Через Завесу Времен

# Через Завесу Времен

Через Завесу Времен

Глава 1: Переход

Доктор Маркус Альдерманн поднялся по ступеням Франкфуртского музея средневековой истории, проверяя время на своих наручных часах. Был уже поздний вечер, и обычные посетители давно покинули здание, но для Маркуса смотритель музея сделал особое исключение.

“Маркус! Рад, что ты смог прийти,” — Элиот Рейвен, старый друг и хранитель исторической коллекции, встретил его у запертых дверей. В его глазах читалось странное волнение, а руки, отпирающие замок, едва заметно дрожали.

“Не каждый день ты приглашаешь меня на частный просмотр новой экспозиции после закрытия,” — улыбнулся Маркус, пожимая руку другу. “Что-то серьезное?”

“Очень,” — Элиот огляделся по сторонам с необычной для него настороженностью. “Я хотел, чтобы ты увидел это первым, до официального открытия. Твоя докторская по истории средневековой Германии делает тебя идеальным… экспертом.”

Маркус нахмурился, замечая странности в поведении обычно невозмутимого Элиота — нервные движения, прерывистая речь, постоянные взгляды через плечо. Но любопытство пересилило беспокойство, и он последовал за другом через пустынные залы музея.

“Вот он,” — прошептал Элиот, подводя Маркуса к витрине в дальнем углу выставочного зала. “Нашли в фундаменте старого дома на Рёмерберге. Археологи говорят — тринадцатый век, но символы нетипичные.”

Маркус наклонился,провел ладонью по прохладной витрине, рассматривая древний медальон, лежащий под стеклом. Тусклый свет отражался от странных символов, выгравированных на металлической поверхности.

“Действительно,” — кивнул Маркус, заинтригованный. “Это смесь алхимических знаков и рун, которая не вписывается в известные системы. Можно взглянуть поближе?”

Элиот неуверенно посмотрел по сторонам, его поведение становилось все более странным. “Сегодня я нарушаю все правила музея, но… тебе я доверяю. Пять минут, не больше.” Он достал ключ от витрины трясущейся рукой.

Когда стекло отъехало в сторону, Маркус осторожно взял медальон. Металл оказался неожиданно теплым, почти горячим. Символы, казалось, задвигались под его пальцами, мерцая золотистым светом.

“Что за—” начал он, но слова застряли в горле. Комната закружилась, свет стал нестерпимо ярким, а затем всё погрузилось во тьму.

Последнее, что увидел Маркус, было почему-то серое лицо Элиота, который что-то беззвучно кричал и пытался дотянуться до него.

Маркус очнулся от резкого запаха, который вышиб слезы из глаз. Смесь дыма, навоза и чего-то неопределённо гниющего. Он лежал на мокрой земле, а над ним нависало серое небо, затянутое тучами. Где музей? Где Элиот?

Он резко сел, и мир снова закружился перед глазами. Когда головокружение прошло, он увидел, что находится в узком проулке между двумя деревянными зданиями. По небрежно вымощенной улочке прошла женщина с корзиной, бросив на него подозрительный взгляд. Её длинное платье из грубой шерсти, поверх которого был надет простой льняной передник, выглядело как… исторический костюм?

Маркус встал, опираясь о стену дома. Фахверковая конструкция, глиняная обмазка между балками — совершенно аутентичное средневековое здание. Но не музейная реконструкция — от стены пахло сыростью, плесенью и дымом.

“Где я?” — пробормотал он по-английски, затем, вспомнив о своих исследованиях, перешел на средневерхненемецкий. “Wo bin ich? Was ist dieser Ort?”

“Was machst du da, Fremder?” — резкий мужской голос за спиной заставил его обернуться. Перед ним стоял коренастый мужчина в простой одежде, с коротким ножом на поясе. Стража? Городской патруль?

Маркус лихорадочно вспоминал историю средневекового Франкфурта. Если это какое-то немыслимое перемещение во времени, то ему нужно немедленно сориентироваться. “Ich bin… ich bin ein Reisender. Ein Gelehrter aus dem Norden.”

Страж — если это был он — посмотрел на одежду Маркуса с откровенным подозрением. Джинсы, твидовый пиджак и водолазка вряд ли вписывались в местную моду. “Deine Kleidung ist seltsam. Bist du ein Narr?”

Шут? Его принимают за шута? Маркус покачал головой, но прежде чем он успел ответить, из-за угла появилась элегантно одетая женщина в сопровождении служанки. Её платье из тёмно-синего бархата, расшитое серебряной нитью, говорило о высоком статусе.

“Was ist hier los, Konrad?” — спросила она стражника, но её взгляд был прикован к Маркусу. В глубине её тёмных глаз промелькнуло что-то странное — узнавание? Но это невозможно.

“Ein Fremder, Lady Adalind. Seltsam gekleidet und spricht merkwürdig.”

Женщина — леди Адалинда — сделала шаг вперед. “Lasst ihn. Ich kenne diesen Mann.”

Маркус замер. Она его знает? Как такое возможно?

Стражник поклонился и отступил. Женщина подошла ближе, понизив голос. “У тебя медальон? Покажи мне.”

Маркус инстинктивно схватился за карман пиджака и с удивлением обнаружил там тяжёлый металлический диск — музейный экспонат каким-то образом переместился вместе с ним.

“Не доставай его здесь,” — прошептала она по-немецки, но её речь звучала иначе, с акцентом и оборотами, которые Маркус не узнавал, хотя и понимал. “Следуй за мной, если хочешь выжить в Франкенхафене.”

Франкенхафен? Не Франкфурт?

Когда она повернулась, Маркус заметил странное мерцание вокруг серебряной броши, скреплявшей её плащ — едва уловимое свечение, которого просто не могло быть. Он моргнул, и эффект исчез.

Было только два варианта — либо он сошел с ума, либо произошло нечто невозможное. В любом случае, лучшим решением казалось следовать за женщиной, знавшей о медальоне.

Проходя мимо городской площади, Маркус увидел знакомые очертания ратуши — словно старинная гравюра Франкфурта ожила перед ним. Но шпиль на центральной башне был другим, увенчанным странным символом, похожим на один из знаков на медальоне.

Город был похож на Франкфурт тринадцатого века, но всё же отличался. И эти отличия нарастали в его сознании, как будто он смотрел на знакомую картину, в которую художник внес едва заметные, но фундаментальные изменения.

“Где я?” — спросил он снова, догоняя женщину и её служанку, которая бросала на него настороженные взгляды.

“В Франкенхафене, конечно,” — ответила Адалинда, не замедляя шага. “И судя по твоей одежде и речи, ты пришел издалека. Очень издалека.” Она бросила на него пронзительный взгляд. “Из другого времени? Или из другого мира?”

Маркус споткнулся, и она подхватила его под локоть. Её рука была тёплой и удивительно сильной.

“Не волнуйся,” — её голос смягчился. “Ты не первый. И медальон привел тебя ко мне не случайно.”

Они подошли к трёхэтажному фахверковому дому, выглядевшему богаче окружающих зданий. Над дверью был вырезан символ — колба и звезда, который Маркус не мог соотнести ни с одной известной ему гильдией или цехом средневекового Франкфурта.

“Добро пожаловать в дом Исскуств,” — сказала Адалинда, открывая тяжёлую дверь. “У нас много вопросов друг к другу, доктор Альдерманн.”

Маркус застыл на пороге. “Откуда ты знаешь моё имя?”

Женщина улыбнулась, и в её улыбке было что-то древнее и загадочное. “Медальон знает. А я читаю его знаки.” Она жестом пригласила его внутрь. “Входи. Нам нужно поговорить о том, почему ты здесь. И о том, чего от тебя ждет Франкенхафен.”

Переступив порог, Маркус ощутил, как по коже пробежал холодок — словно он пересек невидимую границу. За его спиной дверь закрылась, отрезая путь назад — к миру, который он знал.

Переступив порог дома Исскуств, Маркус ощутил резкую перемену воздуха. После сырого весеннего холода улицы здесь было тепло, и воздух наполняли незнакомые ароматы — смесь трав, минералов и чего-то неуловимо чужого. Его глаза медленно привыкали к полумраку просторной прихожей, освещенной лишь несколькими толстыми свечами из пчелиного воска, закрепленными в искусно выкованных железных подсвечниках.

“Агнес, принеси нам подогретого вина и хлеба,” — сказала Адалинда служанке, которая немедленно исчезла за тяжелой дубовой дверью. “Проходи в главный зал, доктор Альдерманн. Тебе нужно согреться.”

Маркус следовал за хозяйкой, жадно впитывая каждую деталь интерьера. Стены прихожей были отделаны деревянными панелями до середины высоты, а выше — покрыты побелкой с нанесенными красной охрой символами, напоминающими те, что он видел на медальоне. Под ногами поскрипывали свежие душистые тростниковые циновки, разбросанные по дощатому полу — признак достатка в это время года, когда зимние запасы уже истрепались, а новые тростники только начинали расти по берегам Майна.

Главный зал поразил его размерами. Высокий потолок с открытыми почерневшими от времени балками создавал ощущение пространства, редкое для городских домов этого периода. Вдоль стен стояла массивная дубовая мебель — резной буфет, заставленный оловянной и серебряной посудой, длинный стол с лавками и несколько стульев с высокими спинками, обитых потертой кожей — признак исключительного богатства для этого времени.

Но самое поразительное находилось в центре комнаты — большой круглый стол из полированного дерева, инкрустированный металлическими вставками, формирующими сложный узор. На первый взгляд это выглядело как карта звездного неба, но при ближайшем рассмотрении Маркус заметил, что символы не соответствовали ни одной известной ему астрономической системе.

Вдоль одной стены тянулись узкие окна, забранные частично деревянными ставнями, а частично — вставками из мутноватого стекла, что само по себе говорило о богатстве хозяйки. В тринадцатом веке стекло оставалось непозволительной роскошью для большинства домов, даже зажиточных. Сквозь эти окна проникал серый свет раннего весеннего дня, создавая причудливую игру теней на полу.

В большом каменном очаге у противоположной стены потрескивал огонь, распространяя по комнате тепло и слабый аромат яблоневых поленьев. Над огнем на крюке висел медный котел с чем-то ароматно булькающим.

“Садись ближе к огню,” — Адалинда указала на стул с высокой спинкой. “Март в Франкенхафене коварен. Солнце может светить ярко, но холод реки Майн проникает в кости.”

Маркус опустился на стул, чувствуя, как тепло огня постепенно проникает сквозь промокшую одежду. Он огляделся еще раз, теперь замечая детали, указывающие на необычность этого дома. Связки трав, свисающие с потолочных балок, были не просто кулинарными — некоторые растения он узнавал из средневековых трактатов по алхимии и медицине. На полках стояли стеклянные и керамические сосуды с порошками и жидкостями, подписанные символами, а не буквами. В углу комнаты на специальной подставке располагался бронзовый астролябий необычной конструкции.

“Это не обычный дом торговца или даже алхимика, не так ли?” — спросил Маркус, когда Адалинда села напротив него.

“Как и ты — не обычный путешественник,” — она улыбнулась, и в этот момент вернулась служанка, неся деревянный поднос с двумя глиняными кружками, от которых поднимался пар, и корзинкой, накрытой льняной салфеткой.

“Агата, можешь идти. И проследи, чтобы нас не беспокоили,” — сказала Адалинда. Служанка кивнула и удалилась, бросив еще один любопытный взгляд на странную одежду Маркуса.

Оставшись наедине с хозяйкой дома, Маркус наконец задал мучивший его вопрос: “Что произошло? Как я здесь оказался?”

Адалинда не спешила с ответом. Она подняла кружку с горячим вином, и Маркус невольно последовал ее примеру. Вино было подогрето с медом и специями — корицей, гвоздикой и чем-то еще, что он не мог определить. Напиток мгновенно согрел его изнутри, разливаясь по телу волной тепла.

“Прежде чем я отвечу,” — наконец сказала она, — “расскажи мне о медальоне. Как он попал к тебе?”

