Чемодан с судьбой для скептика

Самолёт пикировал на землю хищником, настигшим жертву. Содрогнулся, сбрасывая с себя усталость пути. Вадим Жук, писатель, чья жизнь была расписана по минутам, сжал подлокотник и выдохнул, напоминая себе: «Забрать чемодан, выпить кофе, перебронировать рейс до Милана».

Рядом сидела Даниэла, его девушка, и, не отрываясь от журнала, увлечённо перелистнула страницу. Откусила круассан. Крошки мелкими уликами преступления против порядка упали на глянцевый лист. Вадим не сдержал улыбку — всякий раз она напоминала, что по соседству с его упорядоченным миром живёт хаос.

—Чем больше я интересуюсь астрологией, тем пуще в нее влюбляюсь. Слушай, прям сюжет для твоего нового романа!— жуя, сказала она. — «В этом аэропорту время живёт по своим законам. В периоды ретроградного Меркурия его градусы синхронизируются с координатами скрытого грота Ганимеда в Апеннинах. Тогда происходят аномалии: даты путаются, нити судьбы переплетаются, возвращая отголоски из прошлого». Представляешь, сейчас как раз этот самый ретроградный Меркурий, а мы вот-вот войдём в один из порталов.

— Портал, где теряются чемоданы, — не глядя в её сторону отметил Вадим. Его скепсис был непробиваемой крепостной стеной, возводимой годами.

Он перевёл взгляд на яркие буквы глянца. Заголовок обещал «десять мест на земле, где время течёт иначе».

— Журналистский трёп, — посмотрел на часы. — Когда они уже рукав подвезут?

—Ну-ну, мистер Скептик, — хихикнула Даниэла. — Хотела бы я покопаться в твоём прошлом.

Вадим нагнулся, рассматривая в окне иллюминатора огни посадочной полосы. Они то гасли, то снова вспыхивали, словно метались между принятием и сопротивлением. «Получилась бы неплохая метафора для моего героя. Бедняга! Он никак не примет выбор близкого человека, а мне всё никак не удаётся финал моего романа. Подумаю над ним в ожидании следующего перелёта. Потом поедим и спланируем поездки по Италии», — подумал Вадим.

Автобус доставил их к терминалу, выгрузил на холодном перроне. Даниэла сильнее закуталась в объёмный пуховик:

— Бр-р! Морозилка! Как ты тут жил?

Вадим не ответил и угрюмо устремился в сторону зоны прилёта.

Здание аэропорта раскинуло перед ними руки из металла — стеклянные фасады поблёскивали в свете фар, будто глаза древнего исполина, терпеливо поджидающего вновь прибывших. Из терминала вырвался горячий воздух. Кто-то громко выругался на непонятном языке, но звуки потонули в общем шуме, сливаясь в хаотичный гул. Указатели мигали, меняя направление, стоило лишь отвести взгляд. Вадим потёр виски: в них пульсировала головная боль, растягивающая мысли до пронзительного скрипа.

Он отдышался, стараясь сбросить с себя беспокойство — хаос в толпе его раздражал — и прищурился в поисках табло — очки, как и рукопись, Даниэла умудрилась переложить в багаж.

Она мягко толкнула его в плечо:

— Ищешь очередную причину для недовольства?

— Пытаюсь рассмотреть время вылета стыковочного рейса. Кстати, где тут кофейня?

— В твоём графике стоит пауза на кофе? — её глаза оживились, предвкушая сладкую паузу. В отпуске она не собиралась отказывать себе в лишней порции десерта с чашечкой капучино.

— И эта пауза будет длинной. Посмотри, рейс снова задерживают, — буркнул Вадим.

Миновав паспортный контроль, они зашагали к секции «В» выдачи багажа. Лента транспортёра неуклюже дёрнулась, заныла ржавой каруселью на заброшенном аттракционе, и с хрипом выплюнула первый чемодан.

— Ура! — радостно воскликнула Даниэла. — Наш!

Вадим потянулся за ним, но замер: рядом лежал второй точно такой.

— Да ну! Штампуют их там что ли!? — и схватил первый.

Хриплый кашель за спиной заставил писателя обернуться. Сгорбленный старик с мутными глазами тоже протянул к его чемодану дрожащую руку.

— Моё… время… — цеплялся он за ручку, выплёвывая слова.

— Простите, это мой, — резко сказал Вадим, пытаясь доказать своё право на багаж.

Дед, будто не услышав, тянул его на себя. Вадим инстинктивно прижимал ношу к себе.

