Чёрная Агнес

I

В спину со страшной силой дул ветер, подгоняя всадников к берегам залива. На скалах взморья высился замок Данбар – единственное убежище, до которого они могли добраться. На пятки отряду наступала английская армия, шествовавшая по Лотиану подобно зимней стуже. Замок был окружен стеной, кладка которой продолжала прибрежные скалы – укрепления словно врастали в полуостров. На суше стена стояла на валу, и к ней можно было подступиться только в узком проходе, где находились ворота. «Се камень, иже обломает англичанам клык», – напутствовал Вильяма его старший брат, по летам годившийся ему в отцы.

— Сэр Вильям Рамси из Инверлита! — прокричал юноша свое имя, и ворота замка открылись. Это семейство здесь знали.

По крытым переходам его маленький отряд повели к цитадели, высившейся на отдельной скале. В просторном зале их встретила молодая графиня со служанками. Она с интересом посмотрела на прибывших, задержала взгляд на статном рыцаре, и края ее губ изогнулись, удерживая улыбку.

— Ваша милость, я Вильям Рамси из Инверлита, — учтиво поклонился гость. — Мой отряд послан сэром Александром Рамси, чтобы помочь вам в грядущей осаде.

— Приветствую, сэр Вильям. Я хозяйка замка – Агнес Рэндольф, графиня Данбар, — она протянула руку, и юноша поцеловал ее. — Я наслышана о вашем брате и благодарю его за посильную помощь. Нынче здесь ценен каждый мужчина. Ваших людей сию минуту накормят и напоят.

Она сделала знак рукой, и служанки заторопились исполнить приказ. Полдюжины уставших солдат вышли вслед за ними, и в зале остались стоять Агнес, Вильям и еще один человек в отдалении, невысокий, с окладистой бородой, по виду походивший скорее на охотника, чем на воина.

— Вы видели наступающих англичан? — сдерживая волнение, спросила графиня.

— Да. Их больше двух тысяч, это точно. Я различил герб графа Солсберийского…

— Сюда идет войско самого Монтегю? — изумилась Агнес. — Я думала, главная армия двинется дальше на север.

Вильям скорбно кивнул:

— Монтегю идет сюда. Поэтому я бы хотел узнать, в каком положении замок, сколько рыцарей и солдат у вас имеется в распоряжении.

Раздался приглушенный смех, горький и невеселый. Стоявший поодаль человек умолк и плотно сжал губы, когда на него строго взглянула графиня.

— Увы, мой муж, граф Патрик, воюет далеко отсюда, и в замке остались старики и раненые, не считая прислуги. Самих воинов очень немного.

Вильям в замешательстве молчал, смутно понимая, в какую ловушку угодил. Горстка вояк и замковых слуг против целого войска.

— Мой верный помощник – мастер Ранальд, — продолжила Агнес, указывая на усмехнувшегося мужчину. — Он покажет вам, в каком состоянии крепость.

Бойкие искорки в ее темных глазах притухли, и Агнес стояла, рассеяно смотря то на Ранальда, то на рыцаря. Ее горестный вид отчего-то придал Вильяму сил, и он сказал:

— Мы отстоим замок, графиня. Я обещаю вам.

Коротко поклонившись, он вышел из зала. Агнес смущенно заулыбалась, смотря ему вслед. Машинально она поправила чепец и промолвила:

— Целую вечность не видела ни одного рыцаря.

— А как же мы, графиня, ваши верные рыцари кухонь, амбаров и колодцев? — криво ухмыляясь, спросил Ранальд, довольный своей шуткой, и тут же отвел глаза под ее наигранно строгим взглядом. — Ухожу, ваша милость, ухожу! Оборона не ждет.

— Ты Вильям? Волли, стало быть, — беззаботно бросил он, догнав рыцаря.

— Для тебя сэр Вильям.

— Ох, сэр Волли! — протянул Ранальд интонацией страдающей от насморка монахини. — Я наслышан о твоем брате Александре. Он вечная заноза в заднице англичан, и в том ему хвала! А наслышан ли ты о нашей графине?

— Что-то слышал, — хмурясь кривлянию Ранальда, ответил Вильям.

Он действительно слышал о ней, и реальность превзошла ожидания. Если бы Ранальд пригляделся, то заметил бы на лице Вильяма румянец, вызванный отнюдь не морозом. Юный рыцарь был поражен красотой Агнес. О ней рассказывали, что она не была похожа на других знатных дам и на торжествах выделялась из их рядов, как персик среди яблок. На фоне белокожих леди графиня выглядела смуглой, и это подчеркивали ее темные волосы и такого же цвета глаза. Отчего она и заслужила прозвание Черная Агнес. Сплетники шептались, будто в ней течет кровь пиктов. Так это или нет, но Вильям признал, что и помимо смуглости шептаться было о чем.

Вместе с неумолкающим Ранальдом он обошел замок. Тот показал ему оружейную залу, перечислил примерное количество мужчин, которые могут сражаться, провел по гребню стены, рассказывая про слабые места обороны.

На вершине одной из башен, выходящих прямо к морю, они остановились.

— Людей мало, да, но укрепления добротные. С твоей помощью, сэр Волли, отстоим. Графиня замок сдавать не желает, — подытожил Ранальд.

— Сэр Вильям, — исправил его рыцарь и грозно, исподлобья, взглянул.

Ранальд имел глубоко-посаженные глаза редкого цвета, как у птицы, – красно-коричневые. Он выдержал взгляд Вильяма, погладил русую бороду и расплылся в улыбке.

— Меня, кстати, кличут Ранальд Ворон. Я у хозяина сокольничим служил. Но сейчас графу Данбар не до охоты.

Глаза у него и вправду, как у ворона, – подумалось Вильяму, а вслух он сказал:

— Раз уж ты охотник, то скажи мне, Мастер Ворон: что будем делать, когда хвостатые псы начнут выкуривать нас из замка, как лисиц?

И удовлетворенно заметив, как брови Ранальда приподнялись в попытке найти ответную острóту, Вильям спустился с башни.

Люди находились в тяжком предчувствии, и на надвратной башне всегда стоял караульный, напряженно вглядываясь в снежную метель. Все обитатели замка ощущали, что вот-вот нагрянет беда, и, чтобы поддержать их дух, графиня Агнес устроила пир. Разумеется, он был куда как скромнее привычных графских пиров – провизию приходилось беречь в преддверии осады.

Завершив вечерний обход стен, Вильям с Ранальдом поспешили в цитадель. Они немного запаздывали, и, когда вошли в ярко освещенный главный зал, служанки Агнес, люди Вильяма и старые графские воины уже сидели за столами, ели и шумно разговаривали. В воздухе стояли густые запахи пряной свинины и копченых рыб, сквозь которые с трудом пробивались тонкие ароматы вина и зимних яблок.

Практически никто не заметил, как отворилась дверь и, смешиваясь с носящими блюда поварятами, Вильям и Ранальд пошли к высокому столу. Но графиня увидела их сразу. Агнес просияла – глаза ее загорелись, как рдеющие в горниле угли.

— Раздолье для ловли пташек, а, сэр Волли?

— Сэр Вильям.

— Уверен, что сэр Волли будет ловить пташек более высокого полета! — подтолкнул его локтем Ранальд.

— Тебе виднее, Мастер Ворон, — сердито буркнул тот в ответ.

Ранальд и молодой рыцарь заняли свободные места и принялись за еду, вливаясь в разговоры щебечущих служанок и почтенных старых вояк. Агнес не подала виду, что заметила появление Вильяма и продолжала пить вино, милостиво улыбаясь на шутки служанок.

Вильям разговорился с одноглазым стариком, ветераном давнишних битв, сражавшимся еще с Уильямом Уоллесом. Он медленно говорил о том, как огромен был Уоллес, как яростно бились шотландцы под его началом, и смаковал вино. Вильям слушал его, кивал, а сам незаметно, косыми взглядами рассматривал Агнес.

До чего она была прелестна! Ее облачение – бордово-черное одеяние, расшитое золотом, – до того подходило ее смуглой, оливковой коже, что графиня напоминала византийскую принцессу. Черные волосы Агнес были намотаны в две кружевные сеточки около ушей, крепившиеся к серебряному венцу, от которого на затылок отходила вуаль. Ее глаза под арками соболиных бровей словно блестели, и Вильям избегал смотреть на них – он ощущал, что в этих темных озерах он утонет и не сможет отвести взгляда.

— Аз утерял око при Фолкирке. Истинно! — говорил старик, прикладываясь к кубку. — Сей грозной сечи не зрела держава и не узрит паче! Топот тяжелых коней – суть гром вышний, иже втоптал нас в землю. Егда они вломились, аз молил Бога и не стыжусь сего. Булавой вышибли око вон, и до сих пор не ведаю, яко аз спасся. Великое избиение, скорбь многая, елико павших!

Вильям рассеяно кивнул, склоняясь над блюдом. Сидевший по соседству Ранальд уже прикончил все яства, до каких дотянулся, сказал виночерпию принести эля с нижних столов и, сыто улыбаясь, переглядывался со служанкой Финеллой. Та поддерживала беседу с графиней, пряча улыбку, и ее лицо налилось румянцем от вина и лукавых взглядов сокольничего.

Как внезапный порыв ветра, заиграла флейта, ей протяжно вторили дудочки, лютни, застонала скрипка, и по залу потекла мелодия.

Оглянувшись на музыкантов, Агнес провела рукой по лбу и украдкой, как будто случайно, задела свои локоны. Туго стянутые волосы только и ждали этого движения – черной змейкой шелковая прядь скользнула на лицо, и ее щеки зарделись, когда Вильям, не устояв, сразу посмотрел на нее, как ястреб, заметивший добычу.

