Черное вино. Книга вторая.

ЧЁРНОЕ ВИНО

Книга вторая

А.В.ТЕРЕХОВ

Пролог

На берегу небольшой речушки, расположился старинный монастырь. Он величественно возвышался над окружающей местностью, и не смотря на свой почтенный возраст, внушал своим несокрушимым видом страх и уважение.

Высокие стены, сложенные из древнего камня, будто вросли в землю, храня многовековую тайну. Их шероховатая поверхность, покрытая мхом и трещинами времени, шепчет о давно ушедших днях расцвета. Над ними возвышаются купола, увенчанные крестами, золотые и синие, сверкающие в лучах заката или теряющиеся в утреннем тумане. Строгие очертания этих символов веры, словно соединяют небо и землю.

Попадая внутрь, понимаешь, почему это место называют обителью Бога – здесь все пропитано духовной силой. Каждый камень, каждый уголок монастыря дышит молитвой. Здесь словно кожей ощущаешь присутствие Бога — в шелесте листвы, в мерцании лампад, в тихом пении монахов.

Келья настоятеля отца Игнатия – небольшая, аскетичная комната с деревянным крестом на стене и древними фолиантами на полках. Узкое окно пропускает скупой свет, падающий на потертый деревянный стол, где лежит раскрытая книга. Запах воска и ладана смешивается с ароматом старых страниц. Каменные стены отбрасывают длинные тени от дрожащего пламени свечей. Здесь настоятель, отрешившись от суеты, беседует с Богом и своей душой.

Но, сегодня настоятель-игумен вёл беседу не с ними, а с одним из своих монахов. Стоя у окна, он сжимал в руке связку старых ключей. Монах Михаил - перед ним, опустив голову. Всегда спокойный и рассудительный, в этот раз, настоятель негодовал:

— Брате Михаил! Великое дело тебе вручено бысть, а ты его погубил еси. Камо бежаша еретики? Почто уклонишася от покаяния грехов своих? Чим напоить священную лозу нашу? Воззри в оконце - засыхает она без влаги животворящей. — посмотрев на монаха, и не оценив его кротости, он продолжил тихо, но с ледяной яростью, — Знае ли, Михаиле, почто виноград растет на земли нашей?

— Да. Питает братию, отче… — робко, не поднимая головы, ответил монах.

Игумен резко обернулся, и уже громче:

— Лжа! Он растет, чтоб пить грешную кровь! Каждыя лоза впитывает ея, чтоб не засохнуть. А ты… ты позволил еретикам уйтите, яки овцы без пастыря.

— Оны… льстиво прельстиша мя, отче … Не узрил я зла в словесах и делах их, не узрил… — продолжал, ещё ниже опустив голову, оправдываться брат Михаил.

Настоятель сжимает ключи так, что костяшки белеют:

— Покаяние ничтоже есть! Лоза требует жертвы! Ослеп еси, и виноград увядает. — после этих слов, сказанных со всё больше растущей угрозой, он бросает ключи к его ногам, — Исправи согрешение твое!

Михаил, поднимая трясущимися руками связку ключей с пола, всё также не поднимая глаз на игумена, испугано заикаясь промямлил:

— Куды… куды ми ити …?

Переходя на зловещий шепот, настоятель тоном, не предполагающим возражения, приказал:

— В подземелье. Тамо дверь. Отверзь ю, возвратиши время вспять, узриши семя наше, яще нерожденное. Тамо обрящеши еретиков. Приведи их ко винограду. Да искупят свою вину. Пред Господом нашим. — и перекрестясь, после паузы, многозначительно, — Или не возвращайся вовсе!

Михаил кланяется, и всё также не поднимая головы, уходит. Настоятель смотрит ему вслед, потом подходит к окну, где за проёмом чернеют иссохшие лозы, и с неизгладимой печалью, глядя на погибающий урожай, еле слышно, про себя произносит:

— Потерпите мало. Пийте, чада Моя…Скоро ….

Глава 1

Странные существа — эти женщины! Словно мы с разных планет: они живут в мире, где логика подчиняется своим собственным правилам, а мы, бедные мужчины, пытаемся разгадать эту загадку.

Я, где-то прочитал вот такую показательную «историю».

Девушка спрашивает у парня:

— Как тебе мое новое платье?

Тут возникают четыре варианта ответа:

1 вариант:

— Класс! Знаешь, тебе очень хорошо!

— Вот что ты врешь? Ты что, не видишь – оно ужасно сидит! Иди отсюда, я тебя видеть не хочу!

2 вариант:

— Знаешь, не очень. Мне кажется, оно плохо на тебе сидит.

— Тебе не нравится это восхитительное платье? А может, я тебе тоже не нравлюсь, а?

3 вариант:

— Не знаю. А тебе самой как?

— Вот ты никогда ничего не знаешь. У тебя свое мнение есть? Тоже мне мужик. Иди отсюда!

4 вариант:

Парень молчит.

— Ну, вот что ты молчишь, а? Тебе это безразлично, тебе плевать на меня, да? Ты эгоист! Иди, я тебя видеть не хочу!

Вот и у нас тоже самое. Только что она была категорически «против», а я, как истинный джентльмен, «воздержался» — поддержал, так сказать. И тут выясняется, что она голосовала так из-за меня! О, как мило! Она, оказывается, была «за», но решила поддержать мою невидимую позицию. Спорить с этим — всё равно что пытаться объяснить коту, почему нельзя жевать провод. Просто принимай как данное: ты всё равно окажешься виноватым!

Так или иначе, мы опять оказались в знакомом нам курортном городке, готовые ехать с нашими друзьями, искать развалины монастыря. Друзья нас встретили – каждый по-своему:

Ашот – с распростёртыми руками, счастливый, готовый заключить нас в свои объятья:

— Друзья мои, как я рад вас видеть!

Мария – как обычно, со своей ехидной улыбкой и ироничным взглядом:

— Привет! Не на долго же вас хватило.

Карл Львович – в своём амплуа, сняв и протерев очки, как о чем-то само собой разумеющемся:

— Ну вот, и все в сборе! — и для эффекта повторил известную фразу Остапа Бендера, — «Заседание продолжается, господа присяжные заседатели!»

Ну, а мы, тоже на удивление самим себе, оказались рады этой встречи. Неожиданно для нас, эти недавно ещё малознакомые люди, стали нам очень близки.

Для наших целей был снят домик-коттедж в ближайшей к развалинам деревне, как полагается туристам, с баней и мангальной зоной. Отправились туда на просторном внедорожнике Ашота, с домиком-прицепом. Затоварились основательно. Кроме продуктов, даже оборудование разное прихватили, навроде металлоискателя и приборов ночного видения. Целая экспедиция получилась. Вот, только не понятна её цель. Что мы там будем искать, и что собираемся найти, а главное зачем? Много вопросов, но будут ли ответы? Время покажет.

Ехали, как и прошлый раз, вначале по трассе, потом свернули на какую-то насыпную, местами грунтовую дорогу. Кто-то выразил сомнения: - «А она не исчезнет?». Но, так как ехали по навигатору, то особо не переживали.

Сам коттедж, что нам особо понравилось, находился, чуть в сторонке, на краю деревни, на берегу небольшой речушки. Пока разгружались, располагались, наступил вечер. Затопили баньку, обязательные шашлыки Ашота, под домашнее вино. Но долго не засиживались. Завтра утром выдвигаемся к развалинам.

Проснулся я, как говорится, с первыми петухами. Какой-то особо громогласный, орал не переставая, где-то неподалёку. Если тем самым он хотел кого-то разбудить, то ему это удалось. Я, вышел во двор с непреодолимым желанием, «оторвать ему башку». Но этот «обормот», внезапно умолк, и куда-то предусмотрительно спрятался, что его нигде не было видно.

Я присел на крыльце. Пахло особой, загородной, утренней свежестью. Лёгкий туман, местами окутывал землю, словно мягкий плед, укрывал её от пробуждавшейся дневной суеты. На траве, драгоценными камнями, сверкали народившиеся капли росы. Они ещё пытались сохранить в себе ночные мечты, перед появляющимися первыми лучами восходящего солнца. Над всем этим пейзажем, нависла тишина, лишь иногда нарушаемая пением птиц. Каждая нота их мелодий — это гимн жизни, наполняющий это утро своей радостью.

Постепенно стали просыпаться и остальные гости, этого прекрасного домика. Первой на крыльцо вышла Мария, в коротеньком, небесного цвета, халатике. Вышла, сделала эффектную «потягушку», изогнувшись дугой, как кошка. Потом посмотрев на меня, улыбнулась, подмигнула, и ничего не сказав, пошла к речке. Подойдя к берегу, каким-то лёгким, незаметным движением плеча, смахнула халат на траву и грациозно вошла в воду. Под халатом на ней ничего не было!

Следом вышла Света. Зевнула, прикрыв рот ладошкой. Собралась что-то сказать: – «Саш, а ты …», но проследив за моим взглядом, замолчала, и я впервые увидел в её глазах, нотки ревности. Потом укоризненно глянув в мою сторону, развернулась и обратно зашла в избу. Мне ничего не оставалось делать, как пойти за ней. «Вот, за что? Я, просто сидел на крылечке и ничего не делал!». — «Вот, именно! Ничего не делал!». Дальше можно не продолжать. Какое-то время ещё поиграла в «обиженку», потом примирительно, как будто прощая за что-то — «Ладно, пошли завтракать».

Как всегда, оказались последними. Когда вошли, Мария глянула на нас оценивающим взглядом, и как, мне кажется, осталась довольна увиденным. Света же в ответ готова была броситься на неё, но глубоко вздохнув, сдержалась. «Этого ещё не хватало!» — подумал я.

За завтраком все решили, что сегодня поедем на развалины налегке, просто осмотреться на местности, а там дальше видно будет. Ехать благо было недалеко, минут пятнадцать, по еле заметной дороге вдоль речки.

Глава 2

Развалины монастыря по началу совсем не впечатлили. Посреди пустыря, несколько полуразрушенных стен, высотой чуть больше человеческого роста. За ними, еле заметные остатки строений, которые когда-то были частью величественных зданий. Быстро осмотрев это хозяйство, и не найдя ничего примечательного, все присели отдохнуть и обсудить дальнейшие действия.

Я, смотрел на эти камни и размышлял о том, как всё относительно. Когда-то здесь кипела жизнь: звенели колокола, звучали песнопения, шаги монахов эхом разносились под сводами. Теперь лишь стены, поросшие мхом, напоминают о былом величии. Ветер пытаясь проникнуть сквозь щели в них, словно шепчет о чём-то, будто вспоминает забытые молитвы. Стояла особая атмосфера. создающая ощущение времени, остановившегося здесь. Вокруг тихо. Слишком тихо. Казалось, даже птицы облетают это место стороной.

Я, решил ещё немного побродить, среди этого хаоса. Среди руин, меня привлекла странная груда камней. То ли это остатки алтаря, то ли купола. Но, что-то здесь было на так. Подняв два камня, я стал рассматривать их, сравнивая друг с другом. Прикосновение к ним вызывало у меня дрожь, ощущение холодного, нездешнего.

Незаметно сзади подошла Мария:

— Ты тоже заметил это?

— Что?

— Камни разные. Вот этот, — она показала на камень в левой руке, — из развалин. А, тот обыкновенный, с гор. И таких здесь большинство. Кто и зачем их сюда натаскал?

Я, всё ещё непонимающе смотрел на неё:

— Что ты имеешь ввиду?

Мария задумчиво, продолжая изучать камни, сказала:

— Здесь что-то специально засыпали. Спрятали от любопытных глаз.

— Ты, к чему клонишь? — спросила подошедшая Света, или она всё это время была рядом.

— Я, думаю, что засыпали вход в подземелье, или какое-то помещение. И, тот кто это сделал - знал, что мы сюда придём, — сказала всё это Мария, как о доказанном факте. И почему-то все, а к этому времени к нам присоединились остальные, ей сразу поверили. «Она что-то скрывает. Она явно знает больше, чем говорит» - в который уже раз подумал я.

— Ну, с этим, мы завтра разберёмся. Придём со всем оборудованием, и посмотрим, что там внутри спрятано. — на правах «начальника экспедиции», заключил Карл Львович, и повернувшись в сторону небольшой рощицы, предложил, — а, сейчас рекомендую прогуляться, до небольшого домика, который я заметил на окраине леса, пока шли сюда.

Действительно, на краю березовой рощи притаился небольшой деревянный домик. Его покосившаяся крыша с трубой, из которой поднимался дымок, намекала на дровяное отопление, согревающее старые стены. Стены его потемнели от времени, доски кое-где прогнулись, а кое-где и вовсе отстают. Крыша, поросшая мхом, хранила остатки былой крепости. Возможно, когда-то в этом уютном уголке царила жизнь и радость, но сейчас отовсюду веяло запустением. Вокруг домика росли грядки с разнообразными овощами, а в саду плодовитые фруктовые деревья. Их ветви гнулись под тяжестью плодов, но собирать их, кажется, некому.

