Черная роза ван Далленов

— В следующий раз я тебя урою, Уайт! — пообещал Джей-Джей, закидывая ногу на велик.

— Это мы еще посмотрим, — прошипел Алекс, вытирая тыльной стороной руки нос.

Он был готов продолжать несмотря на кровь и пульсирующий болью бок. Сегодня он достал Джея. Алекс здорово приложил ему по ушам. Он недавно видел в фильме, что если ударить человека раскрытыми ладонями, то ему станет очень неприятно и он на время потеряет ориентацию в пространстве. С ориентацией не получилось, но с «неприятно» вполне. Джей после удара мотнул головой, как бычара, заревел, сощурился и принялся молотить Алекса без разбору, пока не повалил. А когда начал пинать, дружки его оттащили.

Боялись, что Джей перестарается, а отвечать придется им всем. Слабаки. Трусливые крысы. Был бы Джей один, Алекс его уделал бы. Он хмыкнул. Губы дернуло острой болью. Нос пульсировал, под глазом наливался синяк и ребра неприятно дергало, стоило повернуться или наклониться. Алекс кое-как спустился с откоса и подобрал велик из травы. Переднее колесо от удара о дерево скривилось восьмеркой. Цепь сорвалась. Нечего и думать было — ехать на нем. Алекс взял велик за руль и пошел напрямик, не выбираясь на дорогу. Начало октября выдалось сухим и теплым, трава пожухла и припала к земле, осыпались листья. Прохладный ветерок приятно гладил горячие щеки.

Дом стоял посреди леса, огороженный кое-где красивым каменным забором с кованной решеткой сверху, а кое-где заваливающимся серым штакетником. К воротам с вензелями вела пыльная грунтовая дорога. Белая краска со стен облезла, и черепица на крыше покрылась мхом. Сад зарос, трава на лужайке даже теперь доставала Алексу до колен. Джеки говорил это потому, что он коротышка.

Алекс подошел к воротам и прижался лицом к прутьям.

— Джеки! — закричал он.

Алекс перебрался в Андовер всего полгода назад и невзлюбил его с первого взгляда. Он мечтал вернуться в шумный, пыльный Нью-Йорк и много бы отдал, чтобы оказаться в своей комнатке в Бруклине. Но ему было двенадцать, и он прекрасно понимал, как мир устроен. Чтобы жить, приходится много работать. Маме предложили отличное место, сиделкой у старого местного богатея. Им выделили две комнаты в домике для прислуги. Окна комнаты Алекса выходили на главный дом поместья — голубой с массивным фронтоном и тяжеловесными белыми колоннами. В поместье даже пруд имелся и прогулочные тополиные аллеи в собственном старом парке.

С первых же дней в школе между Алексом и местными парнями возник ряд противоречий. Нет, мелких пацанов пинать нельзя и карманные деньги у них отбирать нельзя тоже, сквернословить — лишнее, юбки девчонкам лучше не задирать. Больше всего Алекса удивило, что девчонки, которых он защищал, дразнили его сильнее пацанов.

Мама всегда говорила: «Будь спокойнее, не реагируй», но как он мог, если видел, что человек делает что-то злое или неправильное?

Джеки в школу не ходил. Говорил, он на домашнем обучении, и дядя у него то ли мормон, то ли масон, Алекс не запомнил, но уловил суть. Дядя Джеки был странноватым затворником.

— Джеки! — заорал Алекс громче и хлюпнул носом.

— Чего орешь? — он появился словно из-под земли. Одетый в серую футболку, потертые джинсы и с граблями в руках. Присвистнул. — К вечеру ты будешь похож на китайца.

— Я оглушил Джей-Джея. Я его почти уделал! Помоги выправить колесо, — Алекс кивнул на велосипед.

— Сперва я «выправлю» тебя. Не хочу, чтобы ты помер от столбняка, — Джеки зазвенел ключами.

