Чемодан

Чемодан 1. Пролог

Питер. Сырой, промозглый, будто облитый холодным чаем, город. Под ногами причмокивала кашица из снега, грязи и многочисленных следов. Над головой тянулось хмурое свинцовое небо. Город не разговаривал. Он гудел, уныло с упрёком.

В парадной бывшего студенческого общежития пахло гнилыми апельсинами, дешёвым кошачьим кормом и несбывшимися надеждами. Древний лифт скончался ещё позапрошлой осенью. Грязные стены были исписаны фразами, в которые никто уже давно не верил: «Жить — значит бороться», «Денис, верни долг», «Свет в тебе». Последняя надпись была перечёркнута и подписана: «Пока не отключили за неуплату».

На кухне, узкой, как спичечный коробок, сидел Миша. Точнее, в том углу, который в их обиходе звался кухней. Столом служил подоконник, плиту заменял советский примус, а сменивший не первый век холодильник стонал, как старик с радикулитом. Единственное окно выходило на глухую кирпичную стену соседнего корпуса, и лишь в хорошую погоду, то есть почти никогда, на стекле можно было разглядеть отражение неба.

На древнем, с облупившимся логотипом, ноутбуке, парень просматривал свою электронную почту. Два письма с обещанием «мы вам перезвоним», одно с вычурной припиской «у вас слишком живой взгляд». Он горько усмехнулся, вспомнив свое последнее собеседование. В «перспективную IT-компанию» требовался дизайнер интерфейсов, но в итоге все два часа пришлось слушать лекцию о корпоративной дисциплине и безвозмездной любви к делу.

Работы не было. Фриланс приносил копейки, которые утекали сквозь пальцы: за жильё, за еду, за интернет. Даже на чае приходилось экономить.

— Когда же мы отсюда выберемся? — спросил он в пространство.

— Куда собрался? — отозвался голос из-за двери.

В комнату вошла, промокшая до нитки Маша. Куртка и волосы сырые, нос покраснел. Она принесла с собой запах кофе, чистящего средства и чужих духов.

— Не знаю… хоть куда, — пробормотал Миша. — Главное подальше отсюда.

— Ну это только если нас усыновит добрый дяденька миллиардер. «Или нам на голову упадёт чемодан с деньгами, — сказала она, скидывая ботинки. На ней был форменный застиранный фартук, и въевшийся след от ручки на ладони: «№34 чай, лимон, 2 сахара».

— Я бы выбрал чемодан. Миллиардеры, знаешь ли, ещё и условия любят ставить.

— А чемодан условий не ставит. Будто он стоит где-то и ждёт тебя.

— Чего не знаю того не знаю. Я вот жду звонка от потенциального работодателя.

Они переглянулись. Взгляд у Маши был уставшим и обречённо насмешливым. Улыбалась она редко. Если и улыбалась, то будто на паспорт готовилась сниматься: уголки губ вверх, глаза в никуда. Но за последние месяцы в её лице появилось нечто новое. Не усталость, с ней они были давно знакомы. Не разочарование, оно стало частью их жизни.

— Знаешь, о чём сегодня сплетничали девочки в институте? — спросила она, снимая фартук.

— Дай угадаю. Они снова летят в ад, но через Мальдивы.

— Почти. Бали.

Однокурсницы Маши любили соревноваться в отпускных историях. Дубай, Пхукет, Тай. Они болтали об этом между парами, в раздевалке, в туалете, в переписках, в сторис. Щебетали, как чайки на пирсе: громко, самодовольно и с неприкрытой радостью. В их рассказах был обжигающий ступни песок, коктейли с зонтиками, инстаграмные закаты, яркие туники, массажи и мужчины с загаром.

— Одна заказала туфли за восемь тысяч, чтобы «в них красиво загорать». Представляешь? Туфли для загорания.

— Восемь тысяч... Это четыре месяца интернета и макароны, если экономить.

— Это им на часик в магазин сбегать. А для нас целый месяц жизни, — задумчиво проговорила девушка.

Миша промолчал.

— Ты не подумай, я не завидую, — добавила Маша быстро. — Просто…надоело. Каждый день слушаю, как у всех вокруг море, солнце, ананасы. А у меня — тряпка, кофе-машина и липкие столы. Я уже во сне вижу этот их песок с чёртовым шезлонгом. Только я в нём не лежу. Я его обслуживаю.

— Я бы… — начал Миша, но осёкся. — Я бы отвёз тебя туда, если бы мог.

