Черная роза ненависти

ДИСКЛЕЙМЕР.

Настоятельно не рекомендую читать людям со слабой психикой, эмоциональной неустойчивостью и моралистам. Все происходящее лишь провокационная метафора безумия, служащая художественной опорой для произведения!

ЧЕРНАЯ РОЗА НЕНАВИСТИ

Лунный баннер, рекламирующий ночь, крутится в небе как и миллионы непонятных вспышек света. Я стою у моста, притаившись в тени и ожидаю ее. Она всегда бегает по вечерам. Пробегает весь Юсуповский парк насквозь. Она тренируется. Следит за своим внешним видом, не курит, не пьет, не употребляет, верит в Бога, верит в любовь, в мораль, в добро, в справедливость. Она хочет ребенка и рыцаря в сияющих доспехах. Всегда ходит на работу и приходит вовремя, никогда не скажет что ей неудобно что-либо, ни разу. Она олицетворение морали раба. Ее поработило то, что засело в ее разуме, как клещ передающий ей радиоволны энцефалита, восполняя в галлюциногенных муках ее протухшие мозги, которые так любят новости по телевизору. Она порождение рекламы, дезы, пропаганды, разрыва сознания. Она расколота, но здравая часть ушла на дно и задохнулась в газообразных схватках ее кишок, выделяющих пузырящиеся коричневые соки того, что она так любит.

Она из черни, и она уже бежит по парку к своей судьбе в которую тоже верит, как и в звезды, карты таро, гадание и гороскопы. Догадывается ли она что я стою на ее пути? Что путь ее будет конечным? Что ее сегодняшний обед был последней едой что она ела? Которая выйдет из нее через сморщенный, скукоженный, пердящий анус, когда я перережу ей глотку за все что она впитала, как ватка лежащая в разбодяженной с героином воде, в ожидании когда же вмажется этот худощавый, тупой нарик, где-нибудь на окраине Мурино. Она лишь это, была лишь этим и умрет лишь этим.

Я слышу приближающийся топот ног. Я натягиваю кепку на лоб и закуриваю сигарету. Я смотрю из тьмы на нее, все словно замирает. Могильные ветры Расчленинграда поют панихиду, а людей вокруг нет, лишь тишина и запах смерти.

Все это заставляет меня задуматься о Раскольникове, о его слабости, жалости, никчемности. А потом я вижу ее вблизи.

Обтягивающие черные леггинсы, порхающая грудь, как бабочка, грудь которая так и молит чтобы член оказался между нее. И так было бы приятно, когда эти сиськи обволакивали мой твердый хуй, но увы... Я не совокупляюсь с такой падалью. Поэтому когда она подбегает к мосту и бежит через речку, я наготове. И когда она допускает ошибку, пробегая меня, поворачиваясь ко мне спиной, я достаю блестящий как огненный меч клинок. И когда она поворачивается, чувствуя что-то неладное, клинок уже пронзает ее шею и она лишь издает хлюпающие, булькающие, бурчащие звуки, меняющиеся с разной скоростью и тональностью. Кровь хлещет как первый сквирт раскрепостившейся девушки, которую ебали как королеву под Плеядами звезд. Из ее рта ползут красные сгустки. Она падает и корячится, раскрывая свою алую пасть как анальную розочку, чтобы ухватить хоть немного воздуха.

Пока тело ее дергается в агонизирующих конвульсиях, я подхожу к ее лицу и чувствую как мой хуй вздымается, разрывая тугие джинсы и я расстегиваю свою ширинку. Затем стягиваю с нее штаны, чтобы видеть ее бритую пизденку. Пока ее глаза мотаются как бобины с фильмом, пронося перед глазами всю ее жизнь, я стягиваю свои штаны с трусами и, перешагнув одной ногой ее тело, присаживаюсь задом рядом с ее ртом, так напоминающим анус.

«Ммм… Ее роза», - думаю я и начинаю дрочить. Моя рука резкими, угрожающими движениями теребит хуй, который словно сам начинает тыкаться в кулак. Я подключаю вторую руку. Облизываю пальцы, харкаю на них и захожу ими в свою тайную дверь. В свой пульсирующий от жажды вулкан. Я брожу в своем анусе туда-сюда и смотрю на ее дрожащие ноги и сморщившуюся от страха письку. Словно улитки посыпанные солью, дрожат ее половые губы.

