Чёрная дверь

Чёрная дверь

Один человек, будучи всеми признанным сумасшедшим, сделал открытие, изменившее понимание реальности ограниченного круга посвященных. Сумасшедший, будем так его называть, работал в одной из закрытых колоний, в которой содержались преступники особой категории – изверги своего поколения – военные тираны, террористы, маньяки и подобная им нечисть, ожидавшая своего конца в условиях строжайшего при строжайшего режима. Так вот там, числясь штатным психологом, наш сумасшедший и постигал тонкости натуры своих подопечных. Малый он был способный – умел подобрать ключик к любому маньяку, расшевелить его на подробные описания своих былых «подвигов» и мотивы к их совершению. На почве этих то незамысловатых рассказов, крыша то у него и поехала, думаю: такая судьба ожидала любого на его месте, но история пойдет совсем не об этом.

Состоял, можно так сказать, под наблюдением нашего сумасшедшего, один прелюбопытный гражданин – настоящий отморозок, на все сто с лишним процентов, лишенный всякого начала благодетели. Военный преступник, по совместительству также нервнобольной социопат – выжигал целые деревни, без какого-либо разбора и сожаления… ходили слухи, что он отправил на тот свет не меньше десятка тысяч человек, лично спуская курок или орудуя всяким разным холодным оружием. Как это было не странно, но такой мясник для чего-то был нужен военным консультантам, наверно, прежде всего потому, что в солдатском своем ремесле он был лучшим, а также, несомненно, обладал особо ценной информацией.

Этот то персонаж и начал посвящать нашего сумасшедшего бедолагу в некоторые оккультные ритуалы, которыми забавлялся в свою бытность, изучая древнее запретное знание. И тут во время одной из встреч у нашего психолога срывает напрочь его и без того прохудившийся чердак. Он начинает бредить – рассказывает всем о некой «двери» в какое-то измерение, где нет ни единого лучика света, где нет ничего кроме черного отражения всего сущего на земле. Разумеется, психолога кладут далеко и надолго, так, что он с десяток лет смотрит на мир из окошка психиатрической клиники, без права на помилование. Но когда он оттуда вышел, «осознав» свою плачевную ситуацию и «победив» поразивший его недуг, мешающий ему полноправно занимать свое место в обществе, он, уже не при каких обстоятельствах, не допускаемый до государственной работы, начинает проводить свои собственные тайные опыты.

Первым делом, выйдя из под принудительного наблюдения, он отправляется в Африку. Путешествует там довольно долго – Сомали, Южный Судан, Либерия, одним словом настоящее турне по Золотому кольцу черного континента. Естественно, путешествие его носило определенные цели, а именно поиск… - поиск человека, или точнее сказать «нелюдя», самого худшего из худших, наподобие той мрази, которую он наблюдал в колонии; и представьте себе он его благополучно находит, ну тут как говорится: «дурное дело не хитрое». Полевой генерал Демократической Республики Конго с труднопроизносимым именем (да и стоит ли оно упоминания), становится новым лучшим другом нашего неизлечимого психопата. Тут то и начинается самое интересное…

Внушив тщеславному ублюдку, что он исключительнейший экземпляр, они вместе начинают заниматься оккультизмом, и полученных от предыдущего знакомого знаний, хватает для того, чтобы создать ту самую «дверь», о которой было упомянуто ранее. Хотя, конечно, слово «дверь» не совсем подходило к данному феномену, скорее это был некий астральный карман, куда за раз мог проникнуть только один человек; для создания следующего требовалось повторить ритуал, который длился около двух часов. Генералу Конго эксперименты очень нравились, он хотел расширить зону своего влияния еще на одно измерение и, несомненно, льстило ему то, что открытие кармана не могло быть проведено без его личного присутствия, то есть в ритуале должен был участвовать особенный человек – черная душа, утонувшая в крови, грехах и преступлениях, каковым именно он и являлся. И все бы так и шло своим чередом, да вот только генерал Конго, как и подобает отвратительному отморозку, просек, что теперь может и сам проводить черные ритуалы без своего обезумевшего белолицего напарника. На этом жизнь первооткрывателя нового измерения резко прервалась. Не известно как и где произошла сия трагедия, но больше его никто и нигде не видел.

