Чёрное небо

На Аст’Эллоте с тревогой ждали перемен. Погода уже сейчас, к середине осени, обещала скорую и снежную зиму, не теперь, через пару полных лун, но уже было ясно, что холод может стать худшим из испытаний.

Здесь, на краю мира, у самого океана, уже к началу осени дуют тяжёлые, напитанные влагой ветры, гонят свинцовые тучи, грозят опрокинуть в воду неосторожного путника Лето. Солнце, пробиваясь сквозь плотные серые облака становится похожим на тусклую монету, за которую не купишь и толики тепла. На Тангору навалилась слякотная, стылая осень. Постепенно, едва касаясь побережья, тянула она невесомые руки, медленно сползала с хребтов, подгоняла тучи с океана, чтобы плотно укорениться на континенте спустя несколько дней.

Но жизнь все равно шла своим чередом. Дети не желали ждать иного срока к рождению, а взрослые сидеть сложа руки. И те и другие заставляли колесо жизни вращаться несмотря на невзгоды и тяготы.

В небольшой особняк на улице Вздохов в самой столице Аст’Эллота в эти дни пришёл праздник по случаю рождения первенца. Приглашенных гостей было немного, но почти каждый мог похвастаться родословной, восходящей к последним богам. Беловолосые, сереброглазые иллои не упустили возможности отпраздновать рождение ребенка.

Приглашённые по случаю музыканты играли негромко, позволяя гостям насладиться беседой. Хозяин с супругой по традиции сидели во главе стола.

— Только посмотри на него, — усмехнулся хозяин осторожно склоняясь к супруге, позаботившись о том, чтобы его никто больше не услышал, — мне кажется, или он сейчас уснёт? Даже вида не делает, что ему интересно.

— У твоего брата странные ожидания, неужели он думает, что дева будет вести беседу о формулах и механизмах? — Так же тихо ответила хозяйка, — но может статься, он просто устал? Ты не подумал, что долгая дорога предыдущим днём не располагает к беседе? Я удивлена, что он вообще здесь. Мне казалось, он хотел отдохнуть.

— Если его не вытаскивать на свет насильно, то можно никогда не увидеть, — промурлыкал хозяин пристально вглядываясь к объекту своего внимания. И без того бледное лицо гостя казалось почти прозрачным на фоне прочих гостей, а радужки глаз поменяли цвет с серебряного на тёмно-изумрудный. Его соседка, сидящая по правую руку, весело и беззаботно щебетала, надеясь вызвать отклик в скучающем соседе. Бесполезно. Тот любезно улыбался, но выражение унылой апатии не сходило с лица.

— Пожалуй, надо выручать бедняжку, — вздохнул хозяин и поднялся. Супруга его вежливо улыбнулась гостям и последовала за мужем.

— Госпожа Дио, — хозяин поклонился даме, — позвольте увести у вас моего братца. Ллойву, надо переговорить.

— Разумеется. Прошу прощения — гость поднялся и учтиво склонился перед соседкой, — я покину вас. Надеюсь, ненадолго. Не скучайте, милая Мейвин.

— Если это необходимо, — кокетливо качнув высоким узлом из платиновых волос милостиво согласилась госпожа Дио. — Но вы обещали рассказать о путешествии в Гарадию, помните? Я всё время болтаю, не даю вам и слова вставить...

— Гордарию, — механически поправил Ллойву уже отворачиваясь, выражение кислой скуки снова обесцветило его лицо.

— Именно, наверняка, вам есть что рассказать! — воскликнула госпожа Дио, всплескивая руками слишком эмоционально, что выдавало в ней волнение и подавленную робость. В каждом движении читалась готовность понравиться скучающему соседу и толика разочарования от проваленной попытки.

— Что вы, скучнейшее путешествие, дорога и грязная людь, ничего интересного, астера Мейвин... — холодно улыбнулся Ллойву, не обращая внимания на предупреждающе сжимающиеся пальцы на своем плече. И к брату, — О чем ты хотел поговорить, Джев?

— Есть кое-что, что необходимо обсудить... Я хотел позже, но думаю, самое время. Пойдем...

— Что ж, — Ллойву с видимым облегчением отошел на пару шагов.

— Милая Мейвин, — тотчас отвлекла деву хозяйка — ваш отец уже вернулся? — и далее множество вопросов чтобы отвлечь бедняжку от тягостных мыслей и неприятного соседа.