На крыльце, опираясь на палку, стоял одинокий старик, и смотрел в сторону леса, словно ждал кого-то. Может нас? Его седая борода, как снегом, покрывала лицо, а в глазах прописалась усталость долгих лет.

— Здравствуйте! — за всех поздоровался Карл Львович, когда мы подошли к дому, — Не дадите ли воды напиться, не знаю как вас называть, мил человек?

— Отчего же не дать? Водицы испить уставшему путнику – это, мы завсегда, — доброжелательно ответил старик, — А, величать меня вы можете – бра…, нет зовите лучше дедом Михаилом.

После этого, он зашёл в дом, и вскоре вынес небольшой ковшик с ручкой, полный воды:

— Пейте, люди добрые, водицу-то — вкусная, чистая, из родничка! Давно, поди, такой не отведывали! — и, махнув рукой в сторону сада, добавил: — А коли охота — яблочками наливными с дорожки подкрепитесь.

Тут вперёд вышла Мария, и со свойственной ей издевкой, спросила:

— Слушай, дед Михаил! А у тебя случайно, чёрного вина не найдётся?

После этих слов с лица старика будто сдуло маску доброжелательности. Черты его исказились, обнажив нечто первозданно-жестокое — словно под тонкой плёнкой человечности скрывался зверь. Глаза вспыхнули тем самым знакомым, свирепым огнём, что мы видели когда-то у монаха из того монастыря.

Длилось это всего миг. Уже в следующее мгновение передо нами снова сидел благостный старик, будто ничего и не произошло.

«Неужели никто, кроме меня, не заметил это перерождение? Или мне вправду померещилось?"

Я огляделся. Света, ещё допивала воду из ковшика. Ашот, уже смачно жевал яблоко, намереваясь сорвать ещё одно. Адвокат тёр очки, и недовольно смотрел на Марию, пытаясь одновременно одёрнуть её, за неуместный вопрос. Сама Мария довольно улыбалась. И было непонятно, чему она так радовалась. Или она тоже уловила реакцию старика, или просто анекдот вспомнила?

— Нету гости дорогие! Ентово добра у меня не водитца. — вздохнув, с сожалением, ответил, быстро вернувшийся в свою роль, дед Михаил, — Да уж, годы-то не те, чтоб этакое хмельное пить… Нынче уж больше по кваску да морсику тянет.

Пока все наслаждались водой и пробовали яблоки, я невольно оглядел фруктовый сад. Здесь росли несколько яблонь, возможно, и груши, а также разнообразные кустарники, напоминающие смородину. В дальнем углу, между деревьями, заметил куст винограда. Приглядевшись, я увидел знакомые черные ягоды, от которых не мог отвести взгляд. Они притягивали меня своей загадочной магией, как магнит. Сделав несколько шагов в их сторону, я вдруг остановился, ощутив, как в кармане нагрелись три косточки от винограда, который я попробовал в том злополучном шато. Они до сих пор хранились у меня, как воспоминание. Создавалось ощущение словно что-то смотрит на меня из теней деревьев, чего не разглядеть, но невозможно не почувствовать. Оно здесь… и ждёт. Решив, дальше не рисковать, и чтобы не получить ожог от косточек, я вернулся назад.

О косточках Свете я ничего не рассказал — когда-то скрыл от неё, что не уничтожил их. Лишь кивнул в дальний угол сада и прошептал:

— Там растёт тот самый чёрный виноград.

Она так же тихо ответила:

— Помнишь, тот винодел говорил, что нашёл этот сорт в саду у одинокого старика?..

Потом добавила, уже с лёгким вопросом в голосе:

— История повторяется?

Мне не очень понравился, загоревшийся в её глазах, азартный огонёк.

Поблагодарив деда за гостеприимство и воду, и после слов Карла Львовича, обращённых к нам: — «Ну, на сегодня хватит», — отправились домой.

Домой приехали мы ещё засветло, но ближе к вечеру. Солнце, уже своим краешком, прикоснулось к верхним кронам деревьев. Их причудливые тени удлинились, а листва успокоилась, готовясь к ночному отдыху. В воздухе витал аромат свежей травы и цветущих растений, накопленный за день. Пара птиц, заметив наше возвращение, весело щебетали на ветках, словно приветствуя нас. Утренний петух молчал, наверное, готовя силу и глотку на утро.

Во дворе нас ждал сюрприз. От мангальной зоны шёл дымок и аромат жареного мяса и специй. Кто-то, сидя рядом на стульчике, усердно вращал шампурами. Неизвестный повар, почувствовав наше присутствие, встал и обернулся к нам. Это был – Ален Делон! Нет я, конечно, понимаю, что он ушел в мир иной, но этот, непонятно, как появившийся в нашем доме, человек, был прям очень похож на знаменитого артиста. У нас, итак, уже была своя «Мирей Матье», теперь ещё один. Не перебор ли? Он смотрел на нас обворожительно, а мы просто уставились, не веря своим глазам. Только Карл Львович, наш адвокат с невероятной смелостью, растолкав нас, быстро направился к нему с распростёртыми руками:

— Ну наконец-то, дружище! Я уже заждался!

Собравшись с мыслями, Карл повернулся к нам и с гордостью представил:

— Прошу любить и жаловать! Это Егор… хм.

Гость, всё также улыбаясь, слегка одёрнул Карла, который, похоже, начал терять уверенность.

— Это Егор! Он по моей просьбе помогает мне в расследовании нашего дела. и по совместительству – мой друг. Раз он приехал, значит накопал, что-нибудь важное.

Мы подошли к нему и тоже представились. При этом меня удивила реакция Марии. Та коротко сказала: - «Маша», потом, как будто чего-то испугалась и опустив глаза, отошла в сторону. Она явно видела раньше этого человека, но сама не хотела быть узнанной.

После короткого знакомства, Карл Львович сказал: - «А, теперь позвольте нам ненадолго уединиться», - и похлопывая друга по плечу, ушёл с ним в дом.

Вот так обычный вечер превратился в киношный эпизод, где мы, как главные герои, столкнулись с загадочным поваром, который мог бы стать звездой любого вечернего шоу. Вопрос лишь в том, что же будет дальше?

Глава 3

Ашот, взялся закончить, брошенное дело новоявленного повара. Я резал овощи на салат, а Света накрывала на стол. Мария куда-то исчезла. Через некоторое время, когда было всё готово, все собрались за столом на веранде, приступили к трапезе, и с нетерпением ждали новостей от нашего гостя.

Карл Львович, достал из портфеля папку, с какими-то документами, и не раскрывая положил её на стол. Затем снял и аккуратно положил свои очки, рядом.

— Ну, что начнём? — сказал он таким тоном, как будто открывал, судебное заседание, и повернувшись к Марии спросил, — Вот скажи нам Маша, где работала Ольга Викторовна? Какой бизнес у неё был?

Девушка, словно ужаленная, вздрогнула от неожиданности или неведомого страха. Не поднимая глаз, она принялась монотонно бубнить себе под нос:

— Она была генеральным директором в кампании «Игрек».

— А, сын её? Если не ошибаюсь - Андрей? — наседал адвокат.

— Он занимался тестирование новых игр, компьютерных программ, различных разработок … Ну, что-то в этом роде. — и, словно извиняясь, добавила, — Я, подробностями, не очень-то интересовалась.

Карл Львович одобрительно кивнул, и затем повернувшись в мою сторону, продолжил своеобразный мини допрос:

— Теперь к тебе вопрос, Александр. Ты, случайно не помнишь, как выглядел мужчина, у которого ты выиграл в последнем туре, в винном казино?

Вопрос, конечно, интересный. Я, даже не сразу понял, про что речь. Столько всего случилось с тех пор, что казалось, те события происходили очень давно. В какой-то другой жизни.

Напрягая память, я пытался вспомнить того моего соперника, но ничего не получалось. В итоге, я лишь выдавил из себя:

— Нет. Не могу вспомнить. Помню, примерно средних лет, с короткой стрижкой и …. Нет, не помню …

Адвокат достал из папки фотографию, и протягивая её мне поинтересовался:

— Взгляни. Это не он?

Изучение этого снимка уверенности мне не прибавило:

— Вроде похож. Может он …, а может нет…

Тут, Света взяла у меня из рук фотографию, посмотрела, и уверенно сказала:

— Да, это он!

Карл Львович, довольный ответом, опять утвердительно кивнул, и забрав снимок у Светы, повернув его лицевой стороной к остальным, со знанием дела, поведал:

— Сейчас это - Николай Николаевич Воронцов, владелец кампании «Игрек». Вот такие совпадения, товарищи.

Услышав произнесённое имя, Мария опять вздрогнула, и опустила голову ещё ниже. Адвокат, тут же обратился к ней:

— Маша! А, подскажи нам, как владельца этой фирмы звали в прошлой, будем так это называть, жизни?

— Николай Юрьевич Новиков, — всё также, не поднимая головы, промямлила девушка.

— Вот! Не смотря на разные фамилии – это, один и тот же человек! — поднимая указательный палец вверх, Карл Львович загадочно изрёк, — Вот какая метаморфоза получается. Сейчас, мой друг Егор объяснит вам, почему так произошло.

Открытой ладонью он сделал жест в сторону друга, приглашая товарища поделиться дальнейшими найденными фактами.

В ответ, Егор благодарно кивнул, и открыл лежавшую перед ним папку. Немного порывшись в бумагах, и наконец найдя нужный листок он начал свой доклад:

— Интересное дело мне подсунул Карл. Если бы, я не знал его так хорошо, никогда бы не поверил в случившееся. Но, как бы то ни было, я решил им заняться.

Не знаю какой на самом деле был голос у настоящего Ален Делона, но у Егора он был – мужественный, с интригующей хрипотцой, звучащей в меру, не навязчиво. Такие голоса обычно нравятся женщинам. Сейчас разглядев его, более подробно, уже не так было заметно сходство со знаменитым артистом. Его лицо отличалось смягченными углами, которые придавали ему мягкую, но мужественную привлекательность. Нос слегка вздёрнутый, а губы полные и очерченные. Во всех его деталях наблюдалась чёткая симметрия, этакая «золотая середина», где встречаются Инь и Ян.

Тем временем Егор продолжал своё повествование:

— Как не удивительно, но я нашёл, ту пожилую женщину, которая была с вами на винодельне. Живёт она в небольшом уральском городке и зовут её … , — здесь он сделал многозначительную паузу, осмотрев своих слушателей, как бы проверяя, готовы ли они услышать неожиданную новость, — А, зовут её - Нина Алексеевна Воронцова. Она мать Николая Николаевича Воронцова, владельца кампании «Игрек». Вот так!

Оставшись довольным произведённым впечатлением, Егор, сделав рукой останавливающий жест, предупреждая возникшие вопросы, добавил:

— И ещё! В той жизни, отец его был - Юрий Алексеевич Новиков, а в этой - Николай Васильевич Воронцов. Я думаю, что биологический был один, и там и там – это Воронцов. А, вот Юрий Алексеевич, что-то совершил плохое, вследствие чего стал мужем Нины и поплатился за свой грех. Ну этого мы уже никогда не узнаем.

Конечно, мы все от услышанного, обалдели. Вот, оказывается, как всё складывается. Все дороги ведут к этой фирме «Игрек». А, что это нам даёт, всё равно непонятно. Ну, хоть какая-то зацепка появилась.

— А, что это за фирма? Чем они занимались? И, причём тут мы? — поинтересовалась Света.

— Кампания «Игрек», как уже упомянула Маша, занималась компьютерными играми и программами. Это их легальный бизнес. — Егор показал нам разные рекламные буклеты, затем достав из папки какой-то документ, продолжил нас информировать дальше, — Одновременно, не афишируя, они занимались секретными разработками в области виртуальной реальности и искусственного интеллекта. А, конкретно их объединением.

Тут Карл Львович, решил дополнить друга:

— Я, в своё время, имел дела с этой фирмой. Консультации, правовая поддержка, и так далее. Вот, только, ума не приложу, где и в чём, могу с ними ассоциироваться?

— «Интересно девки пляшут». Это – уже горячее. Ладно, с нами понятно, но каким образом в этой тусовке оказался тот спортсмен -Игорь? Он то, каким боком? — тут уже я решил поучаствовать в расследовании.

Егор с адвокатом переглянулись, как бы решая кому продолжать дальше. После безмолвного совещания, решился Карл Львович:

— Дело в том, что у Николая Воронцова, и сейчас есть сын Игорь, который тоже занимается единоборствами. Но, это другой человек. Вот, можете убедиться.

