Человековидение

Вся Новопокровка за глаза называла Кольку «инопланатаном».

Когда он в восьмилетнем возрасте впервые услышал собственное прозвище и спросил мамку, что оно значит, та смутилась и попыталась перевести разговор на учебу в школе, но Колька был настойчивым и продолжал расспрашивать.

- Глупости всё это, Коля, - сказала мать и отвела взгляд от обиженных глазёнок сына. Слушай больше этих мальчишек! Понапридумывают…

- Нууу, мааам! Не только мальчишки дражнятся. Светка тоже говорила: Колька-инопланатан, на носу стоит стакан, полетел верхом на блюдце, лошади смеются… И Машка говорит… Что такое «инопланатан»?

Она тогда так ничего и не ответила. Вечером, лежа в кровати, он услышал, как мамка тихо плачет в сенцах.

Бабушка с дедушкой ясности в Колин вопрос тоже вносить отказались.

Официального папки у Кольки не было. Пацана считали в деревне нагулянным.

Ну, а что? Дело обычное.

Отцовство народ приписывал Петру Степановичу: новопокровскому учителю, за два года до рождения Коли переехавшему в село из райцентра. Слишком уж часто тогда молодой парень провожал симпатичную Валентину долгим любующимся взглядом, не ускользнувшим от глаз окружающих. Это же по новопокровским меркам практически признание в любви!

На двусмысленные полунамеки дотошных сельчан, начавшихся после рождения Валюшкиного сына, Петр Степанович энергично отнекивался, чем только укреплял земляков в своих подозрениях.

Колькина мамка действительно нравилась ему очень, и выслушивать от земляков, что он ей «пузо надул», было с одной стороны стыдно, поскольку порочило статус учителя, а с другой всё же лестно.

Это же не Людку-«давальщицу» завалить, подумаешь – подвиг…

Валюшка же была в ту пору 19-летней красивой девушкой, положительной и явно не думающей в первую очередь о том, с кем бы переспать. Скорее вчерашний подросток, чем обычные новопокровские невесты: ранние, циничные, грудастые, не по годам порочные.

Женихи у Валюшки в юности были, и не один, даже серьезные, но она о любовных приключениях и не думала: надо было решать, куда поступать, год уже пропущен…

Однако, когда Валя внезапно забеременела и родила «в девках», Петр и сам оказался в растерянности: вроде ничто не предвещало такого поворота…

Под напором повышенного внимания земляков и путая свои фантазии с реальностью, в которой он Валю даже не держал ни разу за руку, Петр Степанович вдруг и сам стал верить, что он – Колькин папка. Мало ли…? Выпил, может, когда лишнего в клубе, не соображал… А мужское дело с бабой нехитрое, да и минутное. Залететь можно от одного сперматозоида, говорят…

Поэтому по прошествии нескольких лет учитель уже не отрицал якобы имевшейся связи, против слухов не возражал, и даже стал тихонько подогревать их, двусмысленно отводя во время подобных разговоров глаза: «вы же сами понимаете… к чему вопросы… истина где-то рядом».

Так и думал в детстве маленький Коля, что его папка – учитель Петр Степанович, только говорить об этом вслух почему-то нельзя. Стыдно!

О настоящих же обстоятельствах Колькиного появления на свет мать проговорилась лишь спустя много лет, когда они с сыном перебрались в город, и парень заканчивал учебу в политехническом институте.

В тот день отмечался какой-то праздник, мать захмелела от популярного тогда напитка «Амаретто», и Николай, воспользовавшись возможностью, стал настойчиво ее расспрашивать о собственном происхождении: действительно Петр Степанович? Как говорится: пришла пора расставить точки над «И».

Однако основательно захмелевшая мама рассказала совсем другую, более странную историю.

***

…В то утро она возвращалась с совхозной фермы с подружками. Захотела по нужде, пошла в посадку возле дороги. Оттуда же крикнула девчонкам, чтобы не дожидались, заприметила грибы.

А грибы собирать она обожала.

