Черная лужа

Тупилово — деревня, затерянная между топями, лесом и забвением. О ней не писали в газетах, не говорили по радио, не вспоминали даже те, кто однажды уехал. Здесь всё давно выцвело: дома, лица, мысли. Лишь сырость, плесень и вечно серая пелена над горизонтом. Весной дорога к Тупилову размывалась, осенью засасывала. Зимой же казалось, что сам воздух трескается от холода.

И вот одна весна принесла кое-что новое. Сначала казалось — обычная лужа. Чёрная, но мало ли грязи в этих местах. Появилась она за покосившимся забором у заброшенного дома Капыряевых. Никто туда не ходил — гнилой участок, доски давно осели, под полами жили мыши и хуже. Так думали все. Почти все.

Первым обратил внимание Юрка — мальчишка лет одиннадцати, вечно с потёртым капюшоном и острыми глазами. Он любил бродить в одиночку, заглядывать туда, куда не следовало, и говорить шёпотом сам с собой. Лужа сразу показалась ему странной: она не высыхала, даже в жару. Поверхность была ровной, маслянистой, черно-глянцевой. И отражение... оно было не таким, как в других лужах.

Когда Юрка смотрел в неё, он видел себя — но с чертами чуть неестественно вытянутыми. Тень за его спиной в отражении двигалась, хотя сам он стоял неподвижно. Глаза у отражённого "Юрки" были шире, а зрачки — глубже, как туннели.

Он начал приходить всё чаще.

Лужа будто ждала. И росла.

Сначала пропали собаки. Сначала — Лада, слепая и злобная. Потом — соседская дворняга Гром. Юрка сам видел, как однажды кошка подошла к краю, наклонилась попить — и тогда из чёрной воды вырвались струящиеся, щупальцеподобные отростки. Они ухватили животное, как язык лягушки муху — и втянули. Даже звука не было. Только рябь.

Через пару дней Юрка заметил в воде нечто странное: размокшая, полурастворившаяся кукла в синем платьице, с желтыми волосами. Такая была у Вики — соседской девочки. Её мать сказала, что они уехали "к тёте", но в доме остались грязные следы и молчание.

Лужа продолжала расползаться, сантиметр за сантиметром. И всё ближе подбиралась к старому дому. Доски на его нижней стене потемнели, потом набухли и начали плавиться, будто гниль снизу всасывает их в себя. Однажды, на рассвете, одна из стен просто провалилась внутрь — и снова не было ни звука, ни крика, ни птиц.

Вода в колодцах стала мутной. Местные кипятили, добавляли марганцовку, но всё равно пахло тиной и чем-то… сладковатым, тошнотворным. Люди начали болеть — кашель с мокротой, слабость, кожа теряла цвет. Районные врачи приехали, осмотрели, покачали головами и уехали. Никого не забрали. Сказали, ждите санэпидемстанцию. Её так и не дождались.

А болезни множились. Появились язвы. Тела стали размягчаться. Один дед, Пантелей, жаловался, что "кости будто в киселе плавают". Через неделю его увидели ночью — он полз по дороге, оставляя за собой склизкий след. Мышцы были как жидкость под кожей. Глаза лопнули. Рот бормотал что-то — тянулся к луже. Бабка Дуня убила его лопатой, и потом повесилась в сарае.

Юрка тоже начал меняться. Он стал полнее, лицо округлилось, кожа потускнела. Волосы начали выпадать. Сначала он думал, что потолстел. Но внутри чувствовалась мягкость. Странная мягкость. Он сжимал руку — и чувствовал, что кости в пальцах будто гнутся.

И ещё лужа... она манила. Шептала без слов. Из сна, из отражений в стёклах, из колодца.

Однажды ночью он проснулся от мокрого чавкающего стука. Окно дрожало. На крыльце стояла его бабушка. Или то, что ею было. Тело — расплывчатое, как будто сделанное из мармелада. Пальцы были полупрозрачны. Глаза текли. Она тянулась к защёлке, неуклюже, с какой-то детской жалобностью.

— Юрочка... открой... помоги...

Он открыл.

За порогом — тишина. Только серый свет луны и медленно ползущие по дороге тела. Люди, распадающиеся на слизи, тащились к луже. Их лица уже не выражали эмоций. Они просто шли, сбрасывая человеческое, оставляя только нечто общее. Аморфное. Единое.

Утром — взрывы. Люди в чёрных костюмах, с огнемётами и оружием. Химзащита. Металлические голоса.

— Заражённые. Зачистка.

— Пламя. Только пламя.

Они жгли дома, жгли людей. Не разбирали — старик или ребёнок. Пепел поднимался в небо, и сам воздух начал пахнуть обугленной плотью.

Юрка спрятался в сарае. Он уже почти не чувствовал себя человеком. Кости больше не держали вес. Глаза — стеклянные, рыбьи. Зубы выпали. Кожа повисла лоскутами. Он полз, как те — но ум всё ещё был с ним. Остаток.

Он не боялся. Он знал, что пора.

Лужа занимала уже полдеревни. Её края дышали, пульсировали. Внутри бурлило. Юрка подполз к ней. Внутри — не отражение. Око. Огромное, без зрачка. Оно смотрело не на него, через него. Словно юное бесплотное божество, глядящее в этот мир с отвращением, но с интересом.

Он обернулся. Пламя охватывало деревню. Крики, грохот, пепел. Всё, что он знал, исчезало.

Он шагнул в лужу.

И был принят.

На следующий день бойцы в чёрном докладывали в рацию:

— Сектор очищен. Объект исчез. Территория стерилизована. Потерь нет. Подтверждаем: контакт с неустановленной субстанцией классифицируется как биоаномалия класса "К-9". Эвакуация невозможна. Периметр остаётся закрытым.

А в мокрой воронке на месте деревни ещё долго сочилась маслянистая чёрная рябь. В ней уже не было глаз. Только безмолвное ожидание.

До следующего дождя.