— Запутался… время… моё… — продолжал бормотать пожилой мужчина.

— Spiacente, — раздался голос с акцентом, и мужчина в твидовом пальто удержал старика за локоть. — Простите, Алекс очень болен. Спутал ваш багаж со своим.

Даниэла выпрямилась, откидывая назад волосы:

— И часто он так путается?

— Случается, — произнёс сопровождающий старика, скользнув глазами по девушке. — Когда видит что-то знакомое. Чемоданы, люди — всё смешалось у него в голове, возможно, о чём-то напоминая.

Даниэла задумчиво осмотрела багаж и обратилась к Вадиму:

— Разве ты не закрыл замок? Почему код стоит на нулях?

Вадим фыркнул:

— Ещё сомневаешься? Я точно помню, что выбрал дату 1-9-7. Да и лёгкий он. Чемодан определённо кто-то вскрыл и вытащил всё содержимое. А там моя рукопись, между прочим!

— Надо же, действительно, как близнецы, — опекун старика снял с ленты второй, точно такой же, как у Вадима, чемодан. — Может, нам стоит открыть. Убедимся где — ваш, а где — наш.

— Открыть? — Вадим нахмурился, пальцы замерли на замке. Его план не предусматривал чужих советов. — Чтобы меня обвинили в пропаже?

— Не переживайте. Я частный детектив. Рэм Сфортунато. Тем более, что вокруг столько свидетелей.

— Открывай же, Вадим! — Даниэла ткнула его в бок. — Вдруг там нас ждёт сюрприз?

Писатель открыл стврорку и обнаружил несколько вещей: поношенную утеплённую куртку, книгу с потрепанной обложкой, перламутровую заколку для волос и старый мятый билет на концерт.

Его рука непроизвольно потянулась к последнему. На билете Вадим прочёл надпись:

«Дом Музыки, Кэнди Далфер. Первый ряд»

Внутри ёкнуло. Пятнадцать лет назад, когда все казалось ясным и понятным, как отполированный пол, в его жизни должен был состояться такой концерт.

— Это не мой чемодан, — пробормотал он. — Что за бардак у них тут твориться?

Даниэла с интересом заглянула в поклажу.

— Может, твоя фанатка? — она выхватила из чемодана заколку. Между её зубцами воспоминанием зацепился длинный светлый волос. — Хочет, чтобы ты посвятил ей роман?

— Чемодан не наш, — Вадим резким движением захлопнул его.

Даниэла наклонилась, заглянула под крышку.

—Мне иногда кажется, будто мои вещи знают обо мне больше, чем я сама, — она провела пальцем по заколке, взяла в руки билет. Её взгляд стал серьёзным.

— Вряд ли это случайность. Ничего не припоминаете? — подмигнул писателю сыщик.

— Был один, — признался Вадим, всматриваясь в выцветшие буквы, ворошил события в тайниках памяти. Голос отца, запах бензина, старые «Жигули» вскрыли старую рану. Рыжие волосы до плеч, глаза гречишного меда, которые могли одновременно смеяться и плакать. Бэлла всегда говорила, что джаз — это свобода, импровизация, право на ошибку, которую она не могла себе позволить. Но однажды всё изменилось.

— Я не смог приехать, — прошептал Вадим. — Обещал, но…

— Почему? На тебя это не похоже, — серьёзно заметила Даниэла.

В голове Вадима всплыли эпизоды: спешка, глохнувшая на каждом светофоре машина, отчаянные попытки дозвониться до Бэллы. Короткие гудки и злость на себя, на авто, на весь мир.

— Я пытался… — выдавил Вадим, глядя на билет. — Но машина сломалась. Время остановилось. Бэлла не отвечала на звонки. Я знал, что она ждала меня. Но не смог.

Даниэла мягко коснулась его руки, словно пыталась разделить тяжесть воспоминаний.

— Разве ты не проверил всё накануне?

— До последнего винтика. Работало, как часы, — ответил Вадим и вытащил из чемодана потрёпанную книгу — «Дверь в лето» Хайнлайна. С обложки на него смотрела девушка. Позади Вадима снова раздался хриплый голос Алекса:

— Ты … помнишь?

— Простите, Вадим, — Рэм удержал старика за плечо.

— Что? — сердце Вадима снова забилось быстрее. — Откуда вы знаете моё имя?

— У вас посадочный талон торчит из кармана пиджака, — загадочным голосом ответил Сфортунато. — Профдеформация, привык подмечать детали.