— Боги, Ловкач, — рассмеялся Дженве, увлекая гостя прочь, — ты мог хотя бы сделать вид, что она тебе интересна! Так ты никогда не найдешь себе жену.

— Я не собираюсь потакать глупости, даже в обертке милого кокетства! — возразил Ллойву, — насчет женитьбы, это была твоя идея, не моя. И тебе я потакать тоже не буду!

— То есть ты не сделаешь исключение? — усмехнулся хозяин приветствуя кивком головы другого гостя, что встретил асатров вежливым поклоном.

— Тем более ради тебя. Что за авантюру ты затеял? — Ллойву надменно улыбнулся не интересующему его иллою. Лица он не различил в силу плохого зрения, а остальное его интересовало мало. Наверняка, ещё один эллот или иллой, пытающийся казаться полезным. Ллойву одолевали скука, усталость после проделанного путешествия и сожаления о потраченном впустую времени. Дома лежал начатый ещё ночью труд о путешествии в далекую загадочную Гордарию. Сколь полезен был бы вечер, будь время, потраченное пустые поклоны, применено с большей отдачей. Зря согласился на этот визит. Время идёт, а среди эллотов ничего не меняется.

— Это не я, это Статос, будь он не ладен, ты знаешь его лучше меня, — Дженве распахнул перед гостем дверь в личный кабинет, надеясь поговорить в тишине.

— Статос упразднён, если ты помнишь... Статьи касаемые иллоев вымараны, о чём я, если честно, не жалею. Необязательно бездумно следовать предписаниям, которые уже никому не интересны, - не отступал Ллойву. - Не думал, что новый статус подтолкнет в тебе отцовское стремление к побуждению всех подвластных иллоев продолжать род.

— Упразднены только некоторые статьи, не делай вида, что не знаешь этого! Со мной в эти игры играть не надо! Будь добр. Я слишком хорошо тебя знаю.

Ллойву прошел вдоль стены, увешанной щитами и подставками под оружие с клинками и копьями на них, касаясь кончиками пальцев каждого из мечей, до которых смог дотянуться. Брат собрал внушающую уважение коллекцию за последние обороты. Здесь были и изогнутые клинки пересийских каганатов, причем нескольких подвидов. На каждом из островов кузнецы добавляли нечто особенное, как в форме, так и в значении. И широкие лепестки мечей гордарских оружейников, и длинные, стремительные формы сабель иритийского султаната. Даже косы и глефы наёмников с островов.

— Ты сам её начал, — заметил гость задумчиво, словно о чем то размышляя, — эту игру. Как она называется? "Женить непутёвого Ллойву?" Отец играл в неё. Кажется, проиграл, и ему не понравилось.

Дженве глубоко и бесшумно вдохнул, сдерживая резкие слова, прошёл за рабочий стол и сел на своё место. Привычный вид и удобное кресло чуть разрядили напряжение. Спокойствие. Это же Ловкач, он всегда такой. Особенно если вопрос касается личной жизни. Глупо было ждать от него покладистости в этом вопросе, тем более, что неудачный опыт у него уже есть. Теперь его в брак не затащишь, а вопросы преемственности требовали от иллоев потомства. Он должен это понимать!

— Ллойву... — начал Дженве, но сам себя остановил. Кажется, он, действительно, становится похож на отца в отношении брата. — Ловкач... Это вопрос выживания... Для нас. Для тебя в частности... Ты же всё это знаешь без меня, не заставляй меня повторять прописные истины.

— Вопрос выживания сейчас это хрупкое перемирие с людью. Пока я добирался домой по этим тьёрдам, у каждого постоялого двора мне казалось, нас не очень-то жалуют. Кое-где мне отказали в приюте по причине происхождения, — возразил Ллойву, присаживаясь в гостевое кресло по другую сторону массивного стола. Ну, вот он снова переводит разговор! Хотя послушать его всегда стоило, как правило, он отказывался прав. — Ты знал об этом? Чем заняты наши посольства? Разве они не должны поддерживать отношения с людьми? Таково было соглашение. Хотя бы чтобы нас не ненавидели? Разве это сложно?

— Обратись к Совету с предложением. Если считаешь, что эту проблему легко решить. Об этом я думаю постоянно, — Дженве подался вперёд, — Но ты опять уходишь от ответа, Статос требует...

— Брось, Джев, пойми, статос не применим к таким калекам, как я... — Ллойву махнул рукой и отвернулся.

— Ловкач! Ты опять за своё...