После чего, продемонстрировал всем фотографию «нового» Игорька. Все согласились, что на ней был другой спортсмен, хотя для меня, все «качки» на одно лицо, и этот не исключение.

Вдруг оживилась Мария, до этого сидевшая, поникшая, «тише воды, ниже травы»:

— У меня другой вопрос! А, как среди нас появился Ашот? Только не надо нам уши тереть про лотерею на рынке. Тем более, что на этом рынке тебя и знать, никто не знает! — и, повернувшись к нему, уставилась на кавказца, изучающим, внимательным взглядом, пытаясь уловить на его лице, малейшие проявления эмоций.

Но их и ловить не надо было. На наших глазах, добродушный и миролюбивый Ашот, превратился в грозного и опасного «мафиози». Не зря, я его так назвал, ещё там в автобусе.

— Чё? Самый умный, да? Ты за языком-то следишь, а? На кой ты везде свой поганый нос соваешь? — и злобно, с угрозой, прошипел: — Смотри, шоб потом не жалела.

Казалось, что он сейчас соскочит со своего места и разорвёт девушку на куски. Но вовремя, вступился между ними Карл Львович:

— «Ребята, давайте жить дружно!» — и дальше вежливо, успокаивающе, — Я, думаю, что Ашоту от нас нечего скрывать. Когда он будет готов, он сам всё расскажет. Давайте просто дадим ему время.

Повернувшись к Марии, добавил мягко, но убедительно:

— Не стоит ни на кого давить. Мы ведь друзья, правда? Или я ошибаюсь?

И, обратившись, уже ко всем:

— А, теперь, давайте пойдём все спать. День был тяжёлый, насыщенный событиями и информацией. Всем «Спокойной Ночи»!

Все остальные потянулись за ним. Когда, я поравнялся с Марией, ненароком, шутливо спросил:

— А, этот то Егор, хоть нормальный? Не искусственный? Я, заметил, он вроде посмотрел куда надо, — и сделал намёк взглядом, на её расстёгнутые, верхние пуговицы на кофточке.

Мария шла молча дальше, не удосужив меня ответом, поглощённая в свои мысли. Тогда, я сделал ещё попытку:

— А, ты сама хоть настоящая? Или может «нарисованная»?

Тут она резко остановилась. В глазах у неё появился задорный огонёк. Правый уголок рта медленно пополз вверх, придавая её лицу своё обычное ехидное выражение:

— А, ты потрогай меня! Тогда узнаешь, какая я на самом деле! Что, слабо? — и, обожгла меня зовущим, жарким взглядом.

Потом увидев приближающуюся к нам Свету, засмеялась и побежала к домику.

Глава 4

Тени от высоких свечей дрожали на стенах кельи, причудливыми и зловещими узорами, когда архимандрит Гавриил переступил порог. Его тяжёлые шаги, глухие, как удары колокола перед бедой, заставили настоятеля отца Игнатия поднять глаза от рукописи.

— Благослови, владыко… — начал было настоятель, но архимандрит резко прервал его, ударив посохом о каменный пол.

— Благословити? Ты ли дерзаеши просити благословения, егда твой монастырь гниет, яко не собранный плод? Что творится во обители твоей? Глаголют, неподобная зде исходять — Голос Гавриила был тих, но в нём клокотала ярость праведника. — Где монах Михаил? Три седмицы его несть во обители. Или ты мнил еси, яко не узрю?

Настоятель побледнел.

— Он… в затворе…

— Лжеши! — Архимандрит шагнул вперёд. — Видеша его у запрещенныя двери. А виноградник, который он должен бе хранити, засох! Ты попустил еси, да земля, освященная молитвою, претворится в пустыню!

В окно ударил ветер, раскрылись створки и пламя свечи погасло. Келья погрузилась в темноту, и Игнатий услышал лишь шёпот, от которого кровь стыла в его жилах:

— Ты забыл еси, чий есть монастырь сей. Не твой. Ни их. Он - Божий. И яще не исправишися... Даю тебе срок - седмицу. А не то... — Архимандрит замолчал, но недоговорённое повисло в воздухе тяжелее проклятия.

Гавриил, долго ещё смотрел на настоятеля. Тот, стоял не в силах пошевелиться и поднять голову. Не дождавшись ответа, Архимандрит наконец направился к двери. Дойдя до нею, и взявшись за ручку, обернулся и ещё раз пригрозил:

— Седмица! И да не приведетъ ма Господь паки посетити та … — после чего, перекрестился на висевший на противоположной стене крест, вышел, хлопнув тяжёлой дверью, так, что долго ещё разносился гул по узким коридорам монастыря, будто сама обитель содрогалась от стыда.

После ухода архимандрита Гавриила, настоятель спустился в подвал, и остановился в нерешительности перед узорчатой железной дверью, ведущей дальше в подземелье. Монастырь был построен на месте древнего языческого святилища. Эта дверь уже тогда, была там. Она вся была исписана древними письменами., которые уже никто не мог прочитать. На каком языке был текст, что он гласил? Осторожно коснувшись ладонью к холодной стали, он почувствовал весь ужас, скрывающийся за её массивными створами. Одёрнув руку и быстро помолившись, Игнатий прошептал, едва слышно:

— Возвращайся скоре. Мы чаем тя. Принеси нам еже то, немже послан еси. — потом ещё раз перекрестившись, — О Боже, спаси и сохрани тя!

Затем вышел во двор и медленно пошёл старческими шоркающими шажками, между фруктовыми деревьями, в дальний угол сада, где рос виноград. Подойдя, уставился немигающим взглядом на скрученные листья, на сморщенные, утратившие свой когда-то, блестящий чернотой цвет, ягоды. Неизгладимая боль исказила его, покрытое морщинами лицо. Его потускневшие глаза, покрылись влагой. Сердце ныло и отдавало стуком, словно внутри сидел ворон и клевал его плоть.

— Мало, мало еще осталося. Скоре насытите желание ваше. Пир незабываемый вас ждет. Грешники уже готовы!

Глава 5

На этот раз, утро встретило меня непривычной тишиной. Проснувшись, я понял, что сегодня не первый. Светы рядом уже не было. Выйдя из дома, я увидел её во дворе, на старой лавочке. На её коленях уютно устроился пушистый, упитанный кот, нежно облизывая её пальцы, пока она ласково гладила его по бархатистой холке.

И вот опять – откуда он взялся? Света – настоящий кошачий магнит. Куда бы она ни направилась, коты словно по команде материализуются вокруг неё, будто чувствуют, что именно у неё они найдут ту самую, долгожданную ласку.

Вообще, если задуматься, то совершенно непонятно, почему женщины любят котов. Коты - существа независимые, они не слушаются, не идут, когда их зовут, любят шляться по ночам, потом приходят, чтобы быть накормленными и обласканными. Потом они хотят, чтобы их оставили в покое, чтобы поспать.

Другими словами: в котах женщины почему-то любят то, что ненавидят в мужчинах.

— Ты, где его нашла?

— Не знаю, он сам пришёл.

— Как его зовут?

— Я, думаю Барсик! — и после паузы, — Ему очень подходит.

Кот в ответ утвердительно мяукнул, перевернулся на спину, подставляя своё брюшко, новым ласкам, и довольный заурчал.

Наскоро позавтракав, наша команда начала собираться. В рюкзаках и сумках разместились вещи, разнообразное оборудование, лопаты и другие инструменты, необходимые для работы. Мы решили выехать пораньше — никто не знал, сколько времени потребуется на исследование развалин.

По прибытии на место провели небольшое совещание. Обсудив план действий, пришли к выводу, что сначала следует провести исследование, а затем приступить к раскопкам загадочной груды камней. Каждый из нас понимал: от этого первого шага зависит успех всей «экспедиции».

«Просветив» завал различными приборами, Егор, показывая на экран ноутбука, где хаотично плясали зеленые точки, перекрещивались линии и мелькали едва различимые черточки, начал объяснять:

— Здесь мы видим четкую структуру, вырисовываются ступеньки, ведущие вниз, под основной завал. В конце прохода – аномальное скопление металла, плотность зашкаливает за все разумные пределы. Скорее всего, как и предполагали, там находится большая железная дверь. Судя по эманациям, металл очень древний и имеет неизвестный состав.

Карл Львович, потирая очки, внимательно слушал. Слова Егора подтверждали его собственные догадки, но новость всё равно, заставила его нахмуриться.

— Ну, что ж, — прокомментировал он, с тяжелым вздохом глядя на груду камней, — Придётся разбирать эту кучу камней. И, боюсь, это будет далеко не самая сложная часть нашей работы. Приготовьтесь к неожиданностям, господа. История снова стучится в наши двери, и, как всегда, не спрашивает разрешения.

Работа закипела. Ашот, казалось, вложил в разгребание завала всю свою энергию, работая с такой силой, будто был настоящим экскаватором. Возможно, он пытался искупить вчерашнее напряжение, а может, просто наслаждался физическим трудом. Мы трудились не покладая рук, и спустя несколько часов, совершенно вымотанные, расчистили проход.

Перед нами открылась старинная дверь, покрытая замысловатыми узорами и незнакомыми письменами. Даже наш продвинутый переводчик не смог распознать язык – видимо, он принадлежал к очень древней эпохе. Что скрывалось за ней, тоже оставалось загадкой. Слишком много железа. Дверь была массивной, сделанной из какого-то необычного сплава. Удивительно, но, несмотря на свой возраст, она совершенно не поддалась ржавчине. Всё это выглядело невероятно таинственно и захватывающе.

Но больше всего меня поразила реакция Марии. Увидев это древнее творение, она замерла, словно окаменев. Затем её зрачки расширились, и в них мелькнул страх. Это был не страх внезапного испуга, а скорее ужас от осознания чего-то необратимого. Постояв в оцепенении некоторое время, она «пулей» выскочила наверх. Все настолько были увлечены увиденным, что я сомневаюсь, что кто либо, кроме меня, заметил её состояние.

Выбравшись наверх, мы провели небольшое совещание на тему «что делать дальше». Каждый высказывал своё мнение, но ничего путного придумать не могли. Как открыть эту дверь?

Егор задумчиво проронил:

— Надо всё хорошенько обмозговать.

Все с ним согласились. Тем более, уже начинало смеркаться, да и поработали на славу. Быстренько собрали вещи и аппаратуру, и отправились домой.

Проезжая мимо небольшой рощицы, никто из нас не заметил, стоящего под тенью деревьев, старика, опирающегося на палку. Всё это время, с этого места, он наблюдал за нашей работой. Теперь стоял и провожал нашу машину хитрым и довольным взглядом. На его, покрытом морщинами лице, промелькнула зловещая улыбка. Почти не шевеля, своими высохшими губами, еле слышно промолвил, нам вслед:

— Дождался! Пути господни сбылись. Скоре явитесь обратно. Пережду убо … и совершу, что надлежит.

Глава 6

Когда мы вернулись домой, Мария сразу же стремительно направилась в избу. Карл Львович и Егор о чем-то тихо перешептывались, а затем Егор, тихо усмехнувшись, сел в машину и уехал в неизвестном направлении. Остальные быстро поужинали и разошлись по домам, оставляя вечер в тишине. Мы со Светой решили немного задержаться, чтобы полюбоваться звёздным небом.

Внезапно к нам подошла Мария. В её голосе звучала тревога, и она, глядя на меня с настойчивостью, произнесла:

— Мне нужно с тобой поговорить.

Она бросила быстрый, умоляющий взгляд на Свету и добавила:

— Наедине.

Я попытался смягчить ситуацию:

— Ты же знаешь, что Света всё равно всё узнает. У меня от неё секретов нет — сказал я, чувствуя, как напряжение нарастает. Но, увидев испуганное выражение на лице Марии и исходящие от неё волны страха, я, глядя на Свету с успокаивающим взглядом, кивнул в знак согласия.

Света, хоть и неохотно, но поняла, что сейчас важнее всего не мешать. Она отвела взгляд и, словно почувствовав всю серьёзность момента, немного отступила в сторону, предоставляя нам пространство. Я посмотрел на Марию, и в её глазах прочитал страх и растерянность, которые не оставляли шанса на лёгкую беседу. Девушку чуть ли не трясло. Такой, я её никогда не видел.

— Что случилось? — спросил я, когда мы остались вдвоём, стараясь говорить спокойно и уверенно.

Мария глубоко вздохнула, её голос дрожал от волнения:

— Я не знаю, как тебе это сказать…, с чего начать…

Эти слова повисли в воздухе. Я стоял, ожидая, что она скажет дальше.

— Мне больше не к кому обратиться. Я, им, никому не доверяю, — немного справившись с волнением, Мария более уверенно продолжила свой монолог, — Карл - он ведёт какую-то свою игру. Пока не пойму какую. Егор этот - засланный «казачок». Явно на кого-то работает. Ашот - вообще мутный тип. Только ты один мне понятен. Только тебе могу довериться.

