Через Туман

Новый год — прекрасное время. Особенно в средней полосе. Белоснежные сугробы и колючие звезды в иссиня-черном небе. От мороза сводит пальцы и краснеют щеки. Идет пушистый снег, а в окнах мерцают гирлянды.

Но это в идеале.

Стояла плюсовая температура. Из грязно-серых облаков лил дождь, сгнившие листья прилипали к ногам, а голые скелеты деревьев царапали депрессивное небо. На углах улиц стояли пластмассовые елки, украшенные дешевой мишурой. Плакат с лицом никому не нужного артиста больших и малых концертных залов размыло дождем.

Я осмотрела каршеринговую машину, сделала фотографию корпуса и проверила страховку. Держателя для смартфона не было, и мне пришлось положить телефон в рюкзак.

Сев за руль, я отрегулировала кресло и, понадеявшись, что не попаду в аварию на первом же перекрестке и не лишусь заработанных кровью прав, отправилась в путь.

Каждый Новый Год мы отмечали вдали от города. Каждый год, тридцать первого числа, вся семья погружалась в машины и ехала в самую глушь. Туда, где наш дом был единственным на несколько десятков километров.

В детстве мне приходилось коротать дни в одинокой избе с кучей родственников аж до конца зимних каникул. Но теперь, в двадцать восемь лет, я могла уходить, когда хотела.

Да и почему бы не собираться всем вместе раз в год. Пообщаться с родителями и родственниками, посмотреть дегенеративные голубые огоньки, объесться и отоспаться, а потом вернуться к обычной жизни.

Тем более теперь, когда появилась новая работа. Я уже купила билеты в один конец, договорилась о жилье. Не бог весть что, всего лишь очередной работник туриндустрии в Сочи. Родичам я как-то упоминала, что хотела бы пожить на юге. Но вопрос с трудоустройством решился так быстро, что я никому ничего не успела сказать.

Но уже через пару дней я оставлю позади и холодную псевдоосень, и промозглый декабрьский ветер. И увижу Черное море.

Дорога была абсолютно пустой. Пару раз мимо проезжали автомобили и даже один автобус. Сквозь радиопомехи прорывались отрывки новогодних поздравлений.

Внезапно машину повело. Вцепившись в руль и ударив по тормозам, я по привычке уперлась ногой в левый угол, туда, где на механике располагалось сцепление, и вздрогнула, не обнаружив нужной педали. Вдавленный в пол тормоз резко остановил машину.

Я включила аварийку и вышла наружу. Ничего. Грязная влажная дорога. Ни льда, ни препятствий.

Радио зловеще шипело.

«С….годом….не…встречайте….»

Я заглянула под колеса. Асфальт покрывали трещины, словно его раздробили отбойным молотком. Мой глаз скользнул по стволам деревьям – мокрая кора была срезана словно острым широким ножом.

Много лет назад, когда я была бесправным ребенком и не могла решать, где и с кем я провожу свободное время, то часто гуляла с отцом по лесу. И я помнила, как трогала срезанную кору и спрашивала, кто мог это сделать. Отец игнорировал мои слова, а мать притворялась, что с деревьями все в порядке.

Я вернулась в машину и завела двигатель, придавив левой ногой несуществующее сцепление. Лес нагонял жути, и я хотела побыстрее оказаться дома. До него было всего пять километров по прямой, но парковка для арендованной машины располагалась чуть восточнее, и мне пришлось сделать ощутимый крюк.

Когда я доехала до отмеченной в приложении остановки, уже стемнело. Уличные фонари освещали небольшой пятачок с ларьком, аптекой и обязательной в таких местах шаурмечной.

Надвинув капюшон поглубже, я ссутулилась и «сдала» машину через приложение. Потом порылась в рюкзаке, нашла перцовый баллончик и положил в карман.