— Я слышал, что и дед графини сражался в той битве, — нашелся он, что сказать.

— Истинно, — подтвердил старик. — Сэр Джон Стюарт – оный пал в той сече.

Услыхав имя своего деда, графиня повернулась, с любопытством, будто в первый раз видя беседующих.

— Он погиб в первые минуты битвы, в неравном конном бою.

— Истинно, предки графини бились, аки львы, — вставил очередную похвалу седобородый ветеран и, охая, встал.

— Упокой Господь души воителей Шотландии, — произнес Вильям, провожая старика взглядом и поднося кубок к губам.

Затем он проворно осмотрелся. Никто не слушал их разговор. Медленно разгоняющаяся музыка наконец заставила людей удариться в пляс – пронзительно свистела флейта, а смычок бесился по скрипке. Служанки присоединились к танцующим, и даже сокольничий с камеристкой графини не обращали ни на кого внимания. Ранальд что-то тихо бормотал Финелле, а та игриво прикрывалась желтой вуалью и накручивала на палец свои русые кудряшки. Момент был подходящим.

— Я наслышан и о вашем отце, графиня. Он был великим полководцем.

— И большим другом короля Роберта, — не без гордости заметила Агнес.

— И королевской опорой на севере. Как вы – в Лотиане.

— Не льстите мне, сэр Вильям, — засмеялась графиня. — Я только жена Патрика Данбара, а это его родовой замок.

— Замок ничто без хозяйки.

— Замок ничто без защитников, — возразила Агнес.

— Защитники ничто без хозяина.

— Хозяин далеко.

— Стало быть, поднимем кубок за хозяйку замка Данбар! — воскликнул Вильям и осушил кубок.

Графиня улыбнулась и последовала его примеру.

— Опустел! — хихикнула она. — До чего хорошее бургундское.

— Ваша камеристка куда-то запропастилась, — заметил Вильям и встал.

— Да, действительно, — Агнес оглянулась, ища Финеллу, но их с Ранальдом и след простыл.

Вильям взял кувшин и обогнул стол. Резким кивков он отогнал дернувшегося было виночерпия и подошел к креслу графини.

— Позволите? — проговорил он, наклоняясь над Агнес, которая вся подобралась и замерла, как кошка перед лаской.

В нос ему ударила пьянящая смесь благоуханий – вино, девичья кожа и ароматные притирания. В голову закралась кощунственная мысль, что этот запах слаще церковного ладана. Он уставился в поалевшую щеку Агнес и едва не перелил вино за край кубка.

— Боюсь это слишком! — заметила на это графиня. — Мой муж не позволяет мне пить столько вина.

— Его сейчас с нами нет, — не уследив за собой, сказал Вильям и тут же прикусил язык.

Но на его удивление Агнес не разгневалась. Или была слишком одурманена вином, чтобы злиться. Она только кивнула, подняла кубок и сквозь зубы процедила:

— Посему Хвала Господу!

— Во веки веков! — ответил Вильям, опорожнив свой кубок. Развивать это направление беседы он не стал, словно на болоте нащупал ногой кочку, готовую провалиться под ним в жижу.

Люди мало-помалу расходились. Музыка стихла, и теперь только потрескивал камин, да была слышна вьюга за окном. Агнес медленно поднялась и томно произнесла:

— Боюсь, я слишком устала и отправлюсь в постель, — она повернула голову, вновь тщетно ища взглядом Финеллу, и добавила. — Не проводите меня до моих покоев?

В темных коридорах тускло рдели факелы, и в их отсветах не менее ярко розовела шея графини, шедшей впереди. Вильям не смотрел ни под ноги, ни на чудные гобелены на стенах, и ему казалось, что Агнес явно чувствует на себе его взгляд. Ощущая, как краска стыда заливает его щеки, Вильям бросил:

— Что-то ваша камеристка забыла об обязанностях.

— О да, ей нужна чертовски хорошая порка! — строго ответила Агнес. — Если увидите ее, пришлите ко мне, пусть хоть поможет раздеться и подготовиться ко сну.

«Вы можете приказать помочь мне!» – чуть не выпалил Вильям, и закусил губу. Благо, он не так сильно опьянел.

Встав на пороге комнаты, графиня повернулась к нему.

— Ангела ко сну! — проворковала она, будто монашка, и закрыла дверь.

Вильям потопал обратно, мурлыча что-то в темноту сам себе. С его лица не сползала улыбка. У ворот цитадели он натолкнулся на Ранальда.

— А, Мастер Ворон! А где…

Сокольничий перебил его, не дав даже спросить про Финеллу.

— Скорее, на стену! Англичане пришли!

Он побежал за Ранальдом. Вечерняя стужа и падавший прямо в лицо снег быстро протрезвили его. Преодолев последние ступени, Вильям выскочил на стену и выглянул, опершись о парапет. В сотнях метрах от стен горели огни – костры английского лагеря. Их было хорошо видно даже сквозь покров снежной ночи, и Вильям обалдело пытался сосчитать эти цепи огоньков, опоясывающих крепость.

— Они ведь не пойдут на приступ сейчас, только встав лагерем? — с надеждой спросил он сокольничего.

— Нет, нет, не пойдут. Хвостатые псы устали и будут отогревать свои задницы, — Ранальд помолчал и вполголоса добавил. — Я надеюсь.

Снег не прекращал падать, и за ночь его навалило так, что стены пришлось отчищать от сугробов. Люди с первыми лучами солнца рассыпались по укреплениям. С луками, самострелами и корзинами с камнями, они таились за бойницами и парапетами, прятались за зубцами башен и грозно вглядывались в темные массы людей и телег, раскинувшихся за стенами. Сама Агнес пожелала находиться в одной из надвратных башен, куда ей принесли кресла, шубы и железные шары с углями, чтобы греть руки. На это Ранальд заметил:

— Ладно наши грубые руки, но нежные ладошки государыни графини надо держать в тепле! Правда, тетивы луков натягивать придется нам, а мерзлыми пальцами это не очень сподручно…

Англичане не торопились. Вильям успел несколько раз проверить все позиции от башни до башни, пока, наконец, к стенам не подскакали глашатаи. Агнес вышла на вершину башни. Щурясь от солнца, Вильям поглядел на графиню. Ее строгое, острое личико сверкало, а руки она властно положила на зубцы. Поза, не свойственная скромной женщине, – подумал Вильям и отчего-то с силой вдохнул носом холодный воздух.

Английские всадники остановились на приличном расстоянии, вне досягаемости шотландских луков; среди них можно было различить и щит с гербом Монтегю. Круглобокий мерин, лениво топча снег, понес вперед одного из гонцов, и тот закричал:

— Сэр Уильям Монтегю, государь граф Солсберийский, от имени Эдуарда III, милостью Божьей короля Англии, предлагает почетную сдачу замка Данбар. Графине Агнес Данбар будет обеспечено подобающее дворянам обхождение и условия содержания в плену вплоть до внесения выкупа. В противном случае замок будет взят штурмом, а его защитники – убиты. Что скажете?

— Я живу в моем замке по милости короля Шотландии, а не Англии! — громко ответила Агнес. — Я плачу ему за это мясом и деньгами. И я буду хранить свой дом, пока мой дом хранит меня!

Она отошла от парапета и кому-то кивнула. Заревел рожок, и английский глашатай поспешил оказаться подальше от стен. Он резво повернул коня и дал шпоры. Вслед ему понеслось улюлюканье.

Глашатай остановился рядом с графом Солсбери и передал ответ Агнес. Но Монтегю и так прекрасно расслышал ее слова. Он скривился в желчной улыбке и подумал, что все-таки пару деньков перед замком придется посидеть, прежде чем шотландцы сдадутся. А потом развернул коня и закричал: «Готовьтесь к осаде!»

Вильям подошел к Ранальду, который как ни в чем не бывало почесывался.

— Эй, Мастер Ворон, может англичане отойдут? Не станут же они, в самом деле, просиживать штаны на самом краю Лотиана. Им люди для сражений понадобятся.

— Понадобятся, но замок им как кость в горле. Не захватив его, они поставят под удар остальные войска. Представь, как горстки удальцов нападают на телеги с провизией – и хоп! – англичане уже доедают своих коней. Так что нет, сэр Волли, Монтегю не уйдет.

Воины и замковые слуги несли дозор на стенах. Вильям лично распорядился, чтобы они почаще сменялись в такой мороз и не давали гаснуть кострам. После коротких переговоров с англичанами Агнес покинула стены, и Вильям пошел за ней, ожидая получить новые приказы.

Он нагнал ее в коридоре, и Агнес жестом велела ему следовать за ней. Оказавшись за закрытыми дверями, графиня стянула чепец, и скованные доселе волосы черным водопадом низверглись до поясницы.

— Уязвленный враг скорее сделает какую-нибудь глупость, а Монтегю уязвлен! — заметила Агнес и с явным удовольствием поскребла волосы обеими руками. — Наверняка он ожидал, что я просто сдам замок.

Вильям изумленно глядел на графиню, пропустив ее слова мимо ушей, и не нашелся, что ответить. Обнажать волосы перед мужчиной, не являющимся ни мужем, ни родственником, было зазорно для знатной леди!

Агнес ощутила его взор и смущенно покраснела, но не спрятала волосы под чепец, а с вызовом ответила ему прямым взглядом и спросила:

— Надеюсь, мои волосы не так же губительны, как василиск?

