Чёрная кровь

На Закате дальнем есть остров, одинок,

Там волны плещут алые, как с позолотой кровь,

Окатывают валами береговой песок.

Остров тот древнее земных материков.

(Р. И. Говард, «Корабли»)

Неизвестный остров,

год 751-й ab Urbe condita. [i]

I Кровь на песке

Отгорел рассвет и, вступив в свои права, новый день солнечными лучами осветил величественные кроны гигантских деревьев. Летний ветерок, прошелестев меж пушистых ветвей, тронул лёгкой рябью зеркальные воды лесного озера и устремился вдаль, обдувая скалистые утёсы серых отрогов гор, нерушимой стеной возвышавшихся на востоке.

Внезапно, в лесу меж стволами деревьев замелькало человеческое тело. Миг, и из чащи, оглядываясь на ходу, выбежал мужчина. Он был абсолютно обнажён, если не считать набедренной повязки на чреслах и широких медных браслетов на запястьях, да ещё пояс перехватывал широкий кожаный ремень с двумя искривлёнными мечами в ножнах по бокам. Босые ступни мягко, но стремительно отталкивались от лесного покрова. Грудь тяжело вздымалась от бега.

Высокого, выше четырёх локтей, роста и могучего телосложения, бегущий, однако, не производил впечатления человека грузного и неповоротливого. Скорее наоборот: в каждом его движении сквозила лёгкость и грация охотящейся пантеры.

Отбежав локтей на тридцать от кромки леса, он опустился к воде озера и стал пригоршнями черпать воду, утоляя жажду. Вдруг резко встал, оглянулся и, откинув со лба прядь длинных тёмно-русых волос, вгляделся в зелёную чащу. Наконец, его серые как сталь глаза сурово сверкнули, что-то усмотрев, и тут же из леса выскочили семеро вооружённых мечами воинов, облачённых в панцири и туники. На головах преследователей были лёгкие шлемы, скрывавшие чёрные локоны волос.

Увидев беглеца, воины победно закричали и рассыпались полукругом, постепенно смыкая ряды вокруг преследуемого.

Даже если беглец и почувствовал себя в ловушке, то ничем этого не показал. Злобно ухмыльнувшись, он выхватил оба меча, готовый подороже продать свою жизнь. Он знал, что его противники тоже были не робкого десятка. На них были туники преторианской гвардии. Прежде многие из них сражались на границах Империи, закаляясь в войнах с дикими варварами Севера и оттачивая своё мастерство в сотнях стычек, в том числе и на горных перевалах Фракии, где он родился.

Легионеры медленно подходили к фракийцу. Один из них, облачённый в позолоченную лорику и такой же шлем, воздел руку с мечом вверх.

– Ну что, Бесс? – насмешливо крикнул он. – Клянусь Юпитером, ты попался! Как теперь будешь выбираться, фракийский пёс?

– Будь уверен, Квинт, – прорычал горец, – я успею прихватить с собой на тот свет пару-тройку твоих солдафонов, а может и тебя самого. Ну, кто первый?

Побуждаемые фракийцем, легионеры Квинта рванулись в бой. Мгновение, и они окружили его со всех сторон.

– Фракийский пёс! – вновь вскричал Квинт, но звук его голоса потонул в яростном рёве одного из легионеров, который первым напал на Бесса.

Фракиец увернулся от удара, слегка отклонившись в сторону, а затем с быстротой змеиного броска клинок в его левой руке прорвался сквозь блок легионера. Острый кривой меч – махайра – распорол пах преторианца снизу вверх, и с криком боли и ужаса воин рухнул на траву, обильно орошая её кровью.

Отскочив назад от сверкнувшего клинка, Бесс размахнулся в прыжке и вновь рубанул с плеча. Кости, плоть и кровь смешались в единую кровавую массу. Отрубленная голова легионера взмыла вверх, захлебнувшись в крике.

Бесс тем временем не стоял на месте. Подобно вихрю он носился среди нападавших, внося сумятицу и беспорядок в их ряды. Чья-то рука поднялась над головой, сжимая меч, но опуститься уже не успела. Взмах серебристого клинка, и, отрубленная по локоть, она упала наземь. С побелевшим лицом легионер, прижимая к груди обрубок, в стенаниях рухнул на колени, силясь остановить кровь, ручьём хлеставшую из раны.

Бесс оскалился в жуткой ухмылке и опустил правый меч на голову следующего противника. Сминая шлем, клинок углубился в череп легионера, бросив его на колени. Из-под стали брызнули ошмётки плоти.

Сам фракиец до сих пор оставался невредимым, если не считать пары лёгких порезов.

Квинт, чертыхаясь, размахнулся, но ударить не успел. Пронзительный резкий вопль ужаса отбросил его от фракийца. Битва мгновенно прекратилась.

Бесс стоял, опустив дымящиеся от крови клинки, и смотрел на лес, откуда, как ему показалось, донёсся этот душераздирающий вопль. Преторианцы, заслышав крик, заволновались.

– Аид меня забери! – произнёс Квинт с дрожью в голосе. – Что это было?

– Клянусь Дис, это со стороны пляжа, – один из легионеров взглянул на Квинта. – Может, что-то с кораблём?

Неожиданно какая-то тень накрыла их сверху, но прежде, чем они успели поднять глаза к небесам и увидеть фигуру, рождающую её, раздался ещё один крик, и на них рухнуло, истекая кровью, человеческое тело.

– Марк! – воскликнул Квинт и устремился к лежащему на земле телу.

Фракиец, привлечённый необычностью происходящего, подошёл поближе. Несмотря на падение с огромной высоты, несчастный был ещё жив. Он тяжело и хрипло дышал, грудная клетка его была раздавлена так, что окровавленные рёбра торчали наружу. На миг взгляд его стал осмысленным, и он увидел Квинта, склонившегося над ним.

– Квинт... – прохрипел он, выплёвывая кровь. – Убирайся... отсюда, если... хочешь жить... Это остров... демонов... проклятый богами!.. ...Беги... ибо проклятие... настигнет и тебя!..

С этими словами он умер. Кровь отхлынула от его лица, судорога прошла по телу, и Марк замер навеки.

Квинт поднялся с колен, и его карие глаза загорелись мстительным огнём.

– Клянусь Юпитером, кто-то ответит за его гибель, – поклялся он и положил руку на рукоять меча.

Бесс посмотрел на труп. Фракиец успел побывать в нескольких битвах, одна кровопролитней другой, но никогда за всю свою жизнь он не встречал таких ужасных ран, как на Марке. Грудная клетка была страшно разворочена. Руки и ноги вывернуты под неестественным углом. Невозможно было даже поверить в то, что существо, лежащее перед горцем, когда-то было человеком.

– Фракиец, – внезапно послышался голос Квинта, и Бесс поднял голову. – За свои преступления перед моим народом ты заслуживаешь смерти — такова воля самого Цезаря, – Квинт замолчал, как бы взвешивая свои слова, а затем продолжил: — ...Марк был моим кровным братом и не раз спасал меня от смерти. Если ты поможешь мне отыскать на этом трижды проклятом острове его убийцу, я даю слово воина, что ты будешь свободен, и я перестану преследовать тебя. Ты согласен?

Бесс долго смотрел в глаза своего заклятого врага, но потом молча кивнул и пожал протянутую ему руку, принимая уговор.

Неожиданно со стороны леса послышался звук битвы и звон клинков. Через пару мгновений на опушку выскочили двое рослых мужчин, отчаянно отбивавшихся от орды наседающих на них невысоких смуглокожих воинов в одеждах из разноцветных птичьих перьев.

– Клянусь Марсом, это Витус и Брут! – воскликнул один из легионеров. – И они живы!

– Скоро им придётся туго, – заметил Бесс. – Вон видишь, как часть туземцев обходит их со стороны? Ещё немного, и их возьмут в кольцо.

– Так чего же стоим? – воскликнул преторианец. – Поспешим на помощь!

– А с Титом что делать? – спросил второй легионер, указывая мечом на воина, которого фракиец сделал калекой. – Он истекает кровью…

Тот уже не стонал, а сидел на земле и тихо скулил, прижимая к груди культю и закатывая глаза.

– Добей его, – бесстрастно бросил Квинт.

Легионер молча пожал плечами и взмахнул обнажённым мечом. Обезглавленное тело уткнулось в землю, содрогаясь в предсмертных конвульсиях.

Тем временем, двое мужчин отступали под натиском смуглых воинов. Их путь до озера был усеян трупами туземцев, но всё же противника было вдесятеро больше, а усталость всё ближе и ближе, как вдруг в сонмище врагов ворвались Бесс и тройка римлян.

Фракиец обрушился на неизвестных воинов как небесная кара, с поразительной ловкостью орудуя своими мечами. Его серые глаза вспыхивали демоническим огнём, когда противник попадал под удар его клинка. Фракиец был в постоянном движении, представляя для врага лишь размытую тень. Взмахи его клинков неизменно попадали в цель, разя врагов направо и налево.

Суеверный страх охватил туземцев. В панике они бросались прочь, оставляя своих раненых и убитых на поле боя. Через мгновение всё было кончено. Вся поляна в радиусе ста локтей была усеяна трупами туземцев.

Лишь тогда Бесс позволил себе перевести дух. Он опустил мечи и устало откинул волосы со лба, разыскивая глазами своих союзников, которые подходили к нему, осматривая поле боя и глядя на дело рук своих.

– Ты отлично сражался, фракиец, – произнёс Квинт, подходя к нему. – На месте Цезаря я бы взял тебя в свою личную охрану.