— Улики? Какой бред! — Вадим взъерошил волосы, пытаясь стряхнуть напряжение. — Слушайте, оставьте меня в покое! Я просто хочу забрать свой чемодан, и вернуться домой, в Италию!

В этот момент Алекс цепкими пальцами схватил Вадима за руку.

— Время… украли…Бэлла… — его голос звучал свистом ветра в заброшенном доме.

У Вадима перехватило дыхание. Слова старика больно врезались в сознание. Он почувствовал странное дежавю, будто уже слышал это раньше, но не мог вспомнить, где и когда, выдернул руку:

— Сфортунато, держите его подальше!

Тот мягким движением подвёл Алекса к свободным креслам.

— Не беспокойтесь, — сказал он. — У него трудная судьба. Я долго искал его.

— Зачем вы искали его? Алекс что-то совершил? — поинтересовалась Даниэла.

— В маленькой деревушке у подножия Апеннин, в гроте Ганимеда, — произнёс частный детектив. — Он всё повторял: «Время уходит». И словно ждал … меня. Ещё будучи мальчишкой я бывал в том самом гроте. Чувство, что однажды туда вернусь, не покидало меня.

Вадим озадачился. Слово «грот» кольнуло, возвращая в прошлое. Его дипломная, связанная со временем и гротом Ганимеда, в котором он так никогда не бывал, но легко смог описать его в своём романе:

— Кто у него из близких?

— Дочь. И я пообещал ей вернуть отца.

— Как вы его отыскали? — подобные истории влекли Даниэлу не меньше, чем изысканные десерты.

— Благодаря одной туристке, отбившейся от группы. Улики привели меня в тот грот. Эта информация касается дела и я не могу ее разглашать. Там я нашёл и другие удивительные вещи.

Сфортунато посмотрел на Вадима так пристально, что тот едва сдержал нервный смешок:

— Алекса!

Детектив утвердительно кивнул, щёлкнул пальцами, как будто искал подходящие слова:

— На Алексе была одежда, которая давно вышла из моды. Будто он выпал из времени. Понимаете, этот грот — он больше, чем просто пещера. Местные шепчутся, что там пересекаются время и судьба. А ещё... — Он замолчал, будто обдумывал, стоит ли говорить.

— Послушайте, почему вы все это нам рассказываете? Я не ваш священник! И вообще нам пора, — заторопился Вадим.

— А вы действительно ничего не помните, Вадим? — Сфортунато наконец открыл портмоне и достал небольшой предмет, обёрнутый в старую ткань. — Например, это.

Он развернул находку — массивный металлический ключ с древними символами и буквами вдоль ножки.

— Прочитайте, что тут написано.

— «Vadim-us atque tempus fugit» — «Движемся вперёд — время летит?» Ну и что я должен помнить? — Вадим не понимал, к чему клонил Сфортунато.

— Я не говорю, что артефакт способен открывать порталы, или изменять ход событий. Смотрите вдоль стебля, там по-русски написано. Пока, с вашего позволения, открою второй чемодан.

— Ну, выгравированы имена. И что? — “Пусть еще скажет, что опытному магу достаточно использовать личные вещи, чтобы сработал какой-нибудь отворотный ритуал!”

Вадим пристально наблюдал, как Сфортунато открыл чемодан: из-под приоткрытой створки выглянули его свитер, папка с рукописью, футляр с очками, вещи Даниэлы.

— Ура! Наш! — обрадовалась девушка. — Иногда у меня ощущение, что я сама как чемодан. Люди берут меня с собой, потом оставляют. Поэтому я стараюсь ценить каждую минуту. И сейчас мне старасть как хочется капучино с корицей!

Детектив жестом пригласил обменяться чемоданами.

Вадим быстро закрыл свой и покатил его по залу: «Моё имя на ключе? Да этот Сфортунато аферист, который представляется сыщиком Надо убраться отсюда поскорее!»

— Погоди! — Даниэла догнала его. — Ты куда собрался?

— Куда угодно! — пробубнил он, не оборачиваясь. — Лишь бы не торчать на этом заколдованном месте. Срочно надо выпить кофе!

— О, это я поддерживаю. Ресторанчики, кажется, на втором этаже.

Вадим даже не пытался спорить. Ристретто сейчас могло стать спасением — чем-то привычным, логичным и рациональным в этом хаосе.

Они поднялись по эскалатору. Даниэла притормозила у указателя.

— Смотри-смотри, — с восторгом воскликнула девушка. — Кафе «Ганимед».