Стала складывать крепкие подосиновики в подол юбки. Когда грибов набралось достаточно, вышла из лесопосадки в поле, совсем рядом с родным селом. Не спеша пошла по направлению к Новопокровке.

Ее не успело смутить то, что еще теплое осеннее солнце, висевшее в зените, вроде бы как раздвоилось, одно так и осталось висеть на небе, а второе стало стремительно приближаться…

Что случилось дальше, Валентина не помнила.

К вечерней дойке ее хватились домашние. Мать обошла всех подружек, но Валентины нигде не было. Отец прошел маршрутом, которым дочка возвращалась из совхоза, но и он не заметил ничего необычного. Кричали, звали, и в посадке и на поле… Бесполезно. Никого!

Около десяти вечера, когда взволнованные родители сидели дома и решали, звонить ли уже в милицию, или дождаться утра, дверь в хату внезапно открылась.

На пороге стояла Валентина, с полным подолом подосиновиков.

Она не понимала, где находится.

Родители бросились к ней, уложили в кровать, напоили отваром шиповника, накормили. Постепенно Валентина стала приходить в себя и вспоминать, кто она.

Часа через два полностью оправилась.

Как в посадку пошла – помнила, как к дому родному вернулась – помнила. Даже огненный свет не забыла. Но с момента его приближения и до собственного появления на окраине села ничего уже вспомнить не могла. Только голова начинала сильно кружиться, мелькали пятна перед глазами.

Она пыталась рассказать родителям, что на нее снизошло сияние, но те твердили одно: солнечный удар. Пролежала их дочь где-то в поле весь день, вот и всё объяснение. Слава богу, что жива-здорова. Еще, вон, и грибов домой принесла…

Через три недели Валентина поняла, что беременна. Она точно знала, что никак не могла быть беременной и пыталась поговорить с мамой, но та восприняла слова дочери как очередную попытку обмануть родителей:

- Не желаешь говорить, чей ребенок, не надо, - сказала мать обиженно, - могла бы хоть с матерью родной поделиться. Я ж не чужая…

- Но мам, я же говорила тебе, что я ни с кем, ну почему ты мне не веришь?

- Верить в твою чепуху? Не бывает такого! Без мужика зачать..? Ты же не богородица, - и мать начала неистово креститься.

По подсчетам Валентины, оплодотворение произошло в те дни, когда она загадочным образом исчезла и вернулась.

Ребенка решили оставить.

Колька родился в положенный срок, крепким здоровым пацаном. Назвали его в честь прадеда, а отчество записали по указанию Валентины. Так и стал Колька Николаем Ивановичем.

***

Парень выслушал тогда рассказ матери, но промолчал.

Верить или не верить – не знал.

Слишком уж фантастической казалась история.

Тогда очень много говорили об инопланетянах. Открыто писать про всякие неопознанные явления стало можно, а порой и нужно, чтоб раздуть тиражи газет и журналов.

Получалось, что его маму похитили пришельцы, где-то целый день держали, а затем вернули домой беременной?

Дааа, перспектива… Кто ж его отец? Глазастый зеленый «инопланатан» с огромной головой?

Ничего особенного, сверхъестественного, Николай тогда в себе не чувствовал.

Парень как парень. Звезд с неба не хватал, правда, к учебе был способен, и в закостеневшей Новопокровке ему было душно. После армии поступил в политехнический. Переехал в областной центр, поселился у бабушкиной тетки, которая, наоборот, вернулась в Новопокровку: тянуло к земле.

Квартирка была маленькая, хрущевка, но двухкомнатная, уютная.

Через несколько месяцев после поступления к Николаю переехала мама, которая устроилась на швейную фабрику, чтобы кормить и себя, и сына-студента.

После учебы Николая приняли на завод, в конструкторский отдел.

Работа нравилась…

***

Когда парню исполнилось тридцать, он впервые узнал о своей Способности, о человековидении.

Случилось это так.

Коля частенько заходил в зоомагазин, где продавали различных животных, в том числе и птиц.

Очень он любил почему-то именно птиц. Все эти канарейки, зяблики, попугайчики так нравились парню….