…Семья у нас небольшая. Мои родители. Бабуля, давно уже потерявшая рассудок вместе со способностью ходить. Старшая мамина сестра, тетя Лиза, пожилая пенсионерка и любительница кошек. Ее сын, Михаил, хрестоматийный маменькин сынок. Заботливый, миролюбивый и полный бытовой инвалид. Дед Слава, папин отец, его точная копия, но на двадцать лет старше. Вторая бабушка, баба Катя. Вместе с мужем они смотрели криминальные шоу, ездили на старых жигулях и дарили знакомым соленья.

На новогодние праздники чужаки не приходили. Ни девушки, ни парни, ни сожители, ни родственники, ни друзья. Я даже не думала никого звать. Почему, не знаю, так просто было не принято.

Как и не поехать на новогоднее торжество.

***

Семейный дом стоял в пустом поле, одинокий, как маяк во тьме. Ни соседей, ни фонарей, ничего. Просто здание посреди нигде. Летом здесь жила тетя Лиза, она привозила бабулю на свежий воздух, пока Миша наслаждался самостоятельной жизнью. Ближе к зиме перебирались дед Слава и баба Катя. Родители наведывались изредка, чаще всего, чтобы скинуть ненужное барахло.

Я пересекла пустырь, обошла поваленный ствол дерева с ободранной корой, и постучала.

— Эй, потише, наша любимая внучка приехала! — крикнул дед Слава и распахнул дверь. На меня дыхнуло Новым Годом. Запахом оливье и селедки под шубой, мандаринами и пластмассой от украшений. Горели гирлянды, а в стареньком телевизоре надрывались артисты, чьи карьеры должны были закончиться еще при советской власти.

Изрядно принявший на грудь дед Слава обнял меня.

Мама и тетя Лиза носились, как ужаленные, туда-сюда, накрывая на стол. Отец развалился на диване — по дому он ничего не делал принципиально, считая это ниже своего достоинства. Тем более что, судя по количеству пустых бутылок, он бы банально не смог встать. Рядом примостился Миша — его на кухню не пускала тетя Лиза.

Инвалидное кресло с бабулей находилось между диваном и столом. Голова старушки наклонилась вбок.

— Всем привет, — я скинула рюкзак, — что, как вы тут?

— Чего расселась? — прикрикнула мама, — быстро иди помогай!

О, мне была знакома эта игра. Но я сделала вид, что ничего не понимаю.

— Пусть Миша поможет.

— Ты что, с ума сошла? Посуду вымой!

— Так Мишу попросите, — настаивала я, — или папу.

Отец, не отлипая от первого федерального канала, рявкнул:

— Быстро встала посуду мыть! И не указывай, кому что делать!

Тетя Лиза втолкнула меня в кухню. Там же сидела и баба Катя. Она чистила картошку и смотрела в одну точку.

— Ты чего моего сына на кухню тащишь? – принялась ругаться тетя Лиза.

— А что, нельзя?

— Тебя замуж никто такую безрукую не возьмет, — шикнула мама, — и не доводи отца с дедом.

— Да кто доводит-то?! — я состроила максимально невинное выражение лица, — кухонное рабство отменили в девятьсот восемнадцатом году.

В ответ я получила подзатыльник.

Посуды было не просто много. Ее количество измерялось в каких-то библейских масштабах. И если сковородки я еще могла понять, но вот для чего нам понадобились гигантские кастрюли, как в казарменной кухне, я даже не представляла.

Через полчаса борьбы с посудой в грязной воде, баба Катя отпустила меня. Я вернулась в гостиную, где, помимо отца с кузеном, теперь сидел дед. Бабулю вывезли подышать свежим воздухом, и на полу остались следы от инвалидной коляски.

Накинув куртку, я вышла наружу. Достав пачку сигарет и закурив, я ощутила страх быть застуканной. Иррациональный ужас я отмела и села на край ступеней.

Даже если буду умирать от усталости, первым делом рвану на побережье. Пусть зима, пусть плохая погода. Я должна впервые в жизни увидеть Черное море.

Тонкая струйка дыма растворялась в воздухе. Поле покрывал плотный туман.

Когда мне было лет десять, то я боялась засыпать одна. Мне казалось, что на крыше сидел огромный белый паук, которого тошнило туманом. Именно в те ночи, когда дымка была особенно плотной, я ощутимо слышала шаги вокруг дома.