— И что? — Вадим взглянул на неё, не улавливая связь.

— Да парень, которого Боги сделали на небе виночерпием, очень Сфортунато напоминает, тебе не кажется?

— Даниэла, кофе — и точка! Никаких странных теорий, — отрезал Вадим. — Никаких имён!

Они зашли в кафе. Пара одиноких пассажиров сидела у окон, сонно таращась в телефоны. Бариста, высокий парень с длинными, стянутыми в хвост волосами, лениво протирал кружки.

— Капучино с корицей и… — Даниэла посмотрела на Вадима.

— …Двойной эспрессо, — но взгляд писателя уткнулся в старую фотографию на фронтальной стене, на голубые стулья и старые столы. Они вернули его в ту ночь, когда он ждал Бэллу.

— Фото… — произнёс он, не отрывая взгляда. — Я был здесь. Это кафе когда-то выглядело именно так. Давно у вас этот снимок?

Бариста неохотно отвлёкся от кружки, взглянул на фотографию и пожал плечами.

— О, да. Лет пятнадцать. Ещё до того, как всё тут перестроили. Раньше стулья действительно были голубыми. Это место так и называли — «Кафе с голубыми стульями».

Лицо Даниэлы стало серьёзным:

— Ты все ещё думаешь про ту историю с концертом?

Вадим обвёл взглядом зал.

— Это кафе… — он сделал паузу, стараясь подобрать слова. — Всё произошло именно здесь. Я ждал её, чтобы извиниться. Чтобы все рассказать. Просидел всю ночь. А потом понял, что она не придёт.

— Ты звонил ей? — осторожно спросила Даниэла.

— Ещё спрашиваешь? — горько усмехнулся он. — Она отключила телефон, а потом я сдался. Тем более, что…

В этот момент в дверь, привлекая их внимание, вошли Сфортунато и Алекс. Они медленно двинулись к первому свободному столику. Сыщик, как всегда невозмутимый, усадил старика, наклонился, заботливо поправляя ему пальто. Затем поднялся и кивнул Вадиму, приветствуя, как старого знакомого.

— Он за нами следит? — нахмурился Вадим. — Он меня в чем-то подозревает?

— Просто совпадение, — подшутила над ним Даниэла. Вадим уже собирался её прервать, но замер. На пороге кафе появилась высокая женщина с рыже-золотистой длинной косой и перламутровой заколкой.

— Бэлла? — прошептал он, чувствуя, как сердце ударяется о рёбра. Её глаза тоже расширились.

— Привет, — тихо сказала она, боясь спугнуть наваждение.

— Здравствуй… — отозвался Вадим — Я… даже не знаю, что сказать.

Прошли годы с их последней встречи, и воспоминания тяжёлым бременем свались на плечи.

Даниэла метала настороженный взгляд то на Вадима, то на Бэллу.

— Ты… как здесь оказалась? — с трудом выдавил он.

— Лечу в Италию. Вернулась по делам. А ты? — Бэлла оглянулась и остановила взгляд на Сфортунато, который помахал ей.

— Я… тоже. Рейс задержали. — Вадим смотрел на неё, пытаясь осознать, сон это или реальность. — Я все это время хотел тебе сказать…

— Не будем ворошить прошлое, да? — она указала на столик, за которым сидели Сфортуна и старик.

— Забыть? — переспросил с горечью Вадим. — Да я до сих пор не могу забыть!

— Секундочку, Вадим! Значит, старая любовь все ещё не заржавела?! А ты? — Даниэла обратилась к Бэлле. — Ты всё это время его ждала? Так и не выкинула его взашей из своего сердца! — и легонько оттолкнула Вадима.

Но Бэлла ответила ей безразличным взглядом и обратилась к Вадиму:

— Я ждала тебя на концерте. Мы купили эти билеты вместе, помнишь? Мечтала, что это будет новый этап, что после него ты наконец примешь решение. Но ты не приехал.

— Машина сломалась, — пробормотал Вадим, будто оправдываясь. — Я пытался…

— Да ты хотел, чтобы она сломалась! — резко оборвала его Бэлла. — Дело даже не в той ночи. Не в концерте. Не в машине!

Вадим с извинением посмотрел на неё:

— А в чём?

Бэлла тихо вздохнула и посмотрела на Сфортунато с мольбой о поддержке. Тот поднялся, подошёл к ней, чтобы проводить к их столику, где Бэлла продолжила:

— Я всегда знала, что боишься привязаться. Говорил, что ты творческий человек, что свобода важнее всего на свете. А я хотела стать твоей уверенностью. Хотела чувствовать, что ради меня ты способен на что-то большее, чем слова.