Теперь уже Вильям ощутил на себе румянец.

— Я… Будут новые приказания, графиня? Люди несут дозор на стенах и…

— Пусть следят в оба глаза. Сейчас от англичан следует ждать чего угодно. Монтегю может попытаться взять нас неожиданной атакой. Он еще не верит, что ему предстоит долгая осада.

Вильям кивнул и продолжил стоять, любуясь графиней. Та улыбнулась и сказала:

— Можете идти, сэр Вильям!

Иней покрывал зубцы стен, а снег все падал. Несмотря на дневные часы, было пасмурно, и факелы тускло рдели сквозь зимнюю пелену. В отдалении от замка темнели позиции англичан, иногда искрясь пламенем костров. Вильям, сгорбившись, сидел у огня, стараясь не прижиматься к мерзлым камням. Он слушал шум морского прибоя и ежился, думая, какая сейчас холодная там вода. Проковылявший Ранальд любовно смахнул иней с парапета и вгляделся в снежное марево.

— Эге, началось!

Рваные цепи английских лучников подбирались к стенам. Не торопясь, как зарождающийся дождь, стрелы начали позвякивать по зубцам стен. Шотландцы вяло отвечали. Ветра не было, но стрелы будто бы через силу прорывались сквозь белую завесу падающего снега и бессильно отскакивали от камней.

Исчезнувший на несколько минут Ранальд снова поднялся на стену и поставил рядом с Вильямом дымящийся котелок, от которого исходил пряный густой запах.

— Ты уверен, что сейчас подходящее время для обеда? — проворчал Вильям, выцеливая англичан из арбалета. Болт умчался и пропал из виду в снежной круговерти; никто из вражеских стрелков не упал.

— А чего нет? — удивился сокольничий, доставая из-за пояса деревянные ложки. — Они пока только прицеливаются. Близко не подошли. Скучно, как на мессе. Дай-ка мне, а ты поешь.

Он взял у рыцаря арбалет и с довольной физиономией принялся налаживать болт. Вильям присел к котелку. Горячая похлебка обжигала язык, но он и не думал есть медленнее.

— Ну, вот, а теперь держись! — вдруг воскликнул Ранальд и протрубил в рожок, подавая сигнал всем защитникам замка.

Вильям чуть не поперхнулся и вскочил на ноги. К стене подвозили катапульты и иные орудия. Снег перестал идти, и в прояснившемся морозном воздухе было видно, как англичане натягивают канаты, грузят камни и готовят пушку, выглядевшую как увесистый каменный кувшин. Горшкообразный ствол орудия приподнимали на веревках и подкладывали под него брусья.

— Берегись! — заголосил Ранальд.

Первая катапульта швырнула снаряд под воинственные крики англичан. Огромный булыжник перелетел через стену и ухнул во внутреннем дворе. Послышались команды и скрежет рычагов – английские инженеры наводили катапульту на нужную высоту. Рядом возились с пушкой.

— А вот сейчас будет туго, сэр Волли.

— Сэр Вильям, — не отступал юный рыцарь.

— Как бы не так!

Вильям хорошо видел, как англичане заряжали пушку. Ее чернеющее дуло смотрело прямо на стену. С громоподобным шумом она выстрелила, подскочив на деревянных брусьях. Некрупное ядро влетело в каменную кладку, но от удара со стены осыпался снег, и под ногами у Вильяма пробежала трещина.

— Иосиф, Павел, Мария, Петр! — громко, без стеснения затараторил Ранальд. — Как тебе такое? Вполне крепкое предложение о сдаче, а, сэр Волли?

— Черт с тобой, я согласен на Вильяма!

— Вот так бы сразу!

Выстрелы раздавались редко, но снаряды катапульт сыпались, не переставая. Памятуя о рассказах про жестокие войны на Континенте, Вильям гадал, какой ад обрушивался на стены, когда напротив них стоит десятки метательных машин.

— Раны Господни, хвала шотландским дорогам! — покачал головой Ранальд с таким видом, как если бы говорил: «А это совсем неплохой эль!»

— Хвала шотландским стенам, — хмуро буркнул Вильям.

— Не растеряй они по дороге почти все орудия, стены бы не выдержали. А так, грязь и непогода сделали за нас большую часть работы. — Он помолчал и заметил. — Стихли.

— Заново прицеливаются. Насквозь прошибить стену они не смогут. Да и пушка только одна. Будут бить по зубцам.

Англичане подвели новых лучников, те подошли ближе, и шотландцы снова взялись за арбалеты. Стрелы отчаянно звякали вокруг Вильяма, а снаряды катапульт то и дело били по парапету. Один крупный булыжник снес половину зубца и градом крошева опрокинул стоявшего рядом шотландца. Тот упал, схватившись за окровавленную голову.

Несмотря на длительность подготовки, пушка била гораздо точнее, чем катапульты. Каменные ядра оставляли в стене глубокие вмятины, испещренные трещинами, крошили зубцы и проламывали щели бойниц.

— Гляди-ка! — крикнул Ранальд.

Вильям осторожно выглянул из-за зубца и увидел, что канаты одной из катапульт лопнули, должно быть, промерзнув на холоде. Англичане временно прекратили обстрел и отошли. С моря прилетел студеный ветер и завыл, сыпля снег.

II

Зима тянулась медленно, но подходила к концу. Монтегю не предпринимал попыток штурмовать замок – мешали тому постоянные снегопады, да и ему пришлось потратить немало сил для обеспечения войска провизией и дровами. Жестокие ветры, какие бывают на побережье, не давали англичанам покоя, и некоторые серьезно заболевали. Для защитников крепости это были спокойные дни. Ранальда не зря кликали мастером – он сумел разобрать замковый требушет и заново соорудить его на внешней стене, так что обмен любезностями, ставший уже ежедневной традицией, с шотландской стороны дополнился еще и камнями.

В замке же припасов хватало, и по воскресеньям Агнес могла позволить себе устроить добротный обед в главном зале. Тогда снова играли флейты, люди пили и веселились. В один из таких вечеров Вильям разговаривал с графиней, и речь незаметно зашла о текущей войне.

— Бароны одумываются, война им не выгодна, и они снова переходят на шотландскую сторону, — говорила Агнес.

— Вы считаете, это подобающе благородным лордам?

— Лордами их делает то, что они думают о собственном преимуществе больше, чем об остальном. Отсюда и поместья в Англии, отсюда и выгода поддерживать английские вторжения. Кто побрезгует грабежом соседа, сэр Вильям? Но сейчас война идет в Лотиане, на их собственных землях. Так что теперь бароны сами не прочь выдворить англичан подальше от своих замков.

— Надо отдать должное, граф Патрик бил и бьет англичан, — Вильям похвалил ее мужа, почти не думая. Вино снова развязало ему язык.

— Вы так наивны, Вильям…

— Вздор! Патрик Данбар самый доблестный муж Шотландии!

— Какова цена такому мужу, который нарушает клятвы, как фламандский торгаш?! Он помогал Эдуарду, присягал Давиду, присягал Баллиолю, и сейчас снова сменил сторону! — Агнес вспылила, но тут же покраснела.

Так яро осуждая клятвопреступления мужа, она позабыла, что сама только что хвалила баронов, переметнувшихся назад на шотландскую сторону. Патрик Данбар, будь он трижды Иудой, сполна искупил любую вину, во главе храбрецов бродя по лесам и громя английские отряды.

Вильям хорошо знал это и понял, что Агнес лукавит, но виду не подал и многозначительно закивал. «В конце концов, это благовидный предлог…», – спьяну подумалось ему.

— Вы мудро сказали, что они прежде ищут своего преимущества.

— Во всем! Конечно, и в женитьбе тоже, — грустно сказала графиня. — Меня выдали за Патрика, когда мне было двенадцать. Это была выгодная партия, кто же откажется взять в жены дочь Томаса Рэндольфа, племянника короля, его дипломата и верного военачальника. С тех пор моя жизнь проходит так, как хочет он.

— Вы любимы народом, графиня, и… — Вильям хотел сказать «мной», но вовремя остановился. — Это многого стоит. Верность – самое сильное проявление любви.

— Тогда у меня верные слуги, — Агнес улыбнулась и добавила. — И верные рыцари.

Только возвращаясь в свои покои, Вильям осознал, что он был единственным рыцарем в замке Данбар.

Весеннее солнце ярко заливало замок сияющим светом. Снег неумолимо таял, и все окрестности наполнились журчащими ручейками. Даже море звучало по-особому, приливные волны, соленые и пенные, ласково окатывали скалистые уступы. Вильям стоял на вершине надвратной башни и удовлетворенно зевал, наблюдая, как копошатся англичане. Из-за паводка им сейчас было не до штурма. Осадное сидение все еще продолжалось.

— Сэр Вильям! — с улыбкой крикнул ему Ранальд. — Не изволите отведать свежего хлеба и мяса?

Сокольничий стоял внизу, во дворе, вытянув руки со свежей едой в стороны, как священник на мессе. Вильям усмехнулся и побежал вниз по лестнице. Брат вернулся.

Сэр Александр Рамси вновь прокрался под носом у англичан – он умел подплывать к морским воротам незаметно. У него было какое-то невероятное чутье на приливы и отливы, и он никогда не простаивал в море, ожидая, пока вода отойдет от тайного хода и можно будет высадиться. Вот и сейчас, в урочный час войдя в залив, большая лодка покачивалась на воде у бережка, и из нее выгружали провизию. Когда Вильям вошел в зал, Александр уже толковал о чем-то с графиней.