А еще ему нравилась одна продавщица в этом магазине.

Заговорить с ней он не решался, просто входил, стоял, рассматривал птиц, а украдкой бросал взгляды на стройную девушку с очаровательной доброй улыбкой и длинными черными волосами.

Однажды Николай, как обычно, посмотрел на девушку и вдруг увидел ее по-другому, необычно. Как на стереоскопических картинках: вначале вроде видишь какие-то плоские хаотичные разноцветные пятна, а затем они складываются в объемный рисунок: шар там, или какая-нибудь фигура…

Вот и Николай: только что смотрел он на девушку, как вдруг ее образ сложился в объемную схему.

Четкую, красивую, цветную. Как действующий макет человеческого механизма, но без передней крышки, так, что видно, как всё устроено и работает.

Коля даже себе не мог описать принцип человековидения. Словно близорукий надевает очки.

Только вдруг неким чутьем он понял, что в схеме девушки присутствует сбой. И даже понял почти сразу, в чем именно сбой: вон же, в сердце! Должно оно работать правильно, а имеет дефект.

Николай разволновался, и в первом порыве устремился к девушке. Та вопросительно, но с доброжелательной улыбкой, смотрела на парня, которого тоже давно приметила.

- Девушка… - произнес Коля и замолчал.

- Да, молодой человек, - с очаровательной улыбкой ответила та, - слушаю. Вам помочь?

Коля растерянно продолжал молчать. Ну как сказать, что он видит?

Только сказать надо было, потому что сбой в схеме был серьезный, и требовалось срочно его устранить.

Такое сразу не скажешь, в лоб. Надо было… А что, если…?

- Девушка, не подумайте, что я сумасшедший. – Коля услышал сам себя и решил, что теперь она в любом случае примет его именно за сумасшедшего. – Но скажите…? Вас сердце не беспокоит? Никогда?

- Вы к чему это? – Девушка напряглась и действительно настороженно смотрела на странного парня. – Вы врач?

- Я хочу вас пригласить на свидание, - сказал Коля. – Вы очень мне нравитесь, и мне кажется, что я… Неважно…

Девушка улыбнулась, полагая, что парень таким образом хочет познакомиться с ней. Впрочем, она была не против, Коля ей нравился.

- Нуу… Возможно… Возможно, я и не против. Хотите, сходим в кино? Или в парк, погуляем…

Коля помолчал. Потом решился.

- Кино, парк… Это банально. Я хотел предложить другое. Необычное свидание. Не такое, как у всех. Чтобы мы с вами запомнили – как познакомились. Но вы должны будете обещать, что сделаете, как я попрошу…

Девушка улыбнулась. Парень и правда вел себя странно. Но он ее заинтриговал, а что еще нужно девушке? Кино и парк действительно – банально.

- Хорошо! Обещаю. Куда вы меня приглашаете?

- В поликлинику. Завтра. Только я вас умоляю: поверьте мне…

После нескольких минут уговоров девушка согласилась, подумав, что это какой-то розыгрыш.

Наутро Коля и Катя (именно так звали продавщицу) сидели в поликлинике на приеме у кардиолога. Девушка вначале посмеивалась над парнем, но, когда вышла после долгого обследования из кабинета врача, улыбки на ее лице уже не было.

- Коля, у меня подозревают порок сердца. Направили на дополнительное обследование в больницу. Говорят, что может понадобиться операция.

Через три недели Кате действительно сделали операцию. Угроза здоровью миновала, и Коля видел теперь Катю внутри такой, какой та и должна была быть: идеальной.

Девушка долго расспрашивала Колю, откуда он узнал о болезни, ведь у нее тогда ничего серьезно не болело, но тот только отшучивался, что любящее сердце всегда чувствует беду.

Через полгода они поженились, скромно, без пышной свадьбы.

Стали жить все вместе.

Катя Валентине очень понравилась, будто они были знакомы давно. Да и молодая жена относилась к свекрови с уважением, как к собственной маме, которой у нее давно не было: всячески помогала по хозяйству, заботилась, прислушивалась к советам.