— Я знаю. Но ты не можешь. И я не могу…

2. Чемодан

Мокрый насквозь Миша возвращался домой. Зонт он опять забыл, а куртка уже давно не держала воду, просто вбирала в себя всю влагу как губка, словно желая стать частью города, такой же промокшей, выцветшей и неприветливой. Настроения не было, да и поводов для его поднятия тоже. Он шёл, опустив голову, привыкшие к пешим прогулкам ноги несли его по знакомому маршруту.

И ведь почти прошёл мимо. Почти.

Чемодан.

Просто стоял посреди тротуара, огромный, кожаный с блестящей выдвижной ручкой и мощными чёрными колёсами. Он был из тех, с какими обычно путешествуют семьи, у которых всё в этой жизни получилось. Семьи, в которых дети уже видели море.

Миша остановился и огляделся. Слева магазин с пыльными окнами. Справа заколоченная парикмахерская. Вокруг не единой живой души. Ни вечно опаздывающих куда-то работяг, ни праздных прохожих.

Чемодан одиноко стоял под мелким моросящим дождём.

Парень подошёл ближе. На гладкой матовой поверхности не было ни царапин, ни бирок. Вообще никаких следов.

«Может, реклама?» — мелькнуло в голове. «Или приманка. А вдруг скрытая камера...»

Он встал, озадачено хмыкнул и всё же потянул за ручку. Чемодан мягко покатился за ним, будто уже знал дорогу.

Он тащил его через грязные лужи, мимо облезлых стен и тёмных парадных. Чемодан катился легко, колёсики не скрипели. Ни один прохожий даже не взглянул в его сторону — как будто чемодан был всегда с ним.

Когда он вошёл в комнату, Маша стоя у окна заваривала чай в старой, потрескавшейся кружке.

— Это что? — спросила она удивлённо.

— Ну…Он просто... стоял. На тротуаре. Один. Без присмотра. Как бездомный. Я решил надо приютить.

— То есть ты приютил чей-то багаж?

Миша поставил чемодан на середину комнаты. Тот выглядел каким-то чужеродным — слишком целый, слишком богатый, слишком не отсюда. Девушка подошла ближе и прищурилась.

— Он хоть пустой?

— Сейчас и проверим.

Парень наклонился, и медленно потянул за молнию. Звук оказался неожиданно тихим, почти интимным. Как будто чемодан побоялся привлечь внимание соседей.

…Крышка открылась.

Внутри было… не совсем то, что они ожидали.

Там оказалась лестница.

Самая настоящая. Деревянная, узкая, уходящая вниз, куда-то в мягкий, тёплый, чуть золотистый свет, такой, каким бывают закаты в романтических фильмах. Ступени выглядели старыми, но прочными. И пахло от них — не плесенью и пылью, а.. сосной, солью и, как бы это сказать, простором. Воздух из чемодана был тёплый. Живой.

Маша вздрогнув, отшатнулась.

— Это... это лестница. — Её голос был хриплым. Она как будто пыталась убедить саму себя.

— Угу, — тихо сказал Миша, опустившись на корточки. — И она ведёт вниз.

— Но как же? Этого не может быть.

— Я, конечно, не инженер, но, кажется, лестница таких размеров не должна помещаться в семейный чемодан.

— Ты шутишь?

— Да. Потому что, если не шутить, я просто хлопнусь в обморок.

Они снова замерли.

В комнате было тихо. Сквозь ветхие рамы с улицы пробирался холодный воздух, а из чемодана — веяло теплом. Тропическим спокойствием. Так могло пахнуть где-то там, но не здесь.

Маша сделала шаг ближе. Осторожно, как будто боялась упасть внутрь чемодана.

— Это сон? — прошептала она.

— Больно уж реалистичный. И ты в нём даже не летаешь.

— Может, утечка газа? Галлюцинации?

— Зная нас, мы должны видеть тараканов в костюмах, а не лестницу с запахом моря.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросила она, пригнувшись чуть ближе. — Воздух...

Миша кивнул.

— Будто... живой.

— Будто зовёт.

Они переглянулись. Парень неуверенно проговорил:

— Мы ведь никому не расскажем, правда?

— Нас просто отправят к психиатру.

— Или сразу запрут в комнате с мягкими стенами.

— И точно заберут чемодан.

Маша посмотрела вниз. Свет был мягкий, и совсем не пугал. Даже манил. Казалось лестница вела куда-то туда, где можно было хотя бы ненадолго перестать быть собой.

