мысли.

Тварь, что некогда была Жанной, кинулась было к Алтарю, но добраться до него не успела: мощными когтистыми лапами зверь привалил ее к земле; волчью шкуру окропило кислотной кровью, но боли он не чувствовал, лишь собственную ненависть к инфернальному насекомому, вдавленному брюхом в пол Глиняного Кургана. Не сразу, но когти пробили хитиновый панцирь, заставили тварь панически жужжать, словно схваченного за ножки комара…

Снова и снова Женя погружал в отвратительное жгучее месиво длинные когти, и в ярости даже не заметил, как силы наконец оставили его.

9

– Проснись, мальчик.

Он лежал на Алтаре Червя и глубоко дышал.

– Я… больше не…

– Все верно. Зверь ушел.

Женя рывком поднялся. В очередной раз обнаружив себя нагим, он не удивился, но все-таки смутился. Верховная ведьма бесстрастно глядела на него с самодовольной улыбкой.

– Значит, проклятие снято?

– Умерло вместе с одной из его хранительниц. Этим фанатикам никогда не давалась настоящая темная магия. Орден Вельзевула поклялся извести наш ковен лишь потому, что мы, видите ли, верим не в их господина, а в Мать-Землю. Вот только довести дело до конца у них никогда не получалось. Теперь, думаю, они и вовсе уйдут в самое глубокое подполье… где, конечно, каждого будут ждать мои мышки.

– А как же Эдуард? Неужели он действительно…

– Убил моего внука? Да… – Тень горечи легла на лицо старой ведьмы. – Но убил не более чем нож в руках убийцы или пуля, пронзившая сердце. Эта гадина, Жанна, манипулировала им, да так ловко, что мой глупый ученик совершенно ничего не понимал. Лишь в последний момент ему удалось прийти в себя, но было поздно. К тому моменту у них уже был подготовлен запасной вариант – юный колдун, совсем еще не оперившийся. Вне зоны моего влияния, податливый, ничего не соображающий…

– В общем, я, – выдохнул Женя.

– В общем, ты. Честно говоря, во всем случившемся с тобой и с Эдуардом есть доля моей вины. Стоило разыскать его раньше, чем эти насекомолюбы. Это бы избавило нас от многих проблем. Так что…

– Все в порядке, – сказал Женя и подумал, что никогда еще так откровенно не лгал.

Словно прочитав его мысли – а может быть, и действительно прочитав, – Верховная усмехнулась.

– А ваш внук… его нельзя вернуть?

Марфа Петровна вздохнула, села на каменный стол. Сверток с малышом вновь вернулся к ней в руки; пару мгновений она умильно глядела на безглазое, обточенное червями и жуками лицо малыша. Внезапно для себя, запоздало, Женя испугался – будто только теперь осознал, с кем и где беседует.

– Мой внук ушел к корням Земли. Под властью способного колдуна Алтарь может призвать дух из загробного мира, но по-настоящему воскресить человека ему не под силу. Мне остается лишь сидеть здесь и смотреть, что происходит с ним во владениях нашей всеобщей Матери. Знал бы ты, как давно мне хочется…

Верховная запнулась. Заговорила тише.

– А может, ты-то и сможешь меня сменить.

– О чем это вы?

– Велением Матери, ковеном управляют и женщины, и мужчины, попеременно. Когда-то давно я думала, что меня сменит Эдуард. Ты закончил его месть, а дух волка покинул твое тело. Так, может, возьмешь на себя еще одну его ношу?

– Но я…

– Ты быстро всему научишься. К тому же тебе помогут.

По каменным ступеням кто-то стремительно поднимался, и Женя почему-то уже знал, кто именно.

* * *

Пару недель спустя они с Машей сидели в ее подсобке и пили зеленый чай.

– Нет, ну ухо ты себе отрастила, конечно, шикарное.

– Хорош подкалывать. И вообще, твой перерыв уже кончился.

– Ладно-ладно, наслаждайся властью, пока мы еще здесь работаем. – Женя хохотнул. – Завтра на собрании ковена скажу всем, как ты вероломно предала Верховного!

– Ой, иди уже!

Женя снова хохотнул и оставил начальство в гордом одиночестве.

– Ну что, снова за работу? – улыбаясь, спросил он у Сани; тот уныло тащил за собой пустую рохлю и в ответ лишь рассеянно кивнул.

…Вечером, в конце смены, в дверях раздевалки Женя столкнулся с вернувшимся на днях из отпуска Федором Борисовичем. Тот из последних сил давил из себя заученные хохмы, но черный бес на его плече обливался слезами и гундосил противным воем, взывая к самым страшным и печальным воспоминаниям.

– Погодите-ка, сейчас… – Женя извлек из кармана маленькую, специально подготовленную для такого случая монетку. – Вот, возьмите сувенир!

Бес на плече старого военного пугливо сжался, а пока Федор Борисович восхищенно разглядывал старинную монету, и вовсе растворился, оставив лишь запах нафталина и пороха.

– Спасибо! – Федор Борисович хлопнул Женю по плечу, после чего они попрощались. Женя знал, что навсегда: лишившись жалости к себе, пожилой мужчина уже назавтра уволится из этой паршивой конторы, чтобы предложить старому боевому товарищу открыть собственное охранное предприятие…

Выйдя в августовскую прохладу, Женя в очередной раз почувствовал запах земли. От клумб, из-под асфальта, из самых глубоких недр он чувствовал сырое биение огромного сердца, в котором находил отныне и упокоение, и радость.

– Ну что, теперь разыщем твоего педофила несчастного? – сказала Маша насмешливо.

– Поздно. Его уже зарезал отец одной…

Увидев, как последовательница переменилась в лице, Верховный колдун Глиняного Кургана усмехнулся.

– Вот видишь. А ты говоришь – цинизм. Я знаю где он живет, пошли.

Наступал вечер пятницы.