— Я любил тебя, — выдавил Вадим. — Но твой отец. Он не хотел, чтобы мы остались вместе. Но это уже не важно.

Бэлла устало улыбнулась: — Никто никогда не говорил мне об этом. Это было, как вечное ожидание поезда, который никогда не придёт.

— Твой отец это знал. Он позвонил мне перед отъездом в горы. Я не хотел, чтобы между нами всё так нелепо закончилось.

— Папа всегда тосковал по маме. Я надеялась, что смогу отвлечь его. Ты ведь помнишь, что он хотел покорить все вершины мира? Но в ту же ночь отец пропал, — продолжила Бэлла, с трудом подбирая слова. — Это случилось в горах Италии. Мне пришлось искать человека, который займётся поисками. Так мы познакомились с Рэмом. Ты прав, нет смысла искать кого-то из прошлого.

— Я искал… — глухо бросил Вадим. — Но зря.

Бэлла кивнула:

—А Рэм показал, что можно жить по-другому — не боясь своих чувств, желаний, не обещал мне «завтра» — был рядом. Всегда. И я поняла, что именно этого хотела. Нельзя прожить жизнь как черновик, Вадим. У нас только один шанс.

— Ой, классика! Машина сломалась, телефон разрядился. Будто так не бывает! А он же ни разу не жил до того момента без плана! — в глазах Даниэлы мелькнула не столько ревность, сколько забота о любимом.

Взгляд Бэллы скользнул по чемодану Вадима, и на её лице появилась едва заметная улыбка:

— Забавно видеть, как прошлое напоминает о себе именно тогда, когда ты пытаешься жить настоящим. Мы купили эти чемоданы перед поездкой в Москву. А помнишь потом наш вечер?

Вадим покачал головой, словно пытался отогнать нежеланные воспоминания, но они липли к нему, как мокрые осенние листья на стекла. Даниэла стояла рядом, осторожно касаясь его руки — тёплый и надёжный якорь в бушующем море воспоминаний.

Писатель ощутил внутреннюю пустоту — не от потери, а от принятия неизбежного. Бэлла изменилась. И он тоже. И никакое сожаление уже не вернёт то время, когда можно было всё исправить. «Vadim-us atque tempus fugit» — в этом прочтении ему словно предлагалось двигаться вперёд, вместе с неумолимым временем. Ни в какую магию он верить не собирался.

— Ты права. Я боялся признаться, что случай существует. А он настойчиво хотел нас развести, чтобы ты осталась с отцом, но без меня.

Бэлла слегка кивнула, её лицо смягчилось:

— Потому что он понимал — мы не созданы друг для друга. Я слишком часто грустила и говорила, что чувствую себя очередным пунктом в твоём расписании.

— Прости, — тихо сказал Вадим, и в этих словах было больше искренности, чем во всех его прежних оправданиях.

Бэлла улыбнулась — впервые искренне и тепло.

— Всё в порядке. Теперь у меня другая жизнь — отец, Рэм. А ты? Счастлив? — она посмотрела на Даниэлу с лёгкой улыбкой, в которой можно было заметить нотки ревности.

Даниэла напряглась, теребя локон. Вадим сжал ее свободную руку:

— Да. Она… учит меня жить вне планов.

Даниэла хмыкнула, ткнув его в бок:

— Ещё бы! Без меня ты бы утонул в своих буквах и вечных расписаниях.

Сфортунато поднялся, подошёл и обнял Беллу.

— Была ли наша встреча сегодня предопределена? — начал он издалека. — Вряд ли он кто-то мог изменить ход событий, — добавил детектив с еле заметной улыбкой.

— Ганимед! — лицо Алекса просветлело на мгновение и снова потухло. Он застыл среди суеты пассажиров, словно забытая фигура в оживлённом театре времени. Его фигура выглядела невыносимо одинокой, балансирующей на грани между мирами.

Вадим взглянул на него с жалостью. Перед ним стоял тот, кто некогда сулил открыть тайны душ, затерявшихся в лабиринтах времени апеннинского грота — материалы, которые могли бы стать бесценной основой для его дипломной работы. Но он он назначил слишком высокую цену взамен: чтобы Вадим отказался от его дочери.

— Вы что-то ещё там нашли? — спросил писатель, стараясь скрыть волнение.