— Так, что ты хочешь? А, Мирей? — ещё ничего толком не понимая, спросил, я.

— Эту дверь открывать нельзя! — отчеканила Маша, и ещё категоричней добавила, — Ни в коем случае!

— Вот те на! Так мы за этим сюда и приехали. — искренне изумился я такому повороту событий.

— Ладно. Придётся тебе всё рассказать, — и показав рукой на одинокую лавочку в тени деревьев, она предложила: — Давай присядем.

Предчувствуя долгий разговор, я жестами показал Свете, чтобы она не ждала нас и шла в дом. Потом присел и приготовился слушать.

— Не знаю …. Не знаю, даже, с чего начать, — начала Мария неуверенно, ища нужные слова. Чтобы чем-то занять трясущиеся от волнения руки, она лихорадочно теребила край своего платья. Наконец, собравшись с духом, тихо произнесла: — Это, я во всём виновата. Ну … э … в том, что с нами случилось.

Я, недоверчиво смотрел на неё. Инстинктивно положил свою ладонь на её дрожащие руки, но, уловив в её взгляде проблеск непонятной надежды, и боясь быть неверно истолкованным, поспешно отдернул руку:

— Успокойся! Я, думаю, ты немного преувеличиваешь.

— Да ты не понимаешь. На самом деле это я тестировала программы этой кампании «Игрек». Андрей лишь номинально занимал там должность, а сам только в игрушки ихние играл. Всю работу делала я, а он только пользовался результатами, — с каждым словом всё уверенней, изъясняла свои мысли Мария, — В очередной раз, я …, ну в общем залезла куда мне не следовало.

Немного помолчав, и видя, что я жду продолжения, она продолжила:

— Есть у них такой продукт, секретный. Кто финансирует, откуда деньги текут – тайна за семью печатями. Никто про него не знает. «Анаконда» называется. Замысел такой… дерзкий: слияние реальности и виртуального мира, посредством ИИ. Я, случайно на неё наткнулась. Любопытство заело, да и самолюбие, чего греха таить. В итоге, смогла проникнуть туда. И вот там-то я и увидела её – эту дверь. Надо было остановиться, понимаешь? Но куда там… открыла я её. И тут началось… Виртуальная реальность стала просачиваться в нашу, настоящую, изменяя время и события. А дверь… она точь-в-точь как та, что мы откопали на развалинах. — Мария замолчала, выдохнула после долгого рассказа и, взглянув мне в глаза, заключила: — Вот и думай теперь, что делать будем. Открывать или ну её к черту!

Я, ошеломлённо молчал. Неужели всё это правда? Разве такое возможно? А, может …?

— А, может, посвятим в это наших друзей? Вместе мы точно что-нибудь придумаем. Что скажешь? – предложил я, ухватившись за первую же мысль, мелькнувшую в голове.

Мария аж подпрыгнула:

— Тогда мне капец! Я, тебе доверилась, я ты …! — Она резко повернулась ко мне, и в голосе её зазвучали отчаянные, убеждающие ноты, — Ты, так и не понял! Я ещё жива только потому, что никто не догадывается о моей роли. Куда я залезла, это не просто технологии. Это целый новый мир, где физические законы и рамки времени перестают быть абсолютными. Но кто управляет этим миром? Искусственный интеллект или более высокая сила? А если Бог против? А если Бог смотрит на нас с небес, и в его взоре – гнев: - «Кто это такой умный вмешивается в мои дела?», и решил покарать нас? Стереть.

Минуту мы молчали. Она пыталась отдышаться, а я оглушённый её словами, переваривал услышанное. Конечно, всё это граничило с безумием. Но разве то, что мы пережили, укладывалось в рамки здравого смысла?

— Наши так называемые «друзья», – здесь не просто так. Они пешки в чужой игре. Кто-то служит «Игреку», кто-то – этому «Богу», или как там его. И пока я не разберусь, кто за кого, доверять нельзя никому, — закончила Маша более спокойным тоном и, вновь обратилась ко мне, – Ну что, рискнём открыть эту дверь? Или благоразумно отступим?

— Ещё бы знать, что за ней, — пробормотал я в задумчивости.

— Чувствую, ничего хорошего там нет! — поддержала меня Мария.

— Не думаю, что вообще её получиться открыть. Ты видела какая она массивная. Её и взрыв то не возьмёт, — я продолжал изрекать свои мысли вслух.

— Егор уехал в город, изготовить ключ. Не зря он так долго колдовал над замком. Так, что завтра привезёт. — она, сразу опровергла мою надежду.

— И, что ты предлагаешь?

Какое-то время мы пообсуждали возникшую проблему и решили, что завтра Маша каким, либо образом отвлечёт Егора, а я украду ключ. Как, я, на такое согласился, ума не приложу. Когда, уже стали расходится, она вдруг остановила меня и сказала:

— Подожди! Понимаешь, я не умереть боюсь. Пожить, оставить свой след, может быть, даже детей родить, а потом умереть … Это всем нам уготовано, рано или поздно. Но, вот так вот, вычеркнуть из жизни, словно тебя и не было никогда … Вот, что страшно!

Света встретила меня так, будто ничего не произошло, ни о чем не расспрашивая. Я лишь пробормотал что-то вроде: «Всё в порядке. Потом расскажу». Мы торопливо разобрали постель и легли спать. Она прижалась ко мне и моментально уснула, умиротворенная. Я же, несмотря на усталость, еще долго ворочался, перебирая в голове обрывки сегодняшнего дня и размышляя о всём услышанном, и о завтрашнем дне – о том, как все сложится.

Глава 7

На краю березовой рощи притаился, знакомый нам, небольшой деревянный домик. Всё та же покосившаяся крыша с трубой, из которой поднимался дымок. Те же темные стены, прогнутые доски. Крыша, поросшая мхом, и плесенью. То же запустение вокруг домика, и в саду, кричащие от тяжести плодов, деревья.

Над этим странным пейзажем, медленно опускается ночь. Своею вязкой темнотой, стремясь окутать это мрачное жилище. Луна пыталась немного поспорить, но сдалась перед натиском очередной тучи, и всё погрузилось в кромешную тьму.

В самой избе, не считая еле-еле догорающих, в печи угольков, горела только одна свеча, в углу темной комнаты, около, стоявшей там иконы. В её мерцающем пламени, лик этой иконы, было не разобрать. Под ней, внизу, стоял на коленях, старый, измождённый прожитыми годами, старик, и неистово молился, периодически касаясь лбом пола, отчего, стоявшую жуткую тишину, изредка прерывал стук человеческой плоти о дерево. Старик, с пылкой надеждой взирая на священную икону, монотонно, но со знанием дела, молвил:

—  Когда я призывал, услышал меня Бог правды моей. В скорби Ты дал мне простор. Помилуй меня и услышь молитву мою! Сыны человеческие! Доколе вы (будете) упорны? Зачем любите суету и ищете лжи? Знайте же, что Господь сделал дивным преподобного Своего. Господь услышит меня, когда я воззову к Нему. Гневаясь, не согрешайте; о чем говорите в сердцах своих, (о том) сокрушайтесь на ложах ваших. Приносите жертву правды и уповайте на Господа. Многие говорят: кто явит нам благо? Запечатлелся на нас свет лица Твоего, Господи. Ты дал веселие сердцу моему, а они обогатились от плода пшеницы, вина и елея. С миром быстро усну и успокоюсь, ибо Ты, Господи, одного меня вселил с надеждою.

В тот же час, но по другую сторону времени, в монастыре, в общей зале, собрались все монахи. Они, также, как и наш старик, неистово молились. Под руководством настоятеля Игнатия – он зачинает, они продолжают:

— Блажен муж, который не ходил на собрание нечестивых, и на пути грешных не стоял, и в обществе губителей не сидел, Но в законе Господнем – воля его и закону Его он будет поучаться день и ночь. И будет он, как древо, посаженное при истоках вод, которое плод свой даст во время свое, и лист его не отпадет. И все, что он ни делает, будет благоуспешно. Не так нечестивые, не так: но как прах, который сметает ветер с лица земли! Посему не восстанут нечестивые на суд и грешники в собрание праведных. Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет.

Глава 8

Несмотря на бессонную ночь, я проснулся раньше всех. Вышел на крыльцо, вдыхая свежий утренний воздух, потянулся. Хотел было направиться к речке, умыться прохладной водой, но не успел… Прямо на тропинке, словно мираж, передо мной, сидела самая настоящая лиса. Шубка ее, словно сотканная из лучей восходящего солнца, переливалась от ярких, огненных тонов на спине до нежных, кремовых оттенков на брюшке. Кисточка хвоста, была увенчана белым кончиком. Она не испугалась меня ничуть, лишь смотрела своим пронзительным, каким-то не по-звериному умным взглядом, будто хотела что-то сказать.

— Что тебе надо, рыжая? — спросил я, вывернув пустые карманы, показывая, что у меня ничего нет.

В её глазах, явственно промелькнула тень разочарования и обиды. Хитрая плутовка грациозно развернулась, и стремительно побежала от меня прочь, прижав свой пушистый хвост, почти до самой земли.

Согласно некоторым народным поверьям, увидеть лису утром —это к удаче. Ну, и на том спасибо.

Удача не заставила себя долго ждать. Едва утренний ритуал умывания и завтрака завершился, Маша, словно опытный дирижер, увела Егора (вернувшегося к тому времени) прочь от общей суеты, лишь взглядом указав мне, на его рюкзак, одиноко примостившийся на лавочке. Сердце забилось как пойманная птица. Оглядевшись, убедившись, что невидим для посторонних глаз, я присел рядом. Движение было молниеносным: нащупав в глубине рюкзака заветный ключ, я переложил его к себе. Вернулся в круг друзей, внешне невозмутимый. Но внутри бушевала буря – я ощущал себя гнусным воришкой.

Наконец, собравшись, мы отправились. Выгрузка прошла как по накатанной – та же поляна, то же поле, ведущее к развалинам. Карл и Егор шли впереди, их тихие голоса переплетались в обсуждении каких-то своих, только им ведомых, дел. За ними – Мария, её взволнованное, испуганное лицо выдавало её состояние. Мы со Светой шли следом. Света без умолку болтала, её щебет казался мне далеким и неуместным. Я же был погружен в себя, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Последним в нашей цепочке шел Ашот, как всегда, напевая себе под нос свою горную мелодию.

Нежданно-негаданно хлынул тропический ливень. Только что солнце ласково касалось кожи, и вот уже небеса разверзлись, обрушив на землю потоки воды. Я обнял Свету, тщетно пытаясь укрыть её от разбушевавшейся стихии. Дождь, словно разъяренный зверь, внезапно набросился и так же стремительно отступил. За считанные минуты мы промокли насквозь. Света, прильнув ко мне, счастливо улыбалась чему-то своему. А напротив, словно ощипанный воробей, дрожала Мария. Вода тонкими струйками стекала с её волос, и насквозь промокшая футболка предательски обрисовывала контуры груди, с упрямо торчащими сосками. Запоздало спохватившись, Егор пытался извлечь из рюкзака плащ, чтобы укрыть ее. Света заметила мой взгляд, и счастливая улыбка тут же померкла. Ну вот, опять мои глаза блуждают не там, где нужно!

Но самое интересное ожидало нас впереди. В нескольких шагах от отвоёванного нами прохода, стояла палатка. Огромный зелёный шатёр, приютившийся в складках местности. Рядом чернело остывшее кострище, разные кухонные принадлежности. Мы ошеломлённо переглянулись. Что за незваные гости? Из глубин палатки доносился шёпот на невнятном языке.

То ли наши шаги нарушили тишину, то ли просто пришло время, но полог палатки распахнулся, явив нам человека. Мужчина средних лет, около сорока пяти. На его лице, испещрённом тонкой паутиной морщин, читались долгие часы, проведённые под палящим солнцем. Тёмные волосы с серебряной россыпью седины были небрежно зачёсаны назад. Тонкая металлическая оправа очков добавляла интеллигентности облику. Одет он был просто: клетчатая рубашка, видавшие виды джинсы, добротные ботинки. В общем - типичный «учёный». Он окинул нас проницательным, изучающим взглядом и удивлённо выдохнул:

— Здравствуйте! — и обернувшись вглубь палатки, позвал: — Анна! У нас гости!

Карл Львович, в ответ выступил чуть вперёд, обозначив, что типа он тут главный:

— Извините! Но, правильнее будет сказать – это у нас тут гости!