Маркус описал свой визит в музей и странный эффект, когда он взял медальон в руки. Адалинда слушала, не перебивая, но когда он закончил, в ее глазах появился странный блеск.

“Интересно,” — прошептала она. “Обычно медальон сам выбирает, кого привести в Франкенхафен, и всегда есть причина. Но он никогда не забирал никого из… настолько далекого времени.”

“Вы знаете, что я из будущего?” — удивился Маркус.

“Твоя одежда, твоя речь, даже способ, которым ты держишь кружку,” — она кивнула на его руки. “Все говорит о чужаке. И не просто из другой страны.”

За окном послышался звон колоколов, отмеряющих часы молитвы. Глубокий, резонирующий звук пронесся над городом, напоминая о власти церкви в этом веке. Маркус прислушался, пытаясь определить время по звону, но последовательность ударов не совпадала с известными ему церковными канонами.

“Это звонят в соборе Святого Варфоломея?” — спросил он, вспоминая, что именно этот собор был главной церковью средневекового Франкфурта.

“Святого Валентина,” — поправила его Адалинда. “В Франкенхафене нет собора Святого Варфоломея. Еще одно отличие от мира, который ты знаешь.”

Она встала и подошла к окну, приоткрывая ставень шире. Серый свет залил ее лицо, подчеркивая тонкие черты и неожиданную молодость — Маркус вдруг понял, что ей вряд ли больше тридцати, хотя держалась она с уверенностью зрелой женщины.

“Посмотри,” — она жестом пригласила его подойти. “Посмотри на Франкенхафен.”

Маркус встал рядом с ней у окна. С этой высоты — дом, очевидно, был одним из самых высоких на улице — открывался вид на значительную часть города. Черепичные крыши спускались к реке Майн, чьи воды, вздувшиеся от весеннего таяния снегов в горах, мрачно поблескивали в свинцовом свете. На противоположном берегу виднелись редкие постройки и начинались поля, еще по-зимнему бурые, но уже с проблесками первой робкой зелени. Дальше простирался темный лес, казавшийся непроницаемой стеной.

В самом городе Маркус видел знакомую структуру средневекового Франкфурта — рыночную площадь, над которой возвышалась башня собора (но с другим, непривычным шпилем), сеть узких улочек, убегающих от центра, городские стены с башнями. Однако были и отличия — некоторые здания стояли не там, где должны были находиться согласно его знаниям, а на месте, где должен был быть еврейский квартал, виднелась большая открытая площадь с каким-то монументом в центре.

“Это действительно похоже на Франкфурт тринадцатого века,” — прошептал Маркус, — “но с отличиями. Как будто история пошла немного иначе.”

“История пошла очень иначе,” — тихо ответила Адалинда. “В твоем мире есть магия, доктор Альдерманн?”

Маркус покачал головой, не отрывая взгляда от панорамы города. “Только в сказках и фантастических книгах.”

“А здесь она часть естественного порядка вещей. Как воздух, вода, земля и огонь.” Она провела рукой по подоконнику, и Маркус с изумлением увидел, как под ее пальцами проступают светящиеся символы — те же, что были на медальоне. “Магия Исскуств вплетена в саму ткань этого мира. Она течет по земле, как вода по рекам, она дышит в воздухе, как ветер, она горит в огне и хранится в камне.”

Внезапный порыв холодного ветра ворвался в комнату, заставив пламя свечей задрожать. Адалинда поспешно закрыла ставень, и символы на подоконнике медленно погасли.

“Но тебя это пугает, я вижу,” — она вернулась к столу. “В твоем мире нет такого.”

“В моем мире это считалось бы невозможным,” — Маркус тоже вернулся к огню, пытаясь собраться с мыслями. “Но я историк, я изучал этот период. И многое из того, что я вижу здесь, соответствует тому, что я знаю о тринадцатом веке. Структура города, одежда людей, даже запахи на улицах…”

“История всех миров имеет общие корни,” — Адалинда достала из складок одежды маленький ключ и открыла резной сундучок, стоявший на столе. “Но в определенные моменты пути расходятся. В вашем мире природа магии осталась непознанной, и она исчезла из повседневной жизни, оставшись лишь в легендах. В нашем — она была изучена, систематизирована и стала такой же наукой, как астрономия или медицина.”

Она достала из сундучка маленький предмет, завернутый в кусок бархата, и протянула его Маркусу. “Но есть те, кто может путешествовать между мирами. Взгляни.”

Маркус осторожно развернул ткань. Внутри лежал медальон — точная копия того, что перенес его сюда, но более старый, с потертыми от времени символами.

“Их было создано тринадцать,” — сказала Адалинда. “Тринадцать ключей к тринадцати мирам. Каждый может открыть проход между двумя соседними реальностями. Тот, что у тебя, связывает твой мир и наш.”

С улицы послышался звук шагов и голоса — повседневная жизнь города продолжалась за стенами этого странного дома. Где-то недалеко скрипнула телега, послышался крик торговца, предлагающего свежую рыбу. Обычные звуки средневекового города, которые Маркус до сих пор слышал только в исторических реконструкциях и фильмах.

Маркус вертел в руках старинный медальон, пытаясь разобраться в хитросплетении символов. Тяжелый металл согревался в его ладони, и с каждой секундой ему казалось, что гравировка на поверхности едва заметно меняет очертания, как будто живет своей жизнью.

“Это… невероятно,” — пробормотал он. “Но как это работает? Каков механизм перемещения между мирами?”

Адалинда отпила из своей кружки, внимательно наблюдая за ним поверх края. “Алхимия, астрология и искусство рун — то, что в твоем мире считается суевериями, здесь имеет реальную силу. Медальоны были созданы Советом Тринадцати почти столетие назад, во времена правления императора Фридриха II.”

“Фридрих II Гогенштауфен?” — Маркус оживился. “Он существует и в вашем мире? В моей истории он был одним из самых образованных правителей Священной Римской империи, его даже называли Stupor Mundi — ‘Чудо мира’.”

“Да, тот самый. Здесь его называли ‘Magister Magorum’ — Мастер мастеров, за его покровительство искусствам и наукам, включая тайные знания. Именно под его защитой был создан Совет Тринадцати, объединивший величайших адептов Исскуств из разных земель.”

Маркус погрузился в размышления. Это соответствовало историческим фактам — реальный Фридрих II действительно был покровителем наук и искусств, привлекал к своему двору ученых и мыслителей со всего мира, включая арабских и еврейских мудрецов. В его владениях процветала астрология, алхимия и медицина. Если в этом мире магия была реальна, логично, что такой правитель оказал бы ей покровительство.

“А что насчет церкви? В моем мире церковь преследовала алхимиков и астрологов, считая их занятия близкими к ереси.”

Адалинда усмехнулась, встала и направилась к одному из шкафов. “Отношения сложные. Официально церковь осуждает Исскуств как нечто близкое к колдовству. Но фактически…” — она достала из шкафа толстый фолиант в кожаном переплете с серебряными застежками. “Высшие церковные иерархи не только знают о нашем существовании, но и пользуются нашими услугами. Взгляни.”

Она положила книгу на стол и осторожно открыла ее. Листы пергамента были покрыты изящными рукописными текстами и иллюстрациями, выполненными в стиле средневековых манускриптов. Маркус немедленно узнал характерную работу монастырского скриптория — только монахи обладали такими каллиграфическими навыками.

“Этот трактат о свойствах элементов и их сочетаний создан в аббатстве Святого Мартина. Видишь печать?”

Маркус посмотрел на страницу и увидел знакомую печать бенедиктинского ордена, но с дополнительными символами по краю.

“Церковь публично проклинает то, чем тайно пользуется,” — продолжила Адалинда, перелистывая страницы. “Как, впрочем, и многие другие. Высшая знать держит при дворах алхимиков и астрологов. Богатые купцы консультируются с нами перед заключением важных сделок. Городские власти приглашают для защиты от эпидемий и пожаров.”

“И это… разрешено?”

“Не совсем. Все зависит от политической обстановки, от того, кто сейчас обладает властью, от личных симпатий и антипатий.” Адалинда закрыла книгу. “Общество Франкенхафена, как и твоего Франкфурта, разделено на три основных сословия — духовенство, дворянство и простолюдины. Но внутри этой структуры существует другое деление — на тех, кто владеет Исскуств, и тех, кто нет. Мастера Исскуств есть среди всех сословий, но мы образуем собственную иерархию, не всегда совпадающую с общепринятой.”

Она вернулась к окну и жестом пригласила его подойти снова.

“Видишь тот большой дом с красной крышей, рядом с рынком? Это резиденция городского совета — Ратсхерры, как вы бы сказали. Франкенхафен — вольный имперский город, управляемый коллегией патрициев. Официально они избираются из числа самых богатых и уважаемых горожан, но фактически места в совете передаются внутри нескольких семей. И три из этих семей тесно связаны с Исскуств.”

Маркус внимательно смотрел на указанное здание. Оно выглядело почти так же, как ратуша на старинных гравюрах Франкфурта.

“А вон там, видишь высокую башню у южной стены? Это резиденция имперского наместника. Он представляет интересы императора в городе и следит за сбором налогов. Наместник — обычно дворянин из незнатного рода, но с хорошими связями при дворе. Нынешний, граф Арнульф фон Кронберг, относится к Исскуств настороженно, но его лекарь — один из нас.”

Маркус жадно впитывал информацию. Как историку, ему было невероятно интересно увидеть средневековое общество изнутри, да еще и с этим фантастическим дополнением в виде магии.

“А что насчет гильдий? В моем мире в тринадцатом веке они набирали все большую силу.”

“И здесь тоже. Видишь ряд домов с яркими вывесками вдоль главной улицы? Это гильдейские дома. Каждая уважаемая гильдия имеет свое здание, где проходят собрания мастеров, хранится казна и проводятся праздники. Самые могущественные — гильдия ткачей, гильдия кузнецов и гильдия торговцев пряностями. Последние особенно богаты, потому что контролируют торговлю с Востоком.”

Она указала на большой дом с ярко-красной вывеской.

“А это — дом гильдии алхимиков. По официальным документам — просто аптекари и изготовители красок. Но на самом деле — одна из ветвей Исскуств, занимающаяся материальными трансформациями.”

Рядом с домом гильдии алхимиков Маркус заметил небольшую площадь, где собралась группа людей, окружившая повозку с каким-то помостом.

“Что там происходит?”

“А, сегодня же день правосудия. Шультгейс — городской судья — вершит суд над мелкими нарушителями. Серьезные преступления рассматривает Ратсгерихт — коллегия судей из членов совета, но кражи, обвесы, семейные споры и тому подобное — в компетенции шультгейса.”

Маркус с интересом наблюдал за процедурой. На помосте стоял высокий человек в темной одежде и с цепью на груди — видимо, судья. Рядом с ним помощник держал большую книгу. Перед помостом стояли двое мужчин, явно спорящих друг с другом, и небольшая толпа зрителей.

“В вашем мире судебная система сложнее, не так ли?” — спросила Адалинда, заметив его интерес.

“Да, значительно. Но мне всегда было интересно, как работало правосудие в средневековье. Я читал труды по истории права, но одно дело читать, и совсем другое — видеть своими глазами.”

“Что ж, возможно, ты увидишь больше, чем хотелось бы,” — загадочно произнесла Адалинда. “За последние недели в городе произошло несколько странных смертей. Говорят, это связано с Исскуств.”

Маркус повернулся к ней. “Каким образом?”

“Три дня назад нашли тело мастера Вильгельма, одного из старейших членов гильдии алхимиков. Он умер при загадочных обстоятельствах в своей лаборатории, которая была заперта изнутри. А за неделю до этого таким же образом погиб купец Отто Шварц, который, как выяснилось, тайно практиковал алхимию. И еще один случай был месяц назад — странствующий целитель, остановившийся в городе, был найден мертвым в своей комнате в таверне. Комната была заперта, окна закрыты изнутри.”

Маркус почувствовал, как по спине пробежал холодок. “И что объединяет эти случаи, кроме запертых помещений?”

