Человек в смешной шапочке

Тишина в Зоне была особой. Она была густой, вязкой, как смола, и заполняла всё пространство между кривыми стволами Чащобы. Воздух здесь пах не просто сыростью и гнилью, а чем-то острым, металлическим, будто кто-то разбил термометр и не убрал ртуть.

Ян шёл первым. В кармане его походной куртки, рядом с обоймой, лежала фотография сестры. Не память о ней — инструкция. Её болезнь была математической задачей, которую не решали в «Новом Полюсе». Ответ, если он существовал, мог быть только здесь, в обломках «Старого Мира». Он искал не артефакт. Он искал спасительную рекурсию.

— Лика, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Твой «радар» ещё что-нибудь чувствует?

Позади него, отставая на пару шагов, двигалась девушка. Лика не отвечала сразу. Она прикрыла глаза, её пальцы нервно перебирали амулет на шее — тёплый, как живое тело, кусок непонятного сплава. Её губы чуть шевелились.

— Чувствует, — наконец сказала она голосом, в котором дрожала не усталость, а напряжённое внимание. — Но не угрозу. Тишину. Такую... натянутую. Будто всё вокруг замерло и ждёт.

— Ждёт чего? — Ян позволил себе короткий, сухой смешок. — Нас? Редкостная удача.

— Не нас, — прошептала Лика, открыв глаза. Её карий взгляд, привыкший читать намёки Чащобы, скользнул по мерцающим в полутьме лианам. — Ждёт... разрешения. Или конца. Не знаю. Здесь всё очень древнее и печальное.

Ян фыркнул. К «чуйству» Лики он относился как к глючному, но полезному детектору. Его сигнал не раз спасал им жизни, выводя из-под внезапного выброса радиации или указывая на гнёзда стайных тварей, а вот интерпретации этого «чуйства» шли в мусорку.

Ян и Лика были копателями из анклава «Новый Полюс». Искателями пазла «Старый Мир». Книги, диски, приборы, схемы — всё, что давало шанс не просто выжить, а понять, как выживать. «Приморск-12» был их целью уже третью неделю. По легендам, это был некий научный центр. Легенды редко сбывались, но здесь, в этой гнетущей тишине, было что-то. Что-то, что заставляло верить.

Ян достал из рюкзака «дешифратор» — планшет, сращённый из обломков десятка устройств. Исцарапанный экран, корпус, стянутый изолентой.

— Твой «Дефер» на ладан дышит, — тихо сказала Лика, глядя, как он нажимает кнопку. — Заряда едва хватит на включение.

Ян лишь устало закатил глаза, глядя на экран. Батарея: 5%.

— Твоё «чуйство» говорит, что тут есть что искать. Значит, есть. Иначе мы что, зря три недели сюда тащились?!

Он ткнул в иконку георадара — старую, но надёжную программу, доставшуюся от отцов. Планшет вздрогнул, завибрировал в руке. На экране поползли линии схемы.

— Есть, выручил голубчик, — отчеканил Ян. — Прямо под нами. Не пещера. Помещение. Стены ровные. Размер... небольшой бункер. Глубина — метров пять.

Лика подошла ближе, заглянула в экран. Её дыхание стало чуть чаще.

— Вход?

— Должен быть. Ищем.

Поиск занял меньше часа. Вход оказался не там, где ждали — не в фундаменте рухнувшего корпуса, а в стороне, почти полностью поглощённый наползающими корнями Чащобы и грудой плит. То, что они сначала приняли за гранитный валун, при ближайшем рассмотрении оказалось дверью из какого-то композитного материала, зернистого на сломе, цвета остывшего шлака. Ни ручек, ни кодовых панелей. Только едва заметный шов шлюза и петли из чёрного сплава без намёка на ржавчину.

— Бронесплав, — пробормотал Ян, проводя рукой по холодной поверхности. — Дорогое удовольствие для простого подвала. Его не пробить и не распилить. Только открыть.

— А если он завален изнутри? — спросила Лика, оглядываясь по сторонам. Её нервозность росла. Тишина вокруг стала ещё гуще.

— Тогда мы изначально зря затеяли эту вылазку и потратили время впустую. Прекрати негативить, лучше помоги.

Ян достал из чехла на поясе набор — стальные щупы и рычаги, отлитые кузнецом «Нового Полюса» по старым чертежам. Лика навела луч фонаря в щель. Работа была адской. Заклинивший шлюз не хотел сдаваться. Сталь скрипела по неведомому сплаву, руки немели. Через два часа, отмеченных лишь тяжким дыханием и скрежетом, створка дрогнула и с глухим стоном отошла на сантиметр внутрь.