Девушка выпрямилась.

— Давай пока не будем его трогать, просто… закроем. Хотя бы на сегодня.

— Согласен, — кивнул Миша. — Но… мы же потом заглянем снова?

Она медленно кивнула.

— Обязательно заглянем.

Парень решительно закрыл крышку.

Щелчок молнии прозвучал неожиданно громко — почти как выстрел. Оба вздрогнули.

Они ещё долго сидели не разговаривая. Просто рядом. В комнате пахло дождём и новеньким чемоданом. И каждый думал об одном и том же.

А вдруг?..

3. Отпуск

Ночь прошла для Маши беспокойно. Она ворочалась, укрывалась и тут же сбрасывала с себя одеяло, будто тело не могло найти себе места. Сны её были яркими, будто нарисованными. В них она вновь стояла перед чемоданом, а внутри него находилась не пугающая лестница, а пляж: золотой песок, пальмы, яркое солнце. Там не было опостылевшего городского гомона. Только ласковый ветер, тишина и бескрайнее море, что звало её без слов.

Проснувшись ещё до рассвета, девушка твёрдо решила: сегодня она всё узнает. Никаких «потом».

Встав на цыпочки, чтобы не разбудить Мишу, который заснул ближе к утру, Маша быстро оделась, накинула куртку, и торопливо сбежав вниз направилась к кофейне где она подрабатывала. Смены у неё сегодня не было, но под предлогом «забыла зарядку» она вошла внутрь, кивнула коллегам, и, когда никто не видел, ловко вытащила из холодильника пакет ананасового сока и небольшой пластиковый контейнер с фруктами, оставшийся с вечерней нарезки.

Вернувшись домой, она тихонько открыла дверь. Миша всё ещё спал. А чемодан всё так же стоял у стены, в молчаливом ожидании.

Достав клочок бумаги Маша торопливо написала:

«Миша не сердись, но я больше не могу терпеть. Я непременно должна узнать, что там внутри. Прости, что не разбудила. Как проснёшься спускайся ко мне. Только убедись, что дверь в комнату заперта.

Подписавшись привычной закорючкой. Она положила записку на ноутбук Миши.

Открыв чемодан. Маша вновь почувствовала тот самый запах: тёплый, насыщенный, будто воздух с того самого пляжа, что снился ей всю ночь. Её сердце бешено колотилось, но внутри ни страха, ни сомнений. Только нетерпение.

Она шагнула внутрь.

Лестница мягко пружинила под ногами. Свет вокруг неё становился всё ярче. Пахло морем. Где-то вдалеке перекликались птицы, которых она никогда раньше не слышала. Такие необычно пряные, ласкающие ухо звуки.

Когда она спустилась, вся её серая жизнь исчезла. Пыль, слякоть, бетонные стены остались где-то там наверху. Она стояла на тёплом песке. Перед ней расстилалось необъятное море. Над ней безоблачное синее небо. Лениво качались пальмы. Где-то кричала невидимая птица. Всё выглядело как на туристическом буклете: белый рассыпчатым песок, лазурная вода и щедрое солнце.

Маша достала из сумки простенький купальник и задумчиво посмотрела на него. Он был куплен когда-то на «Авито» за копейки. Она сделала это в момент слабости, с мечтой, которую уже тогда считала несбыточной. Приобрела «на всякий случай», зная, что надеть его, скорее всего, никогда не придётся.

Сегодня пришлось.

Надев купальник девушка села на разложенное полотенце и сделала глоток холодного сока.

— Вот он, — протянула Маша вслух, — мой персональный рай.

Наконец она могла делать то о чём так давно мечтала. Загорать, есть фрукты, лежать, вытянув ноги, вслушиваться в шорох пальм и шум прибоя. Ни звонков, ни заказов, ни смен, ни фартуков. Только она и покой.

Это был её идеальный мир.

***

Тем временем, в питерской комнатушке, Миша всё ещё спал. Он устал, вымотался, бессонная ночь забрала все силы. Тусклое солнце поднималось, заливая комнату слабым светом сквозь мутное окно.

Встав только к обеду, парень сонно надел штаны и направился в конец коридора где находился общий, как и всё в этом здании, туалет. По дороге он почти врезался в соседа дядю Лёшу, бывшего библиотекаря, спившегося лет десять назад, но всё ещё не потерявшего лоска Питерской интеллигенции.