“У всех трех жертв было обнаружено одно и то же — на груди выжжен символ, похожий на те, что на медальоне.” Адалинда понизила голос. “И еще кое-что. Мастер Вильгельм был одним из хранителей знаний о медальонах. Он многие годы изучал их свойства.”

В этот момент раздался громкий стук в дверь. Адалинда нахмурилась.

“Странно, я не жду никого сегодня.”

Она подошла к двери и вполголоса спросила что-то. Ответ, видимо, ее встревожил.

“Маркус, извини, мне нужно уйти по срочному делу. Подожди меня здесь, я скоро вернусь.” Она быстро набросила плащ. “Не выходи из дома, это может быть опасно. И что бы ни случилось, держи медальон при себе.”

Прежде чем он успел что-то спросить, она вышла, плотно закрыв за собой дверь. Маркус услышал звук поворачивающегося ключа. Он был заперт в доме незнакомки, в чужом мире, с артефактом, за которым, возможно, охотились убийцы.

Время тянулось мучительно медленно. Маркус провел первый час, исследуя комнату, рассматривая удивительные предметы на полках и пытаясь разобраться в символах на круглом столе. Чувство взаперти усилило его беспокойство, и исследовательское любопытство историка взяло верх — он решил осмотреть остальные части дома, несмотря на предупреждение Адалинды.

Выйдя из главного зала, Маркус оказался в длинном коридоре, освещенном редкими настенными светильниками. Стены здесь были отделаны дубовыми панелями до середины высоты, а выше — простая известковая побелка, украшенная затейливыми рисунками красной и синей охрой. Пол был выложен керамическими плитками — признак необычайного богатства в тринадцатом веке, когда даже в домах знатных особ полы чаще всего были деревянными или земляными, покрытыми тростниковыми циновками.

Двигаясь вдоль коридора, Маркус заметил несколько дверей. Первая вела в маленькую комнату, заставленную книжными шкафами из тёмного дерева. Здесь хранились манускрипты в кожаных переплётах и свитки, скреплённые серебряными застёжками. Воздух пах пергаментом, чернилами и тем особым ароматом старых книг, который был знаком Маркусу по работе в университетских архивах.

Следующая дверь открывалась в то, что, по-видимому, было алхимической лабораторией. Комната удивила его своей современностью — широкие столы вдоль стен вместо традиционных для средневековья сундуков и полок, система стеклянных трубок, соединяющих различные сосуды, ряды склянок с подписанными содержимыми. В углу располагалась небольшая печь, искусно выложенная огнеупорным кирпичом, с вытяжкой, направленной в окно — конструкция, опережающая своё время на столетия.

Маркус продолжил исследование, и третья дверь привела его в уютную спальню, обставленную с неожиданным для средневековья комфортом. Широкая кровать с балдахином занимала центр комнаты. Деревянный полог был украшен искусной резьбой, изображающей звёзды и руны, а тяжёлые шёлковые занавеси можно было закрыть для сохранения тепла и уединения. Рядом с кроватью стоял сундук для одежды и туалетный столик с серебряным зеркалом — невероятно дорогая вещь для этого времени. На столике лежали гребни из слоновой кости и несколько флаконов с благовониями.

Пройдя ещё дальше по коридору, Маркус заметил странное изменение в структуре стены. Среди аккуратно выложенных каменных блоков выделялся один — значительно больше остальных, с грубой, необработанной поверхностью. Он выглядел так, словно был взят из совершенно другого здания или даже эпохи и вмурован в стену этого дома.

Подойдя ближе, Маркус увидел, что по периметру камня выбита цепочка рун, образующая замкнутый круг. Руны были не похожи на скандинавские, которые он изучал в университете, — они имели более угловатые формы и дополнительные элементы. При ближайшем рассмотрении он заметил, что некоторые символы напоминали те, что были выгравированы на медальоне.

Историк в нём возликовал. Возможно, этот камень был ключом к пониманию символов на медальоне? Может быть, изучив его, он сможет разгадать тайну своего перемещения и найти способ вернуться домой?

Маркус осторожно протянул руку и коснулся первого символа. Ничего не произошло. Он обвёл пальцем контур руны, пытаясь почувствовать её форму. Затем, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, он достал медальон и поднёс его к камню.

Эффект был мгновенным. Руны на камне вспыхнули голубоватым светом, а символы на медальоне откликнулись золотистым сиянием. Маркус ощутил странную вибрацию, проходящую через его тело, словно камень и медальон вели диалог, используя его как проводник.

В сознании начали всплывать странные образы — звёздное небо с незнакомыми созвездиями, заснеженные горные пики, которые он никогда не видел, лица людей в необычных одеяниях. Это были не его воспоминания, он был уверен. Но чьи?

Внезапно вибрация усилилась до боли. Руны на камне вспыхнули ослепительным светом, и Маркус почувствовал мощный удар, словно электрический разряд прошёл через всё его тело. Последним, что он запомнил, был запах озона и звон в ушах, а затем — темнота.

*

Маркус возвращался к сознанию медленно, словно всплывая из глубокого колодца. Первым, что он почувствовал, был аромат лаванды и мелиссы. Он лежал на чём-то мягком, и чья-то прохладная рука касалась его лба.

“Er erwacht,” — произнёс женский голос где-то рядом. “Он приходит в себя.”

Маркус с трудом открыл глаза. Над ним склонилось незнакомое лицо — молодая женщина лет двадцати пяти, с аккуратно заплетенными в косу русыми волосами и внимательными серыми глазами. Она была одета в простое льняное платье цвета некрашеной шерсти, поверх которого был надет тёмно-синий передник, украшенный простой вышивкой. На шее у неё висел небольшой амулет из тёмного дерева.

“Как ты себя чувствуешь?” — спросила она на средневерхненемецком, с акцентом, который показался Маркусу знакомым — возможно, франконский диалект?

“Голова…” — пробормотал он. “Что произошло?”

“Ты упал в коридоре, возле Рунного Камня,” — ответила женщина, помогая ему сесть. “Я услышала шум и нашла тебя без сознания. Тебе повезло, что я вернулась раньше с рынка.”

Они находились в небольшой комнате, которую Маркус не видел во время своей экспедиции. Судя по всему, это были слуги покои — скромно, но чисто обставленные, с маленьким окном, выходящим во внутренний двор. Он лежал на узкой деревянной кровати, застеленной соломенным тюфяком и чистыми льняными простынями.

“Ты, должно быть, Агнес?” — предположил Маркус, вспоминая имя служанки, которой Адалинда давала поручения.

“Нет,” — женщина покачала головой. “Агнес — личная служанка госпожи. Я Мария, помощница по хозяйству и травница.”

Она подала ему глиняную чашку с тёмной жидкостью. “Выпей. Это отвар розмарина с мёдом и яблочным уксусом. Поможет от головной боли и прояснит мысли.”

Маркус осторожно принял чашку. Напиток был горьковато-сладким и неожиданно освежающим. После нескольких глотков он действительно почувствовал, как туман в голове начинает рассеиваться.

“Тот камень в коридоре,” — начал он. “Что это?”

Мария бросила на него оценивающий взгляд, словно решая, сколько можно рассказать.

“Рунный Камень,” — наконец сказала она. “Он стар, намного старше этого дома. Госпожа говорит, что он был здесь до основания Франкенхафена, ещё когда на этом месте стояло римское поселение.”

“И что он делает? Зачем эти руны?”

Гертруда нахмурилась. “Не мне говорить о таких вещах. Госпожа запрещает прикасаться к нему. Сказала, что только избранные могут читать его знаки.”

Она помолчала, а затем добавила тише: “Но говорят, что камень — это дверь.”

“Дверь? Куда?”

“Не знаю,” — Мария пожала плечами. “Может в другой мир, может в другое время. Меня такие вещи не касаются. Я простая травница, не мастер Исскуств.”

Она поднялась и расправила складки на переднике. “Тебе нужно отдохнуть. Госпожа Адалинда скоро вернётся, и будет недовольна, если узнает, что ты бродил по дому.”

Маркус осторожно встал с постели. Головокружение почти прошло, но в конечностях всё ещё ощущалась странная лёгкость, словно его тело не принадлежало ему полностью.

“Спасибо за помощь, Мария,” — искренне сказал он. “Без тебя я, возможно, всё ещё лежал бы без сознания в коридоре.”

Что-то в его тоне или словах заставило женщину пристально посмотреть на него.

“Ты действительно не отсюда, верно?” — спросила она, понизив голос до шёпота. “Я слышала разговоры… Говорят, ты пришёл из места, где нет Исскуств.”

Маркус задумался, стоит ли доверять этой женщине. Но что-то в её открытом лице и искреннем интересе располагало к доверию.

“Да,” — тихо ответил он. “Я из мира, где то, что здесь называют Исскуств, считается невозможным. Где магия — лишь сказка для детей.”

Глаза Марии расширились от удивления и странного восторга. “Невероятно! Как же вы живёте без магии? Как лечите болезни? Как обеспечиваете тепло зимой? Как передаёте сообщения на дальние расстояния?”

Её искренний интерес тронул Маркуса.

“У нас есть… другие способы,” — осторожно сказал он, не желая шокировать её рассказами о современных технологиях. “Наука развивалась по иному пути. Мы используем силы природы, но иначе, чем вы.”

Мария покачала головой, явно пытаясь представить такой мир. “Должно быть, это очень странно — жить без Исскуств. Как в тёмном лесу без факела.”

Она вдруг спохватилась и бросила взгляд на небольшие песочные часы, стоявшие на полке. “Мне нужно идти — я должна приготовить настои для госпожи до её возвращения. А тебе лучше вернуться в главный зал и не бродить больше по дому.”

Она подошла к двери, но остановилась, держась за ручку. “И если захочешь узнать больше о Рунном Камне…” — она заколебалась, словно не была уверена, стоит ли продолжать. “Я знаю кое-кого, кто мог бы рассказать. Старый Бернхард, звонарь в соборе Святого Валентина, в молодости он был учеником одного из Тринадцати.”

И с этими словами она вышла.

Он остался сидеть на краю кровати, размышляя о случившемся. Рунный Камень явно был чем-то большим, чем просто древний артефакт. Если Мария права, и это действительно “дверь” в другие миры или времена, возможно, именно там лежит разгадка его перемещения. И, что более важно, способ вернуться домой.

Но был и другой, более тревожный вопрос: почему медальон так отреагировал на руны? Какая связь между этими двумя артефактами? И была ли случайностью их встреча с Адалиндой, или её слова о том, что “медальон привёл его к ней не случайно”, имели под собой более глубокое основание?

Маркус прикоснулся к карману, где лежал медальон, и ощутил лёгкое тепло, исходящее от металла. Он снова достал артефакт и внимательно изучил символы. Теперь, после контакта с Рунным Камнем, они казались более знакомыми, словно он начинал понимать их язык. Один из символов особенно привлёк его внимание — он напоминал перевёрнутую спираль с лучами, исходящими из центра. Именно этот знак вспыхнул ярче всех, когда он поднёс медальон к камню.

Что это могло значить? И какую роль ему самому предстояло сыграть в этой загадочной истории?

С этими мыслями он решил вернуться в главный зал, прежде чем возвращение Адалинды застигнет его врасплох. Но твёрдо решил при первой возможности расспросить её о Рунном Камне и, возможно, найти способ связаться с этим загадочным звонарём Бернхардом. Зайдя в зал он заметил ключ висящий на цепочке рядом с дверью - что же хорошая идея запереться и дождаться хозяйки не встрявая в приключения.

Затем голод напомнил о себе, и он обнаружил в корзине, принесенной служанкой, свежий хлеб, твердый сыр и несколько яблок, сморщенных от долгого хранения — обычная еда для конца зимы, когда запасы иссякают, а новый урожай еще далеко.

Когда начало темнеть, Маркус зажег несколько свечей от догорающего огня в камине. В сгущающихся сумерках дом казался все более зловещим, тени от пламени свечей танцевали на стенах, а странные предметы на полках словно наблюдали за ним.

Внезапно он заметил, что медальон в его кармане начал нагреваться. Достав его, Маркус увидел, что символы слабо светятся, пульсируя в определенном ритме. Завороженный этим зрелищем, он не сразу услышал тихие шаги по лестнице.