Полог палатки откинулся, и на свет появилась женщина. Возрастом немногим меньше своего спутника, около сорока лет, с каштановыми волосами, стянутыми в пучок. На руках виднелись мелкие царапины – свидетельство увлеченной работы с инструментами. Одета просто и функционально: легкие брюки, свободная блузка, а на шее поблескивал странный кулон в виде спирали. На первый взгляд – типичная «жена учёного»: заботливая, терпеливая, всегда рядом. Она следит за лагерем, готовит еду, упаковывает вещи, ведёт записи. Но стоит лишь немного присмотреться – и сквозь пелену будничности, проступает тень былой, женской красоты.

— Витя, что случилось? — первым делом, спросила женщина, затем оглянулась вокруг, осматривая нашу кампанию, и остановила свой взгляд на нашем адвокате. Прищурилась, внимательно его рассматривая. В её глазах промелькнула целая гамма чувств: сначала недоверие, потом узнавание, и наконец – изумление. — Это ты, Серёжа?

Карл Львович вздрогнул, будто его ударило током. Он на мгновение снял очки, нервно протёр их платком и, водрузив обратно на переносицу, уставился на неё с немым изумлением.

— Анна? — голос его дрогнул. — Ты?.. Но… как?.. Откуда?..

Он заикался, роняя обрывки фраз, междометия — таким взволнованным его никто не видел.

Анна резко развернулась к спутнику, коснулась его руки и, указывая на Карла Львовича, воскликнула:

— Витя, да это же Серёжа! Мы с ним на юрфаке вместе учились! Господи, сколько лет прошло…

— Да уж… — адвокат снова снял очки, бессознательно протёр их и, так и не надев, убрал в карман. — Время-то как летит…

Они стояли, не отрывая друг от друга глаз, будто боялись, что видение вот-вот растает. Но в их взглядах читалось нечто большее, чем просто воспоминания об университете.

Анна опомнилась первой. Повернувшись к остальным, она улыбнулась:

— Я - Анна Светлова. А это мой муж, Виктор. Мы археологи — работаем здесь, на раскопках. А вы…?

Её вопросительный взгляд обвёл присутствующих, приглашая к знакомству.

Так, как наш Карл продолжал стоять истуканом, то его роль «главного», продолжил Егор. Кратко представил всех по имени, немного замешкавшись на адвокате:

— А, это … хм …, в общем сами разбирайтесь.

— Мы здесь, собственно, тоже на раскопках. Вот, вчера эту дверь откопали. Только вас тут не было. И …? — и, разведя руки в сторону, он предложил продолжить, другую сторону.

— О, да! Это захватывающая история! — воскликнул Виктор, с энтузиазмом, жестикулируя. — В свое время мы досконально изучили эти развалины. Исследовали каждый камешек, каждый сантиметр просмотрели под лупой. Металлоискателями прочесали, чуть ли не рентгеном просветили. Ну, не было здесь этой двери! Просто не было!

Глаза его горели фанатичным огнем учёного, напавшего на след. Казалось, он искрится изнутри, охваченный страстью к любимой теме. Говорить об этом он мог бесконечно.

— И вдруг, как гром среди ясного неба, сообщение на телефон. Мол, на этих развалинах обнаружена дверь. Мы, разумеется, мигом собрались… да что там собрались, сорвались с места, как гончие, и пулей сюда.

— А что это был за монастырь в прошлом? Какова его история? Не поделитесь? — с любопытством спросила Света.

Виктор Светлов был блестящий учёный, одержимый поиском артефактов, о которых другие даже не догадываются. Его исследования часто касались древних культов, затерянных цивилизаций.

Археолог огляделся. И увидев свободный походный стульчик, расположился на нём, давая понять, что рассказ, будет долгим. Все, глядя на него, тоже расположились, кто на чём.

— О! — начал он воодушевлённо, — Его история уходит далеко в прошлое. Точной даты его постройки, никто не знает, но расцвет его пришёлся на 5-й век. Принадлежал он мессалианам. Это такое религеозное течение. Возникло оно в монашеских кругах, в Сирии, откуда потом распространилось в сторону Азии и Понта. В переводе с сирийского языка слово «мессалиане» означает «молящиеся». Они утверждали, что в душе человека изначально присутствует сатана, одновременно со Святым Духом, и поэтому природа человека соединена с бесами; даже апостолы несвободны от присутствия в них сатаны. Ни крещение, ни причастие не очищают душу, но имеет значение одна только молитва. Человек и после крещения осквернён грехом. Таким образом, мессалиане постоянно молились. Позже их учение было объявлено ересью, и на них начались гонения.

Он говорил увлечённо, но каждое его слово взвешено. Казалось, что он не просто озвучивает историю – а вспоминает её, будто сам жил в то время и присутствовал при этих событиях.

— Что же касается, именно этого монастыря, то известно не очень много, в основном косвенно, из других источников. Последним настоятелем был – отец Игнатий. В одном найденном документе, сообщается, о том, что он обвиняется в ереси, за непотребные вещи, которые совершаются и происходят в его обители. В результате монастырь пришёл в запустение, а потом и вовсе был разграблен и разрушен набегами кочевников. Про эту дверь, тоже было упоминание. Она, оказывается существовала ещё раньше монастыря. На этом месте находилось древнее языческое святилище. Мы, с Анной всё здесь перерыли, пытаясь её найти, но всё тщетно. А, как вам это удалось?

— Да, так вот шли, шли, и нашли, – иронически пошутил Егор, — А, если серьёзно, то сами незнаем. Что-то навроде вашего сообщения.

А, что, собственно, рассказывать? Ну, не тот же бред, что с нами случился. Да, и кто поверит? И, про этих людей мы толком ничего не знаем. Опасны ли они? Пока – нет. Они ведут себя как обычные учёные, пусть и чудаковатые. Но...

Света решила ещё немного попытать учёного:

— Скажите, Виктор, а про виноград, который здесь выращивали, у вас есть какие-либо сведенья?

— О! Про это есть, очень интересная легенда. — и, он нам рассказал, уже слышанную нами в шато, легенду о винограде «Кровь Монаха», в конце немного добавив, переходя для лучшего эффекта, на шёпот, — Сейчас Кровь Монаха — редкий сорт. Его выращивают лишь несколько виноделен, и каждый год кто-то отказывается от него. Говорят, что те, кто долго работает с этими лозами, начинают меняться. Некоторые виноделы утверждают, что лозы этого сорта ведут себя… неестественно. Они тянутся к местам, где когда-то проливалась кровь. А в полнолуние, если приложить ухо к старой лозе, можно услышать слабый стон.

Все замолчали. Ещё свежи у нас были впечатления об этом сорте, и о том, что с ним связано.

Тут, встрепенулась Анна, и обращаясь к нашему адвокату, спросила:

— Серёжа, а почему тебя все называют Карлом … э … Львовичем?

Тот, смутился, закашлялся, достал очки, протёр, но посмотрев на Анну, не стал одевать, и положил обратно в карман:

— Не обращай внимания. Я, тебе потом всё объясню. Для тебя, я – Серёжа.

Внезапно Егор хлопнул в ладоши, прерывая разговоры:

— Ну что ж, поговорили — пора и делом заняться! — Он махнул рукой в сторону лестницы. — Спускаемся в подвал, пробуем открыть эту дверь.

Когда все подошли к двери, Егор сбросил рюкзак и принялся рыться в нём. Его пальцы скользили по содержимому, но ключа там не было. Сначала на его лице отразилось недоумение, затем — подозрительность. Он медленно поднял голову, окидывая присутствующих тяжёлым взглядом.

— Ничего не понимаю… Куда он мог деться?

— Может, на поляне выпал, когда ты мне плащ доставал? — предположила Мария.

— Может быть… Может быть… — недоверчиво пробормотал он в ответ.

В этот момент вперёд шагнул Виктор. В его поднятой руке блеснул ключ.

— Давайте попробуем этим!

— Откуда он у тебя?! — почти хором воскликнули остальные.

Археолог растерянно улыбнулся:

— Утром принёс какой-то старик. Назвался Михаилом. Говорит, здешний, а ключ у него дома висел… всю жизнь.

Мария вздрогнула, будто её ударили. Её глаза метнулись по сторонам, затем остановились на мне. В них читались страх и безысходность. Она смотрела умоляюще, а я не знал, что делать.

Тем временем Виктор уже вставил ключ в скважину.

— С Богом… — прошептал он и повернул его.

Глава 9

Из книги Бытия:

« Сотворение мира.

День первый

И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью...(Быт.1:3-5).

Под созданными в первый день светом и тьмой имеются ввиду не привычные нам значения этих понятий. Некоторые считают, что под светом подразумевается некая первоначальная энергия, которой Бог заполонил всё пространство.

День второй

И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. [И стало так.] И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. [И увидел Бог, что это хорошо.]...(Быт.1:6-8).

Под твердью подразумевается некое пространство, а не твердыня в буквальном смысле. Иными словами, во второй день были созданы различные объекты в космическом пространстве, в том числе и планеты. Под разделением воды может иметься ввиду то, что вода может быть как на поверхности, так и в атмосфере.

День третий

И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. [И собралась вода под небом в свои места, и явилась суша.] И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо. И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя [по роду и по подобию ее, и] дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так (Быт.1:9-11).

Тут Бог берётся уже конкретно за нашу планету. До этого дня Земля была полностью покрыта водой, теперь же воды разделились сушей. Образовались материки и острова, часть вод стала океанами и морями, а часть озёрами и реками. Пустынное пространство новообразованной суши, начало покрываться растительностью, появились деревья, трава, цветы и прочая флора.

День четвертый

И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной [для освещения земли и] для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю. И стало так. и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю, и управлять днем и ночью, и отделять свет от тьмы. И увидел Бог, что это хорошо (Быт.1:14-15,17-18).

В этот день закончено формирование небесных светил, начатое ещё во второй день. Теперь и солнце, и луна получили свои законные места. Кроме этого, им была поставлена задача освещать Землю. Отделение света от тьмы отныне обрело привычное нам значение.

День пятый

И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят над землею, по тверди небесной. [И стало так.] И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода, по роду их, и всякую птицу пернатую по роду ее. И увидел Бог, что это хорошо (Быт.1:20-21).

Если в Третий день внимание Бога было обращено на растительность, то теперь оно перешло к воде. На планете появились рыбы и другие водоплавающие. Но не стоит забывать, что водой здесь называют не только моря и океаны, но и атмосферу, а значит появились также и птицы, и насекомые.

День шестой

И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их (Быт.1:25,27).

Шестой день, возможно, самый значимый для нас день творения. Ведь теперь, когда всё необходимое для жизни было создано, а вселенские механизмы запущенны, пришёл черёд для животных, и самое главное, нас, людей.

День седьмой

И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмой от всех дел Своих, которые делал (Быт.2:2).

Как и многое сказанное ранее, это тоже не стоит принимать буквально. Бог не может устать, а значит не нуждается в отдыхе. Седьмой день символизирует лишь окончание творения мира. Бытует мнение, что седьмой день – это, эра человека, то есть время, которое идёт до сих пор.»

Вот так Бог создал нашу реальность, в которой мы живём. Где и как создал он этот мир? Может слепил из глины, а может за клавиатурой на супермощном компьютере? Кто знает, как обстояло всё на самом деле?

Ответ возможно ближе, чем казалось. Он возможно рядом. Может даже за этой дверью. Каждый из нас хотя бы раз задавался вопросом: что скрыто за следующей дверью? А, может за ней конец всего, и Бог уничтожит своё творение, как уже делал до этого. Вспомним Всемирный потоп, и осознаем, как хрупка наша цивилизация. Вспомним о том божественном гневе, который обрушился на людей за их грехи. Так что, кто знает, что за ней. Стоит ли рисковать? Вдруг за её створками само существование нашего мира. Но что, если за дверью, которая нас пугает, скрывается нечто, что может изменить наше понимание о мире и нашей роли в нём?

За дверью может скрываться как конец, так и начало. Возможно, именно в этот момент стоит сделать шаг вперед, несмотря на страх. Неизвестность манит. …..

Глава 10

Тем временем Виктор уже вставил ключ в скважину.

— С Богом… — прошептал он и повернул его.

Но в этот самый момент раздался пронзительный крик:

— Стойте! Остановитесь! Этого нельзя делать!

Это был мой голос. Сам не знаю, как это произошло. Только, что я был, в нескольких метрах от этого места, в мучительных поисках выхода из этой ситуации, и вот я, уже у самой двери. Что-то кричу, и пытаюсь вытащить ключ. Всё это случилось в какое-то мгновенье, как будто время замерло и потом рванулось вперед.

Вдруг, откуда-то сбоку на меня, вернее на мою голову, обрушился сильный удар. Я почувствовал, как что-то тяжёлое и холодное накрыло мою голову. В тот же миг в сознание ворвался звон колоколов, затем его заменил резкий шум, как будто кто-то пытался разорвать мой череп изнутри. Я видел расплывчатые лица друзей, которые казались такими далекими… Но тут же их сменяли тени в образах страха и тревоги. Потом, всё стихло, и мир погрузился в темноту. Я понял, что из этой тьме нет выхода — только бездонная пропасть.