Я встала, чтобы размяться, и заметила странное сооружение на краю поля. Оно походило на остов амбара, которое сильно шатает от ветра.

— Ммм-ммм…

Я вздрогнула и увидела бабулю. Она была закутана в две куртки и платок, но руки оказались оголены. Старуху парализовало ниже спины еще в молодости, когда мои мама и тетя учились в школе. Деменция пришла позже, но тоже до моего рождения.

— Чего случилось? Деда позвать?

Бабуля замотала головой. Я потушила ботинком сигарету и подошла поближе.

— Уходи, — вдруг выговорила она, — уходи сейчас же…

Я отпрянула. Иногда бабуля выдавала членораздельные слова, но моего существования она никогда раньше не замечала.

— Уходи….уходи…, — она вцепилась в меня. Краем глаза я увидела длинную белую полосу на внутренней стороне левого предплечья бабули.

Дверь распахнулась. Тетя Лиза увезла старушку в дом. Последняя принялась проклинать нас всех до пятого колена, а потом замолкла и через секунду разразилась безумным хохотом.

Я вернулась в гостиную. Семья уже собралась за столом.

— Ты что, куришь? — гневно спросила мать.

— По праздникам, — я села за стол. Отец выхватил сигареты. Я попыталась вернуть пачку, но он вышвырнул ее в мусорку — прямо в мерзкую жирную жижу, слитую со сковородки.

— Пороли мы тебя мало.

— Я тоже тебя люблю, пап.

Тетя Лиза подкатила бабулю к столу.

— Эй, — Миша протянул мне тарелку, — положи салат.

— Сам себе положи, — огрызнулась я.

— Даша! — прикрикнула мама. — За мужчиной поухаживай!

Я хотела спросить, в каком это месте наш не служивший, безработный и девственный, как монашка, Михаил является мужчиной.

Тетя Лиза ласково положила сыну еды, и тот приторно улыбнулся. Я показала Мише средний палец, за что получила по рукам.

Началось стандартное застолье. Мы ели и пили, перемывали кости общим знакомым и жаловались на жизнь. На низкие зарплаты, на произвол, на безработицу. Я лишь вскользь упомянула, что получила права, но мои слова остались незамеченными.

— Ребят, у меня для вас новость.

— Жениха нашла? — спросила баба Катя.

— Упаси боже, бабушка, — ответила я. — Получила работу.

— Что, богатая теперь будешь? – съязвил Михаил.

— Ну не совсем. Я переезжаю в Сочи. Стоило раньше сказать, но как-то все очень быстро получилось. Не думала, что выгорит.

За столом воцарилась тишина. И мертвой ее назвать было бы сильным преуменьшением.

— Сядь, — приказал отец и выключил телевизор.

Я повиновалась и сделала максимально невинное лицо, мол, ничего не знаю и даже не догадываюсь.

— Почему у нас не спросила?

— Потому что мне двадцать восемь лет?

— Я-СПРАШИВАЮ-ПОЧЕМУ-ТЫ-У-НАС-НЕ-СПРОСИЛА?!

Мама крепко сдавила мои плечи.

— Ты никуда не едешь. Звони и отменяй все.

— С чего бы?

— Потому что мы тебе так сказали! — дед ударил кулаком по столу. — Ты никуда не едешь! То, что ты как шалава одна решила жить, черт с тобой. Но малую родину предавать не смей!

— Дедушка, Краснодарский край — это в России.

— Здесь у тебя семья. Здесь твой дом. И ты не смеешь никуда уезжать. Где сумка?

— Вы что обалдели тут все, мам, пусти! — запротестовала я.

Тетя Лиза заломила мне руки, а мать вдавила голову в стол. Миша, как первый ученик, принес мой черный рюкзак. Дед вытряхнул содержимое на пол. Телефон, ручки и стратегический запас тампонов посыпались на пол.

— Где паспорт? – рявкнул отец, шаря в куче вещей.

— Дома, — солгала я.