Звук дверной ручки заставил его вздрогнуть. Адалинда? Но почему она не использует ключ? Он напряженно ждал, держа медальон в руке. Ручка повернулась еще раз, затем ее отпустили. Наступила тишина, но Маркус чувствовал, что за дверью кто-то стоит.

Затем послышался скрежет металла о металл — кто-то пытался взломать замок. Маркус лихорадочно огляделся в поисках оружия или укрытия. Медальон в его руке пульсировал все ярче, почти обжигая кожу. Символы на нем словно двигались, перетекая друг в друга.

Замок щелкнул, и дверь медленно открылась. Силуэт человека в темном плаще с капюшоном замер на пороге. В руке незнакомец держал что-то металлически блеснувшее — нож?

Маркус сжал медальон, и в этот момент артефакт вспыхнул ослепительным светом. Комната закружилась перед глазами, как в калейдоскопе, воздух сгустился, затрудняя дыхание. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание, — фигура в плаще, бросившаяся к нему с неестественной быстротой.

Сознание возвращалось медленно, словно выплывая из глубокого темного колодца. Сначала пришла боль — тупая, пульсирующая боль в затылке. Затем — ощущение холодного камня под спиной и сырости вокруг. И запахи — плесень, мокрая солома, что-то гнилостное.

Маркус попытался открыть глаза, но веки казались слишком тяжелыми. Когда ему наконец удалось это сделать, он увидел низкий каменный потолок с темными пятнами сырости. Слабый свет проникал через маленькое окно высоко в стене.

Он попробовал сесть, и комната немедленно закружилась перед глазами. Тошнота подступила к горлу, и он с трудом сдержался, чтобы не потерять сознание снова.

“Очнулся наконец?” — хриплый голос раздался из угла помещения.

Маркус повернул голову и увидел пожилого мужчину, сидящего на куче соломы. Его одежда была грязной и порванной, седая борода всклокоченной, но глаза смотрели ясно и внимательно.

“Где я?” — спросил Маркус, и звук собственного голоса показался ему странным.

“В городской тюрьме, где же еще,” — ответил старик. “Тебя привели вчера вечером, без сознания. Я думал, ты умрешь к утру, но ты крепче, чем кажешься.”

“Тюрьме?” — Маркус попытался вспомнить, что произошло после вспышки света в доме Адалинды, но в памяти зияла пустота. “За что?”

“За убийство, конечно,” — старик хмыкнул. “Говорят, ты убил важную даму. Как ее там… леди Адальхейд? Адалинда?”

“Адалинда?!” — Маркус попытался встать, но ноги подкосились. “Я не убивал ее! Я…”

И тут он понял, что не может вспомнить, что произошло. Более того, он не мог вспомнить, кто он такой. Имя “Маркус” звучало знакомо, но все остальное — словно густой туман заволок его память.

“Я… я не помню,” — пробормотал он, хватаясь за голову.

“Так всегда говорят,” — старик пожал плечами. “Но тебя нашли рядом с телом, с окровавленным ножом в руке. Завтра будет суд, и, скорее всего, тебя повесят на городской площади к полудню. Если только…”

“Если только что?”

“Если только ты действительно то, что о тебе говорят,” — старик подался вперед, и его глаза странно блеснули. “Колдун, способный перемещаться между мирами.”

В этот момент в памяти Маркуса всплыл образ медальона с загадочными символами. Он машинально потянулся к карману и с ужасом обнаружил, что медальона там нет.

“Ищешь это?” — старик достал из-за пазухи медальон. “Стражники не заметили его, когда обыскивали тебя. Я забрал, чтобы они не нашли при повторном обыске. Такая вещица может стоить свободы… или жизни.”

“Отдай,” — Маркус протянул руку, сам не понимая, почему этот предмет кажется ему таким важным.

“Не так быстро,” — старик спрятал медальон обратно. “Сначала ты должен кое-что для меня сделать.”

## Глава 2: Игра теней

“Не так быстро,” — старик спрятал медальон обратно. “Сначала ты должен кое-что для меня сделать.”

Маркус попытался сосредоточиться. Его мысли были как осколки разбитого зеркала — отдельные фрагменты без связи между собой. Он помнил какие-то научные факты о средневековой Германии, знал языки, но собственная биография оставалась скрытой в тумане.

“Кто ты?” — спросил он, внимательнее рассматривая старика.

“Меня зовут Элиас,” — ответил тот. “Когда-то я был придворным алхимиком графа фон Кронберга. Теперь, как видишь, я всего лишь очередной узник, ожидающий смертного приговора.” Он горько усмехнулся. “Как и ты, незнакомец с чужеземной речью.”

Что-то в словах старика зацепило Маркуса. “Откуда ты знаешь, что я чужеземец? Я говорю на местном языке.”

“Говоришь, да. Но с акцентом, которого я никогда не слышал. И некоторые твои слова… странные. Словно из другого времени или другого мира.” Элиас наклонился ближе. “А потом еще и этот медальон. Я достаточно знаю об Исскуств, чтобы понять, что это такое. Один из Тринадцати Ключей, не так ли? Те самые, что созданы во времена Фридриха Магистра Магорум.”

При упоминании этого имени в голове Маркуса словно вспыхнул свет. “Фридрих II Гогенштауфен… император Священной Римской империи…”

“О, так ты его знаешь?” — глаза Элиаса сверкнули. “Интересно. Вижу, что память ты потерял не полностью.”

Маркус потер виски. “Я помню исторические факты, но не помню себя. Как так может быть?”

“Разные виды памяти хранятся в разных частях души,” — философски заметил Элиас. “По крайней мере, так учат мастера Исскуств. То, что ты знаешь о мире, осталось с тобой. А то, что ты знаешь о себе — исчезло.”

“И ты знаешь, как это исправить?”

“Возможно.” Элиас достал медальон и позволил ему покачаться на цепочке. “Но сперва ты поможешь мне. У меня есть дочь, Хелена. Она служит помощницей у мастера Конрада, алхимика с Зеркальной улицы. Мне нужно, чтобы ты передал ей сообщение.”

“Но как я это сделаю? Я ведь в тюрьме, обвиняемый в убийстве.”

Элиас усмехнулся. “В том-то и дело, что завтра тебя выведут на суд. Правосудие в Франкенхафене любит публичность. Суд будет проходить на городской площади, и все желающие смогут присутствовать. Хелена обязательно придет — она всегда приходит, надеясь увидеть меня.” В его глазах мелькнула грусть. “Я уже три месяца здесь, но меня не выводят даже на суд. Говорят, дело слишком сложное, требует расследования… На самом деле они просто ждут, пока я умру в этой дыре.”

“За что тебя держат здесь?” — Маркус почувствовал странное сочувствие к этому человеку.

“За государственную измену, конечно,” — усмехнулся Элиас. “На самом деле — за отказ изготовить яд для одного высокопоставленного человека, который хотел избавиться от соперника. Официально я обвиняюсь в заговоре против имперского наместника. Без доказательств, разумеется.”

Маркус внимательно посмотрел на старика. Несмотря на грязную одежду и всклокоченную бороду, в его осанке и речи чувствовалась образованность и достоинство.

“Допустим, меня выведут на суд,” — сказал Маркус. “Но как я узнаю твою дочь? И что за сообщение я должен ей передать?”

Элиас улыбнулся. “Хелена будет в зеленом плаще с серебряной брошью в виде листа. Молодая, черноволосая. Она будет стоять у фонтана — всегда там стоит во время судов, потому что оттуда лучше видно помост.” Он помолчал. “А сообщение… Скажи ей: ‘Ворон нашел третий ключ. Гончие идут по следу. Время пришло.’ Она поймет.”

“Что это значит?”

“Тебе безопаснее не знать. Но если ты успешно передашь сообщение, я не только верну тебе медальон, но и расскажу то, что знаю о нем. И, возможно, помогу вернуть память.”

Маркус задумался. Выбора у него особо не было.

“Хорошо, я согласен. Но как мне передать сообщение? Меня ведь будут держать под стражей на помосте.”

“О, это проще, чем кажется,” — Элиас наклонился и заговорил совсем тихо. “Когда шультгейс начнет зачитывать обвинение, ты должен громко заявить о своей невиновности и потребовать испытания железом.”

“Испытания железом?”

“Да, Божий суд. Средневековое правосудие все еще полагается на него в сложных случаях. Тебе дадут раскаленное железо, и если ты сможешь пронести его несколько шагов без крика — значит, Бог на твоей стороне и ты невиновен.”

Маркус вспомнил об этой практике из исторических книг. “Но это же пытка! И результат предрешен — никто не может держать раскаленное железо без боли.”

“В обычном мире — да,” — Элиас поднял бровь. “Но мы в Франкенхафене. И у меня есть это.” Он достал из складок одежды маленький кожаный мешочек. “Порошок алиума и растертый корень мандрагоры с добавлением серебряной пыли. Натри этим руки перед испытанием, и ты не почувствуешь боли, а кожа не обожжется. По крайней мере, на время, достаточное для испытания.”

“И ты просто так отдаешь мне это снадобье?”

“В обмен на услугу — да. К тому же, я заинтересован в том, чтобы ты выжил и исполнил свою роль в этой истории. Которая, поверь мне, только начинается.”

В этот момент снаружи послышались тяжелые шаги и звон ключей. Элиас быстро сунул мешочек Маркусу и отодвинулся в угол.

“Стража,” — прошептал он. “Должно быть, пришли за тобой. Запомни: зеленый плащ, серебряная брошь в виде листа, у фонтана. ‘Ворон нашел третий ключ. Гончие идут по следу. Время пришло.’ И постарайся не умереть.”

Дверь камеры со скрипом открылась, и на пороге показались двое стражников в кожаных доспехах с гербом города на груди.

“Подъем, убийца,” — грубо сказал один из них. “Шультгейс хочет поговорить с тобой перед судом.”

*

Шультгейс Франкенхафена оказался грузным мужчиной лет пятидесяти с красным от частого употребления вина лицом и маленькими, проницательными глазами. Его кабинет в ратуше был отделан темным деревом и увешан различными свитками и печатями — символами власти городского судьи.

Маркуса ввели в комнату и поставили перед массивным столом. Руки его были скованы тяжелыми железными кандалами, а ноги связаны короткой цепью, позволявшей делать только маленькие шаги.

“Итак,” — шультгейс посмотрел на него поверх стопки пергаментов. “Ты — чужеземец без имени, обвиняемый в убийстве леди Адалинды фон Штернберг, мастера гильдии алхимиков и советницы имперского наместника.”

Маркус вздрогнул при упоминании Адалинды. В памяти всплыл смутный образ женщины с темными глазами и властным взглядом.

“Я не убивал ее,” — сказал он, сам удивляясь уверенности в своем голосе.

“Тебя нашли рядом с телом, с окровавленным ножом в руке,” — шультгейс посмотрел на лежащее перед ним оружие — кинжал с необычной рукоятью, украшенной символами, похожими на те, что были на медальоне. “Этот нож принадлежит тебе?”

Маркус посмотрел на кинжал и почувствовал странный холодок. Он никогда раньше не видел этого оружия, но что-то в нем казалось смутно знакомым.

“Я не знаю,” — честно ответил он. “Я не помню.”

“Удобная отговорка,” — хмыкнул шультгейс. “Знаешь, сколько убийц внезапно теряют память, когда их ловят?”

“Я говорю правду. Я не помню ничего о себе или о том, что произошло.”

Шультгейс внимательно посмотрел на него, затем сделал знак стражникам. Один из них вышел и вскоре вернулся в сопровождении человека в длинной черной одежде с белым воротником — очевидно, священника.

“Это отец Томас из собора Святого Валентина,” — представил шультгейс. “Он осмотрел тело леди Адалинды и обнаружил нечто… необычное.”

Священник шагнул вперед. Это был худой, аскетичный человек с бледным лицом и глубоко посаженными глазами.