— Молодой человек, — вкрадчиво начал дядя Лёша, слегка покачиваясь, — вы, как мне помнится, не чужды состраданию? Не найдётся ли у вас парочки целковых... так сказать... на обряд возвращения к жизни?

Миша с трудом сдержал улыбку:

— Прости, дядя Лёша, но у нас, как и у всех, кризис. Даже чай вчера в долг заваривали. Если и спасаться, то только вместе.

— Ах, Питер... — вздохнул тот с театральной тоской. — Он вытягивает душу. И сдачу.

Дядя Лёша поковылял дальше, но, проходя мимо Мишиной комнаты, машинально глянул в приоткрытую дверь. И там увидел его.

Чемодан.

Он стоял на виду, как на витрине, массивный, притягивающий взгляды. Дядя Лёша приостановился, оглянулся назад и покачал головой.

«Интересно, что в нём? — подумал он. — Если кожаный — значит, не пустой. А если не пустой, то, в нём должно быть что-то стоящее. А если в нём что-то стоящее...на этом можно хорошо заработать. Ведь он всё равно у них без присмотра. Да и кто они по сути такие, два юных мечтателя, что нуждаются в хорошем жизненном уроке от такого старого прагматика как я»

4. Кража и личный Ад

Толкучка встретила дядю Лёшу привычным криком, чадом и кисло-пряным ароматом дешёвого фастфуда. Это было не просто место, а живой организм: огромный, раздутый, пульсирующий. Он дышал воплями, перебранками и гудением старых колонок, из которых доносился то шансон, то рэп, то истеричный восточный вокал.

Ряды скрипели и шевелились, словно рёбра мифического существа. Воздух вокруг вибрировал от перегретых до предела слов «скидка», «по-братски», «да ты чё!». Здесь всё было слишком: слишком тесно, слишком шумно, слишком много запахов, лиц, рук, глаз. Каждый здесь был частью местной экосистемы. По первой дядя Лёша чувствовал себя здесь чем-то инородным, будто досадный прыщик выскочивший на грязном, но вполне себе здоровом теле.

Он, когда-то человек много читающий, а ныне много пьющий, шатался между рядами словно призрак старой эпохи. Слишком интеллигентный для крика, слишком потрёпанный для презрения. В нём было что-то лишнее для этого места, и в то же время до боли своё. Словно тень под ногами у толкучки, от которой не избавиться.

И вот он вновь перед ней, трясущийся и потерянный. Чемодан стоял у его ног, внушительный, блестящий, привлекающий косые взгляды, словно породистая собака на уличной помойке. Дядя Лёша нервно ёрзал, озирался, мял в руках край засаленного пиджака. В голове лихорадочно крутились мысли: «Продать? Заложить? Обменять на пузырь? Но что же всё-таки у него внутри?..»

Забирая чемодан, он не стал его открывать. Побоялся, вдруг Миша вернётся или кто из соседей увидит. Лучше не рисковать. Он просто застегнул молнию и уволок его в полуподвальную комнатушку, которую занимал последние два года после того, как его родной сын с невесткой выперли его из квартиры.

Коморка встретила его привычной сыростью, запахом книг, пыли и дешёвого табака. Дядя Лёша поставил чемодан на стол и уставился на него, как хирург на невиданную досель опухоль.

— И так-с, посмотрим, что вы за диковина, — пробормотал он и аккуратно потянул за замок.

Молния не поддалась. Надавил сильнее. Потянул в другую сторону. Попытался одновременно с двух концов. Ничего, замок был наглухо запечатан. Будто сросся.

Он попробовал вскрыть его ножницами, плоскогубцами. Даже ударил сухоньким кулачком по крышке добавив пару крепких словечек. Но чемодан был неподвижен и глух. Ни скрипа, ни треска, ни намёка на податливость.

— Зараза вы капризная… — выдохнул дядя Лёша, обессиленно садясь на стул и закуривая.

Чемодан стоял перед ним, как немой упрёк. Как непонятный, и потому пугающий артефакт. Он всё ещё не знал, что внутри, но уже чувствовал: что бы там ни было ему этого не достать.

***

И вот, задумчиво стоя посреди оживлённой толкучки. Он чувствовал, как чемодан словно давит на него своей закрытостью, своей таинственностью. Будто дразня: «открой меня»!

Пока дядя Лёша пытался уговорить себя принять хоть какое-то решение, мимо промчалась уличная шпана, пара местных босоногих мальчишек, юрких, как сороки и таких же вороватых. Один из них на лету схватил ручку, другой толкнул мужчину локтем в бок. Чемодан исчез в их руках быстрее, чем тот успел сообразить, что произошло.