А Коля продолжил экспериментировать со своим «человековидением», как он называл про себя Способность.

Он никому о ней не рассказывал: не поверили бы, тем более, что он из-за свои добрых взглядов и так слыл среди знакомых чудаком.

Почти каждого человека при определенной внутренней фокусировке зрения Николай видел в образе некой микросхемы, или компьютерной платы.

Некоторые «микросхемы» были яркими, цветастыми, объемными. Эти люди были веселыми, жизнерадостными, общительными, и в целом положительными.

Другие были тусклыми, как будто запыленными или устаревшими. С такими людьми общаться не хотелось: они наводили тоску, вечно жаловались на всё вокруг, были злыми и недовольными.

При этом «микросхема» человека не зависела от возраста или социального положения.

В каждую плату был встроен своеобразный ядерный реактор: крохотная светящаяся звездочка-солнышко, которое своим светом питало окружающие его составные части. Правда, такое солнышко было не у всех. Некоторые его почему-то не имели. Или потеряли?

Такие и внешне были серыми, как будто картонными или фанерными манекенами. Моделями людей.

На Кате человековидение срабатывало очень хорошо. Она была близка ему, и все связи, «конденсаторы», «джамперы» и «сопротивления» были расположены гармонично, работали четко и слаженно. Даже прооперированное сердце было теперь нормально встроено в общий механизм.

А вот маму Николай не мог рассмотреть внутренним взглядом, как не старался. Она оставалась для него «черным ящиком», сквозь который ничего не было видно. Возможно, в ней был встроен защитный экран?

Не видел Коля и себя внутреннего. Барьер был и на нем.

Спустя два года совместной жизни Катя родила сына, которого единодушно назвали Тимофеем, Тимкой.

Тимочка был отрадой для бабушки Вали. Она не чаяла в нем души.

Время шло и в мире что-то неуловимо менялось.

Николай Иванович, уже начальник заводского конструкторского бюро, чувствовал изменения своим человековидением. Людей без внутренних реакторов становилось всё больше и больше. Теперь они составляли значительную массу окружающих.

А вот светлые, добрые, встречались реже и реже.

***

В один из ничем не примечательных осенних дней Николай Иванович шел по центральной улице города.

Вдруг недалеко от него споткнулся и упал человек. Подбежав и включив человековидение, Николай Иванович понял, что у того случился инфаркт. Его «микросхема» горела красным, в основном в области сердца, и с каждой минутой багровела всё сильнее, а звездочка - тускнела.

Николай принялся звать на помощь, но мимо проходили только серые картонные люди. Ни одного человека с реактором поблизости не оказалось. Николай Иванович уложил мужчину на землю, свернул и подложил под голову свою куртку, достал телефон и вызвал скорую помощь. Пока он сидел рядом с мужчиной, никто к ним так и не подошел.

Звездочка мужчины светилась все слабее и слабее.

Наконец, раздался вой сирены, и неподалеку остановилась машина скорой помощи. С ужасом Николай Иванович увидел, что санитары и фельдшер такие же картонные, как и остальные равнодушные окружающие.

Фельдшер, пожилой и неспешный, присел на корточки рядом с лежащим мужчиной, взял его за руку, пытаясь нащупать пульс. Через минуту он сказал: «Умер уже!» и поднялся, направившись к автомобилю.

Но Николай видел, как еще тлеет звездочка умирающего. Это означало, что тот пока жив.

- Постойте! Этот человек еще жив! Его надо в реанимацию! Срочно!

Картонный фельдшер обернулся и презрительно посмотрел на Николая.

- Родственник, что ли? Слушай, родственник: не дотянет он до реанимации. А у нас еще вызовов море. Хочешь – жалуйся.

Он зло хлопнул дверью скорой помощи, и та с блеском мигалок умчалась прочь.

Николай остался с мужчиной. Он очень хотел бы вмешаться в работу угасающей человеческой «микросхемы», прибавить немного топлива в реактор Жизни, пусть даже собственного.

Но не мог.

