Через тени

Очередное утро. Грейф поднялся с кровати, медленно, с глухим стуком когтей о половицы. В полумраке комнаты белели клочья пуха — снова во сне порвал подушки. Он смахнул обрывки ткани с одеяла, раздражённо фыркнув. К своему телу — этому нескладному гибриду человека и волка, застывшему в вечном промежутке, — он вроде бы привык. Оно больше не казалось клеткой из чужих костей и натянутой кожи. Но по ночам, когда контроль ослабевал, происходило вот это.

Еле волоча тяжёлые лапы, он вышел из спальни в общую комнату. Тепло ударило в морду, пахнув смолой и сушёными травами. Камин уже пылал, языки пламени лизали почерневшие камни. На столе шипел и пыхтел самовар, выпуская в воздух плотные клубы пара.

На краю стола, свесив шесть растрёпанных крыльев, сидел Лис. Его огненно-рыжая шерсть торчала пучками, словно над ней поработал ураган, а в глазах стояла мутная дымка недавнего веселья. От него пахло вином и чем-то сладковато-пряным.

— Чёртов лис, — голос Грейфа прозвучал хрипло, с утренней скрипучестью. — Где ты вообще это вино берёшь? Мои запасы ты осушил ещё неделю назад. Тебе вообще можно столько пить?

Лис медленно повернул к нему голову, и на его морде расплылась довольная, хитрая ухмылка.

— Хе-хе… У меня, дорогой волче, есть свои тропки. Невидимые для простых смертных. И для простых бессмертных тоже.

Он махнул одним крылом, едва не смахнув со стола кружку.

Грейф провёл ладонью по лицу, ощущая под пальцами густую шерсть на щеках.

— Ладно… Плевать, — пробормотал он. — Что важнее — почему ты и… — Его взгляд упал на пол, к самому жерлу камина. Там, в луже темно-бордового вина, лежал серебряный амулет, тускло поблёскивая в огненном свете. — …и Элрик до сих пор тут? Даже Лин уже ушла, а ты... Тебе разве не надо выполнять какие-нибудь свои магические дела? И я даже знать не хочу, — он поднял палец, пресекая возможные шутки, — как именно тебе удалось напоить кусок металла.

Лис с лёгкостью спрыгнул со стола, приземлившись бесшумно, несмотря на нетвёрдую походку.

— Нууу, Грейф, — протянул он, обходя волка по кругу, как бы изучая его. — Мои дела всегда связаны с чем-нибудь любопытным. А ты, знаешь ли, в последнее время стал чертовски любопытен.

— Или тебе просто нечем заняться, и поэтому ты прилип ко мне, как репей? — Грейф фыркнул, направляясь к столу.

— Ну, а ты же не выгоняешь, — Лис снова ухмыльнулся, устроившись на спинке стула и обернув хвостом лапы.

— И то верно… — согласился Грейф.

Он привычным жестом — широким взмахом лапы — отодвинул Лиса от самовара, взял массивную глиняную кружку и налил чай. Пар щипнул ноздри. Грейф сделал глоток и поморщился. Привкус был странный — сладковато-горький, с оттенком полыни и чего-то электризующего, будто лизнул языком морозное железо. Лис, конечно, снова что-то намешал.

Дальше было тихо. Грейф ел простую похлёбку, не отрывая взгляда от окна. Метель затихла, устав от своей ярости. За стеклом лежала белая пустыня, упирающаяся в далёкие чёрные горы. Их острые пики, словно зубы исполина, впивались в бледное небо. Грейф, как всегда, задержал на них взгляд. В последнее время, после того странного, вывернутого наизнанку путешествия, на границе стояла звенящая, почти неестественная тишина. Из чёрных гор не сползали тени, не доносился скрежет когтей по камню. Даже Лин, вечно настороженная и бдительная сестра, сочла, что можно на время ослабить хватку, и ушла в деревню — готовиться к празднику, к Ночи Голосов.

Тишину внезапно разрезал голос Лиса. Он говорил нарочито медленно, растягивая слова, будто пробуя их на вкус.

— Слууушай, волчара… А знаешь ли ты, что этой ночью будет ровно триста тридцать третья Ночь Голосов с момента, как твой народ ступил на эти земли и… надел человеческие шкуры?

Грейф медленно повернул к нему голову. В его жёлтых, волчьих глазах вспыхнула искорка тревоги.

— Мне не нравится твой тон, — произнёс он глухо, отставляя кружку. — Только не говори, что вместо праздника меня ждёт какое-нибудь древнее проклятие, забытый обряд или ещё какое сумасшествие.

Лис не ответил сразу. Он лишь прищурил свои хитрые глаза, глядя на отблески пламени в винной луже вокруг амулета. Из глубины комнаты, от камина, донёсся тихий, металлический вздох — Элрик, казалось, тоже прислушивался.

