Человек с раной в груди

Я посмотрел на своё изуродованное тело. Рассечённая посередине грудь алела зевом зверя. Ничего страшного. Так даже лучше. Будет проще вывернуть рёбра, чтобы обрести хоть какие-то крылья. Без них невыносимо. Люди, лишённые крыльев, бесцельно бродят по пустыне несбывшихся мечтаний и устремляют свой взор в небеса в ожидании слов надежды. Но те молчат в ответ, лишь солнцем опаляя ресницы внемлющих.

Рана открыла портал во внутренний мир, а это значит, что теперь можно вырвать сердце, покрывшееся каменной коростой. Груз слишком отяжелел, чтобы хватало сил его нести. Образовавшуюся пустоту надо будет чем-то заполнить. Синее пламя ненависти вполне сойдёт. Оно не сможет опалить перья, которых нет. И пригодится для недолгого поддержания стремительно угасающей жизни. А большего и не требуется. Костяные крылья и огонь — подходящие атрибуты, чтобы вознестись к небесам, но на полпути рухнуть в преисподнюю, насквозь пронзив кладбищенскую землю. Если ад замёрз, то я помогу растопить его своим огнём. А затем меня вышвырнут за ненадобностью, вернув обратно туда, откуда я надеялся сбежать. После такого путешествия костяные крылья обломаются, пламя погаснет.

И вновь останется пустота, но рана теперь будет сквозной, и через неё будет проноситься леденящий ветер, с каждым порывом причиняя всё более сильную колющую боль. Поэтому рана никогда не затянется, а залатать её попросту нечем. Даже ненависти больше неоткуда взяться. Тотальное безразличие — единственный спутник. Но и оно не станет спасительным панцирем, потому что его дым наполняет сосуд изнутри, структура слишком эфемерна. Если бы было можно, я бы отрёкся от своей сущности, чтобы безразличие превратилось в забвение. Оно желаннее всего.

***

Когда у человека в груди раскрылась рана, это сразу заметили все. Как бы он ни старался спрятать её под различными покровами, она просвечивала. Не спасали ни ткани, ни сталь, ни иллюзии. Люди чувствовали его неполноценность, по-своему реагируя на неё. Кто-то глумился над ним, злобно скалясь, кто-то сопереживал, делясь непрошенными советами, кто-то радовался тому, что это случилось не с ним, наблюдая печальный живой пример. Каждый был безоговорочно уверен в безошибочности своей версии о происхождении этой раны. Один считал, что всему виной смерть родственника, другой, что — неразделённая любовь, третий, что — злоупотребление спиртным, сигаретами или запрещёнными веществами. Кто-то ставил даже на увольнение или банкротство. Человек ни с кем не заговаривал, поэтому выяснить настоящую причину никто не мог. Кроме того, у него не было близких и жил он изолированно от других.

Перед его домом змеились очереди паломников, желающих стать частью чудовищного чуда. Они стояли там день и ночь в ожидании появления человека с раной в груди. Небо успело утомиться от цикла смены красок. Но в комнатах даже не загорался свет. Темнота, сочившаяся из окон, красноречиво заявляла об отчаянии, запертом внутри. Проходили недели, а дом, казалось, становился всё более безжизненным. Общество устало ждать. Людское внимание быстро угасает, если не подкреплять его чем-то будоражащим. Они устремили взор к небесам, но уста небес оставались безмолвными. Люди решили своими силами извлечь человека с раной в груди на всенародный суд. Толпа начала выкрикивать проклятия и угрозы, которые не добирались до цели, разбившись о непроницаемую стену отчуждения. Слова оказались недейственным средством, и в ход пошли куда более увесистые аргументы. Люди шарили ладонями по траве, чтобы нащупать камни. Хватали их испачканными землёй руками и с яростью бросали в дом. Камни, словно сговорившись, отбивали барабанную дробь. Когда кто-то разбивал оконное стекло, по толпе проносился восторженный гул одобрения. Но изнутри дома так и не доносился возглас возражения. Особо изобретательные энтузиасты подобрались вплотную и подожгли дом. Только пламя начало извиваться в своём диком, игривом танце и проникать в логово, как раздался вопль, выражающий боль, которую не вынесло бы ни одно живое существо. Люди закрыли уши, чтобы не оглохнуть.