“На груди убитой был обнаружен символ,” — сказал он, пристально глядя на Маркуса. “Выжженный, словно раскаленным металлом. Символ, идентичный тем, что найдены на телах мастера Вильгельма и купца Отто несколько недель назад.”

Маркус почувствовал, как по спине бежит холодок. “Я ничего не знаю об этих убийствах.”

“Странно, потому что убитая леди Адалинда как раз расследовала их,” — вмешался шультгейс. “И, судя по всему, подошла слишком близко к разгадке.”

“Это дело рук темных сил,” — провозгласил отец Томас. “Черная магия, колдовство, запрещенные практики Исскуств.”

Шультгейс выглядел не слишком убежденным. “Как бы то ни было, завтра состоится публичный суд. Тебя обвиняют в убийстве леди Адалинды фон Штернберг. Наказание — смертная казнь через повешение.”

“У меня есть право на защиту?” — спросил Маркус, зная ответ заранее.

“Ты можешь говорить в свою защиту перед судом шеффенов,” — ответил шультгейс. “Семь уважаемых граждан будут решать твою судьбу вместе со мной. Если убедишь их в своей невиновности — что маловероятно, учитывая обстоятельства — то выйдешь свободным. Если нет — отправишься на виселицу.”

Он кивнул стражникам. “Уведите его. И усильте охрану — этот человек опаснее, чем кажется.”

*

Ночь перед судом была долгой и холодной. Маркус лежал на жесткой соломе, пытаясь собрать воедино фрагменты своей памяти. Образы и имена вспыхивали и гасли, словно светлячки в темноте: Адалинда, медальон, музей… Музей? Почему он вспомнил музей? И что такое Франкфурт, который так похож на Франкенхафен?

Элиас спал или притворялся спящим, свернувшись в углу. Маркус незаметно достал маленький мешочек с порошком и спрятал его в складках одежды. Завтра решится его судьба. И хотя план Элиаса казался безумным, других вариантов у него не было.

Сквозь крошечное окно под потолком пробивался слабый свет звезд. Маркус смотрел на них, гадая, те ли это звезды, что он видел… где? Когда? Воспоминания ускользали, как вода сквозь пальцы.

Он не заметил, как провалился в тревожный сон, полный странных видений: города из стекла и стали, движущиеся без лошадей повозки, светящиеся окна, в которых двигались картинки… А потом снова медальон, пульсирующий в темноте, и женский голос, шепчущий: “Ты не первый. И медальон привел тебя ко мне не случайно.”

*

Утро началось с шума и суеты. Стражники расталкивали заключенных, раздавали скудный завтрак — кусок черствого хлеба и кружку воды. Маркус ел механически, не чувствуя вкуса. Его мысли были заняты предстоящим судом и странным поручением Элиаса.

“Не забудь,” — прошептал старик, когда стражники пришли за Маркусом. “Зеленый плащ, серебряная брошь. У фонтана.”

Маркус кивнул и позволил вывести себя из камеры. Его запястья и лодыжки были скованы цепями, которые звенели при каждом шаге. Вместе с несколькими другими заключенными его вывели во внутренний двор тюрьмы, где ожидала повозка для перевозки узников — простая деревянная платформа с решетчатыми бортами, запряженная двумя тощими мулами.

День выдался холодным и пасмурным, типичным для ранней весны. По небу ползли серые тучи, грозя дождем. Город просыпался: из труб поднимался дым первых утренних очагов, по улицам спешили ранние торговцы и ремесленники, из пекарен доносился запах свежего хлеба.

Повозка медленно двигалась по узким улицам к центральной площади. Маркус жадно впитывал каждую деталь окружавшей его средневековой жизни: яркие вывески гильдейских домов, женщин в длинных платьях и чепцах, разносивших воду из городских колодцев, мальчишек-подмастерьев, открывавших лавки, городскую стражу в кольчугах и суконных накидках с гербами.

На площади уже собралась толпа. День суда был развлечением для горожан, и многие пришли посмотреть на вершившееся правосудие. В центре площади возвышался помост, на котором стоял длинный стол для судей. За ним уже расположились шеффены — семь уважаемых горожан в темных одеждах и шультгейс в своей церемониальной мантии и цепи с городским гербом.

Повозка остановилась, и заключенных по одному стали выводить на помост. Маркус осматривал площадь, ища зеленый плащ. И вот, у фонтана на краю площади он заметил женскую фигуру в зеленом. Солнце, выглянувшее из-за туч, на мгновение блеснуло на серебряной броши в форме листа.

Хелена.

Первыми судили воров и мелких нарушителей. Процедура была быстрой: шультгейс зачитывал обвинение, обвиняемый мог произнести несколько слов в свою защиту, затем шеффены совещались и выносили приговор. Большинство получали порку, штрафы или несколько дней в колодках.

Очередь Маркуса приближалась,следующего на помост вывели невысокого худого мужчину со скованными руками.

Его некогда дорогая одежда была испачкана и порвана, а лицо искажено страхом.

Толпа загудела, и Маркус уловил отдельные выкрики: “Вор!”, “Обманщик!”, “На виселицу его!”

“Тихо!” — возгласил шультгейс, и площадь затихла.

“Перед нами Томас Вебер, ювелир с Золотой улицы. Обвиняется в обмане заказчиков и подделке драгоценных изделий.

Доказано, что он подмешивал медь в серебряные украшения, выдавая их за чистое серебро!”

По толпе пронесся возмущённый ропот. Маркус понимал причину гнева — в средневековом обществе репутация ремесленника

была всем, а обман клиентов считался не просто преступлением, но настоящим предательством гильдии.

“Мастер Конрад из гильдии ювелиров, изложите суду результаты проверки,” — обратился шультгейс к статному

седовласому мужчине, стоявшему у края помоста.

“Мы провели испытание огнём и кислотой,” — громко произнёс мастер, демонстрируя темное пятно на серебряном браслете. “Настоящее серебро не оставило бы такого следа. Это явная примесь меди, не менее четверти состава. И это не единичный случай — мы проверили десять изделий из его мастерской, и все они содержат примеси!”

Ювелир упал на колени, дрожа. “Смилуйтесь! Я виновен, да! Но делал это от безысходности! Мои дети голодают, жена больна, а серебро дорожает с каждым месяцем…”

“Молчать!” — оборвал его шультгейс. “В твоей мастерской найдено золото и драгоценные камни на сумму, достаточную для безбедной жизни в течение года. Твоя алчность, а не бедность, привела тебя сюда.”

Томас Вебер обвёл площадь отчаянным взглядом. На его лице отразилась целая гамма эмоций: страх, злость и наконец обреченная покорность судьбе.

“Шеффены, ваш вердикт?” — обратился судья к членам совета.

Семеро уважаемых горожан наклонились друг к другу, совещаясь.

Несколько минут на помосте слышался только приглушённый шёпот, а затем старший из них выпрямился.

“За преступления против честной торговли, за нарушение клятвы гильдии и обман доверившихся клиентов,” — голос его звучал торжественно и сурово, — “Томас Вебер приговаривается к отсечению мизинца правой руки, конфискации всего имущества мастерской в пользу гильдии и изгнанию из города сроком на десять лет.”

Вебер издал пронзительный крик и рухнул на помост. Двое стражников подхватили его под руки.

“Приговор будет приведён в исполнение немедленно,” — объявил шультгейс, и палач, до этого незаметно стоявший в тени помоста, выступил вперёд с топориком в руке.

Маркус невольно отвёл взгляд, когда ювелира подвели к колоде. Крики осуждённого перемешивались с возгласами толпы, жаждущей зрелища. Раздался глухой стук топора о дерево, затем пронзительный вопль боли, который, казалось, вонзился в самое сердце Маркуса. Когда он снова посмотрел на помост, Вебера уже уводили, а его правая рука, обмотанная окровавленной тряпицей, безвольно висела вдоль тела. Лицо ювелира было белым как мел, глаза стеклянными от шока.

“Смотри, чужеземец,” — шепнул стоявший рядом стражник. — “Это ещё милосердный приговор. Два года назад подмастерье, укравший золото из мастерской, был повешен прямо на этой площади.”

— Клаус Бэкер! — громовой голос глашатая перекрыл гул толпы. — Предстань перед судом за нарушение устава пекарской гильдии!

На помост стражники вытолкали осунувшегося мужчину в запачканном мукой переднике, за ним — трясущегося от страха подростока.

Шультгейс, развернул пергамент с печатью гильдии:

— По доносу стражников, в ночь на прошлое воскресенье, когда благочестивые граждане спали, а часы собора Святого Валентина пробили полночь, из трубы твоей пекарни валил дым!

В зале пронесся шепот. Кто-то крикнул: «Опять жульничает!»

— В первый раз ты отделался штрафом, — продолжил шультгейс, тыча пальцем в воздухе. Ныне же уличен в второй раз! Что скажешь в оправдание?

Клаус упал на колени, его голос дрожал:

— Господа! Мука нынешнего урожая сырая… Боялся, к утру хлеб не поднимется… Хотел лишь накормить людей!

— Молчать! — рявкнул обвинитель.

— Это — твой «хлеб»? Подмешал отруби вместо муки! Да еще и ночью, когда никто не видит!

Приговор

Шультгейс встал, и зал замер:

— Пекарь Клаус, за попрание законов гильдии и обман горожан:

Будешь прикован к позорному столбу на три дня — дабы всяк мог бросить в тебя тем, что сочтет нужным!

Испеченный хлеб — в реку Майн! Пусть рыбы едят твое жульничество!

Штраф — 10 гульденов в казну цеха!

100 восковых свечей — в дар церкви, дабы Господь простил твою алчность!

Лишаешься права печь хлеб на год! А если ослушаешься — изгонят из города!

Толпа загоготала. Клаус побледнел, как мел.

— Подмастерье Генрих! — продолжил судья, обращаясь к дрожащему юнцу. — Хоть и действовал по приказу, но три дня в тюрьме на хлебе и воде тебе обеспечены! Может, научишься отличать честный труд от мошенничества!

Наконец дошла очередь до Маркуса.

“Перед нами чужеземец, имя которого нам неизвестно,” — громко объявил шультгейс, и на площади установилась тишина. “Он обвиняется в убийстве леди Адалинды фон Штернберг, мастера гильдии алхимиков и советницы имперского наместника. Убийство было совершено с особой жестокостью, с применением запрещенных практик.”

По толпе пробежал шепот. Имя Адалинды явно было известно многим.

“Обвиняемый был найден рядом с телом, с орудием убийства в руке. Есть свидетели, которые видели его входящим в дом жертвы незадолго до убийства.”

Маркус выступил вперед, насколько позволяли цепи. “Я невиновен,” — произнес он громко и четко, чтобы слышала вся площадь. “И требую испытания железом для доказательства своей правоты.”

Шепот в толпе превратился в гул. Шультгейс нахмурился.

“Ты понимаешь, о чем просишь? Испытание железом — последнее средство для тех, кто не может доказать свою невиновность иначе. Ты будешь держать раскаленное железо и пройдешь с ним от этого помоста до церковной паперти. Если выдержишь без крика и твои раны начнут заживать чисто — признаем Божью волю и отпустим. Если нет — отправишься на виселицу с заклейменной рукой.”

“Я понимаю,” — ответил Маркус, чувствуя, как его сердце колотится. “И я готов.”

Шультгейс переглянулся с шеффенами, затем кивнул. “Да будет так. Принесите железо и разожгите огонь.”

Пока стражники выполняли приказ, Маркус незаметно достал мешочек с порошком. Воспользовавшись моментом, когда все смотрели на разжигаемый огонь, он вытряс немного порошка на ладони и растер его. Порошок был холодным и имел странный металлический запах.

За те полчаса, что железо нагревалось в огне, Маркус успел многое передумать. Что, если Элиас обманул его? Что, если порошок не подействует? Что, если к испытанию не допустят? Но выбора не было — он должен был попытаться передать сообщение Хелене.

Наконец, шультгейс дал знак, и один из стражников извлек из огня металлический прут, раскаленный докрасна. Толпа затаила дыхание.

“Подойди,” — приказал шультгейс Маркусу.