— Се, братец Волли! — воскликнул он и стиснул Вильяма в объятьях. Повернувшись к графине, Александр хохотнул. — Уповаю, сей отрок порадел в бранном деле, яко аз учих!

— На стенах полезен каждый мужчина, особенно, если это юный рыцарь Вильям, — улыбнулась Агнес, озорно поглядывая на Вильяма.

— Истинно! — Александр оставил брата в покое, помрачнел и, глотнув вина, оперся на стол. — Сии хлеба и вина суть все сикурсы, иже аз мочь дать ныне. Батальи идут, и зело благо, иже тьмы англичан сидят зде, аки зверь в капкане. Но с трактов вести – вбеглости у хвостатых псов будет две новые пушки. И егда распутица совсем сойдет, они пойдут на приступ. Уповаю, вы англичан намотаете на зубцы, яко пряжу на мотовило, да бдите колпицею, дабы они не появились с голомя. — Разведя руками, он добавил. — Аз всуе сидеть не стану, мои ратники разгрузят лодку, засим я отплыву.

Когда все припасы подняли на стену и рассовали по кладовым, Вильям поймал в замковом коридоре Ранальда и пересказал ему слова Александра.

— Н-да, как земля просохнет, начнется веселье, — задумчиво проговорил сокольничий, смотря в стену.

— Волли! — вдруг окликнул брата Александр, появившийся из-за угла. — Имею, что изречь.

Ранальд повернулся, намереваясь оставить их одних, но Александр остановил его:

— Коли имеете минутку, мастер Ранальд, есте нужны оба. — Сэр Рамси окинул их взглядом. — Аще припечет и станет совсем скверно, уберегите графиню, убо буде она англичанам в лапы даватися – граф Патрик семь шкур спустит. В лодке, коя утлая ни буде, доставьте по морю далече отзде. Порадейте об том. Уразумели? — и, дождавшись их кивков, он сказал: — Хвала Господу.

— Во веки веков, — хором ответствовали они.

Александр Рамси оказался прав. Как только скользкие и вязкие склоны высохли, по ним потащили катапульты и пушки – последних теперь было три штуки. Первый с зимы обстрел показал, что враги основательно запаслись снарядами. Англичане не жалели камней, забрасывая булыжниками постройки внутреннего двора, а пушечные ядра кучно били по парапету, сбивая людей и кроша бойницы. Лучники теперь скрывались за большими деревянными щитами, и ответная стрельба шотландцев имела мало толку. Но водруженный на стену требушет оказал защитникам замка неоценимую помощь. Он метал камни намного реже вражеских катапульт и пушек, однако Ранальд тщательно нацеливал его, и время от времени увесистый камень обрушивался на английские позиции, сминая щиты вместе с лучниками и разламывая катапульты.

Агнес находилась на стенах. Несмотря на увещевания Вильяма и Ранальда, она стояла на вершине надвратной башни, словно живое знамя шотландских воинов. Катапульты не достреливали до башенной верхушки, но пушечное ядро один раз долетело туда и выбило пару зубцов, с грохотом обрушив во внутренний двор груду камней. Графиня осталась непоколебимой, будто и не заметила этого. Вильям догадывался, что у самой Агнес сердце ушло в пятки, но невозмутимость шотландской леди восторгала его, и его переполняли те же чувства, что порой будоражат кровь на ристалище.

— Берегись, прочь от башни! — крикнул Вильям паре арбалетчиков, видя, как взмывает в воздух пущенный камень. — Томас, отнеси Уотти вниз! — приказал он, указывая на израненного каменными осколками солдата.

Спустя несколько часов ураганный обстрел стих, а потом осадные орудия и вовсе замолчали. У англичан закончились подвезенные к замку снаряды. К стенам приблизилась группа всадников. Среди расписных щитов, которыми они прикрывались, мелькнул и герб Монтегю. Призывы сдаться Агнес проигнорировала, и конники собрались было уезжать восвояси, как вдруг на вершину надвратной башни выплыла процессия служанок графини. В платьях и чепцах, они достали платки и принялись смахивать с зубцов пыль и кусочки камней.

— Ну и мусора нанесли эти свиньи! — воскликнула Агнес, и ее служанки, сдерживая смех, принялись громко жаловаться на англичан и обмахивать стены платочками.

Английские всадники опешили, молча смотря на такое издевательство. Ошалевший Монтегю, скрежеща зубами, отвесил оплеуху ближайшему рыцарю, который глазел с особенно туповатым выражением лица. Сплюнув, граф грязно выругался, намекнув на супружескую неверность шотландских девиц, и поворотил коня.

Вдогонку им полетели стрелы, и англичане дали шпор, но Монтегю до хруста стискивал в кулаках поводья не от впивающихся в землю болтов, а от громогласного смеха Агнес и защитников замка. Как униженные скоморохи, англичане ускакали восвояси.

Военной необходимости советоваться с графиней сейчас не было, но Вильям все равно нагнал ее в одном из переходов.

— Шотландские замки прочны, но все же нежнее, чем нервы шотландских дам.

— Не льстите, Вильям, — проворковала Агнес, не оборачиваясь. — Настоящие храбрецы сегодня выстояли под обстрелом.

— Если графиня впредь будет осенять их своим присутствием, они готовы умереть пред ее очами.

Агнес остановилась, оглядела его и сказала строго, но с неуловимыми нотками кокетства:

— Сейчас подойдет Финелла, а вам пора на стену! Монтегю озверел, так что расслабляться не время.

В проход свернули Ранальд с Финеллой: служанка жеманно отстранялась от сокольничего, а тот пытался поймать ее ручку. При их появлении Агнес сразу же переменила тон:

— Сэр Вильям, позаботьтесь о камнях. Скоро англичане пойдут на штурм, надо их встретить…

— Острыми копьями, — негромко сказал Ранальд, подмигивая Финелле, так что та прикрыла лицо своей желтой вуалью.

Графиня услышала его и метнула гневный взгляд – подданным надо время от времени напоминать, в чьем присутствии шутить не положено.

— В смысле, не только копьями, надо бы запастись камнями, да, отколоть камни, ваша милость… — залепетал Ранальд.

— Займитесь этим, сэр Вильям, — сказала Агнес и пошла обратно в замок. Финелла засеменила за ней.

Вильям дал волю улыбке и, посмеиваясь, спросил сокольничего, где можно добыть камень.

— Да там, у скалы, я покажу. Рядом с утесом есть много колотого камня.

Они направились вслед графине и ее служанке, и когда те свернули с крепостной стены в башню, Вильям по привычке завернул было за ними.

— Нет, не сюда. К скале нам к стене, а не в замок, — дотронулся до его плеча Ранальд и с ехидной улыбкой заметил. — Или ты намерен следовать за ягодицами графини Данбар?

Вильям опалил его взором, ощущая, что кровь бросилась в лицо. Крест Господень, неужели он настолько явно сражен красой Черной Агнес?

На веревках людей опускали прямо к кромке скалы, на которой стояла замковая стена. В плетеную корзину насыпали камней, и ее подымали наверх. Веревки плотно опоясывали Вильяма, и все же он с опаской поглядывал вниз, где волны свирепо били об утес.

— Хорошо, но нужны камни крупнее, — протянул он, поднявшись на стену.

— Зачем это?

— На случай, если они подвезут таран.

— А почему бы не взять те камни, которыми в нас швырялись англичане?! — просиял Сокольничий. — Там есть такие валуны, размером с кабана!

Вильям поразмыслил и кивнул.

Гранитный кусок, словно вынутый из скалы, был огромен. Он проломил крышу амбара и вполне по-хозяйски лежал посреди учиненной разрухи. Вильям позвал еще дюжину человек, и только спустя два часа, с помощью крюков и кранов, им удалось втащить камень на стену.

После этого Ранальд присел, переводя дух, и сообщил:

— Знаешь, я даже на мгновение зауважал англичан, сколько времени они убили, чтобы запустить в нас этой каменюкой!

Под ногами гулко дрожало, когда снаряды катапульт и ядра врезались в стену. Стрелы высекали искры из зубцов, и несколько шотландцев уже были ранены. Вскоре обстрел стих, но не потому, что англичане отступили – прямо к вратам ползла огромная осадная башня.

— Вот это свинья! — присвистнул Ранальд. — Тридцать локтей, не меньше.

Осадная башня была обита сырыми шкурами (окрестные козы с тех пор держались от англичан на расстоянии), и от подожженных стрел не было проку. Летевшие в нее камни не пробивали хоть и наспех, но крепко сколоченных бревен.

— А мы вообще сдержим их на стене? — с сомнением брякнул сокольничий, оценивая, сколько солдат ринется через откидной мостик.

— Лучше беспокойся о том, кто их будет сдерживать во дворе, — Вильям указал на таран, висевший на цепях в нижнем отсеке башни, чье окованное железом навершие прикрывала выдающаяся вперед крыша.

Ранальд в ответ только промычал, прячась за парапетом от очередной стрелы. А действительно, как сдержать? Вильям окинул взором участок стены над воротами – их было едва ли дюжина человек. И некоторые уже серьезно ранены.

Осадная башня уже подъезжала к стене; разматываемые цепи зловеще заскрежетали, приводя в движение откидной мост. Тот накренился, и его тень легла на защитников замка. Внизу раздавались резкие выкрики командиров, приказывавшие подводить к воротам таран.

Что было делать, Вильям не знал. Голова не соображала, в горле пересохло, а руки лишь сильнее стиснули меч. И тут сквозь шум осады раздался звонкий голосок Агнес:

— Эй, Монтегю, позаботься о своей свинье, она скоро опороситься!