— Есть! — Ян выдохнул, вытирая рукавом пот, заливший глаза. — Сдвинули, чёрт возьми.

Они вставили рычаги глубже, налегли плечами. Металл завыл. Створка поползла, отъезжая с низким, утробным скрежетом. Проход к сокровищнице был открыт.

Воздух, хлынувший навстречу, оказался законсервированным — сухим, стерильным, как в саркофаге, забывшем о дыхании живых. В нём витал запах озона после далёкой грозы, пыльных фолиантов и холодного, точного металла. Запах мысли, остановленной на полном ходу.

Свет их фонарей, вторгаясь в вечную ночь, выхватывал детали, похожие на артефакты забытого культа Разума.

Пространство наполнялось изнутри. От центра комнаты исходило тёплое, медовое сияние, пульсирующее ровным, медленным ритмом. Свет был субстанцией, густой и бархатистой, окутывавшей каждый предмет и стиравшей резкие тени. В его сиянии пыль, лежавшая везде ровным саваном, казалась священным пеплом.

Стены и пол были облицованы утилитарной, матовой плиткой грязно-молочного оттенка — цвет долгой службы, стойкости к времени. Поверхность служила идеальным, аскетичным фоном.

Этим фоном владел верстак. Массивная плита из тёмного, почти чёрного дуба, вся исполосованная царапинами, выжженная паяльником, в пятнах высохших реактивов. На этом алтаре царил идеальный, почти математический порядок. Инструменты лежали не как попало — они покоились на вычерченных для них контурах: тонкогубцы с ручками в изоленте цвета старой крови, микропаяльники с самодельными жалами, наборы крошечных, отполированных ключей. Рядом, словно священные ампулы, стояли запаянные колбы с ртутью и редкими сплавами, их содержимое мерцало в общем свете тусклым, таинственным блеском. Здесь не работали. Здесь совершали таинство.

Над верстаком нависали полки, до краёв заставленные тетрадями и журналами наблюдений. Их корешки из прочного, негниющего картона стояли ровными рядами, как шеренга солдат забытой армии. Чёткие, выведенные чернилами надписи гласили: «Расчёты. Том VII», «Наблюдения за резонансом», «О вопросе первотолчка. Гипотеза». Это был архив отдельно взятой вселенной.

И в фокусе этой вселенной, в точке, куда сходились все линии, парил Источник. Он висел в пространстве, закреплённый на стойках из белой, перламутровой керамики, похожих на древние ритуальные столбы. Конструкция из переплетающихся колец матового металла и светящегося ядра была сердцем, причиной, смыслом. На поверхности верстака, в радиусе метра от него, не было ни пылинки — его присутствие вырезало в реальности кристально чистую, почти священную зону.

А напротив, в простом деревянном кресле с просевшей, истлевшей обивкой, восседал страж. Скелет. Он сидел прямо, откинувшись на спинку, в позе учёного, наблюдающего за решающим экспериментом. Пальцы одной костяной руки покоились на подлокотнике, будто готовые в любой момент отдать тихую команду. А на его черепе красовался последний, вызывающе живой парадокс — старая, потертая вязаная шапочка. Ярко-красная. Смешная. Её форма с поднятыми элементами напоминала петушиный гребень. У края шли четыре контрастные горизонтальные полоски: белая, синяя, чёрная, жёлтая. Прямо под этим пёстрым кантом, на красном поле сияла, не поддавшись времени, вышивка золотой канителью. Непоправимо кривая, домашняя, но оттого казавшаяся ещё более загадочной и важной.

Ян медленно опустил фонарь. Его луч растворился в сиянии объекта. Мозг, заточенный под разборку мира на компоненты, завис. Он сделал шаг вперёд, не отдавая себе отчёта. Планшет в его руке взвыл тихим, радостным гудком. Ян глянул на экран и застыл. Батарея, которая минуту назад показывала 5%, теперь горела стопроцентной зеленью.

— Что за... — выдавил он. И тут же нахмурился, отшвырнув первую, абсурдную догадку. Зарядка. Беспроводная передача. Аномалия. Бывает. Он сделал шаг ближе, поднося планшет к свету. Экран засветился ещё ярче.

Именно тогда, переводя взгляд со скелета в шапочке на тихо пульсирующее в полутьме диво, он и произнёс ту самую фразу. Ту, что Лика запомнит навсегда. Тихо, с придыханием, полным того изумления, которое он так тщательно хоронил:

— Смотри-ка... он ещё работает. Что это за чудо?