Маркус медленно приблизился к краю помоста. Ему сняли кандалы с рук, но оставили на ногах.

“Возьми железо и пройди к церкви,” — шультгейс указал на собор на противоположной стороне площади. “Если дойдешь без крика — Бог с тобой.”

Маркус глубоко вдохнул, взглядом отыскал в толпе Хелену в зеленом плаще, и протянул руки к раскаленному железу.

В момент, когда его ладони сомкнулись вокруг металлического прута, он ожидал боли, которая должна была пронзить его даже сквозь защиту алхимического порошка. Но вместо этого он почувствовал лишь приятное тепло, словно держал в руках нагретый на солнце камень. Металл, раскаленный докрасна, в его руках сиял, но не обжигал.

Толпа ахнула. Шультгейс и шеффены переглянулись с явным изумлением. Отец Томас, стоявший у края помоста, перекрестился.

“Иди!” — резко скомандовал шультгейс, не скрывая потрясения.

Маркус медленно спустился с помоста, держа перед собой железо, которое продолжало светиться красным в его руках. Каждый шаг давался с трудом из-за кандалов на ногах, но он упрямо двигался вперед. Толпа расступалась перед ним, образуя живой коридор. Он слышал шепотки вокруг: “Колдовство”, “Божье чудо”, “Невиновен!”

Приближаясь к фонтану, он увидел Хелену. Молодая женщина в зеленом плаще не сводила с него широко раскрытых глаз. Подойдя ближе, он замедлился и, глядя прямо на нее, отчетливо произнес:

“Ворон нашел третий ключ. Гончие идут по следу. Время пришло.”

На лице Хелены отразилась целая гамма эмоций: удивление, страх, а затем решимость. Она едва заметно кивнула и тут же скрылась в толпе, растворившись среди горожан, как будто ее никогда и не было.

Маркус продолжил путь к собору. Когда он поднялся по ступеням и положил железо на каменную плиту перед дверями, из толпы раздались возгласы изумления. Даже издалека было видно, что его ладони остались неповрежденными — чудо, невозможное при обычном испытании железом.

“Проверьте его руки!” — прогремел голос шультгейса.

Два стражника поднялись вслед за Маркусом и грубо схватили его за запястья, демонстрируя его ладони толпе и судьям. Ни следа ожогов. Кожа была абсолютно целой, лишь слегка покрасневшей, как после работы в холодный день.

“Божья воля явлена!” — воскликнул один из шеффенов, пожилой человек с длинной седой бородой. “Испытание пройдено!”

По площади прокатился одобрительный гул. Маркус с трудом верил, что порошок Элиаса мог настолько эффективно защитить его. Что-то здесь было не так…

“Тишина!” — шультгейс поднял руку, призывая к порядку. “Да, испытание пройдено. По законам Франкенхафена, обвиняемый должен быть признан невиновным в убийстве леди Адалинды фон Штернберг. Однако…”

Внезапно, со стороны узкой улочки, выходящей на площадь, раздался громкий возглас: “Остановитесь! Я требую слова!”

На площадь въехал всадник, заставивший толпу расступиться.

Впереди ехал видимо один из патриций этого города,

благородное лицо с резкими чертами, обрамленное седеющими волосами. На груди незнакомца висела массивная золотая цепьс родовым гербом ,

бархатный камзол глубокого бордового цвета с меховой оторочкой,

расшитый золотыми нитями.

На голове красовалась шапка с околышем из соболя — признак высокого статуса, который могли себе позволить только знатнейшие особы.

Его конь, вороной жеребец был укрыт попоной также с вышитым гербом.

Седло из тонко выделанной кожи было украшено серебряными накладками,

а стремена, судя по блеску, были покрыты тонким слоем золота.

За всадником следовал юный паж, ехавший на гнедой лошади меньших размеров.

Одетый в цвета своего господина, но из ткани попроще, мальчик около двенадцати лет держался в седле с природной грацией,

свойственной тем, кто с детства проходил специальное обучение в доме знатного сеньора.

Когда юноша повернулся, чтобы оглядеть площадь, Маркус заметил,

что у него на груди тоже был герб его господина как и на попоне всадника.

“Граф фон Кронберг,” — шультгейс склонил голову в знак уважения. “Чем обязаны чести видеть имперского наместника на городском суде?”

“Этим человеком,” — граф указал на Маркуса. “Он не может быть отпущен.”

“Но, ваша светлость, он прошел испытание железом…”

“Потому что использовал колдовство!” — отрезал граф. “Посмотрите на его руки еще раз, внимательнее. Это не Божье чудо — это черная магия.”

Стражники снова схватили Маркуса за руки и поднесли их ближе к судьям. На этот раз шультгейс сам спустился с помоста, чтобы осмотреть их. Он долго вглядывался, затем принюхался к ладоням Маркуса.

“Серебряная пыль и алиум,” — произнес он. “Старый алхимический трюк для защиты от огня. Он обманул суд!”

По толпе прокатился возмущенный ропот. Шультгейс повернулся к Маркусу: “Откуда у тебя это снадобье, чужеземец? Кто дал его тебе?”

Маркус молчал. Он не мог выдать Элиаса.

“Отвечай, или я прикажу вырвать тебе язык!”

“Ему не нужно отвечать,” — вмешался граф фон Кронберг. “Я знаю, кто стоит за этим. Тот же, кто организовал убийство леди Адалинды и других мастеров Исскуств. Элиас фон Райхенталь, бывший придворный алхимик, который сейчас гниет в городской тюрьме за государственную измену. Это его рук дело.”

Маркус внутренне напрягся. Как граф мог узнать об Элиасе? И почему он появился именно сейчас?

“Казнить преступника?” — шультгейс вопросительно посмотрел на графа.

“Нет,” — фон Кронберг медленно покачал головой. “Я забираю его в свою резиденцию для допроса. Он может знать больше, чем говорит. К тому же…”

Граф внезапно осекся и внимательно посмотрел на Маркуса, словно увидев его впервые.

“К тому же, есть еще одно обстоятельство,” — продолжил он после паузы. “Тело, найденное в доме леди Адалинды, возможно, не принадлежит ей.”

По площади пронесся удивленный шепот.

“Что вы имеете в виду, ваша светлость?” — шультгейс явно был сбит с толку.

“Я имею в виду, что настоящая леди Адалинда могла инсценировать свою смерть. Или быть похищенной, а тело другой женщины оставлено вместо нее. Мои люди обнаружили определенные… несоответствия при осмотре тела.”

Маркус почувствовал, как по его спине бежит холодок. Если Адалинда жива…

“Этот чужеземец — ключ к загадке,” — граф указал на Маркуса. “И я хочу лично допросить его.”

Шультгейс, очевидно недовольный вмешательством в городское правосудие, тем не менее, не мог перечить имперскому наместнику.

“Да будет так,” — он кивнул. “Обвиняемый передается под юрисдикцию имперского наместника.”

*

Резиденция графа фон Кронберга располагалась в южной части города, у самой стены. Это был мрачный каменный особняк, больше напоминавший небольшую крепость — с толстыми стенами, узкими окнами и внушительной башней. В отличие от деревянных фахверковых домов основной части города, здание было полностью каменным, что подчеркивало богатство и власть его владельца.

Маркуса ввели через маленькую боковую дверь, затем долго вели по темным коридорам и крутым лестницам, пока не привели в просторную комнату в башне. К его удивлению, здесь с него сняли кандалы.

“Граф будет говорить с тобой наедине,” — сказал старший из стражников. “Не пытайся бежать — окна забраны решетками, а у дверей стоит стража.”

Оставшись один, Маркус осмотрелся. Комната была обставлена с роскошью, нехарактерной для обычных тюремных камер. Большой стол из темного дерева, несколько кресел с кожаной обивкой, книжные полки с фолиантами. На стенах висели гобелены с гербами и сценами охоты. В большом камине горел огонь, рядом стоял столик с графином вина и кубками. Это было скорее похоже на гостевые покои, чем на место для допроса пленника.

Тяжелая дубовая дверь открылась, и вошел граф фон Кронберг. Без плаща он выглядел еще более внушительно — высокий, с военной выправкой, в богатом камзоле с серебряной вышивкой. На поясе — церемониальный кинжал с рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями.

“Садись,” — граф указал на одно из кресел, сам заняв место напротив. “Вино?”

Маркус кивнул, всё еще не понимая происходящего. Граф наполнил два кубка и протянул один пленнику.

“Твое здоровье,” — он сделал глоток. “Теперь, когда мы одни, я хочу услышать правду. Кто ты?”

“Я не помню,” — честно ответил Маркус. “Моя память… исчезла.”

“Интересно,” — граф задумчиво посмотрел на него. “Но имя Маркус тебе знакомо?”

Маркус вздрогнул. “Откуда вы знаете?”

“Адалинда успела отправить мне сообщение перед своим… исчезновением. Она писала о чужеземце по имени Маркус Альдерманн, который явился из другого мира с одним из Тринадцати Ключей. О медальоне, который ты, без сомнения, получил от Элиаса.”

При упоминании медальона Маркус инстинктивно дернулся, словно хотел проверить карман, но сдержался.

“Не беспокойся,” — усмехнулся граф. “Я не собираюсь отбирать его. Более того, я хочу помочь тебе.”

“Помочь? Но зачем?”

“Потому что мы на одной стороне, хотя ты этого не помнишь. Адалинда работала на меня. Точнее, мы работали вместе, пытаясь предотвратить заговор, который угрожает не только Франкенхафену, но и всем Тринадцати Мирам.”

Маркус отпил вина, пытаясь осмыслить услышанное. “Какой заговор?”

“Ты когда-нибудь слышал о Братстве Ворона?”

Это название вызвало странный отклик в затуманенной памяти Маркуса. “Ворон… В сообщении Элиаса говорилось: ‘Ворон нашел третий ключ’.”

“Именно,” — граф подался вперед. “Братство Ворона — тайная организация, стремящаяся собрать все Тринадцать Ключей, чтобы открыть проход между всеми мирами одновременно. Они не понимают, что это приведет к катастрофе — миры не предназначены для полного слияния.”

“А Гончие?”

“Имперская тайная служба. Мои люди, выслеживающие агентов Братства.”

Маркус помолчал, пытаясь уложить в голове эту информацию. “Если Адалинда работала на вас, то кто же убит в её доме?”

Граф покачал головой. “Мы не уверены. Возможно, её служанка, переодетая в одежду хозяйки. Или это магический морок, иллюзия. Тело странно изменилось после смерти — черты лица исказились, стали неузнаваемыми.”

“И вы думаете, что Адалинда жива?”

“Я надеюсь на это. Она слишком ценна, чтобы Братство просто убило её. Скорее всего, они держат её в плену, пытаясь получить информацию о местонахождении других Ключей.”

Маркус посмотрел на огонь в камине, пытаясь собрать воедино фрагменты головоломки. “А Элиас? Он действительно изменник?”

Граф фон Кронберг вздохнул. “Элиас фон Райхенталь — сложный человек. Блестящий алхимик, бывший член Совета Тринадцати. Но после смерти жены он изменился, стал замкнутым, подозрительным. Начал собственное расследование, никому не доверяя. Мы не знаем, на чьей он стороне сейчас.”

“И его дочь? Хелена?”

“Официально — помощница алхимика Конрада. Неофициально — связная между различными фракциями мастеров Исскуств. Умная девушка, пошла в отца. И такая же скрытная.”

Маркус задумался. Все эти имена и отношения казались одновременно чужими и странно знакомыми, словно он видел их во сне или читал о них в книге.

“Что вы хотите от меня?” — спросил он наконец.

“Твою помощь,” — просто ответил граф. “Ты владеешь Ключом, а значит, можешь перемещаться между мирами. Но что более важно — в тебе есть нечто особенное. Адалинда писала, что ты — Наблюдатель.”

“Наблюдатель?”

“Человек, способный видеть сквозь иллюзии и обманы Исскуств. Редкий дар, особенно ценный сейчас, когда мы не знаем, кому можно доверять.”

Маркус нахмурился. “Но я ничего такого не умею. И не помню.”