— Ну отлично. Значит, подержим тебя здесь. Баб Кать, неси.

— Эй, отпустите меня! — я стала вырываться, но мама и тетя держали очень крепко.

По моим щекам потекли слезы. Рукоприкладство в нашей семье было редкостью, и меня никогда раньше не обыскивали. Казалось, что они роются не в рюкзаке, а в моем нутре.

Электричество выключилось. Единственным источником осталась яркая гирлянда на елке. Красные, синие и зеленые огоньки отбрасывали отсветы на лица моей родни.

Баба Катя приблизилась с маленькой бутылкой размером. Открыв ее, она поднесла склянку к моему рту. Я сжала зубы. От жидкости пахло микстурой от кашля и тухлятиной.

— Пей, — приказала баба Катя.

Я выматерилась, когда мама задрала мне голову. Отец силой разжал челюсть, и бабушка влила в глотку содержимое бутылки.

Пищевод обожгло крепкой настойкой, а от гнилого привкуса меня едва не вырвало. Я попыталась выплюнуть варево, но тело парализовало, и я безвольной куклой упала на старый узбекский ковер, от которого пахло сыростью.

Родичи встали вокруг меня как культисты у жертвенного алтаря.

— Почему ты нас заставила?! – крикнула мать. — Почему ты все время все портишь? Почему по-хорошему нельзя?!

В глубине темной комнаты захихикала сумасшедшая бабуля.

Дед, не заботясь о сохранности тарелок и бутылок, стащил скатерть на пол. Салаты, запеченные блюда — все оказалось на ковре. Михаил с отцом, взяв за руки и за ноги, положили меня на стол.

— Довела нас, — дед сплюнул на пол, — довела, засранка.

Я лежала на столе, как в морге. Моя родня игнорировала и плач, и крики, и брань. Только ходили по дому, перешагивая через разбросанную еду.

— За что? – едва слышно выговорила я. — За что?

— Молчи, — приказала баба Катя и ткнула пальцем в парализованную бабулю. — Думаешь, она всегда была такая? Думаешь, можно делать все, что хочешь? От НЕГО нельзя убегать!

Бабуля хрюкнула.

— Отпустите меня, пожалуйста, — взмолилась я.

— Сама виновата, Даш. Нечего из дома сбегать. А теперь придется сделать то, что нужно.

Я звала отца, мать, бабушку, дедушку. Но они притворялись, что меня не существует.

Так прошел час. Я всматривалась в окно. Туман постепенно рассеивался. Я пыталась шевелить пальцами и вдруг почувствовала свою правую лодыжку. Оцепенение с ног постепенно спадало.

Окно напротив выходило на задний двор. Я смотрела туда, стараясь сосредоточиться на ногах и руках, и вдруг заметила странный белесый столб. Которого там не было еще пять минут назад.

Столб пошевелился. Затем приподнялся, навис над землей и вонзился в почву ближе к дому. Мерзкая махина была покрыта то ли слизью, то ли водой, то ли еще черт знает чем.

— Что это такое? — прошептала я.

Столб снова оторвался от земли и вонзился напротив окна, загородив обзор. Мама наклонилась надо мной.

— Тихо, тихо, — она погладила меня по волосам. — ОН не причинит тебе вреда. ОН лишь хочет, чтобы семьи никогда не расставались, всегда были вместе. ОН защищает, ОН приносит удачу. А мы делаем, как ОН велит.

— Мама…

Меня обдало ледяным воздухом, словно на втором этаже открыли окна.

— Выносите! – приказала мать.

Отец взял меня на руки, как делал, когда я была маленькой и засыпала во время игр. Дед распахнул дверь. Бабуля хихикала в своем кресле и закашлялась от холода.

Михаил кутался в плед, сидя на ступеньках. Баба Катя и мама указали отцу, куда меня положить.

Над домом возвышалась исполинская паукообразная фигура. Она выглядела настолько неправильно, настолько чужеродно, что мозг отказывался воспринимать ее как нечто реальное.