— Знаешь ли ты, волче, — начал Лис, и его голос, обычно звонкий и насмешливый, звучал приглушенно и нарочито таинственно, — что вы тут вообще забыли и почему вы именно здесь?

Грейф даже не поднял взгляда.

— О, полагаю, сейчас я должен сказать «нет, не знаю, объясни мне, варвару», — пробурчал он, наконец. В его тоне не было ни капли ожидания чуда, лишь лёгкое раздражение.

Лис оживился и хлопнул лапками с тихим, но довольным звуком.

— Учишься, волче! Началось всё, как логично предположить, 333 года назад. Бум-бам! — он взмахнул хвостом, и крошечная искра метнулась в воздух. — Вашему клану пришлось бежать, пока вы были ещё просто волками, с мокрыми от страха носами и поджатыми хвостами. Наткнулись вы на деревню заброшенную, вернее, на то, что от неё осталось. А там, значит, был маг. Последний в тех местах. Он помог вам надеть личины людей — не просто облик, а саму кожу, мысли, запах — и защитить потомство от этого знания... А вы поклялись. Поклялись защищать. Защищать приблизительно всё вокруг... От того, что в Чёрных горах. Ты же не думаешь, что вы просто так эти горы стережёте?

Грейф, слушавший рассказ вполуха, глядя на тлеющее полено, резко замер. Его уши, белые, слегка лохматые после сна, настороженно выпрямились и развернулись вперед. Мышцы на широких плечах напряглись под тканью рубахи. «Чёрные горы». Эти два слова всегда произносились здесь шёпотом, как проклятие. Он медленно повернул голову, и его жёлтые глаза уставились на Лиса.

— Значит, поэтому мы здесь... у подножия этих гор? Мы... поклялись?

В его голосе прозвучало не столько удивление, сколько горькое понимание. Всё сходилось: вековая неприязнь клана к тем местам, их необъяснимая, врожденная обязанность стоять на страже. Ну или некоторых из них.

— Да, волче! Именно! — Лис подпрыгнул на месте, забыв о похмельк, его крылья встрепенулись, подняв облачко пыли. — А «Ночь Голосов» — это ночь, когда вы позволяете своей природе немного... всколыхнуться. Сбросить человеческое, пусть и частично и не зная ничерта. Но сейчас-то всё изменилось! — Он сделал широкий, театральный жест. — Ты же не под личиной. И вы все - это просто вы! Переходите из волчьей формы в человеческую, не лжете себе... Ну, ладно, ты не переходишь. И как раз перед Ночью Голосов, когда луна даёт силу предков... можно попробовать побольше разузнать о том, что же там, в Чёрных горах, на самом деле творится

Грейф тяжело вздохнул, и этот вздох был похож на далекий рык.

— То есть сейчас... 333-я Ночь Голосов? Какое-нибудь волшебное число, полное скрытого смысла?

— Оп! Нет-нет, — перебил его Лис, махая лапкой, — число самое обычное, просто красивое, мне нравится. Три — устойчиво, тридцать три — интригующе, триста тридцать три — уже смахивает на эпос! А работает сия штука каждый год, к тому же не одну ночь а примерно месяц. Тени чуть меньше цепляются за землю, луна чуть ярче светит... сам понимаешь, атмосфера.

— Как же ты меня бесишь, — проворчал Грейф, снова потирая переносицу, где шерсть сходилась в беспокойную складку.

— Ооо, я знаю, волче, — прощебетал Лис, подлетая ближе и кружась в воздухе, — это моя любимая задача. В любом случае, мне чертовски интересно, что там в горах творится. Нам, считай, по пути!

— Это какой-то бред... — Грейф провел ладонью по морде. — Откуда ты вообще знаешь все эти подробности о истории моего клана?

Лис, приземлившись на спинку кресла, хихикнул, и его хвост весело заколыхался.

— Да мне ж Элрик рассказал!

Из камина, точнее, из винной лужицы у его края, где уже начинала заводиться мошкара, раздался ясный, металлический и исполненный глубочайшей усталости голос.

— Я был при том самом маге какое-то время. Недолго, но был.

Амулет, тусклый, неподвижный, покрытый узорами, лежал в красноватой жиже. Казалось, это положение его устраивало.

Грейф закрыл глаза.

— Меня окружают живые древности, — произнес он без всякой интонации, словно констатируя погоду. — Одна — летающая, пьяная и болтливая. Другая — валяющаяся в вине и такая же пьяная, только ещё и из металла.

Лис мягко спланировал с подлокотника и утешающе похлопал лапкой по его мощному плечу.

— Да ладно тебе, весело же! Ну скажи честно, ты же и сам хочешь наконец разобраться с этими Чёрными горами? Не просто отбиваться у забора, а узнать, что является источником всей этой... мерзости?