Они провозились до сумерек. Искали йод, не нашли и промыли ссадины Алекса водой. Потом долго шарили в сарае — подбирали плоскогубцы и молотки, пытались зажать колесо струбциной, потом хотели положить его между двух досок, но помяли спицы. Ругались, что получилось хуже, чем было, а потом пили травяной примирительный чай, который Джеки притащил из дома и хмуро сунул Алексу в руки. Пахло мятой и чабрецом. Сухой травой и лесом. Джеки мотнул головой, отбрасывая челку с глаз, и сказал: «Есть у меня еще одна идея».

Домой Алекс прикатил, когда совсем стемнело. Мама ждала у ворот поместья.

— Где ты был? — спросила она, уперев руки в бока.

— Я… — Алекс замешкался, не зная с чего начать и о чем мама в курсе.

— Джеймса Ларсона сбил грузовик, он в больнице, ты что-нибудь об этом знаешь?

— Ого… — протянул Алекс.

Он желал Джею переломать все кости, но хотел бы сделать это сам.

— Как он?

— Очень, очень, очень плохо, молодой человек. А учитывая, что друзья говорят, вы подрались за полчаса до этого, ситуация становится еще хуже. Боже, Алекс, на кого ты похож? — она присмотрелась к лицу сына, — Тебе очень больно? Идем в дом, я должна посмотреть, не нужно ли наложить шов тебе на бровь. Боже, не ребенок, а наказание!

На следующий день Алекс в школу не пошел. Мама велела лежать в постели и беречь голову.

После полудня валяться ему надоело, и он решил отвезти пару комиксов Джеки. Выбрался из дома и хотел забрать велик, но не нашел там, где оставил. Вернулся в постель. Идти к дому в лесу значило потратить час на дорогу в один конец. Под вечер зарядил дождь и поднялся ветер. Утром опустился такой туман, что главного дома и видно не было, а лужайку за ночь замело опавшей листвой. Алекс вышел на кухню. Миссис Грейвс — кухарка и горничная, пила кофе с песочным печеньем.

— Доброе утро, мэм, — поздоровался Алекс. — Мама уже ушла на работу?

— Здравствуй, малыш. Мистеру Шмидту ночью стало плохо, она делает ему уколы.

Алекс соорудил себе пару бутербродов на завтрак, сделал чаю и присел за стол.

— Вы не видели мой велосипед? — спросил он самым нейтральным тоном, как будто это вовсе не было важно, — Я помял его на днях. Хотел выправить спицы.

— Мама попросила Джека убрать его в сарай, — миссис Грейвс зевнула.

Алекс перекусил, переоделся и выскочил на улицу. Мистера Грейвса он нашел у пруда, медленно сгребающим листья в кучи.

— Сэр, я бы помог вам, если вы не против. Могу я взять в сарае еще одни грабли? — спросил он и протянул руку за ключом.

Велосипед он припрятал за домом под старым платаном, забросав листьями, и весь день работал в саду. Туман стоял такой плотный, что, отойдя от садовника на десять футов, Алекс видел его, но слышал звук, с которым грабли проходились по траве. Звучало словно неправильное эхо его собственных движений. Листья деревьев шептались, как будто делились тайнами прошедших дней. В мягком свете, пробивающемся сквозь облака и густой туман, раздавалось двоящееся шкряб-шкряб.

Вечером Алекс спросил маму:

— Мне идти в школу завтра?

Она задумалась.

— Лучше тебе не появляться там еще несколько дней. В субботу мы с тобой сходим в больницу, проведать Джеймса.

— Но в субботу Хеллоуин!

— У тебя были планы? — спросила мама таким тоном, что стало понятно — если планы и были, то их придется отложить минимум на год.

— Нет. Он пришел в себя?

Мама покачала головой.

Ничего себе. Если человек не приходил в сознание третий день, значит дело было плохо. Алексу стало его немного жалко. Самую малость.

Следующим утром Алекс раскопал велосипед и тихо-тихо выбрался из поместья через заднюю калитку. Они весь день листали комиксы вместе с Джеки, сидя на заднем крыльце его дома. Алекс представлял себя мистером Несокрушимым, а другу оставлял роль человека Невидимки. Стоило сказать об этом вслух, как Джеки нахмурился.

— Я не невидимка!