Из туловища размером с дом шло семь длинных заостренных книзу конечностей. С одного бока их было две, с другого три. Еще одна была сильно короче, и болталась дальше от центра, из которого рос толстый как ствол дуба отросток.

Моя родня упала на колени. В полной тишине чудовище возвышалось над избой. Древнее, потустороннее, чуждое всему, что известно человеку. Это был воплощенный ужас, и моя семья преклонила колени, как перед божеством.

Тварь приближалась, и родичи расступились. Короткий отросток потянулся ко мне. Я попыталась отползти в сторону, но паралич еще не полностью прошел, и мерзкая острая конечность царапнула меня по левому предплечью. Потекла кровь. Небольшая капля слизи попала на рану. Руку обожгло кислотой.

Бабуля истошно завопила, и тварь замерла, будто отвлекшись на стенания.

И в это мгновение я вновь обрела контроль над телом. Все еще затекшее, оно, тем не менее, стало слушаться. Я медленно поднялась на ноги, и, прихрамывая, потащилась прочь со двора.

Тварь преградила путь, и я, почувствовала, как омерзительная короткая конечность тянется к правой руке.

— Не смей! Не смей! – заорал отец. — Только посмей уйти!

— Тебе плевать на нас! – вторила мать.

Дед выругался и бросился вперед, не смея смотреть на чудовище. Ноги подкосились, и я упала. Мой любимый дедушка, который учил водить машину и рассказывал про службу в Афганистане, пнул меня и схватил за шкирку.

Я отбивалась, и тут рука скользнула по кофте. Перцовый баллончик. Он все еще лежал в кармане. С трудом я вытащила его и выпустила струю едкой жижи деду в лицо.

Старик заверещал и упал на колени, изо всех сил пытаясь вытереть глаза.

— А ну не подходи! — заорала я, выставив баллончик вперед. — Назад!

Моя семья замерла. Чудовище же покачивалось из стороны в сторону, словно потеряв меня из виду со своей исполинской высоты.

Я понеслась прочь от ненавистного дома, прочь от тех монстров, которыми оказалась моя семья и прочь от этой твари, вышедшей из какого-то кошмарного измерения. Бежала вдоль дороги, надеясь, что в темноте не упущу нужный поворот до платформы электрички. Холодный ветер пробирал до костей, а я, в одних джинсах и в кофте, пробивалась вперед, не замечая ни боли в руке, ни мороза.

Надолго меня не хватило. Выбившись из сил, я упала на асфальт. Твари нигде не было видно.

В боку закололо.

Я знала это чудовище, похожее на омерзительного потустороннего паука. Оно стояло на краю поля все мое детство. А семья много поколений почитала его вместо икон и советской власти. Это ему полагалось содержимое казарменных кастрюль, и это оно изрезало деревья и изломало асфальт. Это оно исторгало из себя туман и пугало меня глубокими ночами.

Зажигалка оказалась на месте, но телефон остался в гостиной. Без него я даже могла никому позвонить.

Я выпрямилась, огляделась по сторонам…и увидела огромного белесого паука, что вонзал конечности в почву.

Фиолетовый жигуль деда ехал мне навстречу.

Я рванула через лес. Я бежала и бежала, перепрыгивая в кромешной тьме корни и поваленные стволы деревьев, надеясь, что верно помнила направление к электричке.

Тварь сшибала на своем пути вековые сосны. Я видела отсветы фонарей – моя семья шла по пятам.

Я прорывалась через кустарники, несколько раз падала, вставала и снова бежала. А белесое чудовище шло и шло. Лес внезапно закончился, и я оказалась на узкой дороге. В паре десятков метров светил одинокий фонарь на платформе.

Неужели оторвалась? Я схватилась за голову и подавила крик. Электрички еще не ходили, надо было идти по путям до ближайшего населенного пункта и надеяться встретить людей, отмечающих Новый Год в пьяных компаниях.

— Попалась! – отец повалил меня на асфальт.

— Пусти!

— Это для твоего блага, только члены семьи получают честь служить ЕМУ. И ОН вознаграждает! За повиновение!