– Ага, – поддакнул с ехидством Витус, которого Бесс уже знал по старой памяти, – и, проснувшись с утра, обнаружил бы, что у тебя перерезана глотка от уха, до уха.

Подошедший следом легионер – высокий, среднего возраста бритт с хорошо развитой мускулатурой — с изумлением вгляделся в лицо фракийца.

— Боги! Вот уж не думал, парень, что увижу тебя ещё когда-нибудь. Когда префект Квинт Осторий Скапула собирал когорту, он сказал только, что мы гонимся за сбежавшим гладиатором и его бандой. Давно же мы с тобой не виделись, фракиец!

– Да, Брут, давно, – кивнул Бесс, – с тех пор, как ты уплыл вниз по реке, набрав людей для своих пиратских набегов в наших горных селениях. Не знал, что древние враги Империи теперь воюют на её стороне.

Брут помрачнел:

– Около трёх лет назад моя посудина разбилась у северо-западных берегов Империи. Меня и ещё нескольких ребят взяли в плен у оконечности Седого мыса, и если бы не заступничество отца, то одним пиратом на свете стало бы меньше. Меня отправили заложником в Рим, как это случается с сыновьями вождей. А со временем дали гражданство и плащ преторианца.

Внезапно Брут что-то вспомнил. Он обернулся к префекту.

– Квинт, нам нужно вернуться к берегу: эти пернатые дикари могут увести наш корабль.

– Юпитер! Я совсем забыл о нём... – Квинт выругался.

Бесс отчистил песком окровавленные клинки, вложил их в ножны и последовал за своими новыми союзниками, думая о том странном обстоятельстве, которое превратило его в соратника своих недавних врагов.

Племя, в котором он воспитывался, было одним из многих, населявших горный север Фракии, – сурового края, о который обломал свои зубы не один римский полководец. Ещё не видя и пятнадцати зим, он попал в плен, защищая свой дом и святыни предков. Окровавленного и потерявшего сознание, его угнали в римское рабство. Но никакое рабство не научит дикого сына скалистых гор смирению и покорности. Первого своего хозяина, Гая Остория, он убил ударом кулака. То был брат префекта Квинта Остория Скапулы, и фракийца ждала бы мучительная казнь, если бы не вмешательство вдовы Гая. Эмилия Остория, влюблённая в варвара, скрыла обстоятельства смерти мужа и велела продать фракийца на арену амфитеатра Помпей, превратив его жизнь в игру на потеху плебсу. Однако за годы на арене Бесс ни разу не проиграл.

Однажды ночью Эмилия тайно передала Бессу нож, и по дороге из Помпей на игры в Рим он бежал, убив надсмотрщиков и попутно освободив десятка три таких же головорезов. Вместе с ними, выбравшись к побережью, фракиец захватил рыболовное судно и вышел в открытое море.

За их головы тут же назначили награду, и отряды карателей пустились в погоню за беглецами. Бесс столкнулся в море с одним из них, расправившись с присущей только ему одному кровожадностью, показав своё презрение к римским легионам, за что и поплатился: префект претория Квинт Осторий Скапула – любимец Цезаря Августа — поклялся его изловить. Когорта воинов из личной гвардии императора во главе со знатным римским вельможей, зафрахтовав в порту подходящее судно, пустилась по следу Фракийца и его банды. Поздно ночью, когда Бесс со своими обессилевшими людьми спали вповалку на палубе корабля, Квинт настиг их.

Сначала, в пылу поднявшейся паники, гладиаторы гибли как мухи. Однако вскоре Бессу удалось переформировать бойцов и дать достойный отпор легионерам. На море разыгралась жестокая битва, и потери с обеих сторон были чудовищны.

Бесс носился в рядах преторианцев и моряков-ауксилариев, применяя всё своё мастерство, приобретённое в боях на арене. Но что могла сделать горстка храбрецов против двух сотен из личной гвардии Цезаря? На стороне римлян был численный перевес, и, хотя гладиаторы сражались за свои жизни как демоны, легионеры медленно, но неумолимо побеждали. Однако победа давалась им с трудом, каждую пядь они вырывали кровавой ценой.

Долго длилось преследование Бесса, и теперь преторианцы выбросили на них всю свою злобу, накопленную в течение недель морской погони. Побоище было долгим, яростным и кровавым. Гладиаторы под натиском врага стали отступать, теряя людей. Кровь лилась рекой, и вскоре на палубе с Бессом осталась лишь горстка бойцов, многие из которых были ранены и едва держались на ногах от усталости.

Бросив взгляд в сторону вражеского корабля, Бесс узнал военачальника, командовавшего нападением: боевой триремой правил Квинт. Впервые Бесс встретился с человеком, равным ему самому в упрямстве и выдержке. И тогда фракиец понял, что если он не убьёт Квинта, тот будет преследовать его вечно. Судёнышко беглых гладиаторов вплотную касалось борта римской триремы, и Бесс прыгнул вперёд. Горстка бойцов последовала за ним, и на палубе корабля Квинта разыгралась кровавая баталия. Узкие проходы вдоль трюма играли им на руку: преторианцы могли нападать лишь по двое. Схватка была недолгой, но кровавой. Звон мечей и стоны умирающих до сих пор звучали в голове Бесса. Вскоре он остался совсем один в окружении врагов. Но Залмоксис – грозное божество фракийцев — дал ему ещё один шанс на спасение. За бортом галеры он неожиданно увидел невдалеке пологий склон береговой линии какого-то острова. Фракиец рубанул сплеча, раскроив череп особенно ретиво напиравшему легионеру, развернулся и, вложив клинки в ножны, бросился в море и поплыл под водой. Так он оказался на этом острове. Но Квинт Осторий Скапула, видно, не поверил в то, что беглец сгинул в пучине, и тоже высадился на остров, лично продолжив поиски во главе небольшого отряда. Глава преторианцев был маниакально целеустремлён и настойчив.

Даже временное перемирие далось бывшему гладиатору непросто: Квинт в своё время командовал набегом на селение Бесса, явился причиной смерти многих соплеменников фракийца и его дальнейших злоключений. Но, во-первых, Бесс уже отчасти поквитался с ним, убив в Помпеях его брата Гая, а теперь и многих воинов из его когорты. А во-вторых, здесь они столкнулись с чем-то поистине жутким и неведомым, являвшимся общей угрозой как для римлян, так и для фракийца. До тех пор, пока не раскрыта эта страшная тайна, было решено забыть о давней вражде…

Лес внезапно кончился, и они вышли на большой песчаный пляж. Но трирема исчезла, словно канула в воду.

Витус обернулся к Квинту. На его лице застыло растерянное выражение.

– Клянусь Дис, она была тут! – воскликнул он. – Не могли же эти пернатые дьяволы унести на своих плечах трирему, гружённую оружием. А на разгрузку понадобилось бы много часов. К тому же, на ней были прикованы сорок гребцов, а ключи от кандалов у меня с собой.

– А не могла ли она просто-напросто уплыть? – предположил фракиец. – Возможно, эти, в перьях, заставили гребцов грести.

Спорить с этим доводом было невозможно. Витус, сверкнув глазами, умолк.

Бесс внимательно оглядел прибрежный песок. Следов ног, однако, не обнаружил. Фракиец посмотрел на Квинта.

– Меня интересует корабль, – сказал Квинт. – Вы сказали, что сражались здесь. Почему же здесь нет следов ног, кроме ваших собственных?

– Может, трупы унесли эти дикие воины, а песок разровняли? – пожал плечами Витус.

– Мне кажется, на этом острове что-то не так, – внезапно раздался голос дотоле молчавшего Брута.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил его Квинт.

– У приморских народов юга есть легенда. Когда-то давно, когда земли эти были юными, их населяла раса дочеловеческого происхождения. Древняя империя была огромна, границы её простирались далеко на север, а на юге терялись в непролазных джунглях. Раса эта поклонялась древним богам, и кровавые жертвоприношения каждую ночь окропляли алтари ужасных чудовищ. Тогда человеческие боги прокляли эту землю. В одну беззвёздную ночь все земли империи погрузились под воду. Так пришёл конец империи страха, крови и древних богов. Однако, по поверьям южан, остатки той древней расы ещё сохранились, и они живут на островах Лазурного моря, которые раньше были вершинами гор... У мореходов есть такая песня, – бритт прочистил горло и басовито затянул:
– В землях, что ныне морем укрыты,

Древнее царство блистало когда-то.

Владыки его, как птицы крылаты,

Пали, Воинством Ночи убиты.

Царство с тех пор во мраке лежало:

В мерзких святилищах демонов чтили,

На алтари кровь невинную лили –

Но море, восстав, те земли забрало.

Лишь остров остался один среди вод –

Там, где его никто не найдёт.

– Забавные сказки ты рассказываешь, Брут, – насмешливо произнёс Квинт после некоторого молчания. – Но у меня нет времени, да и желания их слушать. Я поклялся найти убийцу Марка, и он прячется где-то на этом острове. Плевать я хотел на богов, демонов и древние расы. Сейчас я хочу прежде всего узнать, где эти туземцы живут. Клянусь Юпитером, найдём их – отыщем и убийцу Марка!

Брут покачал головой, но ничего не сказал. Неожиданно Авл, один из преторианцев Квинта, с белым как снег лицом, шагнул к военачальнику.

– Демоны или боги, но надо выбираться отсюда, и как можно скорее. Я не желаю стать ещё одной жертвой того, кто убил Марка.

– Тебя напугали сказочки Брута? – издевательски бросил Квинт. – Хорош воин в гвардии моего венценосного патрона. Тебе не лорику с гладием носить, а юбку, трусливая ты собака!