— Почему? Он же умеет проходить сквозь стены и умеет прятаться…

— Я не невидимка! — повторил Джеки, упрямо наклоняя голову.

— Да, ладно тебе! Ты настоящий невидимка, тебя кто-то видит вообще кроме меня?

— Иди ты! — Джеки отпихнул от себя комикс.

— Сидишь тут, как сыч один. У тебя и друзей кроме меня нет. Настоящий невидимка! — буркнул Алекс.

— Я не хочу так играть! — Джеки встал, сложил руки на груди.

— Посмотри, — Алекс терпеливо открыл комикс, — Посмотри, мистер Несокрушимый — блондин, а у Невидимки волосы темные, как у тебя, только длиннее. И почему ты не хочешь? Это же он остановил доктора Зло, повыдергав все кабели в его адской машине. Посмотри, посмотри.

Джеки вздохнул и сел со Алексом рядом, разглядывая страницу. Начал моросить дождь. Застучал по крыше, по листьям и траве. Алексу пришлось очень аккуратно ехать домой, чтобы не забрызгать штаны.

Он спрятал велосипед и скользнул в дом. Мама вернулась через полчаса и осталась очень довольна, застав сына причесанным и в постели с учебником по литературе.

— Мистеру Шмидту становится все хуже, — сказала миссис Грейвс, когда они ужинали картофельным салатом и жареной треской. Мистер Грейвс понимающе смотрел на ковыряющего рыбу Алекса и вздыхал, — Когда он умрет, молодая мисс выгонит нас и продаст поместье.

— Вряд ли это случится быстро, — заметила мама, — И дом, и участок очень большие и далеко от дорог и от побережья. Уверена, услуги горничной и садовника будут нужны хозяевам, пока они станут продавать дом, а мы будем рады вернуться в город.

— Да пожалуй. Не думаю только, что они станут ухаживать за домом. Дом ван Далленов какой был красивый лет пятьдесят назад, на открытках печатали, а теперь что? Руина. Так и не купил никто.

— А что с ним случилось? — оживился Алекс. Если он правильно понял, что речь шла о доме, где жил Джеки. Может, его дядя просто присматривал за домом?

Кленовые ветки стучали в окно, по стеклу стекали капли, а в кухне пахло едой и уютно горел свет. Миссис Грейвс ответила:

— Там жила семья. Мама, папа, сынок, я училась с ним в одном классе, и две девочки помладше его, совсем крошки. Не помню, как их звали, я была в твоем возрасте, когда все случилось. У них был замечательный дом в лесу. Такой белый, с воздушными арками и тонкими деревянными колоннами на крыльце, а перед домом сад. Миссис ван Даллен разводила розы и славилась на весь штат, продавала черенки, ездила на выставки. У нее была какая-то уникальная, почти черная роза, она страшно ею гордилась. Мистер ван Даллен занимался машинами. Сынок вечно где-то мотался, озорной был, но хороший. Я помню. Все что-то мастерил. Потом к ним приехал дядя, брат миссис ван Даллен. Напыщенный индюк, на блестящем, черном авто. Вечно нос задирал, ходил в шляпе и не здоровался ни с кем, словно это ниже его достоинства. Затем мистер ван Даллен попал в аварию. Вот такой же осенней ночью ехал домой, слетел с дороги и врезался в дерево. Он погиб на месте. Миссис ван Даллен заболела, стала на глазах чахнуть. Розы покрылись гнилью без ухода.

— А что потом? — поторопил Алекс.

— Потом… знаешь, потом она умерла, ее похоронили на местном кладбище. Я помню, у могилы стоял ее брат и дети. Или это было фото в газете. Да, кто бы отпустил девчонку на чужие похороны. Я видела фото. А что было потом… Странно. Совсем не помню. Мальчик перестал ходить в школу… Должно быть, они уехали. Я их не видела после похорон.

— А кто теперь живет в их доме? Смотритель? — спросил Алекс.

— Никто. Дорогой, там лет сорок уже никто не живет. Да и кто станет жить в этой развалине? — растерянно улыбнулась миссис Грейвс.