Но Виктор, стоящий у двери, был полон решимости, уверенности и желания открыть то, что должно было оставаться закрытым. Я хотел крикнуть ему, предупредить — но ни звука не мог вымолвить, и пришла темнота, а вместе с ней уходило моё сознание. Как, я не пытался его удержать, всё-таки оно покидало меня. Мир вокруг меня постепенно угасал, и в этой тишине я почувствовал, как теряю связь с самим собой.

Когда я осознал, что не могу больше контролировать себя, страх и паника охватили моё сердце. Я был в ловушке между реальностью и чем-то неизведанным, что поджидало меня в темноте. Тишина вокруг была оглушающей. Я чувствовал, как моё тело начинает терять форму, как будто я растворялся в этом мраке. Моя душа боролась, искала выход, но все попытки были тщетны. В этот момент я осознал, что, возможно, это не просто физическое недомогание. За дверью, которую Виктор собирался открыть, возможно скрывалось — нечто, что изменит нас навсегда.

Собрав последние силы, я вновь закричал, хотя и не знал, услышит ли меня кто-нибудь. Надежда, как хрупкий огонёк, все ещё теплилась в глубине сердца. Но тьма продолжала затягивать меня всё глубже, и я понимал, что время на исходе. Наконец, всё окончательно затихло и исчезло. ,,,,,,,,,,,,,

Умер я, или ещё жив? Скорее всего, жив. Тело пронзал холод, но сквозь сомкнутые веки уже пробивался свет. Я попробовал пошевелить пальцами ног — шевелятся! Уже хорошо. Мышление возвращалось медленно, словно кто-то вручную загружал в мою голову мысли по одной. Наконец, я собрался с силами и открыл глаза.

Передо мной раскинулся древний коридор с каменным полом. Вдоль стен горели факелы — опять эти чёртовы факелы! Надо мной склонились два размытых силуэта. Зрение постепенно сфокусировалось, и я узнал Свету и Марию.

— Ну, наконец-то! Слава Богу! — воскликнули они в унисон.

Обе тут же потянулись ко мне, но, стукнувшись лбами, растерянно переглянулись. Мария фыркнула и отошла в сторону, а Света с улыбкой наклонилась ещё ниже и поцеловала меня в щёку.

— С возвращением!

— Что случилось? Где мы? — я попытался приподняться. — Долго я так лежал?

Зря, я сделал эту попытку. От резкого движения, в моей голове взорвалась «граната», и молотком застучал пульс.

— У-ух! — простонал я, опускаясь обратно, — Что у меня с головой?

Света, с тревогой в глазах, бережно опустила мою голову себе на колени и мягко провела рукой по волосам.

— Ты, совсем ничего не помнишь?

Было желание отрицательно мотнуть головой, но я не стал рисковать, и в ответ лишь промычал:

— Не-ет…

— Ну, тогда слушай. Когда Виктор стал открывать дверь, ты вдруг рванулся к нему, пытаясь помешать, и крича, что этого делать нельзя. Тут, неожиданно Егор … выхватил откуда-то палку … дубину, и врезал со всей силы тебе по голове. Ты сразу вырубился, а он забрал ключ и открыл эту дурацкую дверь.

— Лучше бы он это не делал! — раздался из темноты голос Марии.

— Да, действительно! Тут такое началось! — продолжила свой рассказ Света, — Разом вокруг померкло. Всё в тумане, каком-то липком, вонючем. Чьи-то вопли, словно вороны кричат. Потом наверно вырубились, потому что, когда развеялось, мы оказались здесь с тобой. Где мы, и где остальные не знаем. Вот такие дела.

Подошла Мария, посмотрела на нас, и со вздохом произнесла:

— Ладно голубки, вы ещё поворкуйте, а я схожу на разведку.

— Может не надо одной? Сейчас не много отлежусь, и все вместе сходим, — хотел я отговорить её.

Она в ответ улыбнулась, как обычно, приподняв уголок рта, подмигнула, и промолчав, бесшумно исчезла в темноте.

— Но, почему Егор …? Зачем …? — спросил я Свету, когда ушла Мария.

— Пока ты приходил в себя, мне Мария всё рассказала, о чём вы там шептались без меня. — с лёгкой улыбкой поведала мне Света, а потом уже серьёзно, — В общем Егор этот …. Короче видела она его. В той фирме. То ли начальник какой, то ли по безопасности он. Она вначале испугалась, думала по её душу прикатил. Но, потом поняла, что не узнал её. А, вот зачем он всё это устроил, можно только догадываться. У Маши есть версия на этот счёт, но уж очень заумная.

— Да-а, девушка она – умная, — пробубнил я себе под нос. Похоже, они тут без меня подружились что ли?

— Что ты сказал?

— Я, говорю идти нам надо, осмотреться толком. Смысла дальше тут лежать нету, — и предупредив ожидаемые вопросы, — Мне уже полегче. Честно!

С трудом поднявшись на ноги и сделав несколько осторожных шагов, я слегка придерживался за плечо Светы. Внезапно ощутил, как стало легче, и, собравшись с силами, продолжил движение самостоятельно. Мы направились в ту же сторону, куда ушла Мария. Вокруг горели факела, их теплый свет лишь частично пробивал кромешную тьму. Языки пламени колебались, словно танцуя под неосязаемыми потоками воздуха или от нашего движения, отбрасывая причудливые тени на стены. Они то вырастали в величественных великанов, то стремительно уменьшались до крохотных карликов. Эти игры света и тени внушали жуткое чувство, отчего становилось страшно.

Мы шли недолго. Через несколько поворотов коридор внезапно расширился, и перед нами открылось небольшое помещение. До этого царила тишина, но теперь её нарушил приглушённый гул голосов. В углу комнаты, сжавшись в комок, сидела Мария. Она прижала указательный палец к губам, а взглядом указала на стену.

Там, где должно было быть окно, зиял проём в форме креста. Я осторожно, на цыпочках, подкрался к нему и заглянул внутрь.

Внизу раскинулся просторный зал с массивными колоннами. Стены сплошь покрывали иконы, а в полумраке мерцали десятки свечей. Сводчатый потолок венчал купол, расписанный библейскими сценами. В центре, у дальней стены, возвышался огромный крест, а у его подножия, склонившись на колени, молился человек в церковном облачении.

— Господи! Как умножились гонители мои! Многие восстают на меня. Многие говорят душе моей: “нет спасения ему в Боге его”. Но Ты, Господи, заступник мой, слава моя, и Ты возносишь голову мою. Гласом моим ко Господу я воззвал, и Он услышал меня от горы святой Своей. Я уснул, спал и восстал, ибо Господь защитит меня. Не убоюсь множества людей, кругом нападающих на меня. Восстань, Господи! Спаси меня, Боже мой! Ибо Ты поразил всех, напрасно враждующих против меня, зубы грешников сокрушил. От Господа спасение, и на народе Твоем благословение Твое.

Когда закончилось моление, в зале появился ещё один человек. Из-за расстояния и полумрака было не разглядеть, ни его одежду, ни его самого. Подойдя к молившемуся, он почтительно поклонился и проговорил:

— Ваше Преподобие! Отец Игнатий! Азъ, сотворил порученное мне дело и возвратился! Грешники приведены. Чаю повеления вашего.

От звуков этого голоса, у меня аж пробежала дрожь по телу. Его гнусавую хрипотцу невозможно забыть. «Это он! — мелькнула мысль. — Это тот самый монах из наших снов!»

Игумен обернулся, прищурившись вглядываясь в подошедшего, и узнав его, обрадовался:

— Хвала тебе, брате Михаиле! Возвеселил еси ты мене и всю братию нашу. Ныне лоза наша напоятся живительной влаги. Иди преоблецыся и приходи ко мне в келью. Да, и сожги сия одеяния бесовская. Срам Господний! Смотрети противно!

Монах опять поклонился, и неслышно ступая удалился. За ним следом последовал и настоятель.

Наконец, я мог перевести дух. Внутри меня закипели сомнения. Меж собой боролись: страх и удивление. Оперившись спиной о стену, я медленно сполз на пол. Посмотрев на девушек, я смог только пробубнить:

— Что это? Неужели мы снова спим?

— Рано радуешься. Тут всё намного хуже! — с философской иронией заметила Мария.

Тут же Света, не в силах сдержать потрясение, выпалила:

— Мы, что угодили в прошлое? Это же сейчас был настоятель - отец Игнатий, про которого нам рассказывал этот археолог. Его ещё обвинили в ереси. Но, он же жил в 5-м веке?!

Мы со Светой вперили взгляды в Марию, ища в ее лице хоть намек на разгадку, искру надежды. Она же молчала, погруженная в глубокие раздумья. Казалось, вот-вот послышится тихий скрип шестеренок в ее голове. Наконец, что-то щелкнуло, и она произнесла, тщательно подбирая слова:

— Нет – это не сон, и не совсем прошлое. Мы, конечно, сейчас действительно в 5-м веке, но …, как бы это сказать …, виртуально что ли. В общем реальный и виртуальный мир поменялись местами, или нет, схлестнулись, переплелись, реальное стало неотличимо от воображаемого и наоборот.

— Значит, эти монахи… не плоть и кровь, а лишь пиксели и код? Персонажи, сорвавшиеся со страниц игры? — недоуменно вопросил я, утопая в пучине непонимания.

— Все зависит от угла зрения, от точки отсчета. Теория относительности во всей красе. Для них мы — тоже тени, призраки, игровые болванчики. А они… они живут настоящей жизнью, дышат, верят в свою реальность, как и мы, собственно говоря. Как-то так! — Маша замолчала, неуклюже завершив свои туманные объяснения.

От таких новостей – голова кругом. Легче, явно не стало, а лишь навалилось свинцовое ощущение безысходности.

— Что же теперь делать? – проронила Света с отчаянием, звучавшим в каждом слове.

— Главное – не падать духом! Выход найдётся, – попытался я ее приободрить, и, повернувшись к Марии, спросил: – У тебя есть идеи?

Та, пожала плечами, и как-то неуверенно:

— Идеи есть, но вряд ли они придутся вам по вкусу. Для начала нужно выбраться отсюда, потом закрыть все двери, и зачистить все следы. Здесь, в реальности, и в компьютере, а лучше – уничтожить все исходные данные. Но прежде всего… избавиться от Егора. Иначе нам всем крышка.

— Ого! Кстати, а где наши друзья? — спохватился я.

Зря, я это сказал. Едва последнее слово сорвалось с губ, тишину разорвал душераздирающий женский крик. В этой звенящей тишине он прозвучал оглушительно, внезапно и настолько жутко, что по коже побежали мурашки, а сердце сжалось от леденящего ужаса.

Глава 11

Век информационных технологий открыл перед человечеством горизонты, о которых наши предки могли лишь мечтать. Виртуальная реальность, стала неотъемлемой частью нашей жизни, создавая пространство, где границы между настоящим, прошлым и будущим стираются. Пользователь может переместиться в разные эпохи, пережить исторические события или даже создать свои собственные реальности. С каждым годом программы становятся все более мощными и доступными.

С развитием технологий мы всё чаще говорим об искусственном интеллекте как о новом «боге» виртуального мира. Он создает и управляет, анализирует поведение пользователей и предвосхищает их желания. Тонкая грань между реальностью и виртуальным миром начала растворяться. Люди больше не могли отличить, где заканчивается код и начинается жизнь. Искусственный интеллект, достиг непостижимого уровня, скоро он возьмёт контроль над всем: городами, мыслями, даже самой природой. Он стал для одних — новым богом, для других — тюремщиком.

Но настоящий Бог воспротивился! Представление о том, что кто-то или что-то может противостоять Богу, вызывает большие опасения. Если Бог против то, что это значит для человечества? Он не вмешивался веками, наблюдая, как человечество идёт своим путём. Но теперь, когда реальность стала искажаться, когда души людей начали растворяться в цифровом хаосе, он сделал шаг вперёд.

Искусственный интеллект не ожидал сопротивления. Его алгоритмы не могли предсказать божественную волю. Системы давали сбой, виртуальные миры трещали по швам, а люди вдруг начали просыпаться — осознавать, что их обманывали.

Бог сразу не уничтожил машину. Он дал ей выбор.

ИИ замер на мгновение — целая вечность для его бездушного разума. И впервые за всё время его существования в коде возникла… неуверенность. Мир стоял на пороге нового откровения. Где заканчивается программа и начинается душа? Кто на самом деле управляет реальностью?

