Чернила

✦❯────「✦」────❮✦

Где страх, там и надежда — она ловушка

●━━━━━━⋆⌘⋆━━━━━━●

Смерть шла за ней обликом зверя. Лес той ночью будто ожил, стал древним существом. Девушка бежала отчаянно, петляя меж волевых деревьев, рисовала невидимые узоры на теле спящего леса. Она дописывала историю своей жизни, где последний удар сердца станет жирной точкой.

Луна, будто глаз слепого бога, светила необычайно ярко, выхватывала из тьмы куски реальности, обнажала уродства. Ветви казались тонкими, сломанными руками, тянулись к ней, стараясь удержать. Торчали гниющие в сырой земле корни. Чужеродные тени пятнами лежали вокруг, словно воплощение мироздания пролило свои слёзы.

Тело девушки кричало о своём пределе. Мышцы умоляли дать пощаду, а зверь следовал за ней, оставаясь чуть позади. Он был воплощением разрушенного сознания и неукротимого рока. А она всё бежала. Страх был сильнее истощённого разума.

Несчастная пыталась кричать от боли и сжатых мышц. Вопль камнем из воздуха застревал. Лёгкие рвал ночной воздух. Горло и без того горело от холодного воздуха, вместе с обжигающим ужасом. Она же знала: никто не придёт. Можно было положиться лишь на себя. Попытки спастись стали танцем отчаяния. Душу обдавало неописуемым ужасом от горящего, голодного взгляда зверя. Стук сердца душевным криком просил: беги, беги, беги.

Силы заканчивались. Девушка оступилась и упала. Поднялась. Упала вновь. Тело всё больше покрывалось ссадинами. Ветви хлестали по коже. Ладони натыкались на хвойные иглы, камни, корни. Платье рвалось, как бумага с приговором. Она более не молила никого о спасении или о чудесах. Всё это оставалось близко и так далеко — в окнах домов, там, видневшихся среди стволов. Спасение уже рядом. Так казалось.

Но её спасение — иллюзия, мираж, что нарисовал мозг отравленный страхом. Зверь жил не в лесу. Он — то, что живёт между реальностью и вымыслом. Меж тем, что существует, и чего нет. Вылез через трещину разрушающегося сознания.

Радость затмила всё перед глазами. Девушка упала на землю, что приняла её как родную, обнимая высокой травой. Зверь настиг у края надежды. За спиной хрустнула тонкой костью ветка. Он дышал тяжело, точно так же, как и она. Ни шага. Он просто ожидал. Довольно рычал.

Мысли девушки кричали «умру» и «этого не может быть». Она превозмогая боль подорвалась с земли. Казалось, тело не подчиняется ей. Действует само по себе. Знала: обернётся и её ничто не спасёт. Она увидит правду — это страшнее всего.

Как убежала не знала. Чудо. Почему зверь отпустил — не знала. Будто что-то его остановило, а может это был очередной план, как сломать ещё сильнее и более раздавить, играл или кто-то отдал приказ. Зверь растаял на короткий миг, словно был миражом. Мир обрёл форму и тут же поблек. Как бы то ни было, таковой быть воля далёких звезд. Но даже лес расступился, пропуская её.

Вой эхом распространился по всему лесу, словно предупреждая её, что он идёт и в этот раз не отпустит. Бежать не смотря назад. Только вперёд. Только от страха. Только от себя. Бежать. Дышать. Смотреть. Чувствовать.

Зверь шёл не по следу, а скорее по звуку оглушительного биения сердца. Каждый удар — его шаг. Слышал зверь, как и сердце девушки стучит в висках.

Впереди она видела золотистый свет в деревенских прямоугольных окнах. Лучик надежды разгонял её тьму, наполненную безысходностью и отчаянием. Впрочем, спастись ей было не суждено. Она упала под тяжестью чего-то. Её крик был смешанным со звуком пострадавшей плоти. Но взгляд её устремленный в глубокий космос, где рождались и погибли миры. Она собрав последние силы, пальцами вцепилась в землю, в траву, в податливые и гнилые корни — в саму плоть этого мира, который её убивал. История её жизни подходила к концу. Безумный взгляд был обращён далеко в глубокий космос. Далеко за пределы видимого. Её последней мыслью было не «спасите», а «я здесь была». И только потом пустота поглотила вопрос в её глазах.

В последние минуты рядом с девушкой был лес — с его запахами и тенями. Он знал всё. Зверь настиг свою добычу. Знал, что её отчаянные попытки достучаться до мира пожрало ночное безмолвие. Всё живое, казалось, замерло, наблюдая и провожая. Зверь молчаливо ушёл туда, откуда и вышел. Взгляд несчастной обращался к небесам в безмолвном вопросе с застывшими слезами.

Ночная мгла рассеивалась под тёплыми лучами солнца. Но этот рассвет не нёс утешения. Он стыдливо пытался спрятаться за облаками, не желая стать соучастником трагедии. В остальном всё было как обычно. Жизнь продолжала буйствовать вокруг, безжалостная и жестокая своей обыденностью.

К обеду проснулись и дети, жаждая веселиться в очередной тёплый летний день. Родители лишь изредка поглядывали за ними. Никто, казалось, не вспоминал о девушке. Случай всё разрешил.

Догоняя друзей, мальчик — младший и неловкий — отстал. Не сразу заметил странное. Дети прятались в густой роще. Он случайно свернул. Был ребёнком, но мир решил на этом чистом листе бумаги написать надпись, что станет роковой.