Мать и тетя Лиза окружили меня. Обе тяжело дышали после бега. Вдалеке ковылял нелепо закутанный в плед Михаил.

— Твоя мать — старая дура, — выругалась тетя Лиза. — Почему мало влила?

— Так Дашка выплюнула, — оправдывался отец, — ты что, не знаешь, все у нее через одно место.

Белесая тварь приближалась, и острые конечности дробили асфальт.

У меня уже не было сил бежать. А холодная пустая платформа на спасительное убежище никак не походила.

Тварь остановилась. Конечности стали в три раза короче, а тело сжалось. Теперь чудовище могло легко схватить меня, как паук муху. Именно так оно уменьшалось в размерах, чтобы бродить по крыше, залезать в дом через трубу и ползать по комнатам домочадцев, внушая ужас и благоговение.

Я встала на колени и склонила голову. Тварь не торопилась. Она изучала меня, рассматривала. Она глядела в самое нутро, в самую душу, в самую глубь хитросплетения нейронных связей.

Мы были знакомы еще до моего рождения, когда мать демонстрировала ему свой округлившейся живот. Но в последнее время я отсутствовала, и тварь любопытствовала, чем же я отличалась от остальной семьи.

Короткий отросток потянулся к правой руке. Я выжидала, когда кусок мерзкой плоти коснется кожи.

Выхватив зажигалку, я поднесла к перцовому баллончику и выпустила в тварь струю пламени.

Чудовище заверещало, и моя семья в ужасе завопила. Тварь потеряла равновесие, а огонь распространялся по отростку, словно тот был покрыт не прозрачной слизью, а спиртом или керосином.

Существо занесло целую конечность, и я немедля выпустила еще одну струю.

Она пыталась сбить себя огонь и одновременно проткнуть меня насквозь. А я выставила баллончик и зажигалку на тетю и родителей.

— Я его только купила, на всех хватит! Спалю к чертям собачьим!

— Как ты смеешь?! Предательница! Изменница! Тварь! – вопили они. Громче всех изрыгала проклятия мать.

В один прыжок я взобралась на бетонную поверхность платформы. Горящая тварь двинулась на меня. Замерев, она ударила по краю, и от того отвалился внушительный кусок.

В баллончике почти ничего не осталось. Чудовище занесло надо мной конечность, а я нажала на кнопку в последний раз.

Огненная струя попала на тело твари, и та вспыхнула, как газовая горелка, ярким голубым огнем.

В черной тьме зимнего неба образовалась дыра, будто пространство проткнули исполинским карандашом. Тварь изогнулась, подпрыгнула и, продолжая гореть, поплыла по воздуху.

Она становилась все меньше и все неестественнее. Отростки безжизненно свесились, а тело направилось к дыре.

Через мгновение тварь исчезла.

Моя родня завыла как на похоронах, но их заткнули мощные залпы новогодних салютов.

***

Я шла по путям, шатаясь от усталости и холода. Гремели фейерверки, а вдалеке горели городские огни.

Вернется ли эта тварь? Или она ушла навсегда, не выдержав прямого неповиновения? И как давно моя семья служит ей?

Шесть поколений моих предков жили на одном месте. Жили хорошо при любой власти, при любых обстоятельствах. А бегство сурово наказывалось — вот пример бабули, и кто знает, кого еще покалечила моя чудесная родня.

Пусть живут как хотят. Это их выбор. А мой выбор – теплое море, где эта тварь меня не найдет.

Рука начала зудеть. Там, где чудовище поранило кожу, проявилась белая полоска. Совсем как у бабули.

Меня окатило волной липкого едкого ужаса, когда я вспомнила, что слизь попала в кровь. Обречена ли я однажды вернуться в эти края и занять место за столом в родительском доме? Что если тварь придет за мной? Что если наказанием за непослушание будет безумие и полная недееспособность?

Долгая новогодняя ночь подходила к концу, и с неба повалил снег. Настоящий, пушистый зимний снег.

Я задрала голову, раскрыла рот, и на язык упало несколько снежинок.

Расправив руки в стороны, я захохотала.