Молодая графиня стояла, как и всегда, на вершине надвратной башни, и ветер безжалостно развевал ее плащ и растрепанные волосы. Повернувшись к Вильяму, она крикнула «сбрасывай!»

Сознание сразу прояснилось. Они же втащили на стену этот чертов булыжник!

— Навались! — закричал он ближайшим воинам.

Глаза чуть не выпали из орбит от напряжения, но с помощью рычагов они приподняли камень, поставили его вертикально и толкнули. Медленно, как теряющий равновесие бык, он покачнулся и низвергся со стены. Раздался шум ломающегося дерева. Вильям выглянул из-за зубцов и увидел, что гранитная глыба раскроила корпус башни так легко, словно порвала ткань, и разнесла в хлам всю нижнюю опору с тараном. Башня ухнула под своим весом, растрескавшиеся балки предательски заскрипели, и колеса покатились в противоположные стороны.

Из башни раздались панические крики, кто-то торопливо начал спускаться по лестнице на землю. «Arrière! Arrière!» [1] – заголосил какой-то английский рыцарь. Башню потянули обратно, она затряслась, крякнула и с грохотом развалилась.

— Ловите поросят! — засмеялись шотландцы, миг до этого находившиеся на волоске от поражения.

Выжившие англичане побежали прочь от стен, спотыкаясь и хромая. Под грудой обломков виднелись оконечности сломанных рук и ног, и словно ноготь гиганта на земле лежало железное навершие тарана.

— Ослабь ту веревку. Нет, другую. Угу, — Ранальд просунул ногу в петлю и, уперевшись на нее, оттолкнулся.

Кран, скрипя, повернулся, и сокольничий завис над пустотой. В руке он держал молоток и что-то высматривал на балках катапульты.

— Это обязательно делать сейчас? Может, дождешься утра?

— Ага, чтобы стать отличной мишенью для англичан? К тому же, тут работы на несколько минут. Но если не вбить клин вот в этот паз, потом механизм может…

Он не договорил. Веревка соскочила с колесика и начала стремительно разматываться. Ранальд успел вцепиться в нее обеими руками и ухнул вниз, в темноту. Словно звенящая тетива, веревка застыла, подрагивая в напряжении.

— Я в порядке! — донеслось до Вильяма.

— Сейчас я тебя вытащу!

Но не успел Вильям взять веревку в руки, как она лопнула, и ее обрывок безвольно повис на парапете. Под стеной что-то застонало и зашевелилось. Хвала всем святым, – пронеслось в голове, – Ранальд не потерял сознание. Но затем с разных сторон послышалась беготня. Вильям перегнулся за зубец, но внизу было темно, хоть глаз выколи. Там что-то происходило, какая-то возня, сопровождающаяся ожесточенным хрипением и глухими звуками ударов. Затем все затихло, и кто-то не спеша и грузно начал удаляться от стен.

Графиня была в тревоге. Да и сам Вильям чувствовал свою вину, но она серьезно сказала:

— Вы поступили правильно. Неизвестно, сколько их там было внизу. А открывать ворота и идти на вылазку – было бы крайне неразумно. Что бы я делала, если б потеряла своего единственного рыцаря на весь замок? Ранальд бывалый человек, я уверена, он не пропадет.

В тот день англичане бездействовали. Только полторы дюжины лучников приблизилось к стенам, для приличия завязали вялую перестрелку и отступили.

Но под вечер дозорные заметили всадника, во весь опор скачущего к замку. За ним с гиканьем и криками гнались пятеро конников. Над ним свистели стрелы, втыкались в землю по обе стороны от него, и всадник гнул голову к гриве, горяча коня.

— Это Ранальд! Стрелки, на позиции! — приказал Вильям.

Как только со стен начали стрелять, преследователи резко остановили коней и развернулись. Видимо, никто из англичан не желал рисковать своей шкурой в попытке убить беглеца.

В приоткрытые ворота вбежал дымящийся скакун, английский, как заметил Вильям, и с седла бессильно сполз Ранальд.

— Дружище! Мастер Ворон!

— Живой, куда денусь… — с отдышкой просипел тот.

— Томас, скажи графине! Хотя стой, лучше мне помогли донести его до цитадели.

Агнес гордо глядела на сокольничего, всем своим будто бы говоря: «Я знала, что так и будет!» Финелла, на которой весь день лица не было, не могла найти себе места и все суетилась вокруг Ранальда, предлагая то теплые меха, то еду, то питье.

— Вина! — выкрикнул Ранальд, и только после богатырского глотка соизволил что-либо рассказать.

— Взяли меня ночью, да, когда свалился со стены, — начал он. — Навалились нежданно, псы хвостатые. Был бы я в здравии, я бы их… Но так башкой треснулся, что в глазах искры метались. Ты верно, Вильям, не вышел, мерзавцев пятеро или шестеро было. Не сдюжил бы.

Вильям раскрыл рот, чтобы опровергнуть его слова, но графиня подняла палец, и он смолчал.

— Поколотили меня знатно, — на сокольничем живого места не было, но судя по тому, что двигался он самостоятельно, все кости остались целы.

— Как смог сбежать? — спросила графиня.

— А похоже ведь, что сбежал, — Ранальд хитро сощурился и снова приложился к вину. — Но это подстроено, чтобы вы не догадались.

— Что это значит?

Ранальд засунул руку под одежду и вынул толстый кошель, бросив его на стол. Тот тяжело упал, звеня монетами.

— Памятуя о продажных людях графа Патрика, — Ранальд опасливо скосился на Агнес, — они думали купить и меня. Нынче ночью я должен тайно отворить ворота и впустить хвостатых псов внутрь. Каково? Теперь, ваша милость, сможете говорить, что даже в плену ваши люди приносят вам прибыли.

— Ну, Ранальд, хват! — воскликнул Вильям. — Осталось расставить лучников по стенам и встретить англичан.

— Думаю, на этом не ограничимся, — улыбнулась Агнес.

В урочный час все огни были погашены, и люди в гробовом молчании прятались за зубцами. «И чтобы ни одна голова раньше срока не высунулась!» – наказал Вильям. Несмотря на его протесты, Агнес решила остаться в надвратной башне. Сам рыцарь с наиболее умелыми воинами притаились во дворе, прямо за воротами.

Время тянулось медленно, и луна то и дело скрывалась за тучами. Со стены к ним подкрался Томас и шепнул «приближаются!»

Ранальд, как ни в чем не бывало, пошел к воротам, по пути опрокинув какое-то ведро и громко выругавшись. Крякнув от натуги, он начал медленно, со скрипом, раскрывать створки. Вильям не сдержал улыбку – до того это походило на фарс. Казалось, реши сокольничий в самом деле предать их и отворить ворота врагу, он бы все равно действовал точно также. Чего доброго, англичане догадаются, что их вздумали обдурить.

Решетку предусмотрительно подняли, и, открыв ворота, Ранальд подал условный сигнал – крикнул не то неясытью, не то филином, – и зашагал обратно. Из ворот на шотландцев смотрела ночь, и из этой темноты начали смутно доноситься позвякивание железа и топот тяжелых сапогов. Сердце в груди Вильям подпрыгнуло, он поудобнее взял щит и сжал рукоять. Его кисть подрагивала, чувствуя стальную силу в руке. Как и в любой засаде, не терпелось начать действовать.

Напряжение дошло до предела, Вильям даже перестал дышать, так что ночная тишь чуть ли не звенела в ушах. В надвратной башне раздался шорох, и в следующее мгновение тяжелая стальная решетка упала на головы англичан, отсекая попавших в западню. Этот грохот сорвал все покровы.

На стенах тут же зажгли огни. Яркое зарево осветило полтора десятка англичан, застывших во дворе и растерянно оглядывавшихся назад, на упавшую решетку. С яростным ревом шотландцы кинулись на них.

Вильям сбил щитом первого попавшегося на пути, обрушил лезвие на голову следующего. Передовых врагов сразу же опрокинули, но как только англичане поняли, что отступать некуда, они сами ринулись в кровопролитный бой.

Он умел себя контролировать: это было не первое его сражение; но в яростной рукопашной Вильям не видел, что происходит вокруг и как со стен на англичан сыпятся стрелы и камни. Снаружи царила настоящая паника: судя по крикам, пропал вражеский командир, и воины просто обратились в бегство, подальше от смертоносных стрел. Но все это отлично видел Ранальд, занявший удобное местечко на башне; в эту ночь за его синяки и ушибы отомстили сполна.

Бой во дворе продлился совсем недолго, хотя Вильяму это показалось упорной рубкой. Силы были неравны, и англичан разили насмерть, не думая брать в плен. Захватить было нужно только одного человека, но его среди оказавшихся в западне не было. Вильям дорвался до решетки и увидел, как двое рыцарей пытаются вытащить Монтегю из-под мертвеца и поднять на ноги. Судя по всему, когда решетка начала опускаться, один из воинов вовремя оттолкнул графа, чем спас его жизнь. А свою нет – под решеткой лежало чье-то раздавленное тело.

Наконец, Монтегю выволокли из-под воротной арки и, прикрывая щитами, начали отводить назад. Со стороны лагеря к ним уже скакали всадники с запасными лошадьми.

— Монтегю! — раздался звонкий голосок Агнес. — А я-то думала, что вы заглянете к нам на ужин, а заодно поможете защитить замок!

Лицо графа исказилось яростью, но слуги уже подсаживали его в седло. Основные английские силы уже бежали от стен, и самые меткие лучники теперь пытались достать до Монтегю.