— Ну что же вы! — слабо попытался возмутиться дядя Лёша, шатаясь. — Это… это концептуально моё!..

Он сделал пару шагов, но не погнался. Просто стоял и смотрел, как мальчишки исчезают за углом, унося его таинственную находку. Он вскинул руки, будто хотел что-то добавить, но лишь бессильно опустил их и пробормотал:

— Печально...но не впервой.

Он оглянулся, будто надеясь, что чемодан всё же остался где-то рядом. Но его не было. И тогда, глядя в пустоту, добавил уже тише:

— А ведь я вас... почти разгадал, кожаная вы загадка.

***

Мальчишки притащили чемодан в подвал ближайшего дома. Там, среди старых ящиков, облупленных батарей и сломанных детских игрушек, они с азартом принялись изучать свою добычу. Тянули молнию, нажимали, дёргали, били. Но всё было бесполезно. Замок будто прирос. Не поддавался ни шилу, ни ключу, ни грубой силе. Чемодан казался спаянным, единым, как будто был высечен из чёрного камня.

— Да что это за хрень, — выругался старший из ребят, сплюнув в пыль. — Может, сейф какой хитрый?

— Выбросим, нафиг, — неуверенно предложил другой. — Мутная штука. Страшно держать.

Ему не успели ответить, в подвал вошли трое парней постарше. Местные дворовые "авторитеты", унюхавшие, что малолетки что-то нашли. Завязался короткий разговор на кулаках, по итогу которого чемодан оказался у новых владельцев.

Они тоже захотели его открыть. Один резал блестящую кожу ножом, другой пинал по молнии, третий зачем-то пытался перегрызть выдвижную ручку зубами, невнятно матерясь на немецком.

Ничего не вышло.

— Да пошло оно всё! — выкрикнул тот, что считался сильнее всех. — Кажись он вообще пустой?!

— Да это блин подстава в натуре какая-то! — бросил второй. — Хрень с воздухом!

Тогда самый пьяный из них, качаясь, подхватил чемодан на руки и вышел наружу. Он пошёл в сторону старого моста, не слушая уговоров товарищей. Не дойдя до цели пары шагов резко остановился, размахнулся и, выругавшись, швырнул чемодан через перила.

Тот с плеском исчез в холодных водах Невы.

— Туда тебе дорога, сукин чемодан… — процедил парень, плюнув вслед.

***

Тем временем жизнь на острове текла своим чередом.

Лёжа в одиночестве Маша заскучала, потом ощутила, что становится слишком уж жарко. Солнце, ещё недавно ласковое, теперь нещадно пекло. Воздух стал душным, неподвижным. Пальмы больше не давали спасительной тени. Их листья будто уменьшились.

Еда и напиток, что ещё утром были освежающе прохладными, теперь стали тёплыми, почти горячими. Сок отвращал приторной сладостью, фруктовая мякоть расплывалась во рту с тухлым привкусом. Её начало подташнивать.

Она решительно встала, отряхнула ноги от песка. Глаза щипало от жгучего солнца. Решено, пора возвращаться. Рассказать всё Мише и уже вместе вернуться, наслаждаться их единоличным островом.

Девушка пошла к тому месту, где высилась лестница.

Но там ничего не было.

Ни намёка на выход, только песок.

Маша застыла. Потом обошла ближайшую пальму. За ней вторую, третью. Круг за кругом, шаг за шагом и всё тщетно. Там, где высился проход, теперь ничего не было. Просто ровная, нетронутая поверхность.

— Нет… — выдохнула она. — Нет-нет-нет.

Она начала звать:

— Миша?! Ты слышишь меня? Миша!

Сначала тихо. Потом громче. Под конец сорвалась на крик.

Девушка кричала, умоляла, звала на помощь. Бегала туда-сюда, ломая ногти, пыталась вскарабкаться на пальмы, но каждый раз падала на землю. В горле пересохло. Жутко хотелось пить. Она сделала глоток сока, вязкая сладкая жижа наполнила рот только усилив чувство жажды. Она пробовала пить морскую воду. Солёная, липкая, рвущая глотку жидкость обожгла нёбо.

Началась паника.