Голос Яна вернул её к реальности. Её «чуйство», которое снаружи ловило лишь натянутую тишину, теперь билось в висках чистым, кристаллическим аккордом. Не звуком. Состоянием. Волей. Мыслью, ставшей плотью. Поле вокруг артефакта было настолько совершенным и замкнутым на себя, что воспринималось как абсолютная, тишайшая мощь. Она чувствовала его кожей — оно было ровным. Живущим в своём собственном, вечном ритме.

— Он не просто работает, — её голос прозвучал хрипло, горло перехватило. — Здесь нет работы. Здесь... бытие. Самодостаточное. Оно не вырабатывает энергию. Оно само — энергия. Сознание. Воля.

— Не городи, — буркнул Ян, но без привычной едкости. Включил сканер. Показания поехали вразнос. «Фоновая когерентная энергия: за пределами шкалы. Источник: не идентифицирован. Топливные элементы: null. Тепловыделение: стабильное, минимальное. КПД...» Программа зависла. Ян уже хотел стукнуть по корпусу, но экран мигнул и выдал: «Предположительно, 98-100%»

— Сто процентов, — пробормотал Ян, и в его голосе впервые зазвучало нечто, близкое к суеверному страху. — Этого не бывает. Любой процесс имеет потери. Любой. Это…

— Невозможно — подсказала ему Лика и подошла к скелету, к которому её тянуло с самого начала.

«Эхо» здесь было сильнейшим. Она осторожно обошла кресло. Скелет сидел прямо словно наблюдая за своим творением. Пальцы одной руки лежали на подлокотнике, другой — на колене. Одежда истлела, но странная шапка сохранилась почти идеально. Лика наклонилась, разглядывая вышивку под пёстрым бордюром.

— Ян, — позвала она. — Посмотри сюда.

Ян, не отрывая глаз от показаний планшета, подошёл и ннавёл на шапку камеру. Программа распознавания текста, подпитываемая энергией аномалии, сработала мгновенно.

«СССР»

Ян щёлкнул по надписи, запустив поиск в уцелевших локальных архивах планшета. База данных была крошечной, обрывки знаний, собранные копателями за десятилетия. Но ответ нашёлся.

«Союз Советских Социалистических Республик (СССР) — геополитическое образование, существовавшее с 1922 по 1991 год на территории Евразии. Распалось в результате ряда политических и экономических процессов. Технологический уровень: до-Катастрофичный, ядерный век, ранняя цифровизация.»

Ян медленно поднял глаза от экрана и посмотрел на скелет, затем на Лику.

— 1991 год, — сказал он голосом, в котором боролись изумление и попытка всё осмыслить. — Значит, этому... этому человеку и этому месту как минимум триста тридцать лет. Триста лет этот свет... — он махнул рукой в сторону пульсирующего кристалла, — ...горел здесь. В полной темноте. Сам по себе.

Цифра повисла в воздухе, тяжелая и нереальная. Триста лет. Их анклав, «Новый Полюс», существовал всего пятьдесят. Это была вся их известная история. А это... это было до. Задолго до.

Лика, между тем, оторвалась от скелета и подошла к верстаку. Её внимание привлекла стопка бумаг, аккуратно перевязанная шпагатом, и небольшой ларец из того же тёмного, не поддающегося времени композита, что и дверь. Она осторожно развязала шпагат, и он рассыпался в прах от прикосновения. Но бумага... бумага была цела. Она была плотной, желтоватой, но не хрупкой. На ней были начертаны сложные, изящные формулы, схемы с аккуратной, почти каллиграфической подписью в углу. Лика перелистнула несколько листов. Подпись повторялась.

Она пригляделась, срисовывая губами контуры букв.

— Ян, — снова позвала она, и в её голосе теперь звучало волнение первооткрывателя. — Смотри. Здесь подпись. На многих страницах.

Ян подошёл, всё ещё держа в руке планшет со стопроцентной батареей. Лика указала пальцем на аккуратные, чернильные буквы в углу чертежа.

— Похоже на имя... Григорий Игнатьевич. Без фамилии. И даты... — она осторожно перевернула ещё несколько листов, нашла последний, с самым свежим, на её взгляд, текстом. — Здесь последняя запись... октябрь 1993 года.

Ян посмотрел на дату, затем на справку об СССР на экране, затем на скелет в кресле.

— 1993... — проговорил он, медленно собирая цепь в голове. — СССР к тому времени уже не было. Значит, он пережил крах своей страны. Сидел здесь, в этом подвале, три века назад. Григорий Игнатьевич... — он произнёс имя с уважением, которого не ожидал сам от себя. — Что ты тут делал, старик? И что это за штука, от которой мой «кирпич» ожил?