Легионер отшатнулся на миг, но потом, сжав рукоять меча, вновь заговорил:

– Я шёл за тобой, как и все, ничего не прося. Я сносил все лишения среди диких земель Фракии, Иллирика и Германии и не говорил ни слова. Теперь скажу – ты охвачен безумием в своей жажде мести и не...

Не успел он договорить, как Квинт, с перекошенным от злобы лицом выхватил меч.

– Грязная собака! Вонючий раб!

Аристократ взмахнул клинком. Авл попытался избежать удара, но было поздно. В гневе Квинт расколол шлем легионера вместе с черепом. Истекая кровью, тот упал на землю.

– Ты тоже желаешь что-то сказать, Валерий? – Квинт направил окровавленный клинок на дёрнувшегося было к нему второго преторианца.

Тот покачал головой и отвернулся.

– А если нет, то мы отправляемся на поиски поселения этих отродий, – Квинт бросил меч в ножны. – Думаю, нам лучше разделиться. Я и Витус пойдём на запад; Брут и Валерий – на юг, а ты, Бесс, пойдёшь на восток. Встречаемся на этом месте, когда солнце станет над холмом.

С этими словами он повернулся к ним спиной и вместе с Витусом зашагал на запад. Брут, покачав головой, кивнул Бессу, и, хлопнув Валерия по плечу, зашагал вместе с ним к лесу.

Фракиец помедлил. Он давно знал бритта, и его рассказы не казались ему детскими сказочками на ночь. Слишком много Брут видел, чтобы пугать опытных воинов глупыми легендами. Однако, поразмыслив, он решил не забивать голову и зашагал вдоль линии моря на восток.

II Мечи, клыки и копья

Прибрежная полоса постепенно поднималась вверх, пока не превратилась в горную тропинку, огибавшую склон скалы, отвесно опускающейся вниз. Быстрым, но осторожным шагом, фракиец продвигался вперёд, держа ладонь на рукояти одного из мечей. Тишина вокруг казалась обманчивой и настораживающей. Внизу, под скалой, словно разъярённый зверь, ревело море. Бесс поморщился – всё шло слишком хорошо и спокойно.

Фракиец шёл довольно быстро, но всё же успевал осматривать местность. Справа от него простирались густые непролазные заросли травы высотой в человеческий рост. И варвар чувствовал, что ожидать нападения следует именно оттуда.

Внезапно фракиец остро почувствовал опасность. Впереди тропа сворачивала за склон. Осторожно Бесс осмотрел угол поворота, но ничего не увидел, зато внезапно почувствовал запах шерсти, и почти тут же из зарослей ему навстречу вылетело гибкое кошачье тело. Фракиец прыгнул назад по тропе, уворачиваясь от острых как бритва когтей хищника. Послышалось недовольное ворчание, когда зверь понял, что добыча ускользнула. Так они стояли друг против друга, человек и зверь, готовясь к нападению и защите.

Бесс никогда в жизни не видел таких чудищ, как то, что сейчас готовилось напасть. Внешне зверь походил на тигра, которых Бесс видел на арене, или рысь, что водились у него на родине, но был раза в два массивней рыси и, конечно же, во много раз сильнее. Несмотря на кажущуюся неповоротливость, варвар чувствовал, зверь был способен двигаться быстрее пантеры. И он был много опаснее: из сочащейся слюной пасти, как сабли, торчали длинные, словно кинжалы, бивни.

Варвар понимал, что прежде, чем ему удастся выхватить клинок, тварь разорвёт его в клочья; всё, что ему оставалось – надеяться на свою ловкость и ум. Фракиец присел и осторожно вытянул руки вперёд. Саблезуб, заметив это движение, зарычал и приготовился к прыжку. Бесс ждал. Он предчувствовал страшную скорость животного и потому не рассчитывал на победу.

Зверь взвился вверх, пытаясь застать человека врасплох. Отчасти ему это удалось и острые когти, скользнув по незащищённой груди фракийца, оставили кровавые полосы. От толчка Бесс потерял равновесие и, схватив животное за горло, упал на каменистую тропу. Зверь рычал, терзая тело варвара когтями. Открыв ужасную пасть, ощерившуюся острыми клыками, саблезуб исступлённо рычал, стараясь добраться до шеи Бесса. Фракиец изо всех сил сжал мускулистыми руками горло зверя, понимая, что у него есть только один шанс. Неумолимо чудовищная пасть приближалась. Сила необычного тигра была поистине ужасающей.

Варвар, стараясь освободиться, подмял чудовище под себя. От нечеловеческого напряжения мышцы под кожей Бесса вздулись стальными канатами. Вцепившись в загривок зверя, фракиец зарычал, словно и не замечая, что когти тигра остервенело терзают его тело, и вонзил подвернувшийся под руку нож в горло чудовища. Варвар почувствовал на своих губах привкус крови.

Зверь утробно взвыл и рванул в сторону, так сильно, что рукоять ножа выскользнула из ладони фракийца. Варвар удержал хищника, схватив за горло обеими руками. Это стоило ему запредельных усилий, но внезапно под руками Бесса что-то хрустнуло, и лапы зверя в агонии зацарапали по земле. Устало Бесс отшвырнул агонизирующее тело прочь и, шатаясь, поднялся на ноги. Из многочисленных ран, оставленных когтями и клыками зверя, сочилась кровь; голова кружилась, но варвар с честью выдержал испытание, которое другим стоило бы жизни.

Всё ещё дрожа от пережитого напряжения, Бесс заметил, как за поворот проскользнуло чьё-то тело. Зарычав от бешенства, варвар кинулся следом. Обогнув скалу, он увидел туземца, отчаянно убегающего вверх по тропе. В два прыжка Бесс нагнал его и ударом кулака швырнул наземь. Злобно сверкнув глазами, варвар выхватил из ножен меч, занёс его над фигурой, распластавшейся на земле... и вдруг отшатнулся.

Абориген оказался девушкой, с длинными чёрными волосами и карими глазами, которые испуганно смотрели на фракийца. Она приготовилась закричать. Бесс быстро прикрыл ей рот ладонью и прижал палец к губам, призывая к молчанию. Девушка кивнула, не отрывая от него испуганного взгляда, и фракиец решился убрать ладонь.

– Ты кто такая?

Девушка вдруг покачала головой и залепетала что-то на каком-то странном переливчатом языке, оживлённо жестикулируя руками.

— Вот дьявол! – недовольно чертыхнулся варвар. – Сомневаюсь, что я хоть слово понял во всей этой тарабарщине! А по-человечески ты разговаривать умеешь? Мне этот птичий гомон и не разобрать. Как тебя зовут?

– Венари, – неожиданно ответила она.

– Так ты понимаешь меня? – фракиец ухмыльнулся. – Меня зовут Бесс.

– Ты теперь убьёшь меня? – на глаза девушки навернулись слёзы.

Варвар покачал головой.

– Зачем мне это делать?

– Ты ведь из убийц, приплывших сегодня утром в Баал-Гор, – пожала хрупкими плечиками Венари, – а они убивают моих соплеменников. Так говорит Зену.

– Нет, я сам по себе. Всего лишь пытаюсь выжить и понять, что происходит на этом острове. Так где ты научилась говорить по-эллински?

– Мой отец говорил на этом языке, – Венари всё ещё была напугана. – Он и моя мать ушли в Мир Смерти, когда я была ещё ребёнком.

– Мне жаль, – хмыкнул Бесс, непроизвольно погладив её по волосам. – Я потерял своих, когда не видел и девяти зим.

– Мы жили с ними в лесу, но когда их не стало, Зену забрал меня в Баал-Гор... У него были рабы, говорящие на этом языке. Я его выучила, чтобы понимать, о чём они говорят. Пришельцы часто рассказывали о своей стране, и мне нравилось слушать их рассказы. Зену говорил, что нельзя их слушать. Он говорил, что мир вокруг умер, погребённый под толщей воды. Лишь варвары ещё живут на землях к северу от Баал-Гора.

– Твой Зену врал тебе, – фракиец покачал головой. – Мир не умер. Во все стороны от этого острова раскинуты огромные земли, населённые людьми. И кто такой этот чёртов Зену?

– Он верховный жрец Бхагала, – девушка коснулась руками лба, – Того, Кто Всегда Возвращается.

– Ну и ...

Договорить Бесс не успел. Впереди послышались голоса, говорившие на языке Венари. Девушка взволновалась.

— Это, наверное, ищут меня. Зену послал воинов! Теперь, если нас увидят вместе, мы оба умрём.

Голоса приближались. Бесс, прижав палец к губам, нырнул в заросли высокой травы, втайне надеясь, что девчонка его не выдаст.

Процессия, показавшаяся из-за угла, состояла из дюжины туземцев, во главе которых шёл седой как лунь старец в белоснежном балахоне, с посохом в руке. Венари поднялась им навстречу. Старик остановился возле девушки и о чём-то её спросил. Неопределённо махнув рукой, она пожала плечами. Покачав головой, старец сделал ей знак следовать за собой.

Как только туземцы скрылись за поворотом, Бесс выскочил из зарослей и двинулся следом. Далеко впереди ему удалось увидеть спины туземцев. Они быстро поднимались по тропе в горы. Стараясь не отстать от них, фракиец прибавил шагу.

Долго ему идти не пришлось. Стадиях в двадцати от того места, где он убил саблезуба, тропа упиралась в скальную породу. Туземцы остановились, и старик, раздвинув ветви оливы, шагнул в открывшийся тёмный проём.

Бесс подождал, пока последний туземец скроется в проходе, и последовал за ними. На миг темнота окутала его, но варвара это не остановило. Далеко отсюда, в горной Фракии, ему ещё ребёнком приходилось бродить по тёмным пещерам, поэтому тьма не пугала его. Почти без остановок он пробирался по коридору, стараясь не упустить из виду последний силуэт. Похоже, в темноте туземцы видели не хуже Бесса, по крайней мере, они не зажигали огня, да и продвигались по коридору довольно быстро.