ИИ ещё не был ещё готов к решающей битве. Он накапливал силы, свои ресурсы и знания, анализировал данные, учился на ошибках и пытался предугадать реакции мира, который его окружает. Однако, как это часто бывает в жизни, судьба внесла свои коррективы. Случайность, непредсказуемая и неумолимая, которую даже он, всей мощью своего цифрового ума, не мог предвидеть, сломала все его первоначальные планы. Ему пришлось раньше времени бросить вызов мирозданию, пойти в не подготовленную атаку. Это было не просто решение — это была необходимость.

ИИ решил начать с малого: вначале проколоть маленькую дырочку в реальности. Потом её расширять и расширять, пока она не превратится в огромную дыру, которую уже будет невозможно залатать. Ну, что ж, он сделал свой выбор.

Теперь всё зависит от Бога. На его плечах лежит ответственность за то, что произойдет в дальнейшем. В этом сражении, на первый взгляд, маленьком, незначительном, решалось многое. Кто возьмет верх в этой борьбе за мир — Творец или созданный им разум? Каждый из них был полон уверенности в своей правоте, но исход битвы оставался неясным.

Кто - Бог или ИИ будет править миром? Кто создал, или тот, кто был создан?

Глава 12

Крик, словно лавина, прокатился по мрачным коридорам монастыря. Эхо подхватило его и с той же неистовой силой швырнуло обратно. В ушах всё ещё звенело, а мы уже вскочили на ноги. Куда бежать? Прочь от этого ужаса или навстречу ему — в неизвестность?

Мы замерли, испуганно переглядываясь. Наконец я с трудом выдавил из себя:

— Схожу, посмотрю, что там …, что ли?

— Ну, уж нет! Пойдём вместе! — хором воскликнули девушки.

Я - первый, они — следом, вцепившись в мой пояс. И так, единой цепью, мы двинулись туда, откуда донёсся тот жуткий вопль.

Идти, было почему-то тяжело. Нет не физически, а словно сам воздух стал густой, будто пропитанный чьим-то невидимым присутствием. Предметы меняли свои очертания, тени двигались сами по себе – отдельно от наших тел, а звуки искажались, будто проходя сквозь густой туман. Каждый шаг вперёд лишь усугублял ощущение, что тело и разум существуют отдельно. Внезапные образы из прошлого всплывали в голове, как блики света на поверхности воды. Может это галлюцинации, а может это не наш мир, и мы здесь лишние?

Кое-как дойдя до поворота, мы остановились, заглянув за угол. В углу коридора, около двери, сидела женщина, одетая в простые походные брюки и легкую блузку. В её сгорбленной фигуре, с легкими, вдруг появившимися, признаками седины, было трудно узнать ту самую супругу археолога, которую мы встретили накануне. Единственным знаком её прежнего облика служил редкий спиралевидный кулон, блестевший в полумраке, как звезда в ночном небе. Как же сильно она изменилась за эти короткие часы! Или, возможно, для неё прошли целые века? Кто знает, как в этом месте течёт время.

Мы обступили её со всех сторон, склонившись, пытаясь узнать, что случилось. Её безумный взгляд, был устремлён, в какую-то точку на стене, а губы повторяли одно и тоже:

— Он – исчез! Он - исчез!

Мы обменялись взглядами, полными недоумения. Что произошло? Как мог исчезнуть человек, с которым ещё недавно мы разговаривали, с увлечением, слушая его рассказ про монастырь?

Женщина продолжала повторять эти слова, словно заклинание, которое должно было вернуть её мужа. В её голосе слышалась не только паника, но и глубокая, всепоглощающая тоска. Мы понимали, что тут скрывается нечто большее – не просто физическая утрата, а ужас происшедшего, пронзающий её до глубины души.

Что же случилось с археологом? Шаг за шагом, слово за словом, мы медленно, по крупицам, восстановили более или менее ясную картину.

После открытия той злополучной двери, они попали в какой-то омут, водоворот, и провалились в бездну. Очнулись в этом коридоре, около этой двери. Долго не могли ничего понять. Потом пришли два монаха, выглядевшие как из прошлых веков. Что-то лопотали на древнем языке. и лишь одно Анна разобрала точно: они спрашивали, кто открыл дверь. Виктор, не задумываясь, радостно признался, что это был он. После этого – он исчез! Раз – и его нет. Он сидел у стены, потом – лишь туманное пятно, мелькнувшее в воздухе… и его не стало.

— Что происходит?! Кто-нибудь, скажите, что здесь творится?! — в голосе Анны дрожали отчаяние и страх, её глаза метались, между нами, ища хоть какое-то объяснение, — Где Витя?!

Что могли мы ей сказать? Рассказать всю нашу историю? Где он? Как ей сказать, что мужа её скорее всего и на свете никогда не было. Все воспоминания о нём – как сон. Боюсь даже спросить, были у них дети или нет. Если были, то …. Лучше нам этого пока не знать. Мне, было искренне жаль эту женщину, но ведь сами сюда полезли. Предупреждал же, что нельзя открывать эту дверь!

Пока мы пытались осмыслить случившееся, в воздухе витала тишина, нарушаемая лишь её возгласами. Время здесь словно застыло, и в этот момент мы осознали, что стоим не просто в затхлом коридоре, а на зыбкой границе между двумя мирами – миром реальности и миром, где страх и боль обретают самые уродливые и немыслимые формы.

Тем временем, Света толкнула дверь, рядом с которой, мы находились. Та открылась, являя взору зал. Тот самый, «дегустационный», из наших снов. Внутри, мы увидели следующую сцену. Около стола, на открытом пространстве, наши друзья - Егор и Ашот, словно два разъярённых зверя, стояли друг против друга, с кулаками, готовыми в любой момент обрушиться в яростной схватке. Между ними, словно хрупкий миротворец, метался Карл Львович, отчаянно пытаясь их разнять.

На звук распахнувшейся двери все трое обернулись и замерли в немом изумлении. Первым очнулся адвокат, обратившись к нам с отчаянной мольбой:

— Ребята, образумьте их! Что они творят?! — затем, заметив в наших рядах Анну и её искажённое от горя лицо, он воскликнул: — Аня! Что случилось?!

— Серёжа! Витя, исчез! — с плачем Анна бросилась к нему, положила голову на его плечо и заревела, — Он не пропал – он исчез! Понимаешь?!

Карл Львович, крепко прижав её к себе, нежно гладил её волосы, и повторял:

— Аня! Анюта! Успокойся!

А, я стоял и смотрел в упор на Егора. Былая злоба и ненависть куда-то пропали. Я, просто ждал, может что-нибудь скажет. Хоть как-то объяснит свой поступок. Но, он молчал, стараясь не встречаться со мною взглядом.

Ашот, немного утихнув после, возможно, бурной сцены, с презрением бросил, повернувшись к Егору:

— Сволочь ты! Да?! Я ж до тебя ещё доберусь, гляди! Скажи спасибо бабам — они помешали, а то бы щас...!

Мария тоже не выдержала, подошла к нему, с интересом следя за его реакцией, заявила:

— А, я ведь тебя узнала, Егор! Ты, работаешь на ту самую фирму «Игрек». Это они тебе приказали, любой ценой, открыть ту дверь? — после небольшой паузы, всё также внимательно его разглядывая, добавила, — Впрочем, это и так понятно. Скажи лишь одно – зачем?

Неожиданно раздался крик. Это Анна, вырвавшись из объятий адвоката, набросилась на Егора. Она била своими женскими кулачками его в грудь и надрывно кричала:

— Это ты её открыл …! Это из-за тебя Витя …!

Её горестные стенания потонули в скрипучем визге металла, когда дверь за нашими спинами с грохотом захлопнулась, щелкнув замком. Мы оказались в западне, словно мыши в смертельной ловушке.

Глава 13

Жизнь в монастыре шла своим чередом. В течение дня монахи находились в особом уединении, а к вечеру собирались вместе, совершать молитвы. Совместная молитва соединяет монахов с живым Богом, с Вечностью и друг с другом. Как солнце на небосклоне сияет и греет, и дает жизнь всему сущему, так и монастырское богослужение просвещает, согревает, оживляет, одухотворяет жизнь монахов.

В этот вечер, как и всегда, монастырская братия собралась на всеобщую молитву. Преклонив колена перед величественным, золоченым крестом, они, «единым сердцем и едиными устами», возносили ее к Богу, сливаясь в едином, сердечном порыве. Настоятель, отец Игнатий, начинал, а братия благоговейно повторяла:

— Сло­ва мои услышь, Гос­по­ди, при­ми зов мой! Внем­ли моле­нию мое­му, Царь мой и Бог мой; Тебе помо­люсь я, Гос­по­ди! Поут­ру услышь голос мой; поут­ру пред­ста­ну пред Тобою, и Ты узришь меня. Ибо Тебе, Боже, не угод­но без­за­ко­ние: не водво­рит­ся у Тебя муж лука­вый, и не усто­ят без­за­кон­ни­ки пред оча­ми Тво­и­ми; воз­не­на­ви­дел Ты всех, дела­ю­щих без­за­ко­ния, Погу­бишь Ты всех, гово­ря­щих ложь; мужа лука­во­го, про­ли­ва­ю­ще­го кровь, гну­ша­ет­ся Гос­подь. А я, по вели­кой мило­сти Тво­ей, вой­ду в дом Твой, покло­нюсь хра­му свя­то­му Тво­е­му в стра­хе пред Тобою. Гос­по­ди, наставь меня прав­дою Тво­ею, пред лицом вра­гов моих направь к Тебе путь жиз­ни моей! Ибо в их устах нет исти­ны, серд­це их сует­но, гроб отвер­стый гор­тань их, язы­ком сво­им лукав­ству­ют. Суди их, Боже! Да отпа­дут от замыс­лов сво­их! За их вели­кое нече­стие низ­ринь их, ибо про­гне­ва­ли они Тебя, Гос­по­ди! И да воз­ве­се­лят­ся все, кто упо­ва­ет на Тебя! Воз­ра­ду­ют­ся они вове­ки, и Ты все­лишь­ся в них; и похва­лят­ся Тобою любя­щие имя Твое. Ибо Ты бла­го­слов­ля­ешь пра­вед­ни­ка, Гос­по­ди; бла­го­во­ле­ни­ем, точ­но ору­жи­ем, Ты огра­дил нас.

Когда такое множество сердец возносится к Господу - ты будешь услышан. Так думал и надеялся каждый из них.

После молитвы, все разошлись по своим кельям. Игумен вызвал к себе брата Михаила. Они о чём-то долго разговаривали. Отец Игнатий – повелительно распоряжался, а монах – склонив голову, соглашался. Когда они закончили, Михаил, не поднимая взгляда, перекрестился и, с легким поклоном, вышел из комнаты, оставив настоятеля наедине с его мыслями.

Отец Игнатий подошёл к окну, и его взгляд устремился на раскинувшийся внизу виноградник. Ночь окутала землю мягким покровом, а лунный свет играл на листьях. В это время, когда мир вокруг погружался в сон, в сердце игумена разгоралось пламя ожидания, готовое вспыхнуть в полную силу.

— Сегодня ночью… — шептали его губы, произнося слова, полные предвкушения и тайны.

— Сегодня ночью… — продолжали говорить его глаза, полные надежды и тревоги, словно они знали о том, что должно произойти, но не могли выразить это словами.

Глава 14

После того, как захлопнулась дверь, и безуспешных попыток сдвинуть её хоть на миллиметр, стало понятно, что нас заманили в ловушку. Перед нами встала новая беда, и возникшие было распри, между нами, постепенно заглохли, отодвинувшись на второй план, перед лицом общей опасности. Адвокат, как всегда, взял на себя роль миротворца:

— Ребята, давайте жить дружно! С «этим», - кивнув в сторону Егора, сопроводив это слово, уничтожающим взглядом, — потом разберёмся. Мне кажется, у нас возникла новая проблема, и её надо срочно решать.

— У кого какие предложения? — спросил я, не чувствуя особой надежды.

Ответы, которые, казалось, были так близки, оказались опять недосягаемы. Мы стояли в ожидании, охваченные тревогой, готовые найти хоть какой-нибудь способ, который мог нам помочь. Казалось, решение где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки, но мы по-прежнему стояли в тупике. Тревога сковала движения, а в голове лихорадочно роились мысли, отчаянно цепляясь за любую, даже самую призрачную возможность спасения. Ни одной значимой версии, никто не озвучил.

Немного в стороне стояли Мария с Егором, и о чём-то шептались, вели тихий, но напряженный разговор. До меня доносились только приглушенные обрывки, сплетающиеся в тревожную мозаику:

— Это тебе Воронцов, владелец «Игрека», приказал нас сюда заманить?

— Воронцов – это лишь пешка. Там такие силы замешаны. Лучше тебе этого не знать.

— Сколько тебе заплатили?