— Пожалей хотя бы её! — Ллойву впервые повысил голос, и взгляды братьев схлестнулись в воображаемом поединке. — Ей это не нужно, — добавил он уже спокойнее, и опустил глаза, — поверь. Какой астере приятен муж, что может оставить ее вдовой уже завтра. Подумай об этом.

Дженве помолчал, стиснул зубы, чтобы не сказать резких слов. Ллойву превратил собственный недуг в щит от всевозможных контактов. Он избегал новых знакомств и держался в стороне от потенциальных приятелей, и женщин заодно. Можно сказать, превратился в затворника в огромном городе. Ситуацию спасали, пожалуй, постоянные отлучки, и его замкнутость была заметна лишь близким к нему иллоям. Изменит хоть что-то женитьба или сделает несчастной избранницу? Кажется, придется дать брату самому сделать выбор вопреки традициям и настойчивому давлению Старейшин. В конце концов Ллойву превратился в символ нового времени при жизни, а символам позволительно многое.

— Ты, как обычно, заходишь с главного, - повисла неловкая пауза. - Хорошо, — согласился Дженве. — Хорошо, убедил. Но ты все-таки подумай.

— Я в этом сомневаюсь... — казалось, Ллойву готов биться до конца, но хозяин вдруг потерял всякий интерес к спору, достал из ящика стола несколько смятых листков и небрежно бросил их через стол. Листы пугливо рассыпались, веером раскрывшись перед гостем.

— Что это? — Ллойву тотчас полез за чехлом с окулярами во внутренний карман туны.

— Прочти, тебе будет интересно, — только и сказал Дженве, устраиваясь удобнее. Взгляд его скользнул по мечам на стене, а затем перекинулся к лицу брата, к тонкой стальной оправе и дутым стеклам странного, но полезного приспособления для чтения, угнездившемся на носу. С неудовольствием Дженве отметил как загрубел и выцвел шрам на щеке у брата, из-за чего уголок рта всё время оттягивало к низу. Словно артефакт, напоминающий, как легко можно расстаться с жизнью в этом мире. Заметил и трещину в одной из линз, и затем и тёмные круги под глазами. Это говорило об одном: путешествие было не столь безобидным, как говорит господин Лир. Нет повода усомниться в бережном отношении Ллойву к своему аксессуару, и если в стекле трещина, значит обстоятельства сложились с большой вероятностью скверно. Тот, казалось сначала заскучал во время чтения, затем выражение крайнего удивления появилось на его лице, а потом мелькнул быстроногой лисой и страх.

— Как тебе? - Дженве, не зная, чем себя занять, положил руки на стол и начал перебирать в пальцах каждой монету, с недавних пор поселившуюся между бумаг. От указательного к мизинцу, и обратно. Успокаивает.

— Это невозможно... — Ллойву отложил листки, — Октос давно мёртв, пуст, уничтожен. Мы сами это видели. Учёный совет подтвердит. Это какая-то чушь.

— Где-то здесь закралась неточность, — возразил Дженве, — я взял это у Советника Кримма с его разрешения. Их напугало это происшествие. И не только их, мне тоже не по себе. Но он просил пока молчать об этом. Это подлинное свидетельство. Они опросили не одного эллота, а нескольких. Кажется, не так уж он и мёртв, да, Ловкач? Кто знает, может, твой приятель повел свою игру? Мы то знаем, что он мог разыграть спектакль. Ему достанет коварства.

Ллойву медленно отвел взгляд и надолго замолчал. Дженве терпеливо ждал, пока он заговорит. Быть может, у него появились какие-то мысли, идеи, теории... Но тщетно. Ллойву уподобился статуе, словно новость, пришедшая с побережья вызвала в нем паралич. Наконец, он выдохнул.

— Я, пожалуй, поеду домой, прости, Джев, — Ллойву медленно поднялся, — на сегодня с меня довольно. Возможно, завтра мы побеседуем с тобой об этом... событии.

— Прости, я виноват. Я выдернул тебя почти что из самоходного дилижанса. И сразу вывалил столько вопросов. Следовало дать тебе отдохнуть.

— Я мог не соглашаться. Ты обещал приятный вечер, и как будто не обманул, — услышал он тихое, неуверенное, неоднозначное. Словно буквы складывались в слова не по своей воле, и желали оказаться в другом порядке и озвучить совсем иное.

- Ну, вот видишь, Мейвин может быть милой.