— Древний артефакт, — ответил Сфортунато, его глаза загорелись. — Он обладает силой, способной изменять ход событий. Но использовать его можно только в том гроте, и только в определенное время.

— И когда это время? — Вадим наконец оторвал взгляд от Алекса и посмотрел на Сфортунато.

— Одно было в прошлом. Следующее — как раз в эти дни. Но какое это имеет значение для того, кто не верит в судьбу? Может, Алекса и не существует вовсе. Почему же мы тогда его видим, спросите вы? А если он — одна из нитей, возвращающих нас в прошлое, туда, где всё началось?

— Выходит, судьба перепутала и код на замке, и эти два чемодана? — Даниэла.

— К чему вы это? — пряча раздражение, поинтересовался Вадим.

— Со временем я понял одну странную вещь. После того, как Алекс побывал в том гроте, его видят лишь те, чья жизнь однажды пересекалась с ним. Это нечто большее, чем можно объяснить простой логикой.

Сфортунато замолчал, давая Вадиму время осмыслить сказанное.

Даниэла сжала его руку, будто напоминая о своём присутствии. Ее взгляд скользнул по Бэлле, оценивая каждую деталь:

— О, я знаю, каково это — пытаться разобраться с прошлым! Поверьте мне, некоторые вещи лучше не вспоминать вовсе!

Вадим улыбнулся. Чувство, что он освобождается от тугого узла, который сковывал его столько лет, наполнило его.

Голос в динамиках объявил регистрацию на рейс до Милана.

— Ну, нам пора. — Даниэла пылко и немного театрально поцеловала Вадима. — Ты в порядке?

Вадим поправил волосы, снова и снова прокручивая в голове каждое слово минувшего разговора. Боль ушла, оставив за собой тёплую, светлую пустоту:

— Да. Пора.

Они снова зарегистрировались на рейс до Милана, сдали багаж и пошли по галерее дьюти-фри, оставляя за спиной кафе с тенями прошлого, которые больше не терзали Вадима.

В самолёте писатель наконец-то смог расслабиться, чувствуя, как напряжение последних часов постепенно растворяется в утреннем тумане. Даниэла устроилась рядом, подоткнув под бок плед, и с довольной улыбкой смотрела на него.

— Как ты? — спросила она, протягивая бутылку с водой.

— Как после урагана, — честно ответил он, сделав глоток. — Но… кажется, всё вернулось на свои места. Можно снова начать планировать.

Даниэла вскинула голову и рассмеялась:

— А ты, оказывается, умеешь отпускать. Боялась, что мне придётся для этого тянуть тебя за уши.

Вадим замялся, пытаясь отыскать нужные слова:

— Я действительно её любил. Но это была другая любовь, которую я сам себе придумал.

Он потянулся и обнял Даниэлу:

— А ты? Почему всегда улыбаешься, даже когда всё идёт наперекосяк?

Даниэла на мгновение задумалась, её лицо стало серьёзным.

— Потому что я всегда верю, что всё будет хорошо. Даже если сначала кажется, что вот-вот всё рухнет.

— Ты невыносимо оптимистична.

— А ты — безнадёжно приземлён, — парировала она, одновременно насмешливо и по-дружески. — Ещё увидишь, Вселенная любит сюрпризы.

— Например? — усмехнулся он.

— Ну… например, пересадку в бизнес-класс, — хмыкнула она, глядя через его голову в иллюминатор.

— Ха! Конечно. Чтобы нам ещё и шампанское подали? — сыронизировал он.

Вскоре динамик ожил, и в салоне раздался голос стюардессы:

— Уважаемые господа, в связи с перегрузкой в эконом-классе некоторые пассажиры будут пересажены в бизнес.

Даниэла повернулась к Вадиму, её глаза горели восторгом.

— Ты это тоже слышал?

— Совпадение, — буркнул он уже без привычного скепсиса.

Когда их разместили на первых креслах в салоне, Вадим покачал головой, недоверчиво улыбаясь.

— Ну что, теперь веришь в чудеса? — спросила Даниэла, играя фужером с шампанским в руках.

— Это всего лишь служебная необходимость, — усмехнулся писатель.

Самолёт набрал высоту. Вадим задумчиво смотрел на засыпающую в его объятиях Даниэлу. Её спокойствие было заразительным, и впервые за долгое время он понял, что не боится потерять — ни ее, ни сам момент, ни себя, ни свои выверенные планы, которые Даниэла теперь раскрашивала яркими мазками спонтанности.

Писатель нежно поцеловал любимую. Теперь он знал, какой финал будет у его книги.