Николай просидел еще минут десять, когда звездочка в человеке внезапно вспыхнула с невероятной силой, будто хотела вновь включить весь внутренний человеческий механизм.

Но тот не включился. Это была агония.

Звездочка сорвалась со своего места, поднялась над головами равнодушных людей. Николай заворожено смотрел на нее. Она была невероятно яркой, но не слепила глаза, и Николай любовался ею, как прекрасным бриллиантом.Затем огонек сорвался с места и мгновенно исчез среди облаков.

Лежащий на земле человек погас, и схема его уже не различалась.

А вокруг также равнодушно шли пустые картонные люди.

Николай вернулся вечером домой, крепко обнял жену и заплакал. Катя стала гладить его по голове, приговаривая:

- Коленька, родненький… Коленька… Всё хорошо…

- Я хочу, чтоб у всех… - всхлипывал тот. – Чтоб огонек… Чтоб они горели… Чтоб не становились картонными…

Катя даже не пыталась понять, о чем он говорит. Она верила ему во всём и просто гладила мужа. Ее реактор пульсировал, выбрасывая порции света… Наверное, чтобы подзарядить солнце мужа…

Тимка, сидевший до этого на диване, и рассматривавший книжку, встал и тихо подошел к ним. Ему было семь лет, но он был молчуном: говорил редко и только по делу. Зато, казалось, он всё понимал, и даже больше, чем его сверстники в этом возрасте.

Тимка обнял родителей.

Кате и Николаю вдруг стало невероятно тепло и уютно. Слезы моментально высохли, а на душе стало радостно. Выпустив жену и сына из объятий, Николай впервые глянул своим человековидением на Тимошу. Почему он не делал этого раньше? Может, не верил, что у сына нет барьера, как у него и у Валентины? Или, возможно, боялся узнать, что его сын такой же пустой, как многие дети вокруг?

Но никаких микросхем в Тимошке не было.

Небольшой шар переливался разными замысловатыми цветами, пульсировал, дышал, жил своею жизнью. Это не была какая-то там твердая закостеневшая схема, хоть и с огоньком внутри.

Это был один огромный огонь, невероятно красивый, яркий, живой. Он не ослеплял, хотя горел очень сильно, и не обжигал, хотя казался невероятно жгучим. Все органы и чувства Тимки были переплетены, работали в унисон друг с другом. Были даже такие, которые Николай не понимал: для чего они могут быть предназначены?

Он перевел взгляд на Тимошкино лицо. Тот смотрел на него и спокойно улыбался. Николай понял, что тот видит и его самого собственным человековидением. Более того, Тимка имеет обратную связь. Если Николай мог только наблюдать за микросхемой человека, то его сын, не прилагая усилий, мог исправлять любые дефекты. Лишь мигнув, грусть и тоску отца он превратил в любовь и радость, а папкину «микросхему» в огненный шар, как у себя.

И вот теперь сын широко улыбался, наблюдая за результатом.

Катя смотрела на своих любимых мужчин, и ее огонек светился в полную силу. Тимка перевел взгляд на маму, и в ней тоже стало расти солнце, плавя все эти бездушные, твердые, устаревшие комплектующие, превращаясь в единый шар, наполненный жидким счастьем: разноцветный, веселый, гармоничный.

Катя беззаботно и легко рассмеялась. К ним в комнату заглянула пришедшая с улицы Валентина.

Николай впервые заглянул за барьер и увидел ее человековидческим зрением. Такой же шар, как и в сыне, дышал и переливался в маме.

Николай стал лихорадочно искать верхнюю одежду, бросая ее и Тимоше, и Кате.

- Дорогие мои, что же мы сидим? Мы не можем сидеть просто так… Нам надо к людям! Мы должны поделиться… Там столько пустых людей, без звездочки внутри! Мама! Идем с нами! Мы должны поделиться своими огнями, зажечь как можно больше звезд. А те, с кем поделимся мы – поделятся с другими. И так - дальше, и дальше, и дальше… И все будут счастливы… Наконец-то: счастливы…

И все четверо засуетились, натягивая куртки и обувь.

Они спешили к людям…