Воздух тяжко прогудел от спущенной тетивы. Стрела какого-то умельца угодила в шею рыцарю, стоявшему рядом с Монтегю, пробив кольчугу. С хрипом тот упал на землю, а спешно подбирающего поводья графа сразу прикрыли щитами. Со стороны бойниц вновь раздался издевательский смех Агнес:

— Не уколитесь дамскими булавочками, Монтегю!

Граф Солсбери только сплюнул и со смесью гнева и зависти посмотрел на шотландскую леди.

— Стрелы Агнес попадают точно в сердце, — мрачно пробормотал он, и в который раз погнал коня прочь от замка Данбар.

— Четырнадцать англичан убиты во дворе и еще порядка двадцати за стенами. Мы потеряли троих, — отчитался Вильям, поднявшись в надвратную башню.

Он был заляпан кровью, волосы взъерошены, меч обнажен. От него расходился жар и железный запах смерти, которой рыцарь самоотверженно послужил.

Агнес была закутана в плащ, алее ягод остролиста, и ладони скрывали черные, шелковые перчатки. Несмотря на задорные возгласы, сейчас было видно, как она волновалась: глаза широко раскрыты, губы сжаты и даже смуглое лицо побледнело. Рыцарь приблизился к ней и сказал:

— Ваш план полностью оправдал себя, графиня, вы…

Он не договорил. Агнес обхватила его за щеки и поцеловала. Вильям выронил меч и обнял ее в ответ. Его пересохшие губы будто прижались к лепесткам роз, свежим и избавляющим от жажды. Так, наверное, пчелы пьют нектар – пронеслась в голове глупая мысль.

— Я за вас переживала, Вильям, — его имя она произнесла с придыханием, отчего ее голос затрепетал. — Даже больше, чем за замок.

— Без вашего приказа я не сложу голову, — улыбнулся он, вновь целуя Агнес. — Обещаю.

Ранальд сковылял со стены во двор. Не принимавшие участия в бою убирали трупы, а воины праздновали победу прямо здесь, не снимая доспехов.

— Эй, дайте эля, бездельники! Между прочим, пока вы вчера прохлаждались на стенах, я в английском лагере услыхал кое-что смешное, — Ранальд приложился к меху, делая гигантские глотки, и, утерев бороду, продолжил. — Английские балагуры уже успели сочинить песенку, о том, как их бедняга Монтегю все ждет графиню у ворот и просит отворить, а она его все спроваживает. Из худого военачальника – худой любовник!

Шотландцы загоготали, и кто-то добавил:

— Видимо, графиня поразила его, куда надо!

III

Туфелька Агнес соскользнула с пятки и лихорадочно подпрыгивала с каждым рывком ноги, едва удерживаясь на вытянутых, напряженных пальцах. Облаченные в чулки ножки сгибались и судорожно выпрямлялись в лад ее постаныванию. Она то закатывала глаза к потолку, то жадно окидывала ими Вильяма, который как кузнец, бьющий по раскаленному металлу, вминал графиню в ложу.

— О Боже, о Боже, — причитала Агнес без остановки все быстрей и быстрей.

Вильям на мгновение замер; пользуясь секундной передышкой, графиня левой рукой обхватила юношу за спину, а правой схватила за взлохмаченные кудри и, притянув к себе, впилась в губы жарким поцелуем. Он обхватил ее ладонь, случайно нащупав обручальное кольцо. Агнес тут же отстранилась и неловко попыталась стянуть его с пальца. Ее щеки залил румянец, но уже другой. Она избегала глаз Вильяма, и когда наконец сдернула кольцо, бросила его на прикроватный сундук.

Вильям нежно поцеловал ее в лоб, прильнул к телу, удобнее переставил колени. Агнес судорожно выдохнула. Их тела задвигались в едином ритме, перемалывая стыд в пыль.

С каждым порывистым движением Вильяма графиня изгибалась под ним и дрожала все сильнее, а повизгивание становилось тоньше и тоньше. Наконец, он ринулся на нее так бойко, что Агнес только издала еле слышный писк и задергалась, как листочек на ветру. Туфелька слетела с ее ноги, и Агнес задрала острый подбородок вверх, ловя воздух и мелко трясясь. Юноша с хрипом замедлился, прижался к разгоряченному смуглому телу и припал губами к обнажившейся шее, заставив графиню стиснуть зубы в невольной улыбке. Наконец, она томно выдохнула:

— Пока я была занята защитой замка, не смогла оборониться от вас.

— Ваши бастионы были обречены, как Иерихон, — прошептал он и нагнулся над грудьми, целуя их и лаская.

Агнес вытянулась на ложе, играясь в волосах Вильяма и сонно вздыхая от сладостной неги. Во рту было терпко и горячо, как после вина. Они еще нежились какое-то время, пока в отдалении не пропел рожок. Видать, англичане снова готовились к обстрелу. Вильям встрепенулся, бережно поправил черный локон у виска графини и вскочил.

Агнес пошарила рукой по сундуку. Нашарив обручальное кольцо, она стыдливо надела его обратно на палец. Она знала: это грех, но пусть покаяние наступит не сегодня.

Вильям заметил, как улыбка померкла на ее губах, и поспешил одеться и выбежать за дверь. Он тоже прекрасно знал, как граф может расправиться с прелюбодеями.

Во внутреннем дворе его встретил Ранальд и, лыбясь во всю бороду, начал:

— Что говорит бык, после того как хорошенько…

— Даже не продолжай. Что тут стряслось?

— Пока неясно. Они трубят, словно на переговоры зовут. Но ближе пока не подъезжают.

Англичане действительно к чему-то готовились. Вскоре к стенам подъехала группа всадников, высоко поднимая штандарты, будто хотела защититься ими от стрел.

— Говорите, если есть что! — крикнул Вильям.

— Мы будем вести переговоры только с графиней Данбар, — был ответ. — Сэр Уильям Монтегю, граф Солсберийский, желает говорить с ней.

— Заносчивые мерзавцы, безбожные, что псы, — Ранальду всегда хватало повода, чтобы начать поносить англичан, на чем свет стоит.

Агнес поднялась на стену в сопровождении Финеллы. Краска еще не успела сойти с ее лица, и Вильям сам зарделся, когда пересекся с графиней взглядами.

— Что опять нужно врагам у моего порога? — громко спросила она, выглядывая между зубцов.

Англичане подались в стороны, пропуская вперед двух всадников: Монтегю и второго, с руками за спиной и мешком на голове. Граф сдернул мешок, и давно не стриженный, осунувшийся человек зажмурил глаза от солнечного света. На шее у него висела петля, и Монтегю схватил за веревку, несколько раз дернув на себя:

— Если вы не откроете мне ворота, я повешу его на ближайшем дереве!

Агнес отпрянула от парапета и судорожно задышала. Монтегю в этот момент злобно смотрел на пленника и ничего не заметил.

— Кто этот человек? — зашептал Вильям.

— Это Джон, граф Морей, он мой брат, — выдохнула Агнес, смотря перед собой пустым взглядом. — Его взяли в плен три года назад, но так и не обменяли.

— Они близко к воротам, я могу…

— Не может быть и речи, Монтегю тут же перережет ему горло.

— На стенах много метких стрелков.

— Тогда Джона убьют другие рыцари.

— Но, графиня, несмотря на то, что он – ваш брат, мы… — Вильям запнулся. — Мы не можем сдать замок.

— Я знаю. Джон и сам мне этого не простил бы.

— Каков ваш ответ, графиня? — раздался почти торжествующий оклик Монтегю.

— Этот хвостатый пес ищет выгоды, — бесцеремонно встрял Ранальд. — Убедите его, что выгоды убивать сэра Джона нет.

— К примеру, что его можно обменять на какого-нибудь английского пленника… — поддержал Вильям.

— У меня есть мысль лучше.

Она выпрямилась и, победно улыбаясь, подошла к стене – если хочешь обмануть врага, спрячь все свои истинные чувства.

— Монтегю, значит ли это, что вы обещаете мне передать графство Морей во владение?

Граф Солсбери молчал; на его лице отразилось недоумение.

— Видите ли, я – единственная наследница Джона Рэндольфа, и мне будет весьма кстати, когда по первому приказу мне на помощь прибудут новые подданные. Что ж, если вы оставили надежды овладеть моим замком…

Эти слова произвели неожиданный эффект. Монтегю подозвал кого-то из своих приближенных, что-то озадачено спрашивал и шептал. На его лице были явственно написаны неуверенность и сомнение.

— А, что, наша графиня действительно…? — шепнул на ухо Вильяму сокольничий.

— Не думаю. Но англичане этого достоверно не знают. У них женщина не может унаследовать графство; но Монтегю очевидно понятия не имеет, не приняты ли у нас какие-то иные законы по этому поводу.

Граф Солсбери действительно находился в замешательстве и бранил своих рыцарей за неосведомленность. Впрочем, короля в Шотландии нет, в державе царит смута: могли ли в такой ситуации шотландцы ввести другие порядки?

Чтобы создать видимость хозяина положения, он громко сказал своим приближенным, что в случае важных переговоров у них на руках будет козырь – граф Морей, которого можно будет обменять какого-нибудь на знатного англичанина… Агнес выдохнула, ее ноги дрогнули, и Вильям взял графиню под руки, помогая спуститься с лестницы. Она наполовину закрыла глаза и искренне улыбалась.

— Ранальд, ну что там с припасами?

— На неделю хватит точно, а вот потом, — Сокольничий почесал в затылке. — Остается надеется, что твой брат вновь подсобит.

— Он обязательно приплывет и весьма скоро, будь уверен.

— Ну, уверен или не уверен…

Вильям приставил палец ко рту, заставив его умолкнуть. В тишине стало слышно, что за поворотом кто-то пересмеивался и разговаривал полушепотом. На цыпочках они приблизились к углу.

— Ого! Ну а какова его habileté [2]? — прозвучал озорной голосок Финеллы.

Вильям резко шагнул за поворот и увидел служанку и графиню; последняя лукаво закусила губу, собираясь что-то ответить. Появление рыцаря застало их врасплох: Финелла взвизгнула и подскочила, как кошка, а Агнес застыла, округлив глаза, но очень быстро совладала с собой.

— А вот и сэр Вильям с Ранальдом. Ничего не стряслось?

— Нет, ваша милость, — Сокольничий высунулся из-за рыцарского плеча и подмигнул Финелле.

— Тогда, сэр Вильям, — Агнес сложила руки на животе и приподняла подбородок, — соизвольте вечером прийти в мои покои. Нам надо обсудить дальнейшую стратегию обороны замка: понадобится ваша habileté!

Довольная своей выходкой, она взяла Финеллу за руку, и они быстренько пошли дальше по коридору.

— Я плохо понимаю по-французски, — прошипел Ранальд Вильяму на ухо. — Во имя всех святых, что за окаянный habileté?

Вильям поглядел в окно на желтую луну и аккуратно постучал в дверь покоев. Стук раздавался отрывисто, будто откуда-то капала вода; он так делал специально, чтобы не поднимать лишнего шума. Дверь отворилась слишком быстро – его ждали. Агнес не спеша выплыла из комнаты и замерла под тусклым светом факела.

Она стояла босиком на каменных плитах, кутаясь в большое одеяло из медвежьих шкур и явно обнаженная под ним. В россыпи неубранных волос, казалось, тонули блеклые отсветы дрожащего огня.

— Так вы пришли? А если пройдет Финелла? — нарочито испуганно спросила Агнес.

— Вашей камеристкой занимается Ранальд, потому я и пришел.

В ответ на такое вольное замечание о ее служанке Агнес приоткрыла губы, словно задыхаясь от негодования. Вильям оперся рукой о стену и начал медленно оттеснять графиню в дверной проем. Даже в одежде был ощутим жар ее тела.

— Но если мы будем стоять в коридоре, нас может кто-то заметить, — добавил он.

Агнес тотчас остановила его напор и игриво спросила:

— И как вы будете тогда оправдываться?

Как знак, что идти дальше нельзя, она подняла палец перед лицом рыцаря. От этого движения мех с ее плеча соскользнул и обнажил смугловатое плечо; не удержавшись, он приблизился к ней вплотную. Край одеяла отвис еще больше, и Вильям заскользил взглядом по нежной коже ниже, туда, где тело наливалось объемом, как спелый плод.

— На ваши чары оправдания не нужны. Я с гордостью признаюсь об этом хоть всему гарнизону, — яростно прошептал он и резко схватил ее за талию.

Агнес не успела рассмеяться и, пылко выдохнув, впилась в его губы. Они почти что влетели в покои, и Вильям захлопнул за собой дверь…

— Корабль! Корабль!

Дозорный стоял на вершине приморской башни и показывал на север. Рыцарь с сокольничим взлетели по винтовой лестнице и вгляделись в туман над водой.

— Вот и брат! Ну, что я говорил!

— А там тоже твой брат? — Ранальд указал немного левее. Из тумана проступило очертание еще одного судна. — И вот там тоже?

— Что-то не… Мой брат в прошлый раз приплыл на лодке. А это…

— А это английские когги [3].

— Трубить тревогу, сэр? — спросил дозорный.

— Нет. Высадиться им негде, а про морские ворота они не знают.

— А если веревками и крюками-кошками попробуют взобраться? — пробормотал сокольничий.

— Отрядите больше дозорных на стены у моря. Пусть сторожат посменно, без перерывов.

— Придется снять часть людей с основных укреплений, — нерадостно говорил Ранальд, спускаясь с башни вслед за рыцарем. — А их и так не хватает. Несладко нам придется…

— Я не думаю, что англичане решатся идти на приступ. Проблема в другом – теперь мой брат не сможет доставлять нам провизию. Мы в полновесной осаде. Даже морей теперь отрезано.

— Ты идешь докладывать графине, да? Я тогда на кухни и в кладовые. Нужно понять, на какой срок нам хватит припасов. Видимо, порции придется урезать…

На следующий день после морской блокады англичане возобновили активные боевые действия. Поле запестрело от капюшонов и белооперенных стрел. Попеременно с камнями на замок обрушивались ливни из стальных наконечников, и каждый день кто-нибудь из защитников погибал или получал серьезные ранения. «Если обрабатывать вином раны каждого подстреленного, то мы так все запасы изведем! На приличный пир ничего не останется!» – ворчал Ранальд, когда очередного бедолагу уносили в лазарет. Его настроение напрямую зависело от количества съеденного и выпитого, так что дни напролет сокольничий пребывал в скверном расположении духа. Благо, в замке была щедрая на ласки Финелла, иначе бы он совсем взбесился.

Александра все не было, и мрачные мысли все чаще посещали Вильяма. Что если брату так и не удастся пробиться через заслоны вражеских кораблей? Может он уже спит мертвым сном на морском дне или давно погиб в стычках в лесах Лотиана? Или на время схоронился в пещерах в Рослинской долине? Если он не прорвет осадное кольцо, гарнизон умрет с голоду или сдастся англичанам, чего они видимо и ждут. И как тогда выполнить наказ брата – спасти графиню? На утлых лодчонках, что были в замке, они не смогут миновать английских судов.

Ночи становились беспокойнее: один раз английские корабли подошли поближе к островкам, на которых располагались цитадель и замковые постройки, и начали метать подожженные стрелы. Но они бессильно чиркнули по черепицам, а дозорные не дремали, и после ответного залпа по палубам в темноте раздалось несколько воплей и всплесков воды; англичане спешно отплыли в открытое море. Ночные обстрелы начались и со стороны вражеского лагеря. Зная об уменьшающихся припасах осажденных, Монтегю решил измотать их непрестанными рейдами лучников под стены. Людей ему хватало. Единственное, что радовало шотландцев, так это то, что молчали пушки. Вероятно, будучи уверенным в своей скорой победе, Монтегю их отослал под другие осажденные замки или их увезли на юг по королевскому приказу, а может новые осадные орудия попросту не впечатлили графа. Так или иначе, грохот падающих камней был привычнее громоподобных залпов этих «железных горшков», как говорил сокольничий.

— Хвостатые псы, — яростно орал Ранальд. — подходит еще одна баталия.

Вильям высунулся из-за парапета и увидел колонны стрелков, которые, приближаясь к стенам, рассыпались по канавам и укрепленным мантелетами позициям. Вдвое больше стрел обрушилось на шотландские стены, и Вильяму пришлось сюда стянуть почти всех своих стрелков. Завязалась нешуточная перестрелка.

Англичане падали кучно, порой пронзенные сразу несколькими стрелами. Их не всегда спасали большие осадные щиты, ибо тяжелые арбалеты, коими орудовали несколько ветеранов графа Патрика, пробивали даже крепко сколоченные доски. Но и по обе стороны от Вильяма умирали шотландцы. Стрелы, словно весенняя капель, били по зубцам крепостных стен, и эта музыка была страшнее скрипки в Пляске смерти. Одна из стрел поразила Томаса в грудь, и он без вскрика рухнул на каменный пол. Ранальд упрямо подымал голову, пытаясь выстрелить из арбалета, но вражеская стрельба была настолько плотной, что сокольничему никак не удавалось ответить – только вытягивал шею вверх-вниз, как диковинная заморская птица. Вильям судорожно выдохнул и натянул на голову глухой топфхельм, который разыскал в старой замковой оружейне. Почти не глядя, он пустил арбалетный болт, и в то же мгновение в него стукнуло сразу несколько стрел. От удара рыцарь опрокинулся назад; голова гудела, словно колокол, по которому шарахнули молотком. Если бы не шлем, у него из затылка торчали бы два острых наконечника.

Ранальд упрямо стиснул зубы и с яростным рыком высунулся из-за парапета. Доли секунды хватило опытному сокольничему, чтобы взять вражеского стрелка на прицел и спустить курок самострела. Англичанин выронил лук и упал, но его товарищ, почти не целясь, тут же всадил стрелу в шотландца. Ранальд глухо ухнул и осел на пол, поспешно отползая подальше от зубцов. В пронзенном наплечнике трепетало длинное древко с гусиным оперением.

Вильям кинулся к нему, но тот только прохрипел: «Вина!» Сделав несколько глотков, Ранальд спросил:

— Наконечник виден?

— Да, плечо пробито навылет.

— Отлично! — Сокольничий задержал дыхание и с воплем сломал древко. — Теперь… теперь вытащи…

— Я никогда не вытаскивал стрел…

— Медленно, но уверенно. Главное, не отклоняй стрелу в стороны.

Лоб покрылся испариной, и руки заметно подрагивали, но Вильям тащил стрелу. Ранальд глухо рычал и изрыгал самые замысловатые ругательства, пока наконец не вздохнул облегченно.

— Помоги снять…

Разорвав с помощью рыцаря рубаху, Ранальд промокнул кровоточащие раны и щедро окропил их вином.

— Проклятый валлиец! Стреляет, как дьявол! Ему это – все равно что охота в родных холмах.

— Валлиец?

— Бело-зеленый капюшон. Валлиец, кто ж еще, — Ранальд злобно усмехнулся. — Валлиец…

Из северных морей пришли бури, и ночи напролет у замковых скал бушевали волны. Словно горные бараны, они раз за разом бились о скалы, будто стремясь проломить их, и пенные всплески долетали даже до часовых, стоявших в дозоре на башнях. В одну такую ненастную ночь дозорные доложили Вильяму о странных маневрах английских кораблей. Рыцарь не спал и поднялся на стену. Шторм разошелся с сатанинской свирепостью, так что в ушах стоял непрерывный гул морской стихии. Факелы на вражеских судах дрожали и ползли прочь; видимо, англичане спешили уйти в море, подальше от бури. Несколько факелов в отдалении подернулись и затухли: загасили ли огонь брызги или корабль пошел ко дну – было неясно.

— Никудышные они моряки, — брякнул подошедший Ранальд.

Спустя время огни совсем исчезли из виду, и со стен была видна лишь веющая холодом и брызгами темнота.

— Эй, слышишь? — вдруг спросил сокольничий.

— Нет. Хотя постой…

Сквозь вой бури доносились какие-то звуки, приглушенное ржанье и гуденье. Они шли словно из морской пучины и с каждой секундой становились громче и звонче.

— Это же волынка! В штормовом море играет волынка!

Отблески факелов ложились на волны рдеющими пятнами, и внезапно из тьмы под багровое зарево выплыла шотландская ладья; широкая, со спущенными парусами, она неодолимо взрезала буруны и опрокидывала темно-зеленые волны, приближаясь к отвесным скалам и замковой стене. На носу корабля бесстрашно стоял волынщик и играл музыку жизни, пробуждающую воспоминания о холмах и горных долинах. Палуба багрово сияла от шлемов и кольчуг, а на корме реяло знамя с крестом Святого Андрея.

Искусным полуповоротом рулевой остановил ладью прямо у стен, не позволяя ей налететь на скалы, волынщик прекратил игру, и к нему на нос поднялась богатырская фигура воителя.

— Братец Волли! Рад узреть тебя! Прикажи метати верви! — Александр Рамси все же пришел на выручку.

Медленно, по одному взбираясь по веревке на стену, люди Александра перенесли в замок припасы. Увесистые тюки с продовольствием, бочонки с вином и элем ознаменовали тщетность усилий англичан. Гарнизон был спасен от голодной смерти; замок пробудился ото сна, и радостный гомон в ту ночь звучал наравне с шумом бури. Агнес встретила Александра с торжественными почестями: первый кубок на скромной ночной трапезе для уставшего отряда был поднят за доблестного сэра Рамси-старшего.

Подкрепление составило двадцать три человека – все закаленные в боях люди Александра. Мрачно слушая рассказ брата о действиях англичан, он предложил атаковать их сегодня же, на рассвете, пока им не стало известно о прибытии подмоги. «Вы рекли, что их передовые позиции в отдалении от лагеря, и они метают каленые стрелы аже в ночи. Нагрянем же, аки тати!»

Словно на охоту, а не на бой снаряжались шотландцы. Глаза азартно горели, обнаженные клинки и лезвия топоров жадно мерцали в ожидании сечи. Беззвучно открылись ворота, и, согнувшись, прикрывшись щитами, люди пошли на вылазку.

Вильям с братом шли на острие атаки. Их приближение осталось незамеченным, и только когда они подошли почти вплотную, заиграли тревогу. Но было поздно. Бешено загудела волынка, заставляя содрогаться сердца врагов, и шотландцы с криком атаковали. Встрепенувшихся было часовых разрубили напополам вместе с луками. Многие англичане уже спали или сидели у костров, как вдруг на них обрушились топоры и мечи. Лезвия вздымались и падали, оставляя за собой кровавую просеку. Сопротивляться никто и не думал. Громоподобный рев волынки обратил в бегство даже тех, кто не успел увидеть врагов. Такого сокрушающего все на своем пути ужаса Вильям раньше не видел.

Шотландцы рубили и секли головы, спины, выставленные перед собой руки. Ранальд по-охотничьи перебегал от палатки к палатке, от мантелета к мантелету, разряжал арбалет и снова семенил, ловко зыркая по сторонам. Небось, искал своих валлийцев. Как коса по полю, воины прошли сквозь английские позиции. Немногим, кому повезло вырваться из жерновов битвы, удалось бежать. Шотландцы взялись за брошенные врагами луки, и вслед беглецам полетели стрелы. Некоторые умельцы стреляли навесом, так что снаряды падали в главном вражеском лагере. Там уже вряд ли кто-то спал. Вой волынки и крики избиваемых английских лучников могли пробудить и стадо быков.

Не ожидая контратаки, Александр решил вернуться в замок. «Добротные сеятели: все поле в крови, аки в розах», – сказал он.

— Ранальд, ты чего застрял? Ранен?

— Нет, я сейчас.

Сокольничий выбрал плоский камень, взгромоздил его на перевернутый мантелет и выложил на нем буханку свежего хлеба и кувшин вина.

— Ты что, взял это с собой из замка? Зачем?

— Передать привет Монтегю. И чтобы знали, что еды у нас теперь вдоволь.

— Делать тебе нечего… Ну а как, нашел своего валлийца?

— Не-а, представляешь, ни одного. Видать, все на ночь ушли в основной лагерь. Не дураки – под стенами ночевать.

В ходе вылазки они потеряли одного человека – бедолага выскочил на английского часового, и тот в упор спустил тетиву. Полегших врагов никто не успел посчитать, но несколько десятков тел поутру точно валялось под стенами. Воронье кружило над ними, каркая панихиду незваным гостям. Под это мрачное сопровождение к замку ехали англичане со штандартами: просить разрешения собрать и увезти трупы своих солдат. Осада была провалена. Тщетно простояв всю ночь во всеоружии, ожидая нападения, Монтегю наконец решил, что уже не сможет взять замок. И конечно граф понимал, что на вылазку пошли прибывшие к шотландцам подкрепления, прорвавшиеся через морскую блокаду. Теперь гарнизон был еще боеспособнее прежнего, а припасов хватит им еще на полгода.

Монтегю не рискнул самолично появиться у стен вместе со своими герольдами. Уязвленная гордыня жгла его сильнее полученных ран, и открытой насмешки в лицо он боялся больше, чем гнева короля Эдуарда.

Через день-другой лагерь свернули, а то, что не смогли взять с собой, предали огню. Англичане уходили на юг…

На победном пиру музыка не смолкала, вино лилось рекой, за высоким столом царило веселье и радость, и только Вильям время от времени переглядывался с Агнес, ловя ее тоскливый взор. Крест Господень, почему нельзя сейчас же оказаться наедине!

Взял слово Рамси-старший. Вильям невнимательно слушал, но тут его как будто холодной водой окатили.

— …посему мы с братом сэром Вильямом наутро отбудем из замка. Война еще продолжается, и наши мечи будут нужнее там. Благослови же Бог графиню Данбар и шотландское воинство! Хвала Христу!

— Во веки веков! — взревели в ответ, а Вильям растерянно уставился перед собой.

Этого надо было ожидать. В конце концов, он же не комендант Данбара и не слуга графа Патрика...

Лишь утром, крепко пожав руку Ранальду («Эх, храни тебя Бог, сэр Волли!» – похлопывая по плечу, говорил сокольничий), Вильям смог найти минуту, чтобы проститься с графиней. Она стояла на вершине одной из башен. Тут, на высоте, ветер растрепал ее черные волосы, парусами вздул полы простого плаща, сделав ее похожей не на знатную графиню, а на пиктскую принцессу далекой древности. Вильям подошел к ней несмело, робея, как в тот миг после ночного боя, обнял за талию.

Агнес вполоборота прислонила голову к его груди и вздохнула. Слова не нужны были, чтобы выразить тяжесть разлуки. Но все же она сказала:

— Я побыла с тобой так мало. Только лишь успела понять, что в другой жизни могла бы быть счастлива в браке.

— Я люблю тебя, Агнес. Ты бронзовая жемчужина шотландской земли. Обещаю тебе, я вернусь. Только жди меня, израненный и босой или овеянный славой, я вернусь к тебе.

— Дождусь, Вильям. Я дождусь, — она развернулась к нему и, проведя рукой по щеке, нежно поцеловала.

Он поцеловал в ответ. Без страсти, без горячей алчности; поцеловал, как целуют распятие перед походом.

Внизу призывно ржали кони. Солнце восходило над стенами замка Данбар, и люди торопились выступить. Вороной фризский конь нетерпеливо замял копытами землю, завидев Вильяма.

— Сей скакун добротен, Волли. Будет хорош при французском методе, — сказал Александр.

Перед ближним бугром Вильям в последний раз повернулся к замку. Агнес стояла над воротами, неподвижно, как церковная статуя жены-мироносицы. Но он знал, что под внешней статью и строгостью графини таилось горячее сердце, пылкое и жаждущее любви. Рыцарь лихо развернулся и дал шпоры коню, рассеяно улыбаясь и смотря на холмы на горизонте. Чуть приглушенно, как бы самому себе, Вильям начал напевать:

Пусть ночью будет темно и морозно,

Пусть солнце встанет наоборот,

Неважно, приду я рано иль поздно, –

Агнес встретит меня у ворот…

[1] Назад! Назад! (фр.)

[2] Сноровка (фр.)

[3] Когг - средневековое одномачтовое палубное парусное судно с высокими бортами и мощным корпусом, оснащенное прямым парусом