Она плакала и смеялась. Пела песни тихим, сорванным голосом. Пыталась шутить над собой. Вспоминала совершённые в детстве глупости. Снова звала. Потом просто лежала. Тело горело. Песок жёг кожу. Пальмы больше не шумели они смотрели сверху, как немые свидетели, беспристрастно и безучастного.

А где-то наверху, как сумасшедшие, кричали птицы.

Маша закрыла глаза.

Её персональный рай, стал её личным адом.

5. Эпилог — Заново

Миша возвращался из туалета. Унылый коридор, пахнущий сыростью и старыми газетами, привычно скрипел под ногами. Парень зевнул и почесав затылок, бросил рассеянный взгляд на грязное с трещинами окно. Ещё один будничный день.

Вернувшись в комнату, он в первую очередь направился к своему ноутбуку. Проверил почту. И только тогда заметил Машину записку. Кусочек бумаги, неровно обрезанный, скомканный, но вполне разборчивый, лежал на клавиатуре.

«Миша, не сердись, но я больше не могу терпеть. Я должна узнать, что там внутри. Прости, что не разбудила. Как проснёшься — спустись ко мне. Только не забудь закрыть дверь».

Он бросился к чемодану. Но тот исчез. Оставив после себя лишь едва заметные подсказки на пыльном полу. Отметины от колёс и неразборчивые отпечатки чьих-то ботинок, тянущиеся к двери. Следы путались, смазывались и исчезали в коридоре.

Сначала была паника. Потом ужас. Он осмотрел каждый угол в комнате, будто чемодан мог спрятаться сам. Сердце билось как бешеное. Парень выбежал в коридор, проверил лестничную клетку, оббежал все этажи. Стучался во все двери. Заглянул в подвал к дяде Лёше, но его комната была пуста. Лишь пепельница на подоконнике и запах перегара намекали, что он ушёл не так давно. Миша постоял, прислушался. Тишина. Сосед исчез. С чемоданом? Мысль ударила в голову, как ток. Он выбежал на улицу, свернул за угол, но было поздно. След простыл. Позже, когда дядя Лёша вернулся, он врал, что ничего не знает. Отводил глаза, путался в словах. Миша не поверил. Но доказать ничего не мог.

Он бегал по району, расспрашивал прохожих, заходил в кофейню, где работала девушка, там вспомнили, что она действительно заглядывала ранним утром, ещё до открытия, сказала пару слов, и ушла. Звонки к друзьям и родственникам также не принесли результатов. Никто не видел ни Машу, ни чемодан.

Миша пошёл в полицию. Его выслушали, кивнули, записали. А потом, приподняв брови, вежливо уточнили:

— Вы серьёзно? Чемодан... с лестницей на пляж?

Он пытался объяснить. Кричал, показывал записку. Его сочли странным. Кто-то посочувствовал. Некоторые посмеялся. А толстый капитан и вовсе посоветовал пойти проспаться.

Маша стала для всех просто «пропавшей девушкой». А для некоторых «сбежавшей».

***

Миша не сдался.

Он обошёл рынки. Перерыл все ломбарды. Проверял группы в соцсетях, листал объявления «найдено», просматривал фото старых чемоданов, оставленных на обочинах. Писал. Звонил. Искал.

Сначала каждый день. Потом каждую неделю. Потом каждый месяц. Он держался за эту идею, как утопающий за треснутую доску.

Чемодан стал его идеей-фикс. Его проклятием. Он больше не работал. Писал на форумах. Занимался рассылками. Расклеивал листовки: «Пропал Чемодан. Чёрный. С секретом. Если вы его нашли пожалуйста, не открывайте в одиночку».

***

Чемодан появился вновь.

Не в Питере. На окраине провинциального захолустного городка, где улицы пахли пылью, забытыми мечтами и старой краской.

Молодая учительница Анна, проходившая стажировку в местной школе, возвращалась домой. На ней был потрёпанный рюкзак, руки пахли мелом, в голове звенели голоса первоклашек.

Все мысли девушки были о муже. Павел, когда-то хотел покорять горы. Был упрям, вспыльчив и трудолюбив. Он надеялся стать альпинистом, лазить по скалам, дышать облаками. Но вместо этого работал на местном заводе. Без отпуска. Без перспектив. С мечтой, забытой под грудой графиков и смен.

Анна шла по привычной тропинке вдоль железной дороги, где обычно не было ничего, кроме старой колеи и пары рекламных плакатов.

И вдруг чемодан.

Просто стоял у скамейки. Рядом ни людей, ни машин.

Девушка замерла. Огляделась. Вокруг ни единой живой души.