Чердак

Я призрачным, белесым, мглистым облаком плавал по чердаку туда-сюда, под скрипящие хрипы старинного патефона. Настроение у меня почему-то лучше не становилось, хотя обычно, мелодия похоронного марша настраивала на нужный лад. Но в этот единственный день в году любые ухищрения над собственными эмоциями терпели сокрушительный крах. И что самое противное, день-то был ну очень особый для призраков! Смена времен, лет, а соответственно и без того тонкая ткань бытия истончалась до практически полного исчезновения. Лучшая возможность для любого духа, привнести в скучное существование этих телесных двуногих искру незамутненного страха!

Угу! Куда там! Они, подлецы такие, выдумали праздник! Новый год! И благодаря ему становятся непробиваемыми, поди напугай людей, сбрендивших на салатах, ёлке и подарках! А в моем случае двуногие еще и переехали в этот дом совсем недавно, поэтому у меня не было ни единой возможности произвести на них должное пугающее впечатление. Ох, бесконечные коробки, мебель, суета и маята.

С первого этажа пригородного дома, до дальнего угла чердака весь вечер доносились отзвуки шагов, музыки, громкого смеха, заглушая патефон и заставляя меня вздрагивать всё ускоряя полет, на волне негодования. На очередном повороте, я расслышал стук и подозрительный скрип. Крышка люка, ведущая на чердак, откинулась, и в отверстие заглянули двое: мальчишка и девчонка лет четырнадцати, они несмело вглядываясь темноту под крышей. Светлым росчерком нырнув за старый шкаф в углу, я затаился, с изумлением обдумывая свое поведение! Я с чего спрятался-то? Самое время пугать, использую эффект неожиданности… и нате вам! Приплыли! Ну, что ж, понаблюдаю! Став невидимым, я взмыл над шкафом, поглядывая на непрошенных гостей. Игла патефона перескочила на начало звуковой дорожки, проскрежетав по пластинке, оставив царапину. Я горестно охнул и растекся невидимой кляксой над шкафом... довели до крайности! Ууууу!

— Я же говорила! Отсюда музыка жуткая доносится! — заявила нахально девчонка, указывая пальцем на патефон.

— Это не музыка, а ужас какой-то с надрывными предсмертными хрипами! И я был прав, она мне совершенно не знакома! — скривился мальчишка, поправив очки на носу. — Машка, ты патефон специально завела и поставила здесь, верно?

— Делать мне больше нечего! Гриш, ты вообще-то сам прекрасно знаешь, что музыка совсем недавно зазвучала, а мы с тобой вместе с одиннадцати утра носились по дому, помогая взрослым в подготовке к празднику, — отрезала Маша и, пылая праведным гневом, забралась на четвереньках с лестницы на чердак, но тут же поднялась, отряхивая брюки и ладони от многолетней пыли.

— Я как привязанный за тобой не ходил и уж точно не следил, куда и насколько ты уходила, — огрызнулся ворчливо Гриша.

Он тоже переполз на чердак и, брезгливо сморщив нос, разглядывал паутину, клоками свисающую с потолка. На его щеках загорелись алые пятна, интересно, чтобы это значило? Я придвинулся вперед, меня наполнило любопытство до самой последней частицы невидимого разряженного тумана моей сущности. Давненько не видел мелких представителей двуногих, да еще так близко. Они явились сюда, услыхав мою музыку, хм, и не побоялись?

— А тебе и не нужно было этого делать, нам же выдавали одни и те же задания, с наказом, их поскорее сделать, — Маша ехидно ухмыльнулась. — Признай! На то, чтобы мне сюда подняться и завести патефон, понадобилось не менее четверти часа. Да и уйти отсюда чистенькой не выйдет, — она многозначительно стряхнула пыль с длинной рыжей косы.

— И кто же, по-твоему, его завёл? — насупился мальчишка.

— Призрак! — выпалила Маша почему-то очень уж довольным тоном.

Непроизвольно, я шарахнулся назад, к стене. Чего это она так радуется? Призраков бояться нужно, а не искать с ними встречи! Нет, ладно, можно допустить, что некоторые двуногие в попытке проявить себя смельчаками забирались на чердак в поисках меня, но выглядели они по всем канонам: трясущиеся руки, бледные физиономии, страх в глазах. Но такого живого интереса никто ранее не проявлял. Я пригляделся к мальчишке — о, вот он выглядел как надо! Дрожал и бледнел!

Присев на колени перед патефоном, Маша осторожно отвела иглу в сторону и внимательно осмотрела деревянную коробку, украшенную парочкой переводных картинок с изображением пышных букетов цветов и витиеватыми полустёртыми поздравительными надписями.

— Это же ваш дом, ты что же, до сегодняшнего дня сюда не поднималась? — додумался до логичного вопроса Гриша.

— Дом наш, конечно, примерно вечность, — отстраненно ответила Маша, продолжая осмотр патефона. — Но переехали мы в него только на прошлой неделе, и мои родственники зорко следили за тем, чтобы я ни в коем случае не догадалась, где именно расположена лестница и люк, ведущие на чердак. Я и предположить не могла, что он запрятан за одной из дверей третьего этажа! Если бы не музыка, долго бы еще искала, дня два как минимум!

— Очень долго! — хмыкнул Гриша. — А с чего это твоим родственникам, так старательно…

— Скрывать от меня чердак? — закончила за него девчонка. — Потому что я обожаю подобные места! Чердаки, подвалы и заброшенные дома! Это же жуть как здорово!

Она вдруг пальцем потыкала в боковую часть коробки патефона и, ловко нащупав скрытую кнопку, на неё надавила. Охнув от восторга, запустила пальцы в открывшееся отверстие. Выудила нечто, завернутое в пожелтевший лоскут ткани. Положила на пол и развернула ткань, внутри лежала стопка писем. Подняла голову, выискивая глазами мальчишку, но увидела меня!

Ох, вот это я учудил! Наблюдая за девчонкой, неосознанно подплыл совсем близко и немного проявился. Совсем чуть-чуть, до состояния пыльной взвеси. Безобразие! Она моргнула. Я поскорее вернул невидимость, но улетать и не подумал. Меня тянуло к её находке как магнитом. Мальчишка, вообще ничего не заметив странного, (в смысле меня) плюхнулся на пол, схватил верхнее письмо из стопки.

— Петру Остапычу Лиходееву, ого, адрес совсем не вашего дома, Никитская, 14, это где? — прочитал он на конверте, развернув его к тонкому, рассеянному лучу лунного света, льющегося в небольшое оконце.

Имя! Оно горячей иглой вонзилось в меня, причиняя зудящее неудобство, тревожное, почти невыносимое.

— Маша, Гриша, вы куда подевались? — издалека послышался громкий женский голос.

— Ох, мама! — прошептала девчонка и, сунув письма за пазуху, схватила мальчишку за руку и потащила к люку. — Уносим ноги! Пока она не догадалась, где мы были, и не попросила отца вход на чердак забить досками! Вернемся позже, когда все уснут!

Мальчишка что-то пробурчал, как мне показалось, он не горел желанием возвращаться сюда, тем более ночью. Чердак перед моими призрачными глазами начал бледнеть, теряясь в мутной дымке, а меня подхватило ветром и вынесло на улицу. Опустившись на лавку перед домом, я заторможенно изучал куст крыжовника, укутанный снежным покровом. Я просуществовал в этом доме много десятков лет, давно потеряв им счет, но за его пределы выбраться не получилось ни разу. Имя! Я пытался его вспомнить поначалу, а после все, что связывало меня с прошлым, потеряло смысл. Я стал духом, для которого есть лишь лунный свет, прогулки в стенах дома и одиночество. А страх людей давал мне силу существовать далее, как и музыка старенького патефона.

Петр! Имя принадлежало мне при жизни, да! Поднявшись с лавки, я принял более антропоморфную форму и побрел по улице, с жадностью запоминая зимний, сказочный, полузабытый в своей полной красоте вечерний пейзаж. Темные кляксы деревьев и домов. Пятна светящихся окон, далекие отзвуки праздника. Сам не заметил, как миновал последние жилые дома и вышел на дорогу, петляющую средь высокой травы через луг.

И только тут меня осенило! Письма! На них не просто так было указано именно мое имя! Развернулся и вернулся на улицу, где располагался дом, но до него не дошел, одна дельная мысль заставила остановиться: вдруг я опять застряну в стенах темницы? Нет уж! Не спроста меня вышвырнуло из дома…

Прошёлся по тропинке, виляющей в сторону от дороги. Увидел белесую сгорбившуюся фигуру, которая брела к одноэтажному мрачному дому, укрытому густыми зарослями плодовых деревьев и кустарников. Призрак старика с длинной бородой. Он шел, глядя себе под ноги.

— Эй, подождите! Вы не подскажите… — заорал я.

Стоило старику услышать мой голос, как он втянул голову в плечи и очень по-человечески понесся к входной двери в дом, просочился сквозь нее и исчез из виду. Я недоуменно проследил за его побегом. С чего это он так на меня отреагировал? Не понимая, как лучше поступить, повертел головой и усмотрел мелькнувший неподалёку тонкий девичий силуэт в черном пальто с капюшоном и яркой полосатой красно-белой шапке. Маша! Я не раздумывая, понесся за ней. Таясь за деревьями и заборами, она добежала до одного из домов и сунула что-то в поленницу дров в самый дальний угол, под размокшее полено. Девчонка оглянулась и натянув капюшон на голову, побежала обратно.

Вот это удача! Я незамедлительно оказался у поленницы, уменьшился в размере и проскользнул в щель между поленьями. Ого, мои ожидания оправдались! Маша припрятала все найденные в патефоне письма! Вынырнув обратно, сосредоточился подпихнул полено, оно с негромким стуком выпало на мерзлую землю, письма выпали следом, рассыпавшись вокруг. Одно из них легонько задело мое призрачное тело.

Вихрь воспоминаний закружил в моей голове, поглотив мысли без остатка. Взвыв, я рассыпался на клочья тумана, пытаясь спастись, сохранить себя, хоть и иллюзорное, призрачное, но вполне реалистичное существование, иного я не помнил столько лет. Выхватывая, сам того не желая, из общего потока особенно яркие образы воспоминаний. Детство, юность…

Вихрь утих, не так уж и много лет жизни у меня набралось, всего на шестнадцать лет. М-да, сюрприз! И смерть… совсем не романтичная, от воспаления лёгких, на койке в собственной комнате. Покосившись на письма, я гневно махнул рукой, разметав их по поленнице и огороду. Писал их своему другу, он жил когда-то по соседству, но его семья переехала в другой город. Хотя и такое общение постепенно сошло на нет, но письма я сохранил, в тайнике патефона, подаренного отцом на последний праздник встречи нового года.

Образы прошлого по-началу яркие и болезненно подробные, поддёрнулись мглой, что несказанно меня порадовало в первые мгновения. Мысли прояснились, упорядочились, но чуть погодя я испугался, что опять все забуду. И порывом ветра рванул над лугом к лесу, но на половине пути усовестился и, вернувшись, бурча и причитая, неаккуратно сгреб письма и запихнул их обратно, потратив на это немало сил. Не так-то просто было совладать с материальным миром. Прикосновения к письмам нового потока воспоминаний не вызвали. Переворошив те, что осели в памяти, успокоился, они не исчезли, просто стали естественной моей частью, как у любого теплокровного двуногого существа. Хотя нет, не смотря на то, что они были моими, без сомнений, слишком много времени я провел призраком, не имея памяти, имени, не осталось связанных с ними чувств.

— Тонкая грань, — вздохнул я и обреченно добавил: — Особая ночь. И что же мне теперь со всем этим делать?

Не успел я пройти и пару шагов, как сквозь меня просвистел мяч, красно-синий, резиновый, звонкий, а в небо взмыли искрящиеся цветы фейерверков. Мимо с громкими криками пронеслась ватага мальчишек лет пяти-шести и, подхватив мяч, скрылись за домами.

— Это ведь твои письма, да? — спросил взволнованный голос. Я недоуменно развернулся и увидел Машу, девчонку, спрятавшую мои письма в поленнице. — Гришка испугался, я не стала ему говорить, что увидела тебя на чердаке. Ты конечно был едва заметен, но все же с невидимостью ты схалтурил. После ты на лавке очутился, встал и побрел куда-то по улице. Я поняла, что письма твои, это просто как дважды два. Проследила за тобой и решила их в поленницу спрятать, а сама затаилась неподалеку. Ты их нашел и вдруг из невнятного бледного пятна, превратился в парня чуть постарше, а уж как тебя перекосило! Помощь нужна?

Она тараторила без остановки, а последнее ее предложение меня ввергло в ступор. Нужна ли мне помощь? В чем? К тому же помощь от девчонки? Призраку?

— Мне? Чем? — выдохнул я.

— О, ты разговариваешь! — подколола Маша. — Смотря чего ты сам хочешь?

Я открыл рот, закрыл и задумался на полном серьёзе. Действительно, чего я хочу?

— Ты ведь из дома не выходил очень давно, пока свое имя не услышал, — негромко сказала она.

— Угу, — мрачно кивнул я. — Воспоминания вернулись, но они будто и не мои.

— Понимаю, — погрустнела она. — Я дедушку и бабушку почти забыла, она умерли пять лет назад, остались несколько кадров в голове, да и то не понимаю, реальны они или нет. В дом обратно ты боишься возвращаться?

— Еще как, с одной стороны, — вынужденно признался я. — С другой, я так долго там существовал, без сожалений и иного выбора, что давно смирился. Я призрак и пугаю живых! Все просто! В доме, конечно, давненько новые жильцы не появлялись.

— Нам дом достался от дальних родственников в наследство, давным-давно, я еще мелкая совсем была. Родители им особо и не интересовались, находится не весть где, старый. И вдруг, не объясняя причин, они решили сюда переехать. Я пыталась хоть что-то понять, зачем и почему, но ничегошеньки не добилась. Ой, а мне дом понравился, так и думала, что в нем водится привидение!

— Ага, я оно и есть! Вернее, был до сегодняшнего дня, а теперь я очутился на улице, что делать, вообще не понимаю… — я растерянно пожал плечами.

— Что теперь? Шутишь? — удивилась она и помахала руками. — Свобода, лети куда хочешь! Наверное, грустно было без жильцов в последние годы? Пугать некого.

— Призраки не очень хорошо отслеживают ход времен, изменения касаются людей, а не нас. Десяток лет, год, секунда — абстракция не более, — объяснил я. — Испуг подпитывал меня, прибавлял сил, и становилось легче воздействовать на материальные предметы. Без подпитки, плаваешь облаком по дому, строишь планы на будущее, как ловчее напугать и нагнать жути на теплокровных жильцов. Появятся люди, а ты готов!

— И много настроил планов? — усмехнулась Маша, поправляя съехавшую на лоб шапку.

— Ага, кстати, тебя дома не хватятся? — сощурился я, уворачиваясь от ответа на вопрос. Так я все и рассказал!

— Нет, гости уехали, у Гриши живот прихватило, — широко распахнула она глаза и подмигнула. Ага, сжульничал, значит, мальчишка, или струсил, вот и сказался больным. — Родители спать легли, до утра меня не хватятся. Жаль, фонарик забыла, темно уже, и луна за лучей скрылась.

— Хочешь вернуться домой? — буркнул я и почему-то сразу почувствовал себя одиноким и всеми брошенным.

— Нет, просто к слову пришлось, — улыбнулась она. — Праздник подходит к концу, гаснут окна, а на небе даже звезд нет, пасмурно. Если ты домой не вернёшься, то куда…

— Старик призрак! — воскликнул я, додумавшись до здравой идеи. — В доме на нашей улице…

— А, это такой неприглядный, в один этаж и три окна? — поняла Маша. — Насчет призраков не знаю, но там живет старуха, ох и характер у нее! Склочная, крикливая, людей терпеть не может. Хм, может, старик — муж ее покойный?

— Да, я увидел его на дороге, но как только окликнул, он удрал прытко в дом, не понимаю почему! Но он явно не привязан к дому, как я, надеюсь, он нам прояснит хоть что-то! — я воодушевлённо потёр руки.

— Пойдем! Старуху зовут Надежда Васильевна Вурова, я недавно выяснила, у продавщицы в магазине, это было несложно. Она им закатывает скандалы с завидной регулярностью, — шепнула Маша и, махнув рукой, пересекла заснеженный огород и выскользнула на улицу.

Добрались мы до нужного дома в считанные минуты. Маша взбежала по ступенькам крыльца, не раздумывая, постучала в дверь. Она со скрипом приоткрылась.

— Входите, коль пришли, — донеслось откуда-то из глубины тёмного нутра дома, таившегося за дверью.

Оттеснив девчонку в сторонку, я пересек короткую прихожую и свернул в комнату. Старуха сидела в кресле, укутав ноги тёплым пледом, и при свете настольной лампы и отблесков очага вязала что-то на спицах. Призрак-старик ютился на стуле, недобро зыркая на меня из-под лохматых призрачных косм.

— О, затворник явился, выбрался наконец! — проскрипела старуха, считая петли, спицы ловко мелькали в ее пальцах. — Умница девочка, помогла этому лентяю! Сидел один в доме как сыч, и всё-то его устраивало. Едва с памятью на совсем не простился!

— Добрый вечер, Надежда Васильевна, — пролепетала внезапно оробевшая девочка, старика она увидела, но больше ее, как и меня, поразила осведомлённость старухи. — Я ваша новая соседка, Мария.

— И что было бы со мной, если я с нею всё-таки простился? — выпалил я с содроганием в голосе.

— Кто ж знает, ты первый такой тугодум, остальные все призраки этого городка поживее оказались, да посообразительнее. Даже если память теряли, выясняли имя, прошлое и — фьють, только их и видели, — ответила она. — Кроме мужа моего, он со мной остался, сам пожелал, я не просила! Ждёт, вместе, говорит, сподручнее уходить. И за тебя теперь волноваться не нужно! В дом не бойся возвращаться, не застрянешь, если уж память вернулась, не потеряется.

— А что дальше… — начал я.

— Ох, молодой человек, — она положила на колени вязание и покачала головой. — Я жива пока, а муж вон, рядом сидит, как видите! Нет у нас ответов! Вернись в место обитания, глядишь, какую подсказку найдёте.

Она уткнулась в своё вязание, а мы с Машей вышли на крыльцо.

— Хм, Пётр, — произнесла Маша моё имя, я вздрогнул от неожиданности. — Давай последуем её совету, вернёмся, приберёмся на чердак и поищем ещё какие-нибудь вещи из твоего прошлого. Патефон, кстати, твой?

— Да, мне его отец подарил, — кивнул я и признался откровенно: — Выбор у меня не велик, да и от прогулок вне стен дома отвык. Совсем растерялся. Ох, а может, наоборот, поискать других призраков, а не топтаться на пыльном чердаке? — я остановился, с неприязнью осматривая дом. — Воспоминания ко мне вернулись, а судя по старикам, искать там, внутри, больше нечего. У них полон дом вещей, но старик никуда не делся.

Но я не успел принять никакого решения, чердачное оконце вспыхнуло странным светом, не похожим ни на что виденное мною прежде, и меня затянуло сквозь грязное стекло. Тело расплылось в размытое пятно, потеряв чёткие очертания. Я в панике взмыл под потолок, игла патефона опустилась на пластинку, из рупора полился шипя и скрипя, траурный марш. От коробки патефона поднималось всё выше то самое свечение, пульсируя и быстро разрастаясь. Я практически слился с досками, но просочиться сквозь них не получилось, как ни старался. Попался!

Хлопнула по полу откинувшаяся крышка люка, и на чердак залезла пыхтящая девчонка. Лицо раскраснелось от бега, шапку она держала в руке. Влезла на чердак и попыталась встать с четверенек, но запуталась в шарфе и пальто.

— Пётр! Ой, что это! — Маша увидела свет и попятилась назад.

— Уходи! — взвыл я в лучших традициях призраков.

Но было поздно, свет поглотил нас обоих, закружил и вышвырнул на мягкую траву. Едва дыша, я по инерции вскочил на ноги и схватился за грудь, перед глазами поплыли круги, а под ладонью билось сердце… Я непрозрачный, тёплый, подавился воздухом, не разобравшись как дышать с непривычки и пылающими щеками, тут же опустил взгляд вниз, осматривая самого себя. Одет я оказался в смутно знакомый домашний костюм уютный, серый с закатанными до локтей рукавами. Поднял взгляд и поражено застыл, не в силах пошевелиться, рассматривая полупрозрачную фигуру Маши, она стояла в той же позе, что и на чердаке, с шапкой, в пальто и шарфе, она, сейчас, мало чем отличалась любого призрака…

— Петя! — дрожащим голоском протянула она. — Ты как человеком стал?

— А ты — призраком, — не подумав брякнул я.

— Что? — охнула она и взмыла в воздух, приняв вид перистого облака.

— Маша, не нервничай! Успокойся! — затараторил я, сложив руки в умоляющем жесте.

Осознав, что ерунду какую-то делаю, то же мне, докатился до театральщины, опустил руки. Давненько я не чувствовал себя таким плотным, неповоротливым и тяжёлым. Неловко переступил с ноги на ногу и едва не упал. Расставил руки в стороны, но упрямо сделал шаг к облаку… И шлёпнулся плашмя на ковёр, хорошо, что он оказался мягким, ага, как облако. Маша мигом приняла хоть и бестелесный, но узнаваемый вид девчонки в пальто и присела рядом.

— Где мы? — промычал я, силясь понять, все ли мои новообретенные кости целы или нет.

— В комнате! — ответила Маша. — Совершенно незнакомой, для меня, по крайней мере. О, и патефон здесь! Здрасте!

— Чего? — не понял я, с кем это она здоровается, но зато от удивления голову приподнял. В комнате появился парень, стоп… Мой брат, Захар! Вращая глазами, он взвыл нечто стихотворное, хоть и малопонятное. Патефон с инфернальным хрипом выдал обрывок мелодии, выплюнул забытое в его недрах письмо и снова начал изливать сияние. Ох, только не…

Мы с Машей вновь очутились на знакомом чердаке. Она рухнула на закрытое простыней кресло, схватившись за голову. Тело её стало совершенно нормальным, шапка выпала из дрожащих пальцев в пыль на полу. Она отвела пальцы от лица, открыла рот, вот только сказать ничего не успела — меня утянуло обратно. Примерно в ту же позицию, что и до перелёта — плашмя, носом в ворс ковра. Словно в замедленной съёмке я, повернув голову, наблюдал за приземлением патефона у дивана в гостиной моего родного дома. Захар, не теряя времени, прошептал заклинание уничтожения, патефон превратился в горстку пепла, но и она была незамедлительно стёрта магией с ковра бесследно.

— Уф, Пётр, я за эти двое суток, чуть с ума не съехал! Хорошо, что родители уехали с визитами по родственникам, праздник всё-таки, — он со стоном опустился на пол, легонько запустив в меня лекарским заклинанием.

Скользнув по коже, оно подлечило царапины и ссадины, полученные мною при падениях. Захар был на три года старше меня, учился в академии магии и недавно приехал на каникулы. Очень вовремя. Да, несомненно, я оказался дома, в полном телесном облике и не помирал от воспаления лёгких! Какое облегчение!

— Что вообще произошло? — выпалил я, и уселся, привалившись к дивану

— Если ты о последнем по времени событии, — хмыкнул Захар. — То я перенёс несчастную девочку обратно, уж извини, что и тебе немного полетать пришлось, но иначе ты бы мне чуть позже всю плешь проел: как она там, точно перенеслась куда надо, а телесность вернула и бу-бу-бу. Чего глаза у тебя стеклянные, и вокруг осматриваешься как лунатик, с памятью совсем нелады? — спросил он.

Я несколько минут молчал, переваривая услышанное, после чего, ошеломлённо кивнул, но тут же отрицательно помотал головой.

— Нет, не так! По моим воспоминаниям, я провел после безвременной кончины больше сотни лет призраком в одном из домов… эээ, не знаю точно где! Не помнил ни собственного имени, ни жизни до того как стал бесплотным духом. Лишь когда девочка, что сейчас была вместе со мной, нашла в патефоне письма, прочла и произнесла моё имя, а после я ещё коснулся одного из них — воспоминания вернулись. Но лишь сейчас они обрели реальность, вместе с моим телом, а до этого казались выдумкой, неумело маскирующиеся под мою прошлую жизнь. Объясни, при чём тут патефон…

— Да, легко, патефон купил отец, совсем недавно, в подарок у бродячего торговца и вручил тебе перед отъездом. Не стал тянуть до праздника, ты приболел, ничего страшного, обычная простуда. Подарку ты, конечно же, порадовался, даже письма в него свои засунул и неожиданно пропал! Повезло, что после отъезда родителей! Иначе такое бы началось! — Захар уселся поудобнее, скрестив ноги. — И тут, когда я нёсся в участок дознавателей, узнал, что и на улице начался переполох, оказывается, те вещи, которые многие из соседей, по примеру отца, покупали у торговца, были прокляты! Сопоставив факты, я пришёл к выводу, что ты патефон завёл, и из-за проклятия с тобой произошло что-то нехорошее. У нашего соседа купленная им вещица, если быть точнее — каминные часы, тоже после завода начала плеваться темной магией, но от испуга, он их удачно уронил в огонь, проклятие заработало вполсилы. Я, опередив дознавателя, заметил в окно неладное, пробегая мимо, ввалился к соседу, Патоеву. Тем самым, получил возможность не только спасти его от дурной магии, но и немного изучить часы, составив общее представление о проклятии. После чего вернулся сюда, пытаясь сообразить, каким образом выяснить в подробностях, что именно произошло с тобой, а тут ты явился сам, да еще в компании! Заметив, что с девочкой начало твориться нечто несусветное, я додумался врубить патефон магией, крепко удерживая его на поводке и дёрнул в нужный момент, притаскивая тебя обратно.

— Ого, ты вон какой сообразительный! — тяжело вздохнул я. — Значит, моё заточение в доме было не более чем морок? А как же разговор с местным призраком и его живой женой? Они подтвердили, что я там очень долго проторчал?

— Ну, кстати, вполне возможно, — пожал плечами Захар, поглядывая на меня с ехидством. — Время в разных мирах скачет куда захочет! А патефон тебя зашвырнул в некую параллельную реальность! Если бы ты не спрятал в нём письма, отделался бы лёгким испугом и несколькими днями в раздумьях, что случилось и как вернуться. Уверен, ты бы непременно справился! Но проклятие развернулось по полной, уверяю, не только в твоём случае. В нашем городке эти вещи много бед натворили, да и пропавшие есть. Нужно рассказать твою историю дознавателям как можно скорее! Может, им удастся ещё кого-то из бедолаг спасти. Идёшь со мной?

— Да, непременно, — кивнул я.

Он вскочил и подал мне руку, помогая подняться на ноги.

— Потом мне в подробностях поведаешь, каково это — быть призраком!

— Угу, даже если передумаешь и спрячешься в чулане! Таким опытом, невозможно не поделиться, — криво улыбнулся я. Захар похлопал меня по плечу и пошел в прихожую, а я тихо сказал: — Вот вам и наступление нового года в двух реальностях под похоронный марш!