В этот момент человек с раной в груди пробил крышу и неудержимой стрелой ринулся в небеса. Из спины у него выросли костяные крылья, которые, если приглядеться, отдалённо напоминали торчащие рёбра. Сначала человек заслонял солнце, а потом солнечный свет поглотил человека, мешая толпе наблюдать за полётом, нарушающим все естественные законы. Неотступно следуя выбранной траектории, человек выронил что-то из рук. У ног людей, словно метеорит, приземлился странный камень. Формой он походил на сердце. В это время из раны в груди человека вырвался синий огонь. Казалось, так сгорало топливо, без которого крылья не справились бы. Каждому припомнился миф об Икаре. Но в оригинальной истории солнце растопило воск, скрепляющий перья, сейчас же крылья были их лишены. А значит, у человека не было препятствий. У него имелся шанс долететь до небесной точки невозврата и стать свободным от страданий.

Внезапно, без видимых на то причин, направление исказилось и движение прекратилось. Горящая точка отправилась в свободное падение. Тело стремительно приближалось к земле. Оно должно было разбиться о поверхность.

Люди увидели, как человек с раной в груди рухнул на кладбище, но не услышали звук удара. Они собрались искать труп, который на месте же и смогут закопать. Тело нигде не удалось обнаружить, но там, где раньше величественно стоял готический вход в склеп, украшенный стрельчатой аркой и статуями ангелов из чёрного мрамора по бокам от неё, зияла пропасть, дна которой не достигал взор. От неё во все стороны расходился только холод. Холод, парализующий вечной безжизненностью. Толпа в ужасе содрогнулась и поспешила прочь от бездны. Никто не рискнул остаться дежурить, поэтому кладбище снова сделалось пустынным и покой мертвецов больше не нарушался.

Ночь была беззвёздной, притом луна тоже куда-то сошла с чёрного неба. Что-либо темнее этой ночи невозможно было представить. Наутро народ стал собираться вокруг ямы. Но они не смогли подойти к ней ближе чем на расстояние двадцати шагов. Из ранее заледеневшей бездны теперь вырывались красные огненные языки и плотный дым. В воздухе стоял тяжёлый запах серы. Было нестерпимо жарко. Кроме того, мировое чрево бесцеремонно извергло из себя чужеродный объект. Человек с раной в груди, в которой больше не мерцало синее пламя, не шевелясь, лежал неподалёку. Разбросанные обломки костяных крыльев валялись тут же. Их оболочка закоптилась.

Люди подняли бездыханное тело и понесли за пределы кладбища. Сквозь рану, обжигая холодом, издевательски дул ветер. Толпа продемонстрировала, насколько покой человека с раной в груди для неё незначителен. Народ распирало любопытство, а трупу уже всё безразлично. Он поглощён забвением. Так почему бы живым не утолить свои прихоти. Они потянули мерзкие, скрюченные пальцы, похожие на окоченевших червей, к ране. Каждый рвался вперёд, раскидывая остальных, чтобы посмотреть, что внутри человека. Те, кто находился в задних рядах, затаптывали стоящих впереди, чтобы пробиться к сути. Сперва началась давка, а потом и драка. Кто-то достал нож и принялся вслепую кромсать всех подряд. Поднялся крик. Расцвела вакханалия. Несколько рук, добравшихся до раны, чтобы сделать её больше, стали растягивать плоть в разные стороны. Люди заглянули в отверстие, но ничего не поняли. Тогда кто-то засунул внутрь своё лицо, искажённое отвратительной гримасой одержимости. В этот момент прогремел протяжный вопль, подхваченный каждым, кто был способен издать звук. Через несколько секунд он затух и воцарилась кладбищенская тишина. Вокруг никого не осталось. Исчез и человек с раной в груди.

***

Моё тело, окутанное саваном безразличия, и разум, покоящийся на просторах забвения, бесцеремонно потревожили. Я ощутил болезненные прикосновения чужих рук. Пытались против моей воли погрузиться в моё нутро, вскрыть внутренний мир и выставить его на всеобщее обозрение. Я открыл глаза и увидел нависшее надо мной тысячеликое чудовище. Одна из голов гидры погрузила пасть в мою грудь, но омертвевшие ткани и нервные окончания не позволили это прочувствовать. Рана не выдержала непрошенное и навязчивое вторжение извне и запустила необратимый процесс метаморфоз. Пустота заворачивалась в спираль, уходящую в бесконечность. Трещина превратилась в чёрную дыру, поглощающую друг за другом, цепочкой, корчащиеся в агонии тела. Мелодия боли и страха, которую они исполняли, внезапно прервалась. После расправы над ними чёрная дыра завершила триумф разрушения, взявшись затягивать меня самого...