- Да, - согласился Ллойву, - милая глупость.

- Не всем девам надобно изучать теории энергий, Ловкач, - рассмеялся Дженве, - большинству достаточно быть просто милыми.

- Я бы хотел иметь возможность вести беседу не только о нарядах и погоде, - смягчился Ллойву.

— Ну, вот! Наконец-то ты понял, чего хочешь! Вечер был не так плох, просто тебе надо было дать пару дней покоя, — Дженве примиряюще поднял ладони, — прости, моя вина. Езжай домой. Отдохни. Поговорим завтра.

Ллойву улыбнулся и кивнул. Постоял ещё, словно желал что-то сказать.

— Господин Вайзе не желает заняться этой проблемой? Кажется, это его сфера, — поинтересовался он.

— Господин Вайзе, говорит, что лишь господин Ллойву Лир обладает достаточными компетенциями в этом вопросе, — выдал Дженве уже готовый ответ. - Они не понимают, что там происходит, поговаривают о проклятии Октоса, как ты уже понял. Среди эллотов ширятся слухи, что наш народ будет расплачиваться за дерзкое решение совета асатров, причем за оба: и за побег, и за возвращение. Об этом пока не говорят вслух, но кое-кто уже высказался. Совет пока молчит. Имей в виду.

Ллойву усмехнулся и снова замолчал, разглядывая клинки на стене. Два он привёз вчера вечером из далёкой Гордарии и сегодня торжественно вручил брату. Книги могли бы стать лучшим подарком, но, к сожалению, Дженве не интересовали научные труды или поэзия, поэтому Ллойву остановил выбор на оружии.

— Уверен, это домыслы и факты, притянутые за уши, но надо бы проверить, — наконец, сказал он, — я не верю этим свидетельствам. Надо убедиться самим. Возможно выпустить опровержение. Спекуляции на эту тему вредят Аст'Эллоту. Признаться, я уже устал доказывать всем и каждому, что наше решение было верным.

— Конечно, тебе надо отдохнуть. Я был уверен, что ты захочешь разобраться, — с готовностью согласился Дженве, — даже ждал. Уверен, ты сможешь объяснить всю эту глупость. Что там за туман и голоса из-под земли, и всякая другая чертовщина.

Конечно, Ллойву любит загадки, а эта, новая, под стать ему. Только не выпускать его из поля зрения, иначе он может загнать себя в могилу раньше срока.

— Сказать по правде, я не горю желанием влезать в очередную авантюру, — усмехнулся Ллойву, — после приезда, меня посетил доктор Веро. Он настаивает на полном покое, и, знаешь, я... Склонен согласиться. Но, разумеется, не полный покой, щадящий режим. Пока, пожалуй, воздержусь от путешествий.

— Что-то случилось? — Дженве даже поднялся, услышав плохие вести. Чтобы Ллойву согласился на рекоммендации доктора? Что-то воистину серьёзное произошло.

— Ничего из ряда вон, все как обычно, — Ллойву сделал еще пару шагов прочь, спасаясь от излишнего внимания со стороны брата. Оказался у самой двери, приготовившись к бегству. — Он старается предупредить любое неблагополучие. Ты же их знаешь, этих докторов. Валлар был таким же. Как выяснилось, долгие переезды не самым лучшим образом сказываются на сердце. В дороге не всегда есть возможность соблюдать режим отдыха. А это важно. Я теперь и сам это вижу.

— Что произошло? — Дженве приблизился еще, как хищник, преследующий добычу, — что ты...

В этот момент за дверью что-то стукнуло, раздался короткий удар в створку. Дверь распахнулась, не дождавшись ответа, и в кабинет ворвалась дама в теплом плаще и платье больше походящем на униформу. На вид ей было точно не больше двадцати людских лет, а серые непослушные волосы и огромные стальные глаза наверняка выдавали в ней уроженку земли людей, что само по себе было выдающимся случаем для Аст‘Эллота.

— Дженве! — дама быстро оглядела обоих и, смутившись отступила. — Ллойву, ты здесь, прости, я не знала... Я думала...

— Марисса, — нотки теплоты прорезались в надменном голосе. — Рад тебя видеть. Ты приехала на праздник?

— Я слышала, что ты в городе, но не застала дома, думала, ты в Инститосе...

— Ли будет рада повидаться с тобой, — голос Дженве сразу обрел отеческое участие и мягкость. - Проводить тебя к гостям?