— Нагнали вы ужаса, Молли, — улыбнулась мама. — Хотите еще чаю?

— Но кто-то же присматривает за домом? — упрямо повторил Алекс.

— Нет. Там нет ни света, ни воды и крыша провалилась, а на въезде перекопана дорога, — миссис Грейвс удивленно посмотрела на Алекса. — Когда ремонтировали, не стали делать съезд к заброшенному дому. Ты не обращал внимания?

— Нет, — задумчиво протянул Алекс, решив, что завтра сразу после больницы он завернет в библиотеку, полистает подшивки местных газет.

Алекс проснулся рано, но мамы не было дома. Перекусив и переодевшись, он пошел в главный дом. Хотел отпроситься в город пораньше. Тяжелая деревянная дверь открылась без звука. Он замер и прислушался. Ветер ворвался в холл, и по мраморному полу кувыркаясь полетели сухие листья. Куда же ему идти? Из холла уходило два коридора в обе сторону, в глубине полукружьями расходились две темные, блестящие лестницы. Портрет над площадкой был завешен тканью. Скульптуры по бокам от двери и у первых ступеней закрывали чехлы из мешковины. Пахло пылью и застоявшимся воздухом. Удивительно, у мистера Шмидта столько всего было, а он ничего не видел, лежал в своей спальне и даже в столовую не спускался. Алекс кашлянул. Ему не хватало воздуха.

— Мама? — позвал он, и голос гулко отразился от стен.

Алекс поднялся, на второй этаж, ведя ладонью по гладким перилам, заглянул под ткань. Это была не картина, а огромное зеркало в золотой раме. Одну за другой он дергал дверные ручки — какие-то поддавались, за ними были комнаты с закрытой чехлами мебелью и свернутыми коврами, какие-то нет. Обходя второе крыло, Алекс почти потерял надежду. Стоило найти мистера Грейвса и попросить его проводить.

Новая дверь поддалась, и первое, что увидел Алекс — ковер на полу. Окна были плотно задернуты, но с боков просачивалось немного света. В глубине комнаты высилась широченная кровать с балдахином, перед ней сундук, а с боков столики, уставленные чем-то блестящим. Алекс подошел. Это были маленькие фарфоровые статуэтки. Пастушки, овечки, фавны, курочки и лошадки. Алекс поднял к глазам маленькую голубую птичку, она была гладкая, как морской камушек, прохладная, с любопытными глазками-точками и острым клювом.

— Где эта старая сука? — раздался хриплый голос сбоку.

Алекс вздрогнул.

На постели, теряясь в подушках, лежал совсем худой и очень старый человек. Тонкая белая кожа натянулась на черепе, глаза запали, рот кривился на сторону. Алекс отшатнулся.

— Где эта сука? Ворует мои деньги… Я знаю, знаю. Все они воруют. Все. Они говорили, что вор я, но только чтобы самим выглядеть чистенькими. Это мой город. Мой. Нечего было этому говнюку лезть в мой бизнес. Я договорился. Я все решил. Где эта чертова сука?

— Что ты здесь делаешь? — шепотом спросила мама.

Алекс обернулся. На ней была медицинская форма, она выглядывала из-за приоткрытой двери. Не той, откуда вошел Алекс, другой, спрятанной в стене.

— Я хотел поехать в город пораньше, чтобы зайти в библиотеку. Я бы сдал книги, и в три часа мы бы встретились у больницы.

Мама совсем немного поругала его и отпустила. В библиотеке Алекс сказал, что готовит в школе доклад о семье ван Далленов и их уникальных розах. Ему очень нужно было фото с похорон. Не то, чтобы он всерьез верил в слова миссис Грейвс, но очень уж хотел взглянуть. Убил часа три, листая пыльные подшивки. До встречи с мамой оставалось пятнадцать минут, когда он нашел заметку об ужасной аварии на подъездной дороге. Писали, что машина загорелась и несчастный, зажатый мистер ван Даллен сгорел заживо. Алекс принялся листать газеты с утроенной силой. Нос чесался, глаза слезились, а горло покрылось пылью и противно чесалось изнутри. Алекс вытирал слезы тыльной стороной руки.