Грейф не мог спорить. Он молчал, глядя в огонь. Годами он стерег эту границу. Годами его кинжалы, топоры и мечи рвали плоть бесформенных тварей, выползавших из каменных расщелин. Годами он слышал ночной вой ветра, который звучал как чей-то смех с тех вершин. Пойти туда самому? Это было выше его страха. Это было безумием. Но теперь... Тело, в котором он застрял, было сильнее человеческого. Рефлексы острее. Чувства — звериные, не обманывающие. И эта проклятая Ночь Голосов...

— Я... — он сдавленно кашлянул. — Черт. Ты изначально это планировал?

Лис отпрянул, приняв вид невинной жертвы клеветы. Он хитро посмеялся, но в его глазах мелькнула искорка того самого, редкого, подлинного ума.

— Ну, и что? Я хоть раз сделал в итоге плохо?

Грейф медленно перечислил, загибая когтистые пальцы:

— Ты водил меня за нос, не договаривая абсолютно ничего. Разорил мою кладовку и погреб, утверждая, что ищешь «вдохновение». Напугал до полусмерти детей в соседней деревне, изображая огненного духа. И чуть не спалил мой сарай, экспериментируя с «улучшенной» защитой от молний.

Лис невинно захлопал крылышками и уставился в потолочную балку, словно там была начертана его оправдательная речь.

— Ну-у... но всё же в итоге привело к хорошим результатам! Путешествие спасло твой народ и магию, в погребе нашлась забытая настойка твоего деда, дети теперь верят в чудеса, а сарай... он и правда теперь молнии не боится. Так что, — он снова подлетел к самому лицу Грейфа, и его голос стал настойчивым, почти серьёзным, — идём в Чёрные горы? Ммм? Хоть раз в жизни сделай что-то не потому что «должен», а потому что «хочешь знать».

Грейф смотрел на это лисье-пернатое воплощение хаоса, потом на амулет, безмятежно лежащий в вине, потом на свои руки — уже не совсем руки, но и не совсем лапы. Годами он защищал других от тайны. Пришло время узнать её самому.

Он тяжело поднялся с кресла, и дерево под ним жалобно скрипнуло.

— Ладно, — глухо сказал он. — Но если ты хоть раз скажешь «бум-бам» на том склоне, я сброшу тебя в первую же пропасть. Без крыльев.

Лис радостно взвизгнул и взмыл к потолку, рассыпая искры и перья. Элрик из своей лужицы тихо вздохнул.

— Вот и началось. Опять.

Тишину в хижине нарушал лишь треск поленьев в камине да глухой шорох шагов Грейфа по грубым половицам. Он двигался от сундука к столу размеренно, почти механически, складывая в потертую дорожную сумку самое необходимое: просмоленную флягу, кремень, плотный сверток вяленого мяса, от которого тянуло пряным дымком. Отблески огня скользили по его белой, местами свалявшейся шерсти, выхватывая из полумрака хмурое, вытянутое лицо и настороженно прижатые уши.

В углу, устроившись на груде овчины, свернулся шестикрылый Лис. Он наблюдал за сборами, лениво попивая из походной чарки что-то крепкое. Аромат можжевеловой настойки смешивался с запахом смолы и старого дерева.

Грейф, затягивая ремни на сумке, внезапно остановился. Он медленно повернул голову, и его желтые, чуть тусклые в этот вечер глаза уставились на гостя.

— Слушай, Лис, — голос Грейфа прозвучал низко и хрипловато. — Я ведь даже не спросил, как тебя зовут. А ты тут ошиваешься уже... Неделю, наверное. Нет... Больше недели.

Лис от неожиданности чуть не поперхнулся. Он поставил чарку, вытер мордочку лапой и уставился на Грейфа с преувеличенным изумлением. Два верхних крыла нервно взметнулись.

— Ого-го! — прошипел он, и в его голосе зазвенела привычная язвительная нотка. — Волчара снизошел до интереса к имени своего дражайшего гостя? Мир определенно катится в тартарары.

Грейф лишь фыркнул, коротко и сухо.

— Ты — банный лист, прилипший под хвост, а не дражайший гость. Так что? Имя-то у тебя есть, валенок мохнатый? Или тебя просто по виду кличут?

Лис откинулся на овчину, приняв вид оскорбленного достоинства, но в глазах его мелькнула искорка. Он вытянул одну из своих пушистых лапок, разглядывая коготки.

— В общем-то, Лис и есть. Один из Хранителей Равновесия. Имён мы... не имеем. Не положено.

Грейф замер, тяжелая лапа с полузатянутой пряжкой зависла в воздухе. Он медленно провел другой рукой по затылку, взъерошивая густую шерсть.