“Умеешь,” — граф улыбнулся. “Порошок Элиаса должен был защитить твои руки от ожогов на несколько минут. Но твои руки остались совершенно невредимыми. Порошок не мог дать такой эффект. Это твой собственный дар нейтрализовал жар железа.”

Маркус недоверчиво посмотрел на свои ладони. Они выглядели обычно, лишь слегка покрасневшими.

“Есть древнее пророчество,” — продолжил граф, понизив голос. “О чужеземце, который придет из мира без магии и станет ключом к спасению всех Тринадцати Миров. О человеке, чья память хранит тайны, неизвестные даже ему самому.”

“Я не верю в пророчества,” — покачал головой Маркус.

“А во что ты веришь? В науку? В рациональное объяснение мира? Но как тогда объяснить твое перемещение сюда? Медальон, который открывает проходы между мирами? Порошок, защищающий от огня?”

Маркус не нашелся с ответом. Действительно, как объяснить всё это?

“Я предлагаю сделку,” — сказал граф, наклоняясь ближе. “Ты поможешь мне найти Адалинду и остановить Братство Ворона. А я помогу тебе вернуть память и, если ты захочешь, найти способ вернуться в твой мир.”

“Почему я должен вам верить? Может быть, это вы стоите за убийствами мастеров Исскуств?”

Граф невесело усмехнулся. “Разумный вопрос. Ты не обязан верить мне на слово. Но подумай логически: если бы я хотел твоей смерти, зачем было вмешиваться в суд? Тебя бы просто повесили, и дело с концом.”

В этом была своя логика. Маркус молчал, обдумывая услышанное.

“Я дам тебе время подумать,” — граф встал. “А пока отдыхай. Ты свободен передвигаться по башне, но не покидай её пределы. На рассвете я жду твоего решения.”

Маркус не успел ответить — в дверь постучали. Граф недовольно поморщился.

“Войдите!”

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина средних лет, одетая строго, но с явными признаками достатка. Она держалась с достоинством, которое выдавало в ней человека, привыкшего к ответственности.

“Прошу прощения за беспокойство, господин граф, но прибыл гонец из Майнца с важными бумагами, требующими вашего немедленного внимания.”

Граф кивнул. “Благодарю, Гертруда. Скажи, что я буду через минуту.” Когда женщина собиралась уйти, он остановил её жестом. “Кстати, познакомься — это Маркус, наш… гость. Он пробудет у нас некоторое время. Маркус, это Гертруда — управляющая моим домом, без которой здесь всё давно погрузилось бы в хаос.”

Гертруда внимательно оглядела Маркуса, в её глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство, но она быстро скрыла его под маской профессиональной вежливости.

“Добро пожаловать в дом графа фон Кронберга, господин Маркус. Если вам что-нибудь понадобится во время вашего пребывания здесь, обращайтесь ко мне.”

“Спасибо,” — неловко ответил Маркус.

“Гертруда знает каждый уголок этого дома и всё, что в нём происходит,” — с лёгкой усмешкой добавил граф. “Она служит моей семье уже пятнадцать лет и незаменима так же, как хороший меч для воина.”

Женщина слегка поклонилась, принимая комплимент.

“Я позабочусь, чтобы для господина Маркуса приготовили комнату,” — сказала она и, получив одобрительный кивок от графа, вышла.

Граф повернулся к Маркусу. “Гертруда — редкий человек. Безгранично верна, исключительно компетентна и совершенно невосприимчива к сплетням. Идеальное сочетание для управляющей домом человека моего положения.”

С этими словами он направился к двери, но остановился на пороге. “И еще одно. Если ты действительно Наблюдатель из пророчества, то твоя способность видеть истину будет расти по мере возвращения памяти. Ты начнешь замечать вещи, скрытые от других. Используй этот дар мудро.”

Гертруда поспешила за графом оставив его одного в комнате.

Когда дверь за графом закрылась, Маркус остался один со своими мыслями и вопросами, на которые у него не было ответов. Он подошел к окну. Сквозь узкие щели между каменными стенами и железными решетками был виден кусочек вечернего неба, на котором уже появились первые звезды. Те же звезды, что светили над миром, который он когда-то знал, но теперь не помнил.

Внезапно в голове вспыхнуло воспоминание — он стоит у окна в другом месте, в странной комнате с яркими огнями без огня, а за окном — невероятный город из стекла и камня, уходящий ввысь башнями, которые касаются облаков…

Воспоминание исчезло так же внезапно, как появилось, оставив после себя лишь смутное ощущение потери и тоски по чему-то, чего он не мог даже назвать.

Маркус прикоснулся к карману, где должен был быть медальон, и с удивлением обнаружил, что он там. Когда стражники успели вернуть его? Или он появился каким-то другим способом?

Он достал медальон и внимательно рассмотрел странные символы на его поверхности. В тусклом свете вечера они, казалось, слегка светились собственным светом. И когда он провел пальцем по одному из них, символ ответил едва ощутимой пульсацией тепла, словно был живым и узнавал его прикосновение.Что-то глубоко внутри отзывалось на этот древний артефакт — не мысль, не воспоминание, а чувство, будто медальон был частью его самого. Отблески пламени из камина танцевали на металлической поверхности, заставляя руны казаться живыми, движущимися, словно они пытались рассказать историю, которую Маркус не мог вспомнить, но каким-то образом знал.

## Глава 3: Осколки памяти

Отложив медальон, он обошел комнату, изучая каждую деталь своей роскошной тюрьмы. Гобелены на стенах изображали сцены охоты и сражений, выполненные с ошеломляющей детализацией. На одном из них рыцарь в серебряных доспехах сражался с огромным черным вороном, чьи крылья охватывали половину неба. Что-то в этой сцене заставило Маркуса замереть — символизм казался слишком очевидным после слов графа о Братстве Ворона.

Стол у окна был завален книгами и пергаментами. Маркус бегло просмотрел их содержание — в основном трактаты по алхимии и астрологии, написанные на латыни и среднегерманском. Некоторые фразы и термины всплывали в его сознании с пугающей ясностью, словно он изучал эти тексты годами.

Снова появилась усправляющая недовольно бросила взгляд на стол, где только что рылся в документах Маркус, резко подняла руку и щелкнула пальцами.

Усталость внезапно навалилась тяжелым грузом. Последние дни — или были это недели? — размылись в калейдоскоп странных событий. Закружилась голова, и и плохо понимая что просходит он увидел вокруг совсе другое помещениеб похоже это была спальня. Маркус опустился на широкую кровать с балдахином. Мягкий матрас, набитый чистой овечьей шерстью, и льняные простыни казались непозволительной роскошью после тюремной соломы.Сил хватило только стащить с себя грязную одежду,уже почти засыпая он с удивлением нашупал на груди небольшой круглый шрам, похожий по форме на один из символов медальона. Как давно он у него? И что означает?

Вопросы без ответов кружились в голове, пока он не провалился в тревожный, беспокойный сон.

Утром еще не проснувшись, он почуствовал что в комнате он не один. Лежать было глупо и решившись он резко сел - напротив кроватт на деревянном сундуке сидела Гертруда, абсолютно ровная осанка и одновременно раслабленная поза с спокойным увереным взглядом заставили Маркуса почуствовать себя пациентом на приеме у доктора.

“А вы… кто вы на самом деле?” — Маркус внимательно посмотрел на пожилую женщину. “Простая управляющая не может…” - Маркус запнулся.

Гертруда улыбнулась, и на мгновение ее лицо словно помолодело на несколько десятилетий. “Когда-то я была мастером рунной магии в Северной Гильдии. Но время берет своё — наша сила угасает с годами, в отличие от знаний, которые лишь приумножаются. Сначалапоешь” Она бросила взгляд на миску и хлеб рядом с кроватью, пересела в кресло возле окна и устремила взгляд на утренние облака над городом. “Теперь я служу хранительницей тайн этого дома. И, кажется, теперь еще и твоим наставником.”

“Наставником?” — Маркус удивленно поднял брови.

“Граф рассказал мне о своем разговоре с тобой. О том, что ты можешь быть Наблюдателем из пророчества.” Она пристально посмотрела на него. “Если это правда, то твой дар нужно развивать. Необученный Наблюдатель видит правду, но не понимает её значения.”

Маркус отставил пустую миску. “Все говорят о каком-то пророчестве, о моем даре, но я ничего особенного не чувствую. Обычный человек, потерявший память.”

“Обычный?” — Гертруда рассмеялась, и этот звук напомнил Маркусу звон серебряных колокольчиков. “Человек, пришедший из другого мира с одним из Тринадцати Ключей? Человек, который держал раскаленное железо голыми руками и не получил ожогов?” Она покачала головой. “Нет, Маркус Альдерманн, ты далеко не обычен.”

Она встала и подошла к одному из гобеленов, изображавшему фигуру в сером плаще, стоящую на перекрестке семи дорог. Отодвинув гобелен, она быстро начертала какой то знак на стене и что-то тизо прошептала - затем открыла небольшую нишу в стене, из которой достала древнюю книгу в кожаном переплете.

“Это ‘Кодекс Наблюдателя’ — одна из трех сохранившихся копий. Графиня Елизавета хранила её как сокровище.” Она положила книгу на стол перед Маркусом. “Возможно, здесь ты найдешь ответы на свои вопросы.”

Маркус осторожно открыл книгу. Страницы были из тончайшего пергамента, текст написан на языке, который он не мог распознать, но каким-то образом понимал. Кажется прошло мгновение но когда он оторвал взгляд от страниц солнечные лучи на столе рядом с книгой проделали немалый путь.

“Я могу прочитать это,” — изумленно произнес он. “Но я не знаю этого языка.”

“Это язык Первого Мира — истока всех Тринадцати Реальностей. Наблюдатели всегда понимают его, потому что этот язык резонирует с самой тканью мироздания.” Гертруда выглядела удовлетворенной. “Это еще одно доказательство.”

В этот момент в дверь постучали, и в комнату вошел стражник. “Госпожа Гертруда, граф просит господина спуститься в восточный зал. У нас гости.”

Гертруда кивнулаб спрятала книгу в нишу за гобеленом проделав тот же фокус но в обратном порядке и повернулась к Маркусу. “На столе чистая одежда. Будет лучше, если ты переоденешься перед встречей. И…” — она понизила голос, — “что бы ты ни увидел и ни услышал, сохраняй спокойствие. Не все гости приходят с добрыми намерениями.”

*

Восточный зал резиденции графа фон Кронберга представлял собой просторное помещение с высоким сводчатым потолком. Огромные витражные окна, редкость для этого времени, заливали зал разноцветными лучами весеннего солнца. В центре стоял длинный дубовый стол, за которым сидели несколько человек. Во главе — сам граф, по правую руку от него — человек в черной одежде с серебряным крестом на груди — явно церковный иерарх. По левую — худощавый мужчина в богатом камзоле с гербом городского совета.

Когда Маркус вошел, все головы повернулись к нему. Он был одет в темно-синий камзол и черные брюки, предоставленные Гертрудой — одежда явно принадлежала кому-то из дома графа, но сидела на удивление хорошо.

“А, вот и наш гость,” — граф фон Кронберг встал. “Позвольте представить: магистр Томас фон Гейдельберг, епископский викарий и член Инквизиториума,” — он указал на церковника, — “и мастер Вольфганг Штейн, глава городского совета Франкенхафена.”

Оба мужчины кивнули Маркусу, изучающе глядя на него. В глазах церковника читалось плохо скрываемое подозрение, в то время как взгляд главы совета выражал скорее любопытство.

“Садись,” — граф указал на свободное место рядом с собой. “Мы как раз обсуждали ситуацию с недавними убийствами. И твою роль в ней.”

Маркус осторожно опустился на стул, чувствуя, как напряжение в комнате можно было бы резать ножом.

“Не буду ходить вокруг да около,” — начал викарий, его голос был низким и резким. “Я убежден, что эти убийства — дело рук черного колдовства. И появление чужеземца с таинственными способностями именно сейчас весьма… подозрительно.”