— Нет, я пришла ... — начала дама, зардевшись, и тотчас опустила голову.

— Не ко мне, я понял, — Дженве лукаво улыбнулся, — но господин Лир покидает нас. Желаешь сопроводить его домой? Или быть может, ты останешься? Ему как раз необходим компаньон, и мы говорили с ним об этом.

— Джев... — Ллойву недовольно сморщился. - Перестань.

— Уезжаешь? — с разочарованием выдохнула дама, — я... Может, я в самом деле провожу тебя? Я бы хотела поговорить.

— Сегодня все хотят со мной поговорить, — вздохнул Ллойву. - Что ж... Я не возражаю. Если у тебя нет более занятий.

— Прости, Джев, — дама с изрядной вольностью обняла хозяина и даже потёрлась щекой об вышитого алой ниткой василиска на груди, ибо едва ли доставала до плеча. — Я правда хотела поговорить с твоим братом... передавай Ли привет, хорошо? Я зайду к вам попозже, повидаю малыша Лу.

— Ты назвал сына в честь прадеда? — услышал Дженве удивлённое и легковесное.

— Конечно нет, Ловкач! — рассмеялся он, и похлопал брата по плечу, — я рад назвать первенца в честь выдающегося иллоя Аст’Эллота...

— О, боги, Джев... — Ллойву покачал головой, — это совсем не смешно.

— Ну, разумеется, — Дженве, казалось ничуть не обиделся и был даже рад обратиться к гостье, — ты сопроводишь его? Я буду за него спокоен.

— Ты мне не доверяешь? — Ллойву близоруко сощурился и взялся за ручку двери.

— Она неплохой компаньон, Ловкач, тебе следует иметь это в виду.

На это Дженве не получил ответа, зато поймал раздражённый взгляд.

— Я заеду к тебе завтра, отдохни.

— Буду ждать... — раздалось уже в двери. Мара выскользнула следом. Дженве проводил их взглядом и аккуратно закрыл за ними дверь. Провожать нет совершенно никакого смысла. Ллойву снова посетует, что за ним постоянно следят, а Мара будет обиженно молчать. В эту игру они уже играли и не раз. В другое время Дженве бы попросил кого-то из прислуги проследить, что господин Лир добрался без проблем, но сейчас это казалось лишним. Доктор Веро сыграл верно, как и было оговорено, теперь Ллойву надолго откажется от долгих путешествий. Дженве не любил интриг и недосказанности, но в этом вопросе был готов пойти против своих убеждений, вступил в сговор с хитрым доктором.

Он почти бесшумно прошёл к столу и взял в руки злополучные листки. Свидетельство о странностях на побережье. Дженве не стал говорить брату, что это не первый случай, и не сказал, что уже есть пострадавшие. Несколько рыбаков погибли прямо на рыбацкой барке. Судно дрейфовало у побережья, пока его не выбросило на мель. Семеро мёртвых рыбаков, семь иссушенных тел, и волна паники в ближайших селениях. Говорили, что был слышен чей-то голос, что видны были всполохи разрядов, и с неба в океан опустился огненный шар, что волны почернели и всякая жизнь ушла из тех мест, оставив лишь мертвые воды. Слухи, конечно. Но что-то там происходило, и требовало внимания. Совет Гильдий настаивал на участии кого-то из Первородных семей. Роштар Вайзе, входящий в Совет от имени Первородных Асатров настаивал на привлечении Ллойву Лира, как бывшего страция Аст’Эллота и как специалиста в области энергий и в целом асатра, обладающего широкими знаниями в ряде наук. Дженве был против, но игнорировать происходящее уже нельзя, потому как из разряда басен история переместилась в гнетущую действительность.

— Справимся, — кивнул Дженве сам себе.

— Компаньон? — Ллойву вытянул ноги, сколько мог, загнав их под сидение напротив, на которое села его спутница. Мара напряжённо выпрямила спину и застыла, опасаясь встречаться с бывшим наставником взглядом.

— Я работаю в госпитале Имерит. Иногда служу компаньоном, — робко подтвердила она. — Видишь? Твои уроки пошли мне на пользу. Помнишь, ты говорил, что у меня ветер в голове? Что скажешь теперь?