— Один из? — переспросил он, и в его голосе впервые зазвучало не раздражение, а настоящее любопытство. — Значит, таких, как ты... Сколько?

Лис вдруг смутился. Он отвёл взгляд, начал наводить мнимый порядок в перьях на боку, явно тянул время.

— Ну... — пробормотал он. — Несколько...

Грейф полностью прекратил сборы. Он взял в руки сверток с мясом, но не как вещь, а как некий якорь, и уставился на Лиса немым, тяжелым, вопрошающим взглядом. Шумный, яркий комок перьев и остроумия под этим взглядом как-то сразу сник, съежился, стал вдруг очень обыденным и немного... жалким.

— Значит, — медленно, растягивая слова, начал Грейф, и в уголке его пасти дрогнул едва уловимый мускул, — наш Лис не такой уж и необыкновенно-уникально-великолепный, как нахваливал себя все эти дни? Не единственный пернатый посланник судеб?

Тут вмешался третий. Элрик, отмытый до блеска от липких следов вина и теперь гордо покоившийся на широкой груди Грейфа на простой железной цепочке, вдруг вспыхнул тусклым медным светом.

— Да этих хранителей, — прозвучал его голос, сухой и размеренный, как стук камешков, — как домовых в старых усадьбах — пруд пруди. Только функция у них специфическая. Исполняют приказ свыше. Находят тех, кому нужно что-то передать, если в мире требуется... коррекция. Вот как с твоим путешествием к источнику. Он был поблизости, получил весточку — и передал тебе. Примитивная логистика. Почтовая служба в столице работает по схожему принципу, только без мистики и с меньшим количеством перьев.

Грейф застыл. Он стоял посреди комнаты, сумка забыта у его ног, взгляд ушел куда-то вглубь пляшущих теней на стене, но видел он явно не их. Он был перегружен, его сознание, привыкшее к простым границам леса и своего одиночества, с трудом переваривало эту информацию. Губы беззвучно шевелились.

— Так значит, — наконец выдавил он, — этот пафосный, важный валенок... Он типа... почтальон судьбы? Разносчик писем от небесной канцелярии?

Лис недовольно нахмурился, все шесть крыльев взъерошились. Его тщательно выстроенный образ непостижимого существа дал глубокую трещину. Элрик, словно назло, добавил последнюю каплю:

— И вряд ли его услуги часто будут востребованы. Высшие силы всё реже вмешиваются в дела смертных. Раньше — да, хранителей посылали сообщить даже о будущем потомстве или предупредить о засухе. А нынче... — амулет сделал паузу, и его свет чуть померк. — Нынче почта, видимо, нерегулярная.

Дальнейшие сборы проходили в гнетущем молчании, нарушаемом только потрескиванием огня. Грейф методично дотягивал ремни, проверял застежки, его мысли были далеко. Лис же свернулся в плотный клубок, уткнувшись носом в хвост, и размышлял о чем-то своем — вероятно, о том, куда теперь податься, где найти новый кров и новую чарку, ведь волк наверняка выгонит его, раз мистический флер рассеялся.

И тут случилось неожиданное. Грейф, закончив укладку, подошел к грубому деревянному столу, взял со столешницы сложенный вчетверо лист плотной бумаги, сунул его в простой конверт и протянул Лису.

— На, почтальон, — сказал он, и в его хриплом голосе прозвучала непривычная усмешка. Он слегка оскалился, обнажив крепкие клыки. — Найди Лин в деревне. Отдай ей. Отрабатывай выпитое вино. И не теряй по дороге. Отдашь и сразу возвращайся.

Лис осторожно приподнял голову. Сперва он возмущенно уставился на конверт — чувство собственной важности, и без того пошатнувшееся, было теперь окончательно уколото, ущемлено, придавлено этой огромной волчьей лапой, сжимавшей грубую бумагу! Но... Подожди. Разве это не означало, что Грейф... не собирается выгонять его? И взгляд у волка был не сердитый, а... насмешливый? Почти что доброжелательный в своей грубоватой манере?

— Черт, волче... То есть, Грейф... — пробормотал Лис, и его голос потерял всю привычную напускную игривость, став на удивление простым и даже немного смущенным. — А я-то думал, ты только скалиться и хмуриться умеешь...

Он взял конверт в цепкие лапки, ощутив шершавость бумаги. Потом, не сказав больше ни слова, сделал легкий, почти воздушный пируэт на месте, взметнул облако пылинок, и все шесть крыльев разом расправились с тихим шелестом. Он метнулся к маленькой форточке под потолком, ловко проскользнул в узкую щель и вырвался на волю — в хрустальный, морозный воздух, в ослепительную белизну заснеженного леса. И понесся в сторону деревни, к сестре Грейфа — Лин. Даже не попытавшись заглянуть внутрь, хотя любопытство глодало его жутко.