“Томас, мы уже обсудили это,” — вмешался граф. “У нас нет доказательств причастности этого человека к убийствам. Более того, есть серьезные основания полагать, что он сам стал жертвой обстоятельств.”

“Жертвой обстоятельств?” — викарий скептически поднял бровь. “Человек, который появляется из ниоткуда, держит в руках раскаленное железо без вреда для себя и каким-то образом оказывается в центре всех странных событий?”

“Если позволите,” — впервые заговорил глава совета. У него был спокойный, рассудительный голос человека, привыкшего к переговорам. “Прежде чем делать выводы, я хотел бы услышать версию самого… гостя.” Он повернулся к Маркусу. “Что вы помните о ночи убийства леди Адалинды?”

Маркус медленно покачал головой. “Очень мало. Фрагменты. Я помню, что был в её доме. Мы разговаривали о медальоне, о Тринадцати Мирах. Затем она куда-то ушла, а я остался ждать. Потом… темнота. И следующее воспоминание — я просыпаюсь в тюремной камере.”

“Удобная амнезия,” — хмыкнул викарий.

“В моем мире существуют научные объяснения временной потери памяти после травмы или сильного потрясения,” — возразил Маркус, удивляясь, что это знание сохранилось в его памяти.

“В вашем мире?” — глава совета подался вперед. “Значит, вы действительно пришли из другой реальности? Через Завесу?”

“Да, хотя большая часть моих воспоминаний о том мире тоже стерта. Я помню общие знания, факты, некоторые навыки, но не личную историю.”

Викарий фыркнул, явно не веря ни единому слову, но глава совета выглядел заинтригованным.

“Интересно. Очень интересно,” — он повернулся к графу. “И какие у вас планы относительно этого… путешественника между мирами, Арнульф?”

Граф фон Кронберг хладнокровно улыбнулся. “Я считаю, что он может помочь нам найти настоящего убийцу. И возможно, обнаружить леди Адалинду, если она жива.”

“Позвольте напомнить,” — вмешался викарий, — “что использование колдовства запрещено имперскими эдиктами и церковными канонами. А этот человек, без сомнения, владеет запрещенными искусствами.”

“Томас, не будь лицемером,” — граф покачал головой. “Твой собственный епископ держит при себе двух алхимиков и астролога. Давай не будем играть в эти игры. Сейчас нам важнее найти настоящего виновника убийств, чем соблюдать формальности.”

Глава совета задумчиво постукивал пальцами по столу. “Есть еще одно соображение. Если этот человек действительно Наблюдатель из пророчества, и если Братство Ворона действительно активизировалось…” — он замолчал, переглянувшись с графом.

“То нам нужно действовать быстро,” — закончил граф. “Собрать Совет Двенадцати.”

“Совет не собирался полным составом уже двадцать лет,” — викарий нервно поправил крест на груди.

“Тем более это необходимо сейчас,” — граф встал, давая понять, что разговор окончен. “Томас, проинформируй епископа. Вольфганг, обеспечь безопасность города на время Совета. А ты,” — он повернулся к Маркусу, — “пойдешь со мной. Есть кое-кто, с кем тебе нужно встретиться.”

*

Они спускались по узкой винтовой лестнице глубоко под резиденцией графа. Факелы на стенах отбрасывали дрожащие тени, создавая впечатление, будто сами камни двигались и дышали.

“Куда мы идем?” — спросил Маркус, следуя за графом.

“В место, о котором знают немногие. Подземный храм Исскуств, существующий со времен основания Франкенхафена.” Граф говорил тихо, словно опасаясь, что стены могут услышать. “Там тебя ждет человек, который может помочь восстановить твою память.”

“Кто?”

“Алхимик, маг, врач… Он называет себя по-разному в разные эпохи. Сейчас он известен как мастер Иоганн Фауст.”

Маркус споткнулся на ступеньке. “Фауст? Как в легенде о человеке, продавшем душу дьяволу за знания?”

Граф усмехнулся. “В твоем мире это легенда. Здесь Иоганн Фауст — реальный человек. Один из старейших и мудрейших мастеров Исскуств. И один из немногих, кто понимает природу медальонов.”

Они достигли массивной дубовой двери, окованной железом. Граф достал из-под одежды ключ странной формы и вставил его в замочную скважину. Дверь открылась бесшумно, словно петли были смазаны маслом только что.

За дверью оказался просторный круглый зал с высоким куполообразным потолком. Стены были испещрены символами и формулами, некоторые из которых светились слабым голубоватым светом. В центре зала находился большой круглый стол из черного камня, на котором была выгравирована карта звездного неба с созвездиями, которых Маркус никогда не видел. Вокруг стола стояло тринадцать кресел, одно из которых было разбито на осколки.

У дальней стены, склонившись над странным устройством, похожим на астролябию невероятной сложности, стоял высокий худощавый человек в темном одеянии. Он не повернулся, когда они вошли, лишь произнес низким, глубоким голосом:

“А, Арнульф. И наш гость из иного мира. Наконец-то.”

Мастер Фауст медленно обернулся. Его лицо было поразительным — не старое, но и не молодое, словно вне возраста, с пронзительными серыми глазами, которые, казалось, видели насквозь. Длинные седые волосы были собраны в хвост, а на лбу виднелся шрам в форме полумесяца.

“Приветствую вас в Храме Сущностей,” — он слегка поклонился. “Я ждал этой встречи много лет.”

“Вы знали, что я приду?” — Маркус не смог скрыть удивления.

“Пророчество о Наблюдателе существует уже семь столетий,” — Фауст подошел ближе, изучающе глядя на Маркуса. “Знаки указывали, что время близко. А когда медальон активировался в другом мире…” — он улыбнулся. “Мы получили подтверждение.”

“Но кто я? Почему именно я?”

“На этот вопрос еще предстоит ответить,” — Фауст указал на каменный стол. “Но сначала давайте посмотрим, что скрывает твоя потерянная память.”

Маркус нерешительно приблизился к столу. Граф остался у двери, словно охраняя их от внешнего мира.

“Положи медальон в центр карты,” — инструктировал Фауст.

Маркус достал медальон и поместил его на указанное место. В тот же миг символы на металлической поверхности вспыхнули ярким светом, и такие же символы начали светиться на стенах зала.

“Теперь положи руки на края стола и закрой глаза,” — голос Фауста стал мягким, почти гипнотическим.

Маркус повиновался. Как только его ладони коснулись холодного камня, он почувствовал странную вибрацию, словно стол был живым существом, пульсирующим в ритме сердцебиения.

“Твоя память не исчезла,” — голос Фауста теперь звучал словно издалека. “Она запечатана. Защищена. Возможно, тобой самим.”

“Зачем я стал бы это делать?”

“Чтобы защитить знания, которые могли бы изменить равновесие миров. Или чтобы выполнить миссию, не раскрывая своих истинных намерений даже самому себе.”

Маркус ощутил, как что-то странное происходит в его сознании — словно ключ поворачивается в замке, открывая дверь, за которой скрываются фрагменты его прошлого.

“Я вижу… музей,” — прошептал он. “Франкфуртский музей средневековой истории. Я изучал артефакт… медальон под стеклом.”

“Продолжай,” — подбодрил его Фауст.

“Я доктор истории… специализируюсь на средневековой Германии. Я исследовал алхимические символы на медальоне. А потом… я коснулся его, и он перенес меня сюда.”

“Что еще ты помнишь о своем мире?”

Образы вспыхивали в сознании Маркуса: высокие здания из стекла и бетона, автомобили, мчащиеся по широким дорогам, экраны компьютеров, электрический свет, самолеты в небе…

“Мир технологий,” — он покачал головой. “Наука вместо магии. Машины вместо заклинаний.”

“И никаких следов Исскуств?” — уточнил Фауст.

“Нет… или…” Маркус нахмурился. “В нашем мире магия считается выдумкой, суеверием. Но есть легенды, мифы, сказки. Они говорят о временах, когда магия существовала.”

“Интересно,” — пробормотал Фауст. “Возможно, ваш мир когда-то был связан с нашим сильнее, чем сейчас.”

Внезапно медальон на столе начал вращаться, символы на нём засияли ярче. Маркус почувствовал острую боль в груди, прямо там, где был странный шрам.

“Что происходит?” — спросил он сквозь стиснутые зубы.

“Медальон реагирует на что-то,” — граф быстро подошел к столу. “Фауст?”

Старый алхимик напряженно наблюдал за происходящим. “Похоже, в его памяти есть что-то еще. Что-то, связанное с другими медальонами.”

Боль усилилась, и перед глазами Маркуса вспыхнуло новое воспоминание — он стоит в каком-то огромном зале с колоннами, вокруг него двенадцать фигур в серых плащах, а в руке он держит медальон, сияющий нестерпимо ярким светом…

“Тринадцатый Зал,” — выдохнул он. “Совет Хранителей. Я был там… но это невозможно…”

“Почему невозможно?” — тихо спросил Фауст.

“Потому что это не в моем мире. И не в этом. Это… где-то еще.”

Медальон внезапно перестал вращаться. Символы погасли, и боль в груди Маркуса утихла. Наступила тишина, нарушаемая только их дыханием.

“Что это было?” — спросил граф.

Фауст выглядел озадаченным и встревоженным одновременно. “Похоже, наш гость сложнее, чем мы думали. В его памяти есть следы пребывания не только в его родном мире и в нашем, но и в других реальностях. Возможно, даже в Первом Мире.”

“Но как такое возможно? Как он мог попасть в Первый Мир, если проход туда запечатан уже тысячу лет?”

Фауст покачал головой. “Не знаю. Но одно ясно — он действительно Наблюдатель. И его роль в предстоящих событиях может быть гораздо значительнее, чем предполагало пророчество.”

Маркус поднял голову, чувствуя себя странно отрешенным, словно частично находясь в другой реальности.

“В пророчестве говорится, что я должен что-то сделать. Что именно?”

Фауст и граф переглянулись, и алхимик нехотя ответил:

“Пророчество гласит, что Наблюдатель придет из мира без магии, когда Тринадцать Ключей снова окажутся под угрозой. Он станет либо спасителем всех миров, либо… причиной их разрушения.”

“Уничтожителем миров? Это какая-то ошибка,” — Маркус покачал головой. “Я просто историк.”

“Пророчества редко ошибаются, хотя часто понимаются неверно,” — мягко заметил Фауст. “Но сейчас нам важно другое. Твоя память начала возвращаться, и это хорошо. Но есть еще много запертых дверей.” Он достал из складок одежды маленький флакон с темной жидкостью. “Это снадобье поможет процессу. Принимай по три капли каждый вечер перед сном.”

“И что будет дальше?” — Маркус осторожно взял флакон.

“Дальше?” — граф усмехнулся. “Дальше начинается самое интересное. Мы собираем Совет Двенадцати, и ты отправляешься на поиски леди Адалинды. И, если повезет, остальных Ключей, прежде чем их найдет Братство Ворона.”

“Но я даже не знаю, с чего начать. И почему вы так уверены, что Адалинда жива?”

“Потому что сегодня утром один из моих людей перехватил это,” — граф достал маленький свиток из внутреннего кармана. “Послание, зашифрованное кодом, которым пользовалась только она.”

Маркус развернул свиток. На нем был изображен странный символ — ворон, держащий в клюве ключ, а под ним слова на языке, которого он не знал.

“Что здесь написано?”

“‘Третий Ключ в Темной Башне. Я — тоже. Спешите.’” — перевел граф. “Это почерк Адалинды, я уверен.”

“Темная Башня? Где это?”

“В самом опасном месте Франкенхафена,” — мрачно ответил Фауст. “В квартале Семи Теней, где даже городская стража появляется только большими группами. Это территория гильдии воров, контрабандистов и… других, менее приятных личностей.”

“И вы хотите, чтобы я отправился туда?”

“Не один,” — граф покачал головой. “У меня есть человек, который знает этот квартал как свои пять пальцев. Он будет твоим проводником.”

“Кто?”

“Увидишь,” — загадочно улыбнулся граф. “А пока отдыхай и готовься. Завтра на рассвете вы выдвигаетесь.”