Нашел. Он хорошенько протер глаза и уставился на желтую газетную страницу. Протер глаза снова. Над свежей могилой напротив церкви стоял высокий мужчина, он низко надвинул шляпу, поля скрывали глаза. В руках он держал трость. В паре шагов от него застыли две девчонки лет пяти в одинаковых платьях. За плечи их обнимал Джеки. Алекс пригляделся. Стрельнул глазами по сторонам и оторвал половину страницы из подшивки. Когда он ее захлопнул, в облаке пыли со стола взметнулся засохший розовый лепесток. Лежал, наверное, между страниц, такой был плоский. Очень хрупкий и совсем черный. Алекс поймал его и унес собой, боясь оставить следы преступления. Только сидя у постели Джей-Джея он понял, что все еще держит его в пальцах, разжал. Лепесток скользнул под больничную койку. Рука Джея, закатанная в массивный гипс, висела на специальных подвязках, голову забинтовали целиком, оставив только безмятежное лицо. Он будто спал. И во сне, расслабившись, был даже симпатичным. Небольшой нос, веснушки на щеках, квадратный подбородок.

— Мы уже можем идти? — спросил Алекс маму, и она кивнула.

Он сказал, что немного прокатится на велосипеде и вернется к ужину, а сам направился к дому Джеки. Дворы, украшенные тыквами и растяжками из бумажных привидений скоро кончились, потянулась дорога сквозь лес. Съезда действительно не было, на его месте росли тонкие молодые деревца, но футах в двадцати за ними начиналась сносная старая дорога к дому.

— Джеки! — закричал Алекс, прижимаясь лицом к решетке. — Джеки!

Алекс хотел объяснений. Он терпеть не мог несправедливости, непонимания и математики. И хотя бы с двумя проблемами из трех он точно мог справиться.

— Джеки! — закричал он и закашлялся. Не всю библиотечную пыль еще вычихал из легких.

— Привет, — как будто спросил друг, появившись из-за колючего куста сбоку.

— Выходи, хочу тебе кое-что показать, — Алекс отступил от ворот на три шага.

— Не, сейчас не время. Лучше потом, — Джеки поспешно обернулся на дом, — Уходи.

— Почему? Да я такую штуку нашел, закачаешься. Выходи, я покажу.

Джеки медлил.

— Серьезно, Алекс. Уходи, — зашептал.

— Почему? Ждете гостей?

Дверь со скрипом открылась. Джеки опустил лицо. Несколько секунд ничего внутри темного проема нельзя было разглядеть, но вот чернота двинулась, извилась и вытолкнула из себя человека. Пожилого мужчину, блондина, с лицом, похожим на героя из старого фильма. Он вышел на крыльцо, открыто и обаятельно улыбнулся Алексу.

— Уходи, уходи, пожалуйста, — прошелестел Джеки, не поднимая глаз.

— Дорогой, почему ты не пригласишь своего друга зайти? Мы бы могли выпить чаю с имбирным печеньем, — крикнул человек и помахал.

Алекс махнул в ответ, а Джеки словно через силу, словно пальцы его не слушались, загремел замком.

— Мне так жаль, — Джеки хлюпнул носом. — Тебе нужен был друг, и мне нужен был друг. Я был совсем один, а теперь… Не надо, пожалуйста! — он крикнул человеку.

Алекс стоял на подъездной дорожке, шагах в десяти от крыльца. Теперь он видел. Лицо человека словно шло рябью, и иногда, на миг, сквозь видимость улыбчивого дядюшки проступало что-то еще. Что-то черное, бездонное, не знающее ни жалости, ни сожаления. Что-то древнее и очень сильное.

— Что же вы застыли, мальчики? Проходите внутрь, — сказал человек и сделал широкий приглашающий жест.

Джеки позади Алекса хлюпал носом и переминался с ноги на ногу.

— Идем, — Алекс обернулся и положил ему руку на плечо. — Все будет в порядке.

Джеки кулаками вытер глаза и глянул на него. Напуганный и ужасно грустный.

— Будь готов действовать по моему сигналу, Невидимка, — тихо сказал ему Алекс. Он никогда в жизни не бегал от драк и теперь не собирался. Нечисть не могла его достать пока у него на груди был крестик, а сердце переполняла вера в свои силы.

Джеки кивнул, и они вошли в дом.

Человек стоял возле лестницы, позади черного пролома в полу. Сквозь дыры в крыше проходили столбы тускнеющего света, в воздухе кружились пылинки. Пахло старостью и ветхостью.

— Раз в год я забираю живую душу и в этом году получу твою, — сказал человек ласково. Он стоял футах в двадцати, но Алекс слышал его так, словно он шептал ему на ухо.

— Освободите Джеки, — сказал он. — Вы можете. В больнице лежит мальчик, он слишком сильно ударился головой, и его душу выкинуло из тела.

Существо засмеялось, звук отразился от задрожавших стен. Теперь весь дом вибрировал, и Алекс понял — существо на той стороне ямы только часть чего-то большего, как фонарик на лбу рыбы-удильщика. Дом был живым и ужасно голодным. Алекс сам влез к нему в рот и сел на язык. Оставалось лишь проглотить.

Алекс огляделся, взял Джеки за руку, а второй рукой сжал крестик сквозь рубашку. Существо тихо рассмеялось.

— Маленький и глупый, маленький и глупый, маленький и глупый… Но вкусссссный. Отдай мне то, что у тебя в кармане. Отдай мне. Оно очень важно для живой души, я чувствую. Я знаю, когда душа привязана к чему-то. Женщина была так привязана к своим розам, мужчина к автомобилю, девочки любили своих кукол, — при каждом новом упоминании образ шел черными волнами, и сквозь него проступали лица тех, кого существо сожрало. — А мальчик… — Теперь на той стороне провала стоял Джеки, одетый в старомодную рубашку и штаны с подтяжками, глядел прямо и чуть насмешливо. У Алекса по спине прокатился холодок, он крепче сжал холодную руку Джеки, стоящего рядом. — Мальчик просто очень сильно любил их всеххххх. Я предлагал ему уйти, а он остался. Слишком сильно любил их. Маленький и глупый. Как ты. Его душа была самой вкусной. Отдай, — свистящий шепот раздался со всех сторон. Алекс моргнул, а когда открыл глаза, человек стоял от него в шаге и улыбался.

Провал за его спиной исходил тусклым зеленым свечением. Солнце почти село. Из углов поползла чернота. Сильнее запахло сыростью. По воздуху поплыл противный сладковато-гнилостный запах. На мгновение Алексу захотелось подойти ближе и заглянуть вниз. Убедиться, что на дне ямы не белеют кости и не блестят пряжки от подтяжек.

— Отдай мне, — прошелестело существо, почти касаясь носом щеки Алекса. Он подумал, что если существо высунут язык, и проведет по коже, то его вырвет.

Джеки сжал его руку, впиваясь короткими ногтями в кожу.

Алекс вынул из кармана маленькую фарфоровую птичку, но перед тем, как опустить ее на ладонь существа, сказал:

— Обмен. Душа на душу. Пусть Джеки вернется.

Существо втянуло фигурку в ладонь. Воздух замер, дом словно пробовал ее на вкус.

— Бежим! — Алекс толкнул Джеки к двери. — Беги к воротам! Беги!

Они скатились с крыльца, гравий заскрипел под ногами. Они неслись так быстро, что ветер свистел в ушах. Ветки кустов качались, пытаясь колючками поймать беглецов, но они были вдвоем и были быстрее.

Джеки выскочил за ворота, Алекс захлопнул створку. Они стояли, глядя друг на друга широко открытыми глазами, и тяжело дышали, уперев руки в колени. Джеки словно не мог поверить, что оказался снаружи. Дом довольно вздохнул. Алекс поднял взгляд. В окне второго этажа кто-то стоял. Чья-то тень мелькнула и пропала. Он испугался, что ему показалось и это Джеки остался внутри, но тот стоял рядом. Растрепанный, с покрасневшими глазами и бледными щеками.