Тишина здесь была насыщенной, плотной, как застывший бетон. Её нарушало едва уловимое, низкочастотное гудение, исходящее из центра комнаты. Оно ощущалось костями — ровная, успокаивающая вибрация, пульс самой Земли, тиканье часов, отсчитывающих эпохи. Воздух был заряженным, как перед грозой.

— Мы не можем это тронуть, — неожиданно твёрдо сказала Лика. — Не можем.

— Я и не собираюсь, — отозвался Ян, и в его голосе не было сожаления. Было понимание. — Это не просто генератор, Лика. Это... могила. Или памятник. Тронуть его — всё равно что осквернить алтарь. Но дневники... чертежи... Мы должны забрать их. Они могут быть важнее, чем весь наш анклав.

Лика кивнула. Они осторожно, с благоговением, которое здесь, в этом месте, родилось само собой, упаковали бумаги и дневники в ларец. Ян сделал десятки сканов артефакта со всех ракурсов, планшет жужжал, как разбуженный шершень, его память заполнялась данными о «невозможном». Лика же стояла и смотрела на светящееся сердце. Она протянула руку, не чтобы прикоснуться, а чтобы ощутить поле. Оно обняло её пальцы мягким, тёплым потоком.

— Он здесь, — прошептала она так тихо, что только Ян, стоявший рядом, услышал.

— Кто?

— Не «кто». «Что». То, что он сделал с собой. Он не вложил душу в машину, Ян. Он... преобразовал её. Сделал топливом для вечности. Эта «тишина», что я чувствовала снаружи... это был отголосок этой души. Не крик, а... тихий, нерушимый гимн.

Ян хотел было сказать что-то резкое, привычно рациональное. Что это бред, галлюцинация от радиации или усталости. Но слова застряли в горле. Он посмотрел на позу скелета — спокойную, наблюдающую. На смешную шапку с надписью «СССР», символ верности чему-то давно умершему. На безупречную работу механизма, собранного вручную. На пульсацию света, похожую на сердцебиение.

И он не смог найти опровержения.

Они вышли из подвала тем же путём, каким пришли. Ян последним, тяжело втащив на себя дверь. Она с гулким стуком вернулась на место, снова запечатав свою тайну. Наверху их встретил всё тот же серый, унылый свет дня в Чащобе, тот же гнилостный запах.

Ян отстегнул планшет, посмотрел на зелёный индикатор батареи. Сто процентов. Он обернулся. Тёмный прямоугольник входа в подвал теперь был едва заметен под корнями.

Лика уже собирала свой рюкзак, её лицо было бледным и сосредоточенным.

— Ян? — спросила она, не глядя на него.

— Да?

— Он триста лет сидел там со своим «чудом». В полном одиночестве. Зачем? Если не мог никому показать, не мог этим похвастаться, не мог спасти даже себя... зачем тратить жизнь?

Ян молчал, глядя в темноту прохода. В его уме всплывали сканы, показания, данные. Сто процентов КПД. Отсутствие источника. Возраст. Имя. Дата. Страна, которой нет.

— Может, — сказал он наконец, и его голос, обычно такой твёрдый, звучал неуверенно, почти задумчиво, — он делал его не для себя. И не для своих современников. Может, он делал его... для нас. Для тех, кто придёт после. Когда уже не будет ничего, кроме тьмы. Чтобы у них был свет.

Он вздохнул, с силой встряхнул головой, как бы отгоняя эту сентиментальную чушь.

— Ладно. Хватит стоять. — Он потянул плечами, и суставы хрустнули, возвращая его телу привычное ощущение груза, усталости, пути. — Нам до базы ещё три дня. И у нас есть что нести.

Он повернулся и зашагал прочь от запечатанной двери. Но через несколько шагов остановился, не оборачиваясь.

— Лика?

— Я здесь.

— Когда вернёмся... — Он сделал паузу, глядя куда-то мимо неё, на тёмный проём двери. — ...ты первой будешь читать эти дневники. — Теперь он посмотрел прямо на неё. — Твоё «чуйство»... оно, возможно, поймёт то, что моя логика пропустит.

Лика не ответила. Она лишь чуть заметно кивнула, зная, что для него эти слова значили больше, чем любая благодарность. Она просто повернулась и пошла вперёд, в серый полумрак Чащобы, крепче прижимая к груди ларец — теперь уже их общую надежду.

Ян бросил последний взгляд на тёмный прямоугольник входа, оставшийся за спиной, и зашагал следом.