— Я всего лишь хотел для тебя жизни лучшей, чем могла бы быть там, в этих людских... городах, — Ллойву скользнул взглядом по сжатым на коленях рукам спутницы и отвернулся. Воздух заряжался всё сильнее и не нужно было видеть, чтобы понимать, сколько между ними недосказанного. Мара приходилась ему воспитанницей, он оплатил ей обучение в Инститосе и дал рекомендации при устройстве на службу, а затем просто оставил справляться со своей жизнью, уехав с Аст’Эллота в длительное путешествие. Сначала Мара злилась на него, затем смирилась с положением вещей. Он не обязан быть рядом, это она поняла уже потом. Не без помощи Дженве и его любезной супруги. Ллойву составил львиную долю её жизни, как теперь и Аст’Эллот, и Лиры и другие эллоты. Возвращаться к людям ей не хотелось, хотя здесь она остро чувствовала свою инородность. Её приняли, как свою, но всегда помнили, что она всего лишь людь. И это тяготило сильнее недосказанным слов. Сможет ли она жить там, среди условно своих, этого нельзя предсказать. Ей хотелось уехать, но прежде она желала услышать его мнение. Или намёк, что здесь ей рады и ждут. Но это же Ллойву Лир, он никогда такого не скажет. Глупо... Глупо было напрашиваться в поездку, ждать ответов. Потому Мара напустила холода в голос, вторя своему попутчику.

— Я благодарна... наверное...

На это Ллойву ничего не ответил, погрузившись в свои мысли. Коляска катилась по неосвещённым улицам и лишь звук сминающейся колеи под колёсами подсказывал, что едут они по малой улочке, где мощения нет, никогда не было, и вряд ли будет.

— Я бы хотела... — Мара чуть сдвинулась на сидении, чувствуя, как скользит мех покрывала под плащом, — поехать в Мельин. Что скажешь?

— Что? — Ллойву словно очнулся и прищурился, — это опасно. Ты знаешь, что сейчас творится там?

— Нет я...

— Но дело, конечно же твоё. Чем тебе не нравится здесь?

— Мне нравится, даже очень, — Мара растерялась, позабыв все аргументы и доводы. Что случится, если она уедет? А если останется? Чего она хочет добиться среди этих отстраненных, даже странных эллотов, некоторые из которых называли себя иллоями. Они, конечно были вежливы и предупредительны, но всегда подчеркивали её происхождение при встрече. Что случится среди людей? Примут ли её как свою или проклянут за то, что она провела юность здесь, среди чужаков.

— Тогда в чем дело? — Ллойву снова обратил на нее внимание. Казалось, его взгляд холоден и полон превосходства. Среди эллотов закрепилось мнение, что Ллойву Лир чрезмерно надменен и не снисходит до общения. Он умел казаться таким, и иногда Мара ловила себя на мысли, что у него слишком хорошо это получается. Особенно в детстве думалось, что он не интересуется ничем кроме своих трудов и механизмов, но потом выяснялось, что он знает обо всем, что случалось в ее жизни. Однако, чем взрослее становилась девочка, тем больше росла между ними пропасть, пока не увеличилась до целого океана между континентами. Он — вторая Искра дома Лита, наследный асатр Первородной семьи, а она всего лишь людская приживалка, взятая в дом из жалости.

От этой мысли вести беседу расхотелось совсем. Зачем напросилась? Что важного в его согласии? Быть может ей хотелось, чтобы он сказал: «останься»? Глупо, такого от него не дождаться. Коляска меж тем выехала на мощеную брусчаткой улицу Цветов.

— Что с тобой? — Ллойву чуть подался вперёд, имитируя участие, как раньше. «Бесполезно, мы оба знаем, что стали чужие друг другу». Мара села глубже на сидении.

— Дженве говорит, тебе нужен компаньон, — вместо ответа холодно сказала Мара, — я могу дать пару рекомендаций.

— Я подумаю, — Ллойву снова облокотился о спинку сидения, — мне кажется, или ты чем-то расстроена?

— Тебе кажется...

— Ты хотела поговорить, но пока делаешь вид, что говорить нам не о чем, — сказал Ллойву, и в его голосе Мара уловила ироничные ноты. — О переезде? Ты хотела поговорить о нем?

— Да, отчасти, — Мара взглянула в окно. Уже площадь Лита. Скоро коляска въедет в кованые ворота и надо будет выйти. И дальше? Что дальше? Уйти или попросить остаться? — Как твоё здоровье?

— Это плохая тема для беседы, — отмахнулся Ллойву, — и неинтересная. Лучше расскажи о себе, как ты устроилась?

Ну, вот. Теперь можно остаться и поговорить. Как раньше, в детстве.