Мои пальцы все быстрее натирают внутренности кишок и член все вырывается из кулака. Я присаживаюсь пониже, чтобы почувствовать ее задыхающуюся от крови плоть. Почувствовать ее дыхание на своем очке. И я тру, тру все сильнее внутри своей попки и чувствую глинистый твердый сгусток, что пролезает во мне. Он опускается все ниже и мешает моим пальцам. Поэтому они, подобно червям огибающим ветки, проскальзывают по стенкам кишки. И вот уже мои пальцы и дерьмо скребутся в восторгах кишечника. И я сжимаю ногами ее вибрирующую плоть, такую сладкую, мягкую, напоминающую маршмеллоу, что ее руки даже не могут нормально меня толкнуть. Она словно сжимает мой зад и только больше заводит. Я чувствую как она становится слабее и я уже весь чешусь и извиваюсь как змея, как сорокопут садящийся на острую ветку дерева своим анусом, чтобы прочистить кишку.

Блестящий поток космического молока вылетает в ее трясущиеся ноги, на ее задыхающуюся пизденку. Кончая, я сразу же нагибаюсь головой в ее щель и занюхиваю ее выделения вместе с каплями своей спермы и после, сразу же, выдергиваю резким движением пальцы из соей жопы. Тягучие, непоколебимые колбаски говна вылетают из меня в ее рот. В ее розу, соединяющуюся с розой.

Я занюхиваю ее письку вновь и вновь, пока она не обсывается и не затихает. Немного мочи попадает мне в нос, я дышу этим запахом победы и величия и проверяю сзади, попал ли я в цель. Она полностью замолкает, мякнет и я оборачиваюсь. Ее рот, сияющий, в кровяных тельцах, полон говна и она отключается в ужасе, даже и не осознавая что то, что попало ей в рот, ничем не отличается от ее любимых передач, от ее уюта, от ее работы и правильности, и добродетели.

Ее альтруизм коричневой башней вылезает из ее рта. Плавником акулы это коричневое дерьмо тает в ее кровавом колодце плоти. Я смотрю на это и натягиваю трусы со штанами. Мне нравится грязь моей промежности, ведь только она напоминает, что я все еще живой, что я не поддался на их уловки, что я свободен от всех оков.

Я просто человекоподобное животное с насекомьей сутью. И я наклоняюсь над ее ртом, чтобы вкусить запах доказывающий это. После я вытираю нож о ее топик и исчезаю в ночи, полностью удовлетворенный, экзистенциально исполненный и счастливый. Зная что я отрублюсь как младенец и буду спать так сладко, как жучки под сырыми, темными камушками не спят. Ибо я был наивысшей точкой, соединяющей шкалу человека, насекомого и животного. И я так сладко утопал в этом, что идя под вечным сиянием луны, выходя из Юсуповского парка и направляясь домой к Сенной площади, я еще долго нюхал окровавленно-дерьмовые пальцы, чтобы вновь почувствовать то, что даже нельзя описать.

Я лишь точка, соединяющая подобно пищеварительной системе понятия насекомых, животных и людей. Я вершина, демон и Бог. Я вселенная и абсурд. Я никто.

И я знаю... Когда мусора найдут ее мертвое тело, они поймут... Здесь побывало то самое ничто. Что-то не из этого мира. То, что пришло из глубокой тьмы чтобы разрушить весь их свет. И когда они узрят мое творение, мир станет на пару тонов темнее.

Я верю, идя через Сенной мост в свое мертвое логово, напоминающее гроб, что однажды люди вроде меня выйдут из своих клеток, и тогда тьма поглотит всех нас, так же внезапно как эту дуру, так любящую свои шмотки и пункты выдачи, так любящую свой телефон и помаду, и маму. Теперь она знает, чего стоили ее убеждения, мечты и вера. Теперь она знает, есть только тьма. И ничего с этим не сделать.

Чтобы не теряться подписывайтесь на мой телеграм канал там вы увидите мои стихи и мою пьяную рожу: https://t.me/satanokoja