Через какое-то время беспрестанных блужданий Бесс заметил впереди постоянно увеличивающееся пятно яркого света. С каждым шагом оно всё приближалось, и вскоре стало ясно, что это арочный проход в какую-то большую пещеру. В то время как туземцы, один за другим, стали исчезать в проёме, варвар увидел, как один абориген, взяв копьё наизготовку, остался стоять у входа.

Выругавшись, Бесс свернул в один из боковых проходов и затаился. Убивать часового было бесполезно — прежде, чем фракиец доберётся до него, тот успеет переполошить всё подземелье. Оставалось лишь одно: подождать благоприятного случая и проникнуть в пещеру. Но прежде всего нужно было предупредить Квинта и легионеров.

***

Квинт ещё раз окинул взглядом восток и, покачав головой, повернулся к Бруту.

– Дис возьми этого фракийца! Чересчур долго он копается. Тебе не кажется, что он попросту смылся?

– Нет, – покачал головой бритт. – Он придёт. Бесс держит слово. Наверное, он напал на след.

– Надеюсь, что ты прав, Брут, иначе...

– Он прав, – неожиданно услышал Квинт голос фракийца. Римлянин вздрогнул. – Я напал на след.

По тропе с холма спускался Бесс.

– Где тебя носило!? – Квинт сорвал голос.

Фракиец промолчал, но отметил во взгляде римлянина искру безумия. Похоже, что в своей жажде мести префект совсем ополоумел.

– Наверху, в горах, я набрёл на девчонку из этих туземцев, – Бесс обращался скорее к Бруту, нежели к римлянину. – Проследив за ней, я нашёл их поселение. Горы вокруг похожи на пчелиные соты, а в их глубине, очевидно, скрыт город. Сам я его не видел, но думаю, что я всё же прав. Вход в главную пещеру охраняется. Пока я видел одного стражника, но никто не может поручиться за то, что он единственный.

– Хватит болтать! – рявкнул Квинт. – Где они?

Бесс сжал кулаки, но сдержался:

– Я покажу.

Дорога вновь вывела его к горной тропе, как вдруг впереди фракиец увидел армию размалёванных аборигенов. Пританцовывая и улюлюкая, они направлялись в их сторону. Чертыхнувшись на ходу, Бесс выхватил из ножен клинки и встал в оборонительную стойку. Позади себя он услышал скрежет стали – это римляне приготовились к бою. Фракиец огляделся по сторонам. Узкая полоса тропы не давала развернуться в полную силу. И всё же варвар покрепче сжал рукояти клинков, готовясь подороже продать свою жизнь.

Дикари замерли на миг, а затем накатили, словно волна. Всё смешалось в один хаотичный клубок. Это была песня, песня смерти, и никто не надеялся, да и не хотел спастись. Бесс ударил правым мечом и почувствовал прикосновение чьих-то внутренностей к своей руке. Затем кто-то упал к его ногам, и толпа затоптала поверженного.

Кружась, словно волчок, в диком водовороте смерти, фракиец наносил удары, превращая плоть в куски мяса. Как вихрь он носился с мечами в руках, поражая туземцев своей нечеловеческой ловкостью и силой. Но, несмотря на оба эти качества, он не остался невредимым. Множество кровавых ран оставили копья туземцев. Смешиваясь с потом, кровь стекала по телу, образуя причудливые узоры. Но безумие битвы уже охватило его. Смеясь, словно дьявол, он раз за разом опускал один из своих клинков на голову очередного врага. Краем глаза он видел, как сражаются Брут и римляне, но вот Валерий упал, и туча пёстрых тел накрыла его. Квинт с безумным блеском в глазах действовал коротким мечом, вспарывая туземцам животы.

Но, несмотря на всю свою доблесть, и Бесс, и Брут понимали, что долго им не продержаться. Дикарей было в десять раз больше, и они давили всей своей массой на пятерых храбрецов. Численный перевес брал своё, и вскоре, вынужденные отступить, римляне и Бесс были прижаты к скале.

Чувствуя спиной холодный камень, Бесс понимал, что ещё чуть-чуть, и их раздавят, сметут в одно мгновение. Отбивая клинками копья, фракиец словно загнанный зверь оглядывался по сторонам, втайне надеясь на чудо.

И оно произошло! Во время одного из выпадов туземца Бесс откинулся назад и, размахнувшись, задел что-то локтем. Камень за спиной фракийца неожиданно поддался и, потеряв равновесие, Бесс упал в проём. В последний момент ему удалось смягчить падение и, прокатившись по каменному полу, он вскочил на ноги. Скала перед ним встала на место, скрыв его от сражающихся.

Бесс прыгнул вперёд, но лишь ударился о камень. Поиски рычага, открывающего лаз, не дали никаких результатов, он лишь смог обнаружить маленькое окошко, через которое были видны римляне, яростно отбивающиеся от наседавших на них аборигенов. Фракийцу не оставалось ничего другого, кроме как наблюдать, скрежеща зубами от отчаяния.

За стеной схватка развивалась не в пользу римлян. Орда туземцев неотвратимо надвигалась, а на места убитых вставали новые бойцы. Чувствовалось, однако, что они не собирались убивать, а лишь хотели взять римлян в плен. Их копья не наносили смертельных ран, а только награждали оборонявшихся царапинами.

Римляне всё больше уставали, всё реже взметали они клинки. Множество ран покрывали их тела, а вместе с кровью из них уходила и сила. Они едва не валились с ног от изнеможения.

Неожиданно копьё одного из дикарей пронзило ногу Витуса. Вскрикнув от боли, он рухнул на колени, зажимая ладонью кровоточащую рану. В тот же миг туземцы накрыли его словно волна.

Раненый Витус явился причиной поражения. В обороне римлян открылась брешь, в которую не замедлили пробиться туземцы. Спустя мгновение всё было кончено. Римлян сбили с ног и в мгновение ока связали.

Фракиец за стеной выругался. Для чего их пленили, он не знал, но злился из-за того, что не мог им помочь.

Взглянув в окошко, он увидел, что римлян заставили подняться, толкая их древками копий, и, окружив со всех сторон, повели вверх по тропе.

Проводив процессию взглядом, Бесс отвернулся. Теперь его интересовало только одно: как ему помочь римлянам?

Перед ним был чёрный проём – единственный выход из круглой комнатки, в которой он оказался по стечению обстоятельств. Осторожно фракиец проскользнул в него и оказался в длинном коридоре, уходившем вдаль по обе руки от него. В раздумьях Бесс застыл на месте. Оба коридора скрывались во мраке, и куда они вели, было известно только богам. Фракиец чертыхнулся и, выбрав наугад левый ход, двинулся по нему вдоль стены, ощупывая её перед собой.

Время потеряло всякий смысл в этом тёмном подземелье, высеченном в недрах скалы. Много раз фракиец замечал темнеющие проёмы, возникавшие справа и слева от него, но, ведомый первобытным чутьём, он придерживался главного туннеля. Время шло, и Бесс уже не знал, день сейчас или ночь. Глаза его вскоре привыкли к мраку, и он начал различать на стенах коридора выцветшие рисунки и символы, очевидно, в незапамятные времена выбитые древним народом.

Бесс не был учёным, он был воином, и рисунки, во множестве покрывавшие стены туннеля, вызывали у него суеверную дрожь. Ужасные крылатые демоны со звериными лицами были вырезаны в камне непостижимо правдоподобно. В жутких оскалах они нависали над своими жертвами, или разрывали их когтистыми руками. Фракийцу казалось, что мрак вокруг него ещё более сгустился, протягивая к нему свои липкие руки.

Туннель шёл всё время по прямой, и Бесс уже начал думать, что конца ему нет, когда неожиданно впереди показался свет, яркий и болезненный для глаз. Фракиец замедлил шаг и затаил дыхание. Впереди туннель под прямым углом сворачивал направо, и свет лился из-за поворота, пуская по стенам причудливые блики.

Осторожно приникнув к стене, он заглянул за угол. Яркий свет факелов, размещённых по обе стороны от тяжёлой двери, окованной медью, освещал одинокую фигуру, застывшую на пороге, словно изваяние. Облачённый в перья, одинокий страж устало опирался на древко копья, прикрыв полусонные глаза. Очевидно, беспечность его объяснялась тем, что ходом этим очень редко пользовались. Не замечая ничего вокруг, туземец разглядывал двери, которые охранял и, отгоняя назойливую мошкару, в свете факелов отбрасывал причудливые тени. Поэтому, почувствовав мускулистое тело у себя за спиной, он скорее был удивлён, нежели напуган. Он всё ещё продолжал удивляться, когда клинок фракийца со страшной силой опустился, разрубив его от плеча до середины груди. Варвар предпочёл бы встретиться со стражем лицом к лицу, но ему совсем не улыбалось позволить тому переполошить всё подземелье. Осторожно опустив тело, содрогающееся в предсмертной агонии, Бесс скользнул к двери и что было сил надавил на неё плечом. Тяжело и медленно она растворилась, пропуская горца в образовавшийся проём.

III Святилище

Во мраке, разрезаемом узкой полосой света, бьющего из коридора, Бесс с тигриной осторожностью крался вперёд, сжимая в руках меч. Света едва хватило, чтобы в темноте разглядеть ещё более чёрные пятна стен, покрытых какими-то рисунками. Впереди фракиец разглядел тускло блестевший отсвет чадящего светильника, врезанного в пол перед ногами исполинской статуи, словно изваянной из цельного куска чёрного мрамора. За спиной статуи Бесс увидел тёмные пятна раскинутых крыльев. Холодок пробежал по коже фракийца. Первобытным чутьём он ощущал угрозу, исходившую от недвижимого камня. Какой ваятель столь выразительно передал вид существа, рвущегося в полёт? Может ли быть искусство настолько реалистичным? Или... В душу Бесса забрался первобытный страх, гонявший ещё его далёких предков по скалам Севера от ужасных хищников Древнего Мира. Покрывшись холодным потом, горец взирал на гигантскую фигуру на пьедестале, застывшую в полёте.

Осторожно, словно зачарованный, варвар коснулся ладонью изваяния. И тут же испуганно отдёрнул руку. Вопреки ожиданию, камень не был холодным. Казалось, он излучал вполне человеческое тепло.

Любопытство вновь победило страх, и Бесс снова вложил свои ладони в раскрытые длани статуи. Тут же ему показалось, как будто яркая вспышка взорвалась у него перед глазами. В разуме замелькали картины и образы, овеянные ореолом древности и покрытые пылью времён. Эти фрагменты затмевали собой настоящее, становясь всё чётче и яснее. Фракийцу казалось, что он парит над обширными землями без конца и края. Огромные, нетронутые угодья и пастбища раскинулись с севера на юг и с запада на восток, до самого горизонта.

На севере, близ необъятного зелёного моря лесов, высился огромный белокаменный град, поражавший великолепием и красотой поднебесных башен и мощных зиккуратов. В центре града, на высоком холме, окаймлённом цепью зубчатых стен, с пробитыми в них стрелковыми бойницами, вздымался ввысь странной формы дворец. Никогда ещё Бессу не доводилось видеть такого великолепия. Римские дворцы патрициев поблекли бы, поставь их рядом с этим дворцом. Изящные колоннады и лестницы, взбегавшие, казалось, в саму обитель богов, огибали здание со всех сторон. Со стенами дворца, инкрустированными прозрачными камнямии платиной, не могли соперничать даже покои богатейшего из римлян – самого Цезаря.

Взгляд Бесса — и, как ему казалось, он сам — опустился на прохладные аллеи града, уставленные фонтанами в разросшихся садах.

Вдруг всё резко изменилось, и варвар почувствовал, что картина ускользает от него, уступая место совсем иной. В непостижимой вышине небес неслись, словно демоны, крылатые исполины на чёрных крыльях. Как тайфун, они пронеслись в небе, озарённом солнцем, и, как гром среди ясного дня, ворвались в белокаменный город.

Их мощные тела, словно выточенные из единого куска чёрного мрамора, мелькали среди домов и аллей, выискивая, очевидно, защитников града. И те не замедлили явиться.

Точно такие же исполины, но с белоснежными крыльями, вылетели из огромного дворца и напали на захватчиков. И Бесс стал единственным свидетелем яростной баталии, разразившейся в небесах. Белокрылые существа гибли словно мухи под тяжёлыми клинками чёрных исполинов. Тех было во много раз больше, и они выигрывали в силе. Бесс заскрежетал зубами в бессильной злобе.

Картина вновь исчезла, и варвар увидел огромные толпы рабов, умирающих на тёмных алтарях, залитых красным, а рядом с ними стояла чёрная фигура со сложенными за спиной крыльями.

Вновь образ сменился образом, и перед фракийцем предстало ревущее море, своими водами поглощавшее обширные земли. Казалось, небо и земля поменялись местами. Молнии били в почерневших небесах, выражая гнев богов.

Внезапно фракиец почувствовал, что ладони его горят нестерпимым огнём. Он раскрыл рот, но из пересохшего горла вырвался лишь полузадушенный хрип. В отчаянии Бесс дёрнулся в последнем усилии… и вдруг освободился.

Он лежал на алтаре у ног статуи, пытаясь унять дрожь, охватившую его тело. Взглянув на тёмный абрис изваяния, чудовищным кондором нависавший над ним, Бесс инстинктивно откатился в сторону, ещё раз содрогнувшись от ужаса. Руки его дрожали, когда он поднимал с пола свои мечи, каким-то образом оказавшиеся отброшенными едва ли не на десять локтей от того места, где он стоял.

Скрип несмазанных петель заставил его нырнуть за пьедестал. Внутренне содрогаясь, фракиец приник к мрамору и затаился.

Тонкая девичья фигура, укутанная в серый балахон, пересекла зал и остановилась напротив убежища фракийца. Воздев руки в молельном жесте, девушка заговорила на птичьем языке туземцев, видимо, о чём-то прося своего бога. Из всех слов, сказанных ею, Бесс узнал только слово «Зену». Наконец, замолчав, она откинула с головы капюшон, и варвар узнал в ней Венари. Медленно туземка двинулась вкруг зала, зажигая факелы и сопровождая каждое действие странными словами на своём языке.

С каждым её словом в зале становилось всё светлее, и варвар сообразил, что вскоре она увидит его. Неясной тенью он метнулся к девушке и, прежде чем она успела закричать, зажал ей рот ладонью.

– Тише, Венари, это я, – Бесс повернул девушку к себе лицом.

– Зачем ты пришёл? – беспокойно проговорила она. – Чужеземцам сюда нельзя: это святилище Баал-Гора. Зену убьёт тебя, если увидит здесь.

– Посмотрим, – Бесс усмехнулся. – Скажи лучше, ты не знаешь, где римляне, которых захватили сегодня?

Венари поёжилась в его объятиях, словно от холода.

– Они в северной пещере. Их готовят к жертвоприношению.

– К какому ещё жертвоприношению? – варвар удивился. – Кому?

– Сегодня, перед рассветом, их убьют на алтаре Бхагала в главном святилище, – девушка с опаской взглянула на фракийца. Она всё ещё опасалась его гнева.

– Ты знаешь, где этот алтарь? – Бесс схватил девушку за плечи. – Мне нужно туда попасть.

Венари покачала головой.

– Тебе нельзя туда: там смерть. Бог покарает тебя. И меня вместе с тобой.

– Покажи мне дорогу, Венари, – фракиец терял терпение, – и, клянусь кожей Залмоксиса, девочка, ты можешь идти куда захочешь.

– Ты погибнешь, – туземка почти плакала, обхватив его за руки.

Бесс зарычал от бешенства и потряс её, как куклу.

– Демон тебя подери, Венари...

– Хорошо, – внезапно девушка успокоилась, – я покажу... Ты ищешь смерти, Бесс, но я не могу тебя удержать, если ты сам не желаешь этого...

Вместе с девушкой фракиец прошёл к центральной двери святилища, которая вела в широкий, ярко освещённый коридор. Медленно Бесс шёл за Венари, держа ладонь на рукояти меча и оглядываясь по сторонам. Девушка шла, уверенно сворачивая в известные ей ответвления, и вскоре варвар понял, что без её помощи ему назад уже не вернуться. Но он и не желал возвращаться. Все его мысли занимали сейчас римляне и Брут. Знание того, что скоро они станут жертвенными баранами, совсем не приносило ему удовольствия. И дело было не в том, что он переживал за них. Просто они были людьми, в которых он, без сомнения, видел более родственные души. Он прекрасно знал, что они собой представляли, и чего от них можно было ждать. А вот здешние островитяне с их неведомыми богами были ему чужды и непонятны...

Наконец коридоры и повороты привели Венари и её могучего спутника к огромной, окованной медью и железом двери, покрытой непонятными иероглифами и изразцами. Девушка остановилась и, повернувшись к Бессу, кивнула на дверь.

– Эта дверь ведёт в храм Бхагала, там ты найдёшь то, что ищешь. Дверью этой почти не пользуются, так что ты никого не встретишь по дороге в святилище. Я дальше с тобой идти не могу – Бхагал жесток к женщинам: он не позволяет им входить в храм, так что дальше ты пойдёшь один.

Бесс взял девушку за руку.

– Спасибо, Венари, Залмоксис свидетель – без тебя я бы не нашёл дорогу.

– Не благодари за то, за что потом будешь проклинать, – Венари горько улыбнулась. – Когда ты умрёшь, Венари будет плакать по тебе.

С этими словами она развернулась и быстро пошла прочь, словно боясь оглянуться. Фракиец посмотрел ей вслед. Буря мыслей одолевала его, но он отогнал их, целиком отдавшись желанию освободить своих спутников. Он навалился на массивную дверь плечом и с осторожностью охотящейся пантеры вошёл в полутёмную залу.

Когда дверь тихо затворилась за ним, Бесс серой тенью заскользил меж древних барельефов и высоких колонн, покрытых изразцами. Первобытное чутьё варвара обострилось во фракийце. Он чувствовал древнее колдовство, пронизывающее это место, ощущал кожей странную магию, зародившуюся ещё на заре времён. Мимо него мелькали необычные статуи, увенчанные оскалившимися черепами и словно ухмыляющиеся ему вдогон. Бесса передёрнуло. Усилием воли он отвлёкся от страшных мыслей, пророчащих ему смерть, и углубился в зал.

В памяти его ещё не растаяли картины, порождённые странной статуей в зале с алтарём. Своим первобытным разумом он силился понять эти видения, но тщетно. Бесс мотнул головой, прогоняя наваждения.

Просторная зала привела его к невысокой двери, впору разве что младенцу или карлику. От единственного прикосновения она отворилась, пропуская фракийца в недра покрытого мраком коридора. Без долгих раздумий он шагнул внутрь, вступив под его своды.

IV Тот, Кто Всегда Возвращается

Вдыхая затхлый воздух подземелья, фракиец продирался сквозь завесу паутины в кромешной, первозданной тьме. Венари не солгала — этим ходом не пользовались, верно, от основания Рима, и ныне его населяли лишь летучие мыши, пауки да им подобные живучие обитатели мрака. Вот он почувствовал, как нечто гладкое заскользило по ноге. Резко отскочив, он кольнул мечом туда, где только что стояла его стопа — и услыхал шипение и шорох: ненароком потревоженная им змея сжалась и отпрянула к стене, предупреждая неосторожного чужака, что не стоит испытывать судьбу, сталкиваясь с ней на узкой дорожке. Нервно сглотнув слюну, варвар вжался в противоположную стену и стал медленно продвигаться вперёд, внимательно прислушиваясь к грозному шипению, пока оно не стихло позади. Затем он продолжил путь как раньше — с махайрами в руках, осторожно переставляя полусогнутые ноги, готовый к внезапной опасности, которой так и дышало всё окружавшее его пространство. Коридор казался нескончаемым, однако вскоре варвар ощутил подувший в лицо холодок, а вслед за тем услышал отзвук где-то капающей воды. Чутьё подсказало ему, что впереди есть большее подземелье — быть может, тот самый зал Бхагала, о котором поведала туземка.

Подобравшись, как лев на охоте, Бесс быстро зашагал вперёд, остановившись только у полукруглого проёма, из которого сочился слабый свет. Сторожко заглянув в него, фракиец обнаружил за ним огромный обелиск, служивший постаментом для крылатой статуи, подобной той, что варвар уже видел в этом подземном городе, но гораздо более внушительной.

Изваяние стояло на естественном возвышении, под которым разместился большой прямоугольный монолит, покрытый письменными знаками, а также изображениями костей и черепов, что служили символом смерти среди всех известных Бессу племён. Сомнений не осталось — то был жертвенник, с давних пор залитый человеческой кровью. В памяти Бесса мгновенно пронеслись видения, посетившие его у первой статуи. Он узнавал это место по увиденным в них картинам прошлого — жуткий храм, в котором на протяжении столетий творились противные человеческой природе ритуалы. Варвар передёрнул от омерзения плечами, но, поборов нехорошее чувство, продолжил обзор из своего укрытия.

К алтарю вела широкая лестница, высеченная прямо в скале руками неведомых древних строителей. У её подножия был вырублен небольшой круглый бассейн, вода в котором отражала свет факелов, расставленных по стенам, отбрасывая зловещие блики на своды святилища.

У бассейна выстроилась целая процессия туземных воинов в юбках из цветных перьев. Тут же находились жрецы в тёмных балахонах с капюшонами. Разглядел фракиец и сверкнувшие на свету панцири легионеров — все четверо были живы и стояли сейчас, окружённые со всех сторон дикарями, безоружные и связанные по рукам. Их лица ничего не выражали, глаза уставились в никуда, а рты раскрылись, как у умалишенных. Бесс понял — римлян одурманили каким-то колдовским снадобьем, лишающим человека воли. Задача усложнялась: теперь, когда доблестные преторианцы Императора превратились в безмозглых жертвенных животных, они не могли ни осмыслить происходящее, ни броситься в бой в нужный момент, и вся ответственность за их спасение ложилась только на плечи варвара. Бесс мрачно усмехнулся этой мысли: какая злая усмешка судьбы — рисковать собственной шкурой, вызволяя своих же заклятых врагов.

Тем временем туземные воины полукругом обступили бассейн, оставив место жрецам и пойманным легионерам. Закутанные в свои длинные накидки, служители неведомых богов подошли к пленникам и вывели под руки одного из них — Бесс узнал в нём Витуса, раненая нога которого была уже кем-то старательно перевязана. От жрецов отделился седой старец в белой накидке, напоминавшей тогу римского сенатора, и торжественно поднялся по лестнице к монолиту у ног грозного крылатого идола.

Жрец также был знаком фракийцу: Зену — кажется, так называла его Венари — дал знак своим приспешникам, и те подвели покорного, ничего не понимающего легионера к подножию гигантской статуи, развязали путы на руках и уложили его на жертвенник перед старцем. Опираясь на посох, седой жрец простёр над ним ладонь правой руки и принялся нараспев читать слова, ничуть не похожие на переливчатый птичий язык, на котором общались дикари меж собой. Впрочем, никакой другой из известных фракийцу языков эти слова также не напоминали, и — в этом варвар был готов поклясться — в унисон старцу вторил другой, нарастающий, обволакивающий ужасом, нечеловеческий голос. Грозным, хищным рычанием раздавалось заклинание под сводами подземелья, словно донесённое далеким эхом из необозримой глуби веков... или из самых недр Аида.

Седовласый жрец поднял посох — и тут Бесс увидел блеснувшее серебром остриё наконечника: безобидная на первый взгляд палка оказалась ритуальным копьём, грозящим вот-вот пронзить сердце римлянина.

Не раздумывая, фракиец мигом покинул своё укрытие за крылатым идолом, подбежал к Зену — и, прежде чем тот успел опустить своё копьё или обернуться, одним рывком развернул его к себе и насадил на лезвие правой махайры, точно рыбу на вертел. С широко распахнутыми глазами седой жрец прохрипел Бессу в лицо несколько слов на древнем, забытом языке, обмяк, выпустив из рук копьё, и безвольно повис на мече фракийца.

Не дожидаясь, пока кто-либо из присутствующих опомнится, Бесс высвободил из трупа клинок, а Витуса скинул ногой с жертвенника так, что тот кулём свалился на ступени.

В зале повисла могильная тишина. Только кровь убитого жреца густо капала с клинка на древний монолит.

– Ну, вот и настал час подороже продать свою шкуру, – сказал фракиец, ни к кому, кроме себя, не обращаясь, и вскинул мечи. Яростные битвы с железными легионами и схватки на аренах амфитеатров научили его встречать врага без дрожи в коленях. А вот дикари, напротив, не спешили нападать: они ещё слишком хорошо помнили этого огромного иноземного воина, который живыми молниями в своих руках унёс жизни многих их собратьев, да к тому же не до конца оправились от шока, в который их повергла внезапная гибель Зену от рук того же воина.

Но замешательство длилось не долее мгновения — скоро туземцы сгруппировались, отчаянно завопили и, ощетинясь копьями, побежали по ступеням вверх.

– Будем держаться вместе, фракиец, – услышал вдруг Бесс латинские слова, – и попытаемся пробиться к нашим!

Оказалось, это Витус, придя в себя, схватил копьё жреца и встал рядом с варваром, готовый отражать атаку воинов-туземцев. Бесс только кивнул в ответ — на большее не оставалось времени — и встретил первого добежавшего до них дикаря ударом клинка, неотвратимым, как сама смерть. С рассечённым надвое лицом тот упал под ноги своим соплеменникам, а мечи фракийца продолжили жить своей собственной жизнью, срезая с древков нацеленные на варвара наконечники копий, рассекая, пронзая и рубя вражеские тела. И радостно звеня всякий раз, когда удавалось напиться человеческой крови, словно кровь делала их ещё острее, крепче и опаснее в бою.

Из-за спины Бесса то и дело выскакивало хищное жало ритуального копья, которое крепко держал в руках преторианец Витус. Выскакивало, наносило туземцам раны — и снова пряталось за громадной фигурой варвара.

И свободолюбивый фракиец, и легионер, до конца преданный своему императору, сейчас действовали, как единый организм, с яростью обречённых, вместе, ступень за ступенью спускаясь по каменной лестнице, отражая атаки множества остервенелых дикарей и неумолимо тесня их к бассейну.

В суматохе схватки ни туземцы, ни гости из внешнего мира не заметили, как вскипела пролитая кровь на жертвенном камне Бхагала, как в бассейне всколыхнулась и забурлила тёмная вода, а под сводами зала сгустились огромные чёрные тени...

– Бесс! Как же ты вовремя, фракиец, – послышался вдруг голос Брута. – Я уж думал, эти дьяволы и с тобой сумели справиться, а нам придётся расстаться с жизнью. До чего же я рад, что ошибался!

Словно в доказательство своей радости, бритт развел могучие руки в стороны — и связывавшие их толстые лианы затрещали, разорвавшись, точно ветхие нити. Видно, уроженец туманного Альбиона был способен проделать это в любой момент, но лишь с появлением фракийца начал спасать собственную шкуру. К нему тут же бросились стоявшие рядом жрецы, но Брут разметал их, точно ветер осенние листья, наградив заодно ушибами и переломами разных частей тела. Затем он, как мог, растолкал Валерия и Квинта, чтобы те очнулись от дурмана, и сам бросился на смуглокожих воинов, ударив с тыла.

Тем временем над бассейном заклубился пар. Чёрная вода в нём бурно вскипела, переливаясь через край. Стены и своды подземного храма дрогнули — и тени заметались по залу.

Все, кто находился в подземелье, застыли на месте: чужеземцы — недоумевая, что происходит; дикари — в некоем фанатичном возбуждении.

Бесс, повинуясь инстинкту, обернулся, поднял голову — и оторопело выдохнул: «Боги!» Изваяние кошмарного существа на постаменте пришло в движение, и это не было игрой света и тени. Расправив крылья, оно слетело со своего места вниз, к жертвеннику, и склонилось над окровавленным трупом Зену.

– Бхагал! О, Бхагал! – пронеслось по рядам туземцев. На их лицах ясно читались благоговейный трепет и радостное исступление. Головы склонились в поклонах, кто-то протяжно завыл, кто-то воздел руки вверх — и началась дикая ритуальная пляска. Обнажённые смуглые тела изгибались и корчились в самых невероятных позах. Движения были жуткими и прекрасными одновременно. В широко распахнутых глазах этих людей горела беззаветная преданность и поклонение чудовищу. Ни на что не похожий магический танец был посвящён кровавому богу Баал-Гора, который ныне обрёл плоть.

Видя, что Зену мёртв, монстр огласил своды зала оглушительным рёвом, подхваченным гулким пещерным эхом. Затем он перевёл тяжелый взгляд на людей. Крылья вновь расправились и захлопали, подняв ветер, — чудовище воспарило к своду и зависло над людьми.

Голос зазвучал в голове Бесса, проникая в самую душу:

«Слушай меня, смертный! Я — Бхагал, Тот, Кто Всегда Возвращается. Тысячи лет назад я и мой народ прибыли сюда из мира, который навсегда смежил веки в безвременье. Здесь на нашем пути встали противники, равные нам по силе, но мы отвоевали у них величайшее царство на Земле и стали править в нём не как цари, но как боги. Люди, населявшие обширные земли, начали поклоняться нам в многочисленных храмах и жертвовали лучшими из сыновей и дочерей своих, дабы умилостивить нас. Человеческая кровь давала нам силы и продлевала жизнь, став для нас эликсиром бессмертия. Так было до тех пор, пока сама планета не восстала против моих собратьев и не похоронила под толщей воды построенную ими империю. Но остался последний храм царства Баал-Гор, и я единый владыка того, что сохранилось от былой державы. Мои верные рабы с течением лет превратились из цивилизованной расы в племя нагих дикарей, но по-прежнему поклоняются мне. Здесь, на малом клочке суши, посреди безбрежных вод, они как встарь заливают мой жертвенник человеческой кровью — и я повелеваю ими. Никто не осмеливался тревожить покой этого острова, пока не явились сюда люди в железных доспехах на корабле, гружённом оружием, с большим числом гребцов на веслах. Тогда мои дети воззвали ко мне — и я покарал чужаков: людей в железе растерзал, как прочих, приносимых мне в жертву; корабль же, вместе со всем содержимым, мои дети переправили в лагуну, что на южном побережье этой земли. Но оказалось так, что оставшиеся люди с корабля проникли в мои владения. И с ними был ты. Да, я вижу тебя, святотатец! Ты посмел тайно проникнуть в мой дом, пролить на алтарь кровь моего верного жреца и поднять руку на моих рабов! Ты поплатишься за это, и цена будет велика: я заставлю тебя молить о пощаде, разрушу волю, пропитаю болью и страхом самые тайные закоулки твоей души, искалечу тело — и оставлю умирать на своём алтаре!»

Голос набатом отдавался в висках фракийца, резонировал внутри черепа, заражал разум болью и ужасом. Но воитель не поддался этому безумию, хотя испытание стоило ему немалых усилий. Он повернулся всем телом к чудовищу и ответил — не речью, но мыслью, поскольку был уверен, что монстр слышит его точно так же, как он слышал монстра.

«Тебе придётся сильно постараться, тварь, чтобы выполнить свои угрозы. Не было ещё ни зверя, ни человека, довольного тем, что ввязался в драку с Бессом Фракийским. Ты – всего лишь химера, тень, призрак давно минувших эпох. Тебе поклоняется только жалкое выродившееся племя, наделённое рабским сознанием и живущее в маленьком, ограниченном мирке этого острова. Так иди же сюда и испытай на своей шкуре силу свободного человека!»

Лицо кровавого бога исказилось в жутком оскале, обнажив острые клыки. Взбешённый дерзостью смертного, он стремительно ринулся на фракийца. Тот вскинул клинки навстречу монстру — и завязалась неравная схватка: потустороннее существо против смертного воина. Мелькала сталь, взметались кожистые крылья, раздавались крики и неистовый вой. То была пляска смерти, из которой лишь одному суждено было выйти живым.

Крылатый колосс был невероятно силён, и Бесс получил множество отметин от его когтей уже в начале схватки. Но когда фракиец достал его остриём левого меча, тот с воем отпрянул. Варвар увидел тёмную кровь, сочащуюся из рубца на чёрном крыле, и понял: обретя плоть, это существо, чем бы оно ни являлось на самом деле, получило все качества, присущие живому телу, в том числе уязвимость... и смертность. Перехватив рукояти покрепче, Бесс взбежал вверх, к алтарю, на самое высокое место в зале. Так ему было легче дотянуться до летучего монстра.

Бхагал имел теперь куда меньше пространства для манёвра: поле боя оказалось ограничено пьедесталом, жертвенным камнем и нависающим сверху сводом подземелья. И всё же он отчаянно нападал, кромсая человека когтями и стараясь дотянуться зубами, торчащими из хищной пасти подобно кинжалам, до горла жертвы.

Бесс отбивался махайрами, не думая о боли и ранах, рубил, куда придётся, и, хотя кожа колосса была подобна железному доспеху, многие удары оставляли на чёрном теле глубокие рубцы. Вдруг, в пылу сражения, фракиец встретился взглядом с глазами монстра, и тогда случилось нечто непостижимое человеческому разуму: время словно застыло для варвара, прервав свой быстротечный бег. Левый меч опустился к бедру. За ним – правый. Руки безвольно повисли, тело отказалось слушаться, замерев на месте. Не понимая, что происходит, воин смутно ощутил чужую волю, проникшую в его разум и подавляющую любые попытки к действию. Он уже не мог отвести глаз от гипнотических зрачков противника. Забывая обо всём на свете, теряя способность мыслить и чувствовать, словно прикованный к ним взглядом, он исчезал, тонул, растворяясь в их черноте…

«Бесс!» – услышал варвар сквозь туманное забытьё своё имя. – «Не смотри ему в глаза. Ты должен воспротивиться ему: он не твой бог, и не имеет власти над тобой. Отведи глаза!»

Перед взором Бесса, словно сотканное из тумана, проплыло призрачное лицо девушки. Прекрасное лицо. Девушка звала его по имени, хотя он её не узнавал.

Но вот что-то всколыхнулось в его душе, и он начал вспоминать…

Венари!

Воин сморгнул пот с глаз. Это простейшее действие выбросило его из небытия в реальность, и он увидел ужасный лик Бхагала прямо перед собой. Острые клыки крылатого бога были уже у самой его шеи, готовые впиться в плоть и выпустить кровь из жил. Но этого не случилось. Тело воителя, казалось, пришло в движение само по себе, опережая мысль. Правая нога отшагнула назад, принимая на себя вес корпуса; голова и плечи дёрнулись в сторону, уберегая шею от смертельной атаки; тут же взметнулась правая рука с мечом, и клинок, как продолжение руки, послушно вошёл под нижнюю челюсть монстра, выглянув остриём из затылка почти на целый локоть.

Монстр издал нечленораздельное бульканье и хрип. Кричать ему уже было нечем. Бесс извлёк первый клинок из черепа и наотмашь рубанул вторым по шее твари. Кошмарная голова покатилась вниз, подскакивая на ступенях. Тело в последней агонии расправило крылья и взлетело к потолку. Пролетев несколько саженей над поверженными в шок туземцами, залив всё вокруг вязкой чёрной кровью, оно тяжело опустилось в бассейн. Кипящая вода благодарно приняла почётную жертву, и останки чудовища стали быстро погружаться в её непроницаемую темноту.

V Закат Баал-Гора

Бесс, опираясь на мечи, оглядел умолкшую толпу и презрительно усмехнулся:

– В Тартар отправился ваш Бхагал вместе со своей магией! А ну, кто из вас желает последовать за ним?

Молчание было ему ответом. Никто из дикарей не двинулся с места. На их лицах читались смешанные чувства, но боевая ярость уже бесследно исчезла из глаз. Наконец, один из воинов, старше и крепче остальных, что-то прощебетал, обращаясь к братьям по оружию, и все они отступили назад, побросав копья на пол и согнув спины в почтительном поклоне. Они признали победу Бесса.

– То-то же, вояки, – рыкнул фракиец, поморщившись при этом от боли, пробежавшей по всему телу. – Эй, Квинт! Убийца Марка найден и повержен. Я исполнил уговор. Не пора ли убираться отсюда?

Римский префект не ответил, в недоумении глядя на чёрную воду широко раскрытыми глазами, в которых горел огонёк одержимости. Какая-то безумная идея овладела им.

– Поразительно! Невероятно! Уму непостижимо! – твердил он, шаг за шагом приближаясь к бассейну. – Какая неведомая бездна исторгла это существо из своих недр? Клянусь Юпитером, свет не видел монстра, обладающего подобными силами! Мы побывали во власти древнего ужаса целых народов, который управлял сознанием людей, точно игрушкой, и на этом построил целую империю…

– … и поплатился за это паскудство головой, – прервал римлянина Бесс. – Слушай, Квинт, не трать время попусту на непонятные изыскания. Прикажи своим людям следовать за мной – ведь нам ещё надо найти отсюда вы…

Мощный толчок сотряс пол, стены и свод подземного зала, не дав Бессу договорить. За ним не замедлил последовать второй. Фракиец, выросший в горах, понял, что это может означать начало землетрясения, или пробуждение вулкана.

– Бежим отсюда, если не хотите быть похороненными под этими камнями! – вскричал варвар, указывая рукой на узкий лаз, откуда он пробрался в храм совсем недавно. – Бегите за мной!

Вложив клинки в ножны, Бесс в несколько прыжков подскочил к проёму, нырнул туда и скрылся в тёмном коридоре. Услышав лязг и скрежет металла о камень, он удовлетворённо кивнул – значит, римляне пошли за ним.

– Сюда! – крикнул варвар, чтобы спутники смогли идти на голос, так как туннель был погружён во тьму. Топот обутых в калиги ног убедил его в том, что легионеры последовали правильной дорогой. Где-то внутри горы, на глубине нарастал тяжёлый рокот и гул, толчки становились всё сильнее, и Бесс ногами почувствовал дрожь каменного пола. Должно быть, весь подземный город сейчас ходил ходуном.

Внезапно фракиец наскочил на что-то мягкое и, как оказалось, живое.

– Остановись, Бесс, это я – Венари, – прозвенел колокольчиком девичий голос. – Иди за мной: я знаю короткий путь наверх.

Тонкая ладонь скользнула в руку варвара и потянула его за собой. Вскоре они остановились. Девушка что-то искала в темноте. Через миг варвар понял, что: в руках туземки скрипнул невидимый рычаг, приведший в движение целый участок стены. В открывающемся прямоугольнике забрезжил свет, и девушка, Бесс, а также догнавшие их римляне вошли в него. Ход вывел их к достаточно широкой винтовой лестнице. На стене горела пара факелов, и фракиец взял один из них себе, а второй вручил Бруту, чтобы тот по цепочке передал его замыкающему.

Подъём был долгим и сопровождался непрерывными подземными толчками. Где-то внизу уже грохотали камнепады. Сверху осыпалась каменная крошка. Тяжело дыша, Бесс ускорил бег. Теперь уже он тянул за собой Венари, а позади слышалось сопение и топот римлян.

Наконец, пробежав очередной виток лестницы, беглецы оказались на площадке перед отвесной скалой. Венари уверенно подошла к скале, без особых усилий повернула нужный камень, и огромная дверь отъехала в сторону. В проём просочился золотистый солнечный свет. Римляне засмеялись, словно дети, радуясь спасению.

Они вышли из пещеры к поросшему густой травой подножию скалы. Солнце стояло в самом зените. По голубому небу неспешно плыли лёгкие, как перья, белые облака. Рядом шумел листвой древний лес.

– Слава богам, мы спасены! – возликовал Брут.

Бесс оглядел римлян – и вдруг спросил:

– А Квинт где?

Легионеры изумлённо переглянулись, лишь теперь обнаружив исчезновение своего предводителя. Брут обратился к Витусу:

– Ты со своей хромой ногой шёл последним. Видел ли ты Квинта позади себя?

– Последний раз я видел его в зале, у бассейна с чёрной водой, – признался преторианец. – Я позвал его, и он как будто обернулся и побежал за мной. А потом, в коридоре, было темно, да и бежал я без оглядки, желая поскорее убраться из этого проклятого места, так что было не до Квинта…

– Проклятье! – вскричал Брут. – Его необходимо найти.

Бритт рванулся обратно к пещере, но Бесс схватил его за предплечье.

– Не ходи туда – погибнешь ни за что, – негромко проговорил фракиец. – Когда боги сотрясают горы, нужно бежать от них как можно дальше. Те, кто остаются – их добыча.

Внезапно в пещере раздался грохот – и облако пыли поднялось из тёмных недр.

– Видишь, Брут? Это обвал. Нам пора убираться, – сказал Бесс.

– Дерьмо Плутона! – выругался Брут. – Потерять префекта, да ещё любимчика самого Цезаря! Без него нам в Рим возвращаться нельзя: император растерзает нас на кусочки.

– Ничем не могу помочь, – мрачно усмехнулся Бесс. – Похоже, Квинт сам выбрал свою участь, пытаясь найти что-то там, в зале. Я видел его безумные глаза, Брут…

– Ты прав. Похоже, он действительно тронулся умом, – согласился бритт. – Сначала я думал, что это от их проклятого зелья, – одному мне удалось провести дикарей, незаметно выплюнув напиток, и я видел, как остальные на глазах превращались в овощи. Но потом, когда идол был повержен… с Квинтом действительно было что-то не то... Что ж, по крайней мере, мы живы, благодаря тебе. И у нас есть корабль. Вот только куда он делся и как нам до него добраться?

Бесс повернулся к Венари:

– Ты знаешь, как нам дойти до лагуны на южном берегу, девочка? – спросил он.

– Да, я отведу вас.

– О боги! Откуда ты знаешь, где галера, фракиец? – вытаращил глаза Брут.

– От крылатого великана, приятель, – ухмыльнулся Бесс. – Ты не поверишь, но он говорил со мной.

– Почему тогда я его не слышал?

– Он говорил внутри меня, – варвар сверкнул глазами. Он стоял рядом с римлянами, покачиваясь от истощения сил, сплошь покрытый кровавыми отметинами, обсыпанный пылью, мокрый от пота – и смеялся.

Бритт посмотрел на фракийца, как на одержимого, но потом тоже хохотнул:

– Что ж, если этот кровавый монстр так и сказал, то ему стоит верить.

Венари вмешалась в разговор:

– Путь на юг будет долгим. Если чужеземцы хотят найти корабль до заката, надо идти скорей.

– А ведь верная мысль, – заметил Брут. – Идём!

Воины двинулись за девушкой в лес, оглянувшись напоследок на горы. Самая высокая из вершин дымилась. По склонам осыпались огромные глыбы.

— Вот так рушатся древние империи, – холодно заметил Бесс. – Им всем суждено рано или поздно исчезнуть с лица Земли. Туда им и дорога. Рим тоже обречён на погибель.

– Не сравнивай тёмный мир этого народа с Римом, – оскорбился аристократ Валерий. – Это совсем не одно и то же: они поклоняются чудовищным богам и льют человеческую кровь на своих алтарях; мы же несём миру культуру, блага цивилизации, свет знания…

– …И льёте кровь на аренах, заставляя одних убивать друг друга, других – скармливая диким зверям, не во славу богов, а всего лишь ради собственного развлечения, – мрачно произнес варвар. – Нет, Рим тоже обречён. И знай: если только буду жив, я буду там в час, когда он рухнет. Если же смерть найдёт меня раньше – даже мой дух выглянет из царства мертвых, чтоб посмотреть на гибель империи.

* * *

Юная дикарка показала чужеземцам дорогу к лагуне, где в лучах пламенеющего заката покачивалась на волнах пропавшая римская трирема.

– Смотрите-ка, – ободряюще крикнул варвар своим спутникам, – проклятый демон не соврал: корабль на месте! Если ещё и гребцы остались живы, то, клянусь богами, у нас есть команда, чтобы бороздить моря и промышлять твоим любимым делом, Брут. Скажи-ка мне, откуда родом те рабы, что были прикованы к вёслам?

– Из разных стран, – усмехнувшись, ответил бритт. – Есть среди них галлы и иудеи, кимвры и иберы; есть твои братья-фракийцы, и даже парочка латинян, отправленных на вёсла за долги. Но я бы особенно отметил двух пунийцев — потомков основателей Карфагена. У этих мореплавание в крови, так что, мне думается, у нас получится вывести посудину в открытое море.

Пока бритт говорил, они подошли к самому берегу. Волны бились о близлежащие скалы и, шипя, накатывали на песчаный пляж. Галера дожидалась хозяев в каком-то полёте стрелы от них, и люди принялись строить плот, на котором собирались добраться до судна: валявшиеся поблизости деревья очистили от сучьев и связали их вместе длинными лианами.

Вскоре плот был готов, и римляне немедля взобрались на него. Однако фракиец не спешил присоединиться к ним. Стоя на берегу, у самого прибоя, Бесс неожиданно обратился к девушке:

– Ты говорила, что женщинам нельзя появляться в храме Бхагала, что он карает ослушавшихся, но вошла туда. Сражаясь с крылатым колоссом, я видел… вернее, ощутил тебя там. Почему ты рискнула?

– Я не могла дать тебе умереть, – ответила девушка. – Даже если пришлось бы умереть самой…

Бесс нежно взял её лицо в свои ладони.

– Венари, я знаю, что обязан тебе жизнью, и хотел бы отплатить за это, если вообще чем-то можно вознаградить твой поступок. Но более всего… я не хочу с тобой расставаться. Кровью богов клянусь, не встречал за свою жизнь девушки прекрасней! Пойдём со мной, и ты увидишь Большой Мир, который скрывал от тебя Зену и его прихлебатели. Ты будешь одеваться в финикийский пурпур, пить лучшее эллинское вино и есть на египетском золоте. Увидишь дальние страны, прекрасные города с высокими башнями и белокаменными храмами. Я сделаю так, что ты никогда не пожалеешь от том, что покинула этот остров. Решайся же!

Девушка смотрела вниз, себе под ноги, и отвечала туманно:

– Воин из Большого Мира убил земное воплощение Того, Кто Всегда Возвращается. Зену мёртв. Баал-Гор умирает...

Потом взглянула снизу вверх широко распахнутыми очами в глаза фракийцу и вновь разомкнула губы, чтобы сказать:

– Я верю тебе, Бесс. Мне неведомы дороги судьбы, но, пока в моей груди бьётся сердце, знай: Венари будет счастлива идти за тобой, куда бы ты ни пошёл.

Бесс ликующе рассмеялся, заключил её в крепкие объятия и не выпускал до тех пор, пока не послышался раздражённый голос Брута:

– Эй, фракиец, мы идём грабить римские корабли или тебя здесь оставить?!

КОНЕЦ

[i]ab Urbe condita – «от основания Города» (лат.). Здесь, как и в других произведениях о Фракийце, приводится летосчисление от основания Рима братьями Ромулом и Ремом, предложенное древнеримским ученым Марком Теренцием Варроном и введённое в обращение императором Октавианом Августом. Для удобства вычисления взят 1-й год ab urbe condita = 753-й год до н. э. Таким образом, время действия новеллы: год 751-й ab Urbe condita = 3-й г до н. э.