— Получилось, Алекс, получилось! — Джеки обнял его. — Поверить не могу! Я…

Он замер на полуслове, словно получил удар в живот и быстро спрятал руки за спину.

— Что? Что случилось? — Алекс дернул его за рукав.

Кончики пальцев таяли. Следом пропали ладони и запястья.

— Я не хочу, я не хочу назад, — губы Джеки задрожали, глаза наполнились слезами.

— Нет, нет, нет, — Алекс шарил руками по его плечам, словно старался удержать.

Джеки растворился в воздухе, последними исчезли полные боли и отчаяния глаза. Ничего не могло быть хуже, чем данная и отобранная надежда. Ничего.

Алекс подпер ворота камнем, чтобы не открылись от ветра, поднял велосипед и пошел к дому. Опустилась темнота. Из низин между деревьями пополз туман, и по плечам заморосил мелкий монотонный дождь. Алекс брел через веселящийся, украшенный фонарями город, не чувствуя ничего, кроме опустошения. Вокруг шли веселые люди, наряженные вампирами и скелетами дети бегали от дома к дому, а Алекс плелся через праздник, невидимый и никому не нужный, словно сам был призраком.

Дома, лежа в постели и глядя в потолок, он решил: если Джеки вернулся в дом, значит, Алекс увидит его снова. Он еще никогда никого не терял и начинать был совершенно не согласен.

Этой же ночью умер мистер Шмидт. Спустя пару недель после похорон, мама получила расчет и велела собирать вещи. Они возвращались в Нью-Йорк. Алекс разложил комиксы на постели, прикидывая как же ему оставить весточку для Джеки и как же ему вернуться на будущий год. Наплести маме, что он полюбил эту дыру? Напроситься в гости к миссис Грейвс?

— Алекс! — позвала мама снизу. — Алекс, звонили из больницы. Джеймс очнулся, хочет тебя видеть!

Алекс крутил педали, как сумасшедший, поскальзывался на крутых виражах и пару раз чуть не улетел в канаву. Если он быстро навестит Джея, то потом успеет к дому в лесу. Он будет кричать у ворот так долго, как понадобится, чтобы Джеки снова появился. Он прочитает все, что найдет про этот чертов дом, встретится с людьми, которые знают, как выгнать нечисть, и научат его. Он все исправит, даже если на это уйдут годы. На месте не мог устоять, пока сестра проверяла, можно ли посетить Джеймса, но в палату вошел осторожно.

Джей-Джей все такой же, в бинтах и гипсе лежал на постели. Он робко улыбнулся, увидев Алекса.

— Привет.

— Привет, — ответил Алекс и сел на стул возле кровати. — Ты хотел меня видеть? Как твои уши?

— Лучше, чем все остальное, — Джей показал взглядом на руку. Под глазами у него желтели синяки, но он не хмурился, как обычно, не щурился злобно и не сжимал губы в линию. Оказывается, лицо у него было открытое и приятное.

— Ты пришел в себя — это главное, — сказал Алекс.

Они неловко замолчали. О чем им было говорить, если они никогда не были друзьями и Алекс уже сидел на чемоданах?

— Дай мне свой адрес в Нью-Йорке. Я напишу тебе письмо. Я буду все время тебе писать, — добавил Джей и смутился. — Мне потребуется твоя помощь.

— Это в чем же? — спросил с Алекс.

— Я хочу победить доктора Зло и не смогу сделать это один, без мистера Несокрушимого, — заговорщицким шепотом сказал Джей.

Алекс открыл рот и с половину минуты смотрел на него, а потом обнял, прижался щекой к щеке. Джеки, его Джеки, его лучший друг на всю жизнь и дольше, был здесь. Теплый, живой.

— Получилось!

— Получилось! — откликнулся Джеки.

— Мы все сделаем вместе. Мы подготовимся и заставим ту дрянь убраться куда подальше, — пообещал Алекс.

Отстранился и посмотрел, что же это хрустнуло под ногой. На полу остался, рассыпавшийся в пыль, розовый лепесток.