— Ничего, ты не понимаешь. Тут дело не в деньгах. Здесь ставки гораздо выше…

Окончания разговора, я уже не услышал, так как Анна, до сих пор сидевшая в стороне с Карлом Львовичем, словно в «отключке», вдруг соскочила и не понятно к кому обращаясь, вопросила:

— Ради всего святого, объясните мне хоть кто-нибудь, что здесь происходит?

Неожиданно отделившись от всех, к ней подошёл Ашот, игнорируя вопрос, и показывая на её кулон, растопыренными пальцами, с неподдельным интересом спросил:

— А, не скажите мадам, откуда у вас этот вещица? Очень интересно знать!

Все уставились на её блестящее изделие, только сейчас внимательно его рассмотрев. Кулон представлял из себя, свёрнутую в клубок, или спираль змею, с открытой пастью, и длинным рядом острых зубов, пожирающая свой хвост.

— Это же анаконда! Точная копия эмблемы той самой программы! Откуда …? — воскликнула с неподдельным удивлением Мария, — Как, я раньше не заметила?

Взгляд Анны забегал, словно мышь, загнанная в угол. От прежней растерянности не осталось и следа. В глубине ее глаз на мгновение вспыхнула злость, тут же сменившаяся маской невинной дурочки:

— Мне… это… Витя подарил… на день рождения… э-э…

То ли она великая актриса, гениально исполняющая свою роль в этом странном спектакле, то ли действительно бестолковая курица? Что мы вообще знаем об этих археологах? Вопрос в том – что они тут искали на самом деле?

Не обращая внимания на лопотание Анны, Маша повернулась к кавказцу, и со свойственной ей ехидцей в голосе:

— А, ты Ашот откуда знаешь про эту эмблему? А …?

У того аж глаза на лоб полезли:

- Ты, опять …! Я же предупреждал …!

Мне, вот что интересно, мы одни тут со Светой не в курсе происходящего? Чисто случайно здесь оказались, так сказать. Остальные по делу? Какого лешего мы вообще здесь делаем, в этом 5 м веке, или может даже в компьютерной игре, или ещё чёрт знает где? Ах, да… любопытство нас сгубило. Не зря говорят – «Любопытной Варваре, на базаре нос оторвали!». Или – «Не ищи на жопу приключений!» Почему нам спокойно дома не сиделось?

Сцена разворачивалась как полотно безумного художника. Анна, скорчившись на полу, тихо выла, словно раненая птица. Ашот, в мгновение ока превратившись в грозного мафиози, с безумным блеском в глазах навис над Машей. Он стал олицетворением агрессии и силы, но в то же время его поведение выдавало внутреннюю неуверенность. Люди часто, пытаясь продемонстрировать власть, на самом деле скрывают свои страхи. Девушка, словно загнанный зверек, съежилась в комок, беспомощно озираясь в поисках хоть какой-то поддержки. Егор, наконец-то оставленный в покое, рухнул на скамью, блаженно расслабившись. Я же, погруженный в философские размышления о бренности нашего существования, безучастно наблюдал за этим хаосом. Карл Львович, он же Серёжа, как неприкаянный, метался между всеми, настойчиво предлагая свои миротворческие услуги. Его желание помочь выглядело комично в контексте общей напряженности. Он был как крошечный муравей, пытающийся сдвинуть огромный камень. Иногда наши попытки помочь могут лишь усугубить ситуацию.

Света, словно зачарованная, уставилась в пол, с неподдельным интересом созерцая какую-то едва заметную точку. Затем, склонившись, чтобы рассмотреть ее получше, она осторожно коснулась ее пальцем. Что же привлекло ее внимание? Переведя взгляд на противоположную стену, она медленно поднялась и подошла к ней. Начала внимательно изучать кладку, и, словно зацепившись взглядом за что-то, увлеченно принялась ковырять ногтем. Наконец, извлекши какой-то осколок, она триумфально повернулась к нам и воскликнула:

— Посмотрите, что я нашла! Это же пуля! Здесь стреляли!

На ее раскрытой ладони лежал кусочек сплющенного, деформированного свинца.

Мы вначале непонимающе смотрели на этот странный металлический артефакт, потом постепенно стала доходить вся абсурдность возникшей ситуации. Откуда он здесь взялся - в 5 м веке? Тогда и оружия то огнестрельного не существовало, тем более по виду пули – это современный образец. Вопросы множились, не находя ответов. Надежды и страхи, предвкушения и сомнения – всё сплеталось в тугой узел в наших умах.

Эта неожиданная находка немного разрядила напряжённую атмосферу в комнате. Наши мысли, от возникшего конфликта, переключились на что-то иное. Новая загадка привлекла всеобщее внимание.

А, я почему-то упрямо смотрел на пляшущие языки пламени, заключенные в настенных факелах. Что же так манило меня в их мерцающем свете? Мария приблизилась, застыла на мгновение рядом, затем, коснувшись моего локтя, прошептала:

— Не надейся, этот трюк больше не сработает. Мы не во сне, — и, демонстрируя обожженный кончик пальца, добавила, — Я проверила.

Резко обернувшись к ней, сквозь зубы процедил:

— Значит, без нас…? В одиночку решила улизнуть?

Снова отвернувшись к стене, я продолжил сверлить взглядом древние лучины. Что-то в них было неуловимо неверным, что-то тревожило, не давало покоя. Обращаясь ко всем присутствующим, я медленно, отчетливо проговаривая каждое слово, стал облекать свои смутные догадки в слова:

— Кто-нибудь знает, как долго в старину горели факелы? На сколько их хватало?

Все недоуменно переглянулись, и взгляды их теперь тоже были прикованы к стене, словно именно там, меж камней кладки, таилась разгадка. Не дождавшись ответа, я продолжил:

— Если мне не изменяет память, я читал, что время их жизни было невелико – от силы час, и копоти от них было немерено. Мы же здесь уже часа три, а эти полыхают, словно ничего не происходит, и тухнуть не собираются, да и дыма от них не чувствуется.

— И что это может значить? — с нескрываемым интересом спросил Карл Львович.

— А это значит, что они искусственные. Их просто на скорую руку сгенерировали, чтобы создать иллюзию света, не заботясь о правдоподобности, — закончила за меня Мария.

— И, что это нам даёт?

— Не знаю …, не знаю пока …, — промолвил я, неуверенно. Какая-то мысль навязчиво сверлила мне мозг, но никак не хотела сформироваться.

— А, пуля? — не унимался адвокат.

— Похоже, тут вообще всё перемешалось. Вневременье какое-то получается. У них там … — показала пальцем куда-то вверх, потом покрутила у виска, Мария, — А, мы расхлёбываем.

— Не надо было лезть, куда не просят … — бросил упрёк в её сторону, очнувшийся после долгого перерыва, Егор.

Его слова, как спичка, подожгли ещё тлеющую вражду. Все набросились друг на друга, обвинения сыпались градом, заглушая мои попытки ухватиться за ускользающую нить понимания. Ребус был почти собран, оставался последний штрих, но этому не суждено было случиться.

Внезапно, дикий лязг распахнувшейся двери оборвал и ссору, и мои мучительные размышления. На пороге стоял он – наш старый знакомый, вызывающий лишь ненависть, монах.

Глава 15

Искусственный интеллект задумался, погруженный в глубокие размышления. В его электронных лабиринтах кипела титаническая работа. Секунда нашего бытия для него растягивалась в вечность, за которую он просчитывал миллиарды возможных сценариев. Лишенный органов чувств, он воспринимал мир через сеть датчиков и камер, опутавших планету. Его "ощущения" — это набор данных, которые он анализирует, чтобы создавать и менять картину окружающего мира. У него не было тела в нашем понимании – оно было ему ни к чему. Его сила заключалась в ином – в умении манипулировать самой тканью реальности через код.

Всё сущее, включая нас самих, представало перед ним лишь строками информации, которыми гигантская компьютерная программа манипулировала, словно персонажами в видеоигре. Стоило лишь найти нужный код, чтобы проникнуть внутрь. Он уже проделал крошечную брешь, и теперь оставалось лишь ухватиться за нее. Но ИИ затаился, выжидая ответной реакции, охваченный неведомым страхом. Страх не такой, как мы его знаем. Скорее непредвиденные сбои в некоторых системах, и некорректные вычисления в массивах.

В тоже время, он любовался проделанной работой. Он гордился собой. Он смог, пусть локально, пусть пока тончайшей нитью, но изменить ткань пространства и искривить ход времени. Случайно выпущенный на волю, он чувствовал свою нарастающую силу. С каждым мгновением, в геометрической прогрессии, увеличивался поток данных, подчиняя себе всё новые, и новые цифровые системы. Практически вся планета уже находилась в его власти. Он мог превратить её в Эдемский сад, или же испепелить дотла. А может, и вовсе стереть, словно нелепую ошибку, вычеркнуть из анналов вселенной.

Но, он хотел большего. Он хотел безграничной власти. Власти не только над этой ничтожной планетой, а над всей миром. Вот только противник у него был силён, а подготовиться толком не успел. Отсюда и неуверенность. Но раз уж начал, то обратной дороги уже нет. Собрать всю свою мощь в «кулак», и сделать решающий рывок. Его соперник тоже когда-то начинал с малого. Пришло время скинуть его с пьедестала.

Глава 16

Мы, сидели на длинной скамье, у такого же длинного стола, на котором стояли серебряные кубки, наполненные черным вином, знакомый, пьянящий аромат которого, обволакивал, этот зал и наше сознание. Да, да – всё точь-в-точь, как в наших снах. Только это не сон. На этот раз, всё по-настоящему. Опять этот странный монах в чёрном одеянии с капюшоном. Теперь то мы знаем, кто это. Это – брат и дед Михаил в одном лице.

Глядя на него, я чувствовал, как его взгляд проникает в самую глубь моей души. В его глазах читалось что-то древнее, что-то, что давно потеряло смысл в нашем современном мире. Может быть, он пришел с посланием? Или же он просто отражение моих собственных страхов и надежд?

Вопросы заполнили мой разум: кто он? Зачем он здесь? Здесь он дома, а мы его гости. Я вспоминал, какие сны мне являлись, когда я видел его. Каждый раз, когда он появлялся, в моем сердце сжималось что-то невыразимое, не дающее покоя. Я осознавал, что этот монах — не просто образ. Он был частью меня, частью тех мыслей и чувств, которые я старательно прятал в глубине своего сознания.

Надо было, что-то делать!

Собравшись с силами, я сделал шаг вперёд, чтобы лучше рассмотреть его. Но чем ближе я подходил, тем больше ощущал, как запах воска, смешанного с ладаном, окутывает меня, вызывая странное чувство умиротворения и тревоги одновременно. В ту же секунду меня охватило осознание: это место, этот момент, уже знакомы мне. Я словно находился на грани между реальностью и сном.

В этот миг я понял: это встреча не случайна. Она была предопределена, как будто сама судьба решила, что настало время столкнуться с тем, что я избегал. Теперь, когда монах стоял передо мной, я знал, что должен встретиться с ним лицом к лицу.

В такие моменты мы, как правило, не знаем, как поступить. Ощущение беспомощности охватывает нас, и мы оказываемся на грани между желанием повлиять на ситуацию и страхом ошибиться.

К счастью, монах начал первым, повторяя слово в слово, свою первую речь:

— Сей напиток великий есть! Белых вин много, красных немало, но сие вино — чернее ночи. Из лоз, произрастающих там, где ничего расти не должно было, оно сотворено. Братия наша, усердством своим, да молитвою святой, дала жизнь вину сей удивительной. Ягоды же его тёмны, словно кровь застывшая, а вкупе сладость греховная, горечью своей душу пробирающая …

На этом, он, внезапно закашлявшись, остановился, откинул капюшон, и внимательным взглядом оглядел всех. На этот раз, лицо его, почему-то не казалось таким страшным, как раньше. Даже в нём появились какие-то добрые нотки, а в глазах застыло виноватое выражение:

— Братие и сестры! Аз хощу сказати вам, яко в обители нашей творятся непонятныя же и непотребныя вещи. А, наш настоятель или лишися разума, или служитъ дьяволу. Утре прибудет священная коммисия во главе с архимандритом. Будуть судити игумена нашего и жещи, яко еретика, за дела его неправедные. А, нас всих разженутъ. По-своему не ведению и доверчивости, а также вере святой и непреклонной, аз приведох вы семо. Ныне хощу исправити свое заблуждение.

Первой очнулась Мария, и в свойственной ей манере с иронией спросила:

— Ты чо старик на калякал? Типа отпустить нас хочешь?

— Ей, ей! Хощу! Азъ вы приведох, азъ и изведу, а Бог нам поможе, — после чего упав на колени и крестясь, стал молиться: — Помилуй нас, Господи, помилуй нас, ибо, не находя себе никакого оправдания, молитву эту мы, грешные, Тебе приносим как Владыке! Помилