Черепашки-ниндзя: Фундамент гнева

Ночной Нью-Йорк гудел под ними низким, непрерывным гудением — симфонией жизни, которая никогда не затихала. По острым шпилям и пологим скатам крыш скользили пять теней, сливаясь с мраком. Четверо из них — мощные, бесшумные, рожденные для темноты. Пятая — стройная девушка в темной одежде, ее движения были почти так же грациозны и выверены. Эйприл О’Нил уже давно перестала быть просто подругой; она была частью стаи, частью ночи.

— Тихо, команда, — голос Леонардо, привыкший к повиновению, прорезал влажный воздух. — Патруль — это не гонка, Майки.

— Да я тише шелка! — Микеланджело весело кувыркнулся через трубу водоотвода. — Шелка, который... ну, очень тихо шелестит!

— Ты шелестишь, как слон в лавке хрусталя, — проворчал Рафаэль, не сводя глаз с темных провалов между зданиями внизу.

Их спор прервал новый звук — не городской гул, а нечто острое, живое и полное чистого ужаса. Пронзительный женский крик, в котором читалась настоящая, первобытная опасность. Он вырвался из глухой аллеи в трех кварталах от них и тут же был проглочен ночью.

Все замерли.

— Координаты: три квартала на запад, — мгновенно сориентировался Донателло, его взгляд метнулся к экрана на запястье. — Аллея за старой типографией. Никаких камер наблюдения.

Лео не сказал ни слова. Просто кивнул. Этого было достаточно. Пять теней сорвались с места, превратившись в единый смерч, несущийся на помощь.

Глухая аллея пахла сыростью, мусором и страхом. Мусорные баки громоздились по краям, отбрасывая зловещие, искривленные тени под одиноким и тусклым фонарем. И в центре этого мрачного зрелища разыгрывалась сцена, от которой кровь стыла в жилах.

Молодая женщина в помятом деловом костюме стояла на коленях на холодном асфальте. Ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. Перед ней возвышалась фигура в темной, почти черной робе, ниспадавшей тяжелыми складками. Его одеяние напоминало нечто среднее между рясой монаха-аскета и одеждами темного мага из старых легенд. Капюшон был глубоко натянут, скрывая лицо, оставляя лишь пугающую пустоту. Он не трогал ее, не угрожал оружием. Он просто стоял. Надменно. Спокойно. Его молчаливое присутствие было страшнее любой угрозы.

— Пожалуйста... — ее голос сорвался на шепот, полный слез. — Я никому не скажу! Я ничего не видела! Отпустите меня!

Черепашки врезались в аллею, приземлившись в боевых стойках с отточенной синхронностью. Металл их оружия холодно блеснул в тусклом свете. Эйприл осталась на железной пожарной лестнице, пригвожденная к месту увиденным, ее пальцы судорожно сжали холодные перекладины.

Леонардо выступил вперед, его голос прозвучал властно и четко, разрезая гнетущую атмосферу:

— Отойди от нее! Немедленно!

Фигура в робе медленно, почти мучительно неторопливо, повернула голову в их сторону. Из-под сени капюшона показался контур ухмылки. Он сделал небрежный, почти презрительный жест рукой в сторону женщины, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Как пожелаешь, — его голос был низким, бархатным, с едва уловимым странным акцентом, в котором чувствовалась старина. — Она мне более неинтересна.

Женщина, не веря своему счастью, вскочила и пулей вылетела из аллеи, ее всхлипывания затихли в отдалении. Незнакомец же не сводил с черепах своего невидимого взгляда.

— Я ждал именно вас. «Герои в полутени», — он произнес это прозвище с сладкой, ядовитой насмешкой. — Какой пафосный и до глупости романтичный титул.

— А ну-ка, снимай капюшон, урод! — Рафаэль рванулся было вперед, саи в его руках жаждали крови.

Лео резким жестом остановил брата.

— Стоп, Раф! — его глаза не отрывались от незнакомца. — Кто ты? Что тебе нужно?

— Тест, — ответил тот просто. — Проверка материала. И материал оказался хлипок.

— Материал? — взвился Микеланджело. Его обычно доброе лицо исказила ярость от такой надменности. — Мы тебе сейчас покажем материал, мешок с картошкой!

С криком, в котором смешалась ярость и обида, Микки бросился в атаку, его нунчаки засвистели в воздухе, готовясь к удару.

Незнакомец не пошевелился. Он не принял боевую стойку, не отступил. Он лишь спокойно, почти лениво, поднял руку в его сторону ладонью вперед.

И земля под ногами Микеланджело ожила.

Асфальт вздыбился с глухим, утробным рокотом. Не огнем и взрывом, а сконцентрированными молниями спрессованной земли и камня. Каменные глыбы, словные щупальца спрута, вырвались из-под земли, обвивая его ноги, панцирь, руки с пугающей, нечеловеческой силой. Они не ломали, а сковывали, затягивали, хоронили заживо. С оглушительным грохотом Микки исчез под грудой породы, на поверхности осталась лишь полоска оранжевой маски и беспомощно сжатая ладонь с нунчакой.

— Донни... держи... — донесся из-под земли приглушенный, задыхающийся стон.

— МИККИ! — проревел Рафаэль.

Но ярость Рафа не была слепой. Он не кинулся на врага. Он рванулся к брату. Вонзая саи в каменные щупальца, с рыком, рожденным отчаянием и братской любовью, он начал разбивать, дробить, раскалывать окаменевшую хватку.

Лео и Донни атаковали одновременно, с двух сторон, пытаясь отвлечь врага. Но тот лишь вальяжно развел руки.

Стены аллеи зашевелились. Из кирпичной кладки выстрелили жилистые жгуты из спрессованного мусора и камня, бьющие с силой кувалды. Лео едва успел отскочить, ощущая на щеке свистящий ветер от удара. Донни попытался парировать удар своим бо, но сила была чудовищной. Его отбросило в стену с такой мощью, что кирпичи затрещали.

— Это... телекинез? — пробормотал он, с трудом поднимаясь. Голова гудела. — Но такой мощности! Это невозможно!

— Это не детские фокусы с разумом, — прозвучал спокойный ответ. — Это воля. Воля Земли. А я — ее голос.

Незнакомец сжал кулак, и из-под асфальта прямо под Леонардо вздыбилась огромная каменная глыба, готовая раздавить его в лепешку.

— ЛЕО!

Крик вырвался у Эйприл. Она вжалась в перила лестницы, ее пальцы побелели. В висках застучало. Вся ее сила, все ее существо, вся та загадочная энергия, что дремала в ней, сконцентрировалась в едином порыве — порыве защиты. Она зажмурилась, и от нее снизошла невидимая, но сокрушительная волна псионической энергии.

Удар достиг цели. Незнакомец, похоже, не ожидал этого. Он мгновенно скрестил руки перед собой, и из земли перед ним взметнулся плотный щит из спрессованного асфальта и грунта.

Волна не пробила его, но передала через щит чудовищный импульс. Фигуру в робе вместе с его защитой с оглушительным грохотом отшвырнуло на несколько метров назад. Его ботинки прочертили в асфальте две глубокие, идеально ровные борозды.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием черепах и шипящим оседанием пыли.

Незнакомец медленно распрямился. Его земляной щит рассыпался в бесформенную груду. В его позе, всегда надменной, появилось нечто новое — интерес. Живой, неподдельный интерес. Он повернулся не к черепахам, а к Эйприл, все еще стоявшей на лестнице.

И затем он сделал неожиданное. Он снял капюшон.

Его лицо оказалось аристократичным и худым, с острыми скулами и пронзительными, холодными, как гранит, глазами. Седые волосы были уложены назад. На вид ему можно было дать лет сорок пять, но в его взгляде таилась многовековая усталость. Теперь на его тонких губах играла довольная, почти отеческая улыбка.

С изысканной, почти средневековой вежливостью он склонил голову именно в сторону Эйприл.

— Прекрасно, — произнес он, и его голос звучал почти искренне. — Необученная, сырая... но прекрасная сила. Мое уважение, юная леди.

В это время Рафаэль наконец вытащил Микеланджело. Тот был цел, но покрыт пылью и мелкими камнями, отряхивался и тяжело дышал.

— Кто ты такой?! — потребовал ответа Леонардо, вставая в стойку. Его клинки дрожали в руках — не от страха, а от напряжения.

Незнакомец вновь натянул капюшон, вновь скрыв свое лицо во тьме. Он уже поворачивался, чтобы уйти, будто дело было завершено.

— Я — предвестник нового порядка. Порядка, который будет построен на руинах старого, — он бросил фразу через плечо. — Для вас у меня есть имя. Герман фон Штейн.

Он сделал шаг вглубь самой густой тени у стены. И тень, кажется, ожила, приняла его в себя. Он не растворился, не исчез — его поглотила сама тьма. От него не осталось и следа.

Черепашки и Эйприл остались стоять среди разрушенной аллеи. Где-то вдали завывали сирены, спеша к месту побоища, которого уже не было.

— Фон Штейн... — тихо произнес Леонардо, все еще глядя в пустоту.

Эйприл спустилась с лестницы, ее руки слегка дрожали. Она подошла к ним, и черепахи инстинктивно окружили ее, словно пытаясь защитить от невидимой угрозы.

— Он... он смотрел на меня так, будто знал меня, — прошептала она. — Будто я ему нужна.

Рафаэль с силой сжал эфес саи, его плечи были напряжены.

— Ну что, команда? — его голос был хриплым от сдержанной ярости. — Похоже, у нас новый игрок. И он явно играет не по нашим правилам.

Над ними, в разорванных тучах, показалась бледная луна, освещая шрамы на теле города — глубокие борозды на асфальте и груду развороченной земли. Молчаливые свидетельства появления новой, неизведанной и пугающей силы. И в тишине ночи им почудился легкий, уходящий в никуда смешок.