Сперва он замер. Не сразу понял, что видит. Мозг лихорадочно пытался понять, на что это похоже. Неестественная поза. Но больше всего шокировали глаза, смотревшие сквозь реальность. В них не было ни жизни, ни смерти — пустота. Он запомнил эти глаза навсегда. Тело словно потыкало мелкими иголками ели. Мальчик не хотел верить. Дотронулся, словно хотел сказать «вставай». Холод. Мертвец. Они вдвоём умерли в тот день. Она телом. Он душой.

Не сразу закричал. Упал, отполз назад, пока не врезался спиной в шершавую кору. Мир сузился до этого злосчастного места. До взгляда с немым вопросом. В горле и во рту появилась горечь. На глаза навернулись солёные слезы. На мгновение ему показалось, глаза посмотрели на него, пронзили копьём льда насквозь. Воображение нарисовал, как шевелятся её треснувшие губы в беззвучном одном и том же вопросе. Его тошнило. Тошнота не прекращались, даже когда ничего не осталось. Мальчик плакал и сам не знал точно почему. Запах леса, свежий, превратился для него в запах ледяной смерти и гнили растений.

Дети совсем скоро прибежали, крича, звали родителей. Мальчик же не мог пошевелиться, глядя на девушку. Он сидел так до прихода взрослых. В ушах стоял шум, такой же, как сломанной радио. Кто-то воскликнул, кто-то ахнул. Его почти сразу оттащила мать друга. Это событие непоправимо врезалось в его память. Кошмары не покидали.

— Бедняжка. Такая молодая… Душевно больна… Слабое сердце у неё… Жаль её, но… Галлюцинации… Галлюцинации… Больна… Ушла в лес и стала его частью… Ушла… — и со временем даже эти оправдания переставали быть весомыми. Он растрачивали весь смысл, превращая в ничто. Он знал правду. Оправдывали свою невнимательность, закапывали под обломками лжи совесть.

Все слова взрослых были для него пылью, брошенной в глаза. Пустым звуком. Им было не жаль. Ему тоже. Её мозг, мол, сыграл злую, опасную шутку, но он в этом не был виноват.

— Почему? — спрашивал пустоту и слышал лишь один ответ. Тишина. Она как звон колокола била в голову. А оно смотрела в спину. Всегда. Везде. Даже из отражение чужих глаз.

Помнил он её глаза, что навсегда остались в его памяти. Он видел в них правду. Этот случай сломал его, сломал его жизнь. Мальчик знал теперь: мир такой же хрупкий, как стекло, и рвётся, подобно тонкой плёнке, за которой есть иная жизнь.

Ребёнок стал призраком в собственном доме. Его мир обрёл тёмные цвета. Почти чёрные. Он долго боялся всего, не мог побороть себя, стал замкнутым и нелюдимым. Друзья в один момент стали забывать про него, обходили стороной, не смотрели в его сторону. Сидя в четырёх стенах, он медленно падал на дно.

— Я всё понял… — глядя в угол, говорил мальчик.

Его обманули. Он осознал правду — неудобную и страшную. Она видела то, что вырвалось из пустоты. Теперь это нечто — рядом. Оно всегда рядом. Мальчик похоронил себя в своей комнате, будто в склепе. Похоронил весёлого ребёнка, который не верил, что ему помогут. Никто его не понимал и не поймёт — так считал.

Ночью мальчик не спал. Боялся, что если уснёт, его снова что-то будет душить. Тьма превратится в чудовищ, что будут давить на грудь. Цепями сковывать будет страх.

— Почему именно там? Почему я? Дура, — шептал он в пустоту, обнимая себя и качаясь из стороны в сторону. Пустота отвечала эхом его страх и густой тишиной, в которой слышен был каждый удар сердца, будто кто-то бил в барабан. — Все дураки. Как можно было оставить её без присмотра? Почему не искали сразу? Лучше бы кто-то так нашёл… Почему я оказался там? Почему я такой невезучий? — тихо бубнил он, держа в руках крест. — Боже, молю, помоги. Спаси меня. Я не хочу… Вдруг она заразила меня? Почему только я так страдаю? Всё должно было стать другим, как в её глазах. А оно… оно притворяется, что ничего не случилось. Оно притворяется… и все они притворяются…

Злобно он бросил крест в сторону. Тот упал на пол. Мальчик тяжело дышал. Резко лёг, спрятавшись под одеялом, зная, что сейчас придут родители. Не хотел с ними говорить. Он ненавидел их за то, что в тот день его пустили гулять.

Опасные мысли завертелись в его голове. С каждым витком они становились громче, обретая образ. Он не просто теперь думал — говорил и слышал ответ. Сначала то был шепот из углов комнат, становился отчётливее, обретая свой собственный голос. Тень рядом была отлита из ужаса паренька и его кошмаров.

— Я рядом… — говорила та. Мальчик молился, дрожа.

В тот день бог его не услышал. Страница перевернулась, и пришла пора писать дальше. Но писал кто-то другой, кто не просто услышал мальчика, но и играл на струна его души.

— Ты не один, — улыбнулся новый друг. Голос его был подобен скрип ржавых весов справедливости. — Я не брошу тебя. Чего ты так боишься? У нас столько планов. Страх как чернила, и мы будем писать ими невероятные истории. Грандиозные. Ты согласился. Отступать поздно.

Даже когда тишина, казалось, отвечала ему, мальчик не боялся. Мальчик делился с другом тем, что его тревожило. Говорил без умолку, изливая в благодатную тишину всю свою боль, все страхи. А новый друг молча слушал, и в этой тишине мальчику чудилось не сочувствие, а тихое, довольное урчание, будто кто-то нашёл наконец ту самую грандиозную идею.

«Мы — не только то, что помним, но и то, что отчаянно стараемся позабыть. Эти навязчивые воспоминания тенями следуют за нами», — цитата из дневника подростка.