Слухи о «черной двери» начинали быстро распространяться, так что вышли далеко за пределы Демократической Республики Конго, а со временем и за пределы Африканского континента; и, конечно же, первыми, кто обратил внимание на эту диковинку, были интересовавшиеся всем и вся, ребята из Агентства Национальной Безопасности США.

Безумие, но я был одним из первых агентов, кто полез туда без подготовки и какой-либо достоверной информации. Это было в Коннектикуте. Привезли нас на большом черном автомобиле, накормили, напоили, так, будто это была наша последняя в жизни трапеза (как оказалось, именно так они и думали), выдали бронежилет, паек недельный, снаряжение – все как положено. Вывезли в центр комнаты чернокожего мужчину в инвалидном кресле и начали представление. Когда я учился в академии и грезил карьерой героя своей Родины, я бы в жизнь не подумал, что АНБ станет проводить черные ритуалы со всей подобающей атрибутикой, но … жизнь порой удивляет, если так можно высказаться.

Первый кто оттуда вышел, был парень, с которым я учился в параллельной группе в академии - нормальный такой, адекватный, сильный духом и здоровьем офицер, с крепкими нервами и моральными устоями. Ничего не поменялось в нем после выхода, кроме взгляда и цвета волос – теперь они оказались белыми, как снег в горах Орегона. Второй кто туда зашел, так и не вышел через два часа. Третий отказался идти вовсе. Далее наступала моя очередь. Может быть надо было поступить как мой предшественник, но меня: во-первых - разбирало дикое любопытство, во-вторых - я всегда любил принимать новые вызовы, даже самые неадекватные и, наконец, в-третьих - я до смерти боялся своего начальника, вот уж в чью дверь зайти было намного страшнее…

И вот я там – черный мрак окутал меня, и я словно провалился в небытье. Я разыскал на поясе фонарик, включил его и … ничего. Вспомнилось, как первый говорил, что его фонарь сломался, и он выбросил его в пустоту, я же свой проверял аккурат перед тем как шагнуть в неизвестность, и тот же результат – видимо дело было не в этом. Тогда я присел и несколько минут ощупывал свой рюкзак, поочередно расстегивая молнии и заклепки, пока в руках у меня не оказался коробок со спичками. Я с наслаждением достал одну, и звучно чиркнул ей о край коробки… что-то зашуршало у меня в руке, не источая ни единого проблеска. Я прислонил руку к «горящей» спичке и тут же почувствовал обжигающий нестерпимый жар. Следующий час я проползал по полу, натыкаясь на углы и непонятные предметы в кромешной тьме, глаза привыкли, но видеть я не мог совершенно. Стало страшно, особенно когда недалеко что-то затрещало и зашипело – ощущение полнейшей уязвимости, никогда до этого я не чувствовал себя настолько слабым и напуганным. Я достал пистолет и начал водить им по пустоте, в ожидании начать стрелять в любую секунду. Только тогда я вдруг понял, что даже если опасность находится от меня на расстоянии нескольких сантиметров, я все равно ничего не смогу с ней поделать и от этого мне стало еще хуже. Я начал задыхаться, руки и ноги тряслись и не слушались, а чертово шипение становилось все громче и громче. «Бежать» пронеслось у меня в голове, но тут же я вспомнил, что второй так и не нашел выход из сумрака, поэтому решил во что бы то ни стало не покидать то место где через сорок минут откроется спасительная дверь из этого черного ужаса. Я перекинул пистолет в левую руку, а в правую взял свой любимый охотничий нож, прикрепленный к моему правому бедру. Сел на корточки и стал прислушиваться. Шипение доносилось откуда то снизу и постоянно перемещалось вокруг меня. Я выжидал. И когда оно стало настолько громким, что во мне сработал инстинкт самосохранения, я начал в отчаяние размахивать по сторонам своим ножом, разя пустое безликое пространство и отстреливаясь в разные стороны из пистолета. Нож задел что-то в темноте, шипение изменилось, на странное визжание и я увидел красные яркие капли крови, освещающие небольшое пространство в радиусе полуметра вокруг себя. В темноту отползало странное существо напоминавшее змею с кривыми отростками на спине и ребрах. Морду я так и не смог разглядеть, зато хорошо разглядел тело, из которого в разные стороны сочилась яркая красная кровь. В тот же момент, за моей спиной образовалась воронка – это был сигнал к отступлению и я решил не медлить, несмотря на мое неуемное любопытство.

Сгребая воедино информацию, полученную в ходе нашего путешествия, мы составили следующие заключения: первое – там отсутствует свет в любом проявлении и единственный способ, что-то разглядеть – это пролить чью либо кровь, или возможно принести ее туда с собой; второе – всё оборудование, включая камеры, навигаторы, измерители уровня жизненных показателей, а также фонарики и электронные часы, абсолютно бесполезны и не представляют никакой ценности; третье – время, которое зафиксировали мои механические часы и часы, находящиеся у меня в голове, совсем не соответствовало времени в нашем реальном мире – то есть час и двадцать минут, которые я провел в этом «зазеркалье» здесь посчитались за полноценные два часа; и, конечно, четвертое – за черной дверью обитали твари, которых мы раньше не имели удовольствие наблюдать, и твари эти не проявляли к нам большой любви и гостеприимства. Вот так и начались наши проникновения в запретное измерение, обрастающие все новыми и новыми деталями.

Неизменной атрибутикой наших перемещений в другую реальность всегда были свечи, кровавые знаки на полу и чернокожий мужчина в инвалидном кресле посередине комнаты. Как потом выяснилось, АНБ раздобыло для личного пользования генерала Конго, лишило его способности к передвижению, способности мыслить и на всякий случай репродуктивной функции. Теперь это был просто организм, напичканный стимуляторами, для поддержания функционирования органов и воспроизводства плазмы крови, которую каждый ритуал из него потихоньку вытягивали из силиконовых трубочек. Не скажу, что мне было его жаль, думаю: если в жизни и есть какая-то справедливость то именно здесь для нее было самое место и сознание генерала Конго со всеми болевыми ощущениями его не покинуло.

Теперь мы прочесывали черные джунгли группами по несколько человек, освещая себе путь небольшими ампулами с кровью, которые с трудом приоткрывали нам картинку таинственного измерения. Нам стало понятно, что форма и ландшафт там и здесь во многом похожи, однако, большинство построек просто не существовало или были выстроены в другой планировке. Один из наших светлых умов высказал теорию, что все строительные объекты, находившиеся там совпадали с нашими, только на момент шестидесяти семидесяти летней давности. Ползучие твари боялись света наших кровавых фонарей и разбегались сразу, как только видели их первые проблески, поэтому заполучить одну или одного из них в качестве трофея было практически нереально, пробираясь в черной пустоте, освещенной маленьким тусклым «красным фонариком». Да и не особо мы жаждали их аудиенции.

Однажды во время нашего обычного рейда в черном мире, я вдруг заметил на полу край человеческой тени, пробежавшей где-то совсем неподалеку от нас. Не долго думав, я выхватил одну из ампул с кровью и бросился что было сил за тенью, отбежав от группы около ста метров на звуки удаляющихся шагов. Остановила меня твердая широкая бетонная ступень, возникшая, словно непреодолимый барьер на пути спортивного матерого скакуна. Я запнулся об нее, и, пролетев несколько метров, лихо приземлился на твердое неровное холодное пространство. Ампула вылетела из моих рук, отлетела в сторону, предательски закатившись за угол черного здания. Я снова как тогда лежал в кромешной тьме потерявшийся и беззащитный. В гробовой тишине послышались звуки шагов – размеренные, уверенные, твердые – ничуть не похожие на шаги наших ребят. Кто-то подошел ко мне. Я чувствовал, как он склонился надо мной. Почему тогда я даже не потрудился достать оружие – не знаю, наверное, я был сильно ошеломлен во время падения или просто животный страх сковал мои движения. Вспыхнул красный огонь – человек достал из нагрудного кармана кровавую лампу, чтобы рассмотреть меня, и я тоже смог немного его разглядеть. Лица я почти не разобрал, но хорошо увидел фигуру и наставленное на меня дуло пистолета, блистающего в томных лучах красного света. Перед тем как попрощаться с жизнью я заметил на руке державшей оружие знакомый мне черный символ и внутри у меня похолодело. Помню только, как вдали прокричали мое имя и в тот же момент раздались выстрелы. Дальше обрывками: как меня куда-то тащат и из моей груди вырывались цветки красного пламени. Боль и хаос закружились во мне, я почувствовал, что должен умереть непременно и побыстрее, лишь бы больше не оставаться в этом проклятом месте, где нет ничего: ни света, ни жизни, ни надежды на спасение. Очнулся я уже в палате через несколько дней после реанимации и нескольких операций. Ребята как могли латали во мне дыры до тех пор пока через час не открылась спасительная дверь домой. Я потерял много крови. Крик сбил с толку таинственного человека, и из пяти раз он смог попасть в меня только дважды.

С пробитым легким было сложно разговаривать, но полковник, тот самый, которого я боялся пуще самого страшного демона, решил допросить меня именно сегодня во что бы то ни стало. Хрипящим надрывом я все ему рассказал: и про то, как упал, погнавшись, за таинственным человеком и про то, как он в меня стрелял и про свастику на его рукаве. Вопреки ожиданиям мой рассказ ничуть не произвел на него впечатления, он стиснул зубы и напомнил мне о том, что я как лицо при исполнении, должен всегда хранить государственную тайну и стойко переносить любые ранения и испытания. Мне было приказано возвращаться в строй, как только я смогу самостоятельно застёгивать ширинку на своих штанах, с чем категорически нельзя было не согласиться.

Эта свастика на рукаве стрелка… ведь она действительно очень многое объясняла. Нацисты в годы своего превосходства старательно занимались всякого рода оккультизмом, тратя на это едва ли не больше денег, чем на свою, практически увенчавшуюся успехом, ядерную программу. Можно ли поверить, что педантичные, экономные немцы так бездарно разбазаривали свои ресурсы? Так же большинство из главных идеологов, были найдены мертвыми приняв смертельную дозу цианистого калия. Доказательств их гибели было «достаточно» для того, чтобы считать вопрос решенным, однако, так ли все было очевидно, ведь у каждого в распоряжении находилось несколько двойников, и этот факт был неоспоримым. Ландшафт черного мира и планировка зданий, приблизительно, тех лет, тоже о многом говорила. Я лежал в палате и обмозговывал все произошедшее, попутно вычитывая из всемирной паутины подробности о деятельности общества Туле и Аненербе, постепенно складывая у себя в голове воедино основные детали и подробности. Непонятно было только, как они попали в черный мир?... или они создали его самостоятельно?

Через две с половиной недели я уже стоял в кабинете полковника, улавливая на себе его подозрительный, озабоченный взгляд. Говорил он много, однако к моему удивлению, никого не крыл трехэтажным матом, коим обложить нас был большим любителем. Со мной в кабинете стояли еще четыре человека, трое из которых не вызывали у меня никаких вопросов – я всех их хорошо знал по службе и даже более того частенько засиживался с ними до утра в нашем любимом Баре для особо привилегированных служителей справедливости. Но четвертый был мне неизвестен, и вид его вызывал во мне множество вопросов. Молодой - лет восемнадцати- двадцати, в старомодной одежде юноша с умными ясными глазами и незатейливой улыбкой, освещающей эти почерневшие от серьезности и важности стены Агентства Национальной Безопасности, годился для работы по дому, воспитания детей, но никак для участия в сложной секретной операции. А миссия наша состояла в следующем: нас отправляли в Берлин, где мы должны были совершить «перемещение». Локация перехода была выбрана так, что согласно архивной информации попасть мы должны были в безопасное укрытое от людских глаз место, откуда должны были добраться до Бундестага или Рейхстага (это для тех, кто был посвящен полностью в детали операции).

Командиром группы назначили меня, как самого опытного офицера, к тому же, судя по всему, только я один знал: с чем и с кем мы имеем дело в действительности. Наш маршрут составлял около трех километров – прибывали мы недалеко от Александрплатц, должны были двигаться по Карл Либкхнет Штрассе к Бранденбурским воротам, и, расположенному напротив них Рейстагу. Разумеется названия улиц и площадей того времени не совпадало с настоящими, но маршрут был нам предельно понятен, и мы начали готовиться к операции.

Все были проинструктированы самым доскональным образом. Полковник, видя мое недоумение относительно нашего малахольного подопечного, подошел ко мне и велел мне не задаваться лишними вопросами, сказал только, чтобы я берег его пуще собственной шкуры, иначе лучше бы мне назад не воротиться. Каждый из нас был вооружен как Рэмбо. Одному даже в специальный блестящий чехол завернули пулемет последней разработки наших оружейников. С трудом укладывалось в голове: как могущественное АНБ не могло найти более подходящего места, для перехода – поближе к цели нашего путешествия, но вопросы были под запретом, поэтому оставалось только ждать и гадать, что будет там - в Берлине, где наверняка было куда веселее чем в Коннектикуте.

Опять роскошный казенный ужин, отдых, звонки близким, бессонная ночь и холодные пальцы. На утро все были усажены в военный самолет и благополучно доставлены на место. За время дороги, никто не шутил, не вел праздных бесед, все были собраны и перекинулись друг с другом только парой фраз. Я все смотрел на нашего салагу, и искал момент, чтобы заговорить с ним, когда полковник отойдет подальше, однако, тот нарочно не отпускал нас ни на минуту.

Все тот же покалеченный генерал Конго, кровавые знаки на полу, свечи и открытый портал. Только на этот раз я знал, что в соседних комнатах проводятся еще четыре ритуала и мои подопечные окажутся на месте примерно в одно и то же времясо мной. В тот день мне казалось наши жизни не стоили и ломаного гроша, нас бросали прямо в пасть чудовища и скорее всего даже не надеялись на наше возвращение. Но, портал открылся и я вошел, не теряя надежды вернуться назад.

Что мы должны были найти в Берлине и, конкретно, в Рейхстаге не знали ни мы, ни тот, кто нас туда посылал. Некая разведывательная операция, целью которой было обнаружение главного зала немецкого парламента и сбор полезной информации; защищаться, с использованием огнестрельного оружия, было предписано только в исключительном случае, хотя, что мы могли сделать против целой армии.

Первое, что я помню - черные стены длинных коридоров, по которым гуляют блики маленьких красных фонарей, дрожащих в руках сильных и подготовленных агентов Национальной Безопасности. Откуда-то послышалась музыка, напоминающая марш, и отголоски твердой отрывистой речи. Чем дальше мы шли, тем громче звучала музыка и отчетливее речь. Один из моих парней сказал мне, что знает немецкий и этот язык очень на него похож, словно диалект, где в тех же словах изменены буквы и ударения. Мы вышли из нашего убежища - дальше проспект и Александр Платц. Музыка и речь раздавались из уличных громкоговорителей на огромных монументальных столбах, расставленных вдоль всего проспекта через каждые сто с лишним метров. А свет, освещающий все вокруг, сиял из огромных ламп, на которые сложно было смотреть, без боли в глазах. Все таки нам удалось стяжать резь в глазах и взору предстала ужассающая картина – люди, опустошенные, почерневшие от страданий, подвешенные ржавыми цепями, были обвиты множеством прозрачных труб, по которым циркулировала их кровь, служившая теми самыми светильниками в этом черном мерзком городе. Я чувствовал, как агенты дрогнули, чувствовал их страх и сомнения. Они смотрели на меня и словно ждали объяснений, но я только указал им направление движения и прислонил к губам указательный палец. Необычно было то, что мы беспрепятственно продвигались вдоль площади и главной улицы совершенно спокойно – никто не обращал на нас внимания, хотя людей в черном городе было достаточно. Большинство из них шло в том же направлении, что и мы. Одеты они были старомодно и разговаривали на том же языке, на котором вещали громкоговорители. Их поведение также показалось мне странным, они совершенно точно боялись всего вокруг, боялись даже посмотреть по сторонам и сказать что-то в полный голос, все было тихо – голоса, шаги… только музыка играла громко, стихая в тех местах, где вступал голос пропаганды. Так мы прошагали большую часть пути, и слева показались Бранденбургские ворота – пожалуй, главная достопримечательность Берлина. Ребята снова переглянулись и начали шептаться, заметив висящие огромные гонфалоны (длинные заостренные флаги) с изображением свастики в различных интерпретациях.

Наконец, они не выдержали и начали осыпать меня вопросами, ответ на которые я и сам надеялся найти в этом безликом мире. Оставаться там и спорить посреди молчаливо идущих граждан означало провалить задание, а этого я допустить не мог. Я заставил их замолчать, пригрозив трибуналом и велел продолжать идти, тем более, что Рейхстаг находился совсем близко. Помню, что просто развернулся и пошел один… Сомневаюсь, что кто-либо из них решил бы продолжить прогулку по черно-кровавому Берлину без своего командира. Первым за мной последовал юноша. Кстати, он единственный кто не проронил вообще ни единого слова за все время нашего путешествия, я уже начинал думать: а не безумен ли он?

Когда я подбирался к Рейхстагу, меня уже нагнала остальная группа; парень, что знал немецкий, остановил меня и попросил выслушать. Здание, стоявшее перед нами по его мнению сильно отличалось от того, что он видел двадцать лет назад, когда приезжал в Берлин вместе со своей будущей женой, еще до академии. То есть малое здание полностью совпадало с оригиналом, но пристроенное к нему – монументальное сооружение высотой с пятидесятиэтажный небоскреб и шириной, наверное, с целый километр – этого точнее существовало ни в настоящем, не в прошлом Берлине. Здание величилось над всем остальным, как гигантский инопланетный космический корабль, совершивший посадку на Землю рядом, с маленьким домиком немецкого парламента. Вид его внушал трепет, заставлял чувствовать себя ничтожеством, стоящим рядом с неистовой мощью, способной раздавить тебя одним своим видом. Посмотрев на агентов, я понял, что от всего увиденного они еще долго будут мучиться дикими ночными кошмарами, если конечно, им еще доведется поспать в этой жизни.

Мы вышли на большую площадь перед зданием; оставалось только зайти во внутрь по ступеням, на которых не было ни единого человека. Я осмотрелся вокруг и начал что-то подозревать: люди вокруг пропали; все время мы шли в толпе, молчаливой и боящейся толпе, а теперь никого. Мы стояли одни, посередине широченного пространства, словно вышли на сцену какого-то забытого, заброшенного театра, без зрителей и без оркестровой ямы. Площадь и само здание Рейхстага были хорошо освещены лампами из живых людей, развешенные с педантичной точностью на выверенном расстоянии так, что ни единому метру пространства не было суждено избежать кровавого зарева, здесь Черный мир озарялся красными огнями – цветами, которые так любили его обитатели в бытность своего Земного величия.

Из дверей здания парламента вышло пятнадцать человек. Они появились одновременно, и, выстроившись в шеренгу, смотрели на нас с высоты ступеней Рейхстага. Вдруг по команде они сорвались с места и быстрыми шагами начали спуск. В руках у них не было оружия, но вид их не внушал ничего миролюбивого… они были очень необычными - их фигуры носили странные пропорции – необыкновенно широкие плечи, узкие талии, огромные мускулистые руки и небольшие головы, все аккуратно причесанные со светлыми волосами, настолько светлыми, что это можно было разобрать даже в кровавом свете чудовищных фонарей.

«Арии – высшая раса»,- пролепетал агент, знавший немецкий, и я приказал всем достать оружие. По команде все открыли огонь. Пулемет был разложен и начал безжалостно разрывать идущих по центру человекоподобных монстров. Я лично всадил по две обоймы в нескольких из них, видел, как попадали и другие агенты… пулеметом отстреливало ноги и руки, вспарывало животы, однако наших врагов ничего не останавливало. Только двое из пятнадцати остались лежать бездыханными на земле от прямого попадания свинца в их маленькие изящные белоснежные головы, остальные бесстрашно и без эмоций приближались к нам на катастрофически близкое расстояние. Вот один из агентов повержен и молча лежал справа от меня, запрокинув голову, вот другого скрутили и повалили на землю, пулемет был раздавлен несколькими ударами исполинов, а его хозяин поднял руки, опустившись на колени. Я отстреливался до тех пор, пока не закончились все патроны во всех обоймах, но пришла и моя очередь… дальше снова провал в памяти.

Наверное, на меня вылили целое ведро воды или что у них там было вместо нее в их Черной отвратительной вселенной. Я продрал глаза и увидел перед собой пожилого человека в маленьких круглых очках, закованного в странный мундир-доспех расшитый черными блестящими пластинами. Человек вежливо поздоровался со мной на английском, с сильным немецком акцентом, он сказал, что давно ждёт нас, и хочет «пригласить» на свое выступление, отказ, разумеется, не принимался не при каких обстоятельствах. Я оглянулся по сторонам, увидел свой отряд потрепанный, обезоруженный, зато полностью сохранивший свою численность, пожал плечами и неохотно согласился добровольно проследовать за ним. Он улыбнулся мне и предложил сигарету, из золотой пачки с орлом и свастикой. Идя за ним по длинным коридорам в сопровождении вооруженных солдат и нескольких людей исполинов, я думал, что конец был для меня неминуем и тем тяжелее мне становилось, чем чаще я думал, что мое бездыханное тело так и останется в этой мрачной глуши, как трофей, спрятанных от людских глаз, поганых нацистов.

Мы вошли в нечто, что нельзя описать словом зал – это было … помещение невообразимых масштабов. Видимо то черное здание, которое мы видели ранее и составляло его снаружи. Миллионы людей: сидящих, стоящих создавали атмосферу огромного стадиона, только без спортивного состязания. Нас провели практически к самой трибуне на которой стояло несколько человек. Двое из них имели самый серьезный и заносчивый вид, а лицо третьего было скрыто за непроницаемым железным шлемом с огромным черным крестом, похожим на те, что нацисты раздавали за храбрость в годы Второй Мировой. Наш спутник распорядился держать нас неподалеку, а сам спешно занял одно из свободных мест на трибуне, справа от человека в шлеме. Когда он взошел, установилась абсолютная тишина, он поправил микрофон и начал речь:

«Много, много лет назад мы покинули наш мир. Укрылись здесь. Терпели и страдали: без света, нормальной воды и пищи. Но только избранные находятся здесь среди нас, избранные для завершения Великого дела. Наши братья пожертвовавшие своими жизнями ради нас и сохранившими нашу тайну, всегда останутся в памяти грядущих поколений и еще тысячу раз мы воспоем их подвиг в Великой истории. Но сегодня настал день отмщения, день, когда мы начнем наш поход… поход домой! Мир там стал слаб, они уже не похожи на тех кто противостоял нам в те роковые годы – они ожирели, отупели, стали пугливыми и малодушными, в то время как мы закалились, окрепли и напитались неуемной злобой. Мы выжидали, а также создали новое оружие - новые люди – арии – приведут нас к победе, невиданные представители жизни, сверхсущества – не ведающие страха, боли, усталости, а главное, жалости - будут острием нашего меча, который мы вонзим по самую рукоять в жирные тела наших врагов. Вот мой подарок Вам – мои братья и сестры – это человек, который станет нашим билетом в родной мир, с его помощью мы проведем ритуал и откроем «Белую дверь» в любом месте и в любое время. Кровь праведника, подобно крови грешника может создавать астральные карманы, через них мы и отвоюем назад то, что было обещано самой судьбой нам во веки вечные. Великий фюрер прими этот дар и озари нас своим сиянием!»

Все сказанные им слова были старательно переведены переводчиком, приставленным к нам специально, так что мы тоже могли насладиться незабываемой речью «великого оратора».

Как только говорящий кончил, солдаты схватили нашего странного малохольного юношу и быстро повели к трибуне. Через секунды он уже стоял на коленях с расставленными в стороны руками неподалеку от оратора и его приближенных. Человек в шлеме тяжело встал, скинул со своих плеч серебристую мантию, поднял руки, обводя ими всю необъятную залу, и снял с себя шлем. И тут я увидел его… я увидел его постаревшее улыбающееся мерзкое лицо в черных язвах и кривые искаженные губы, это точно был он… старый, гнилой, но все таки живой.

Парень стоял на коленях спиной к нему и еле заметно поднимал голову, словно указывая мне на что-то снизу. Вскоре я понял: он смотрит на свой живот. И как только он понял, что я понял его, он неожиданно достал из своего кармана странный брелок, похожий на маленький пульт и быстро нажал всего одну кнопку….

Я только успел лечь на пол, а дальше… все как обычно… пустота и боль… и снова провал.

Снова та же палата, тот же вид из окна и боль по всему телу от рваных ран и царапин, плотно перетянутых тяжелыми белыми бинтами. Я спросил у врача, как долго я тут лежу: он сказал, что привезли вчера, я улыбнулся и поблагодарил его за заботу. Той же ночью я, сорвав, с себя все трубки и датчики, раздобыл свою одежду, и сам себя выписал из главного военного госпиталя. В АНБ меня знали и любили, и не стали задавать вопросов, почему я приехал ночью с двумя полными канистрами и красными пятнами на костюме. Я залил бензином весь наш этаж, все серверы и архивы, кабинет полковника, которого теперь днем с огнем было не сыскать, свой кабинет и главное буфет с вечно ломающейся ненавидимой мной кофе-машиной. Но перед тем как чиркнуть спичкой я нашел специальный бокс, где хранился генерал Конго, со своими новыми друзьями дегенератами. Я высадил в каждого, наверно, по целой обойме, покончив тем самым с их земными страданиями. А потом… закурил, припрятанную сигарету с черным орлом и свастикой… Думал ли я, что избавлю мир от грядущей напасти - нет, но я хотя бы дал ему еще один шанс.

P.S.

Я так и не получил ответы на многие вопросы, главные из которых: как же все таки я выбрался назад и кто этому поспособствовал? А также, какую роль во всей этой истории сыграл полковник, был ли он пособником спрятанного в черном мире, забытого зла, или, наоборот, пытался спасти нас от надвигающегося кошмара. Со мной в итоге получилось все намного прозаичнее: учитывая мои былые заслуги, смертную казнь заменили на пожизненное заключение, которое я и по сей день продолжаю отбывать в одной из самых отдаленных, засекреченных тюрем своего Отечества. Но я ни секунды не сомневаюсь, что будь у меня снова выбор я поступил бы также. Одно маленькое недоразумение портит мое «безмятежное» существование – я начал панически бояться темноты, когда темно тогда страшно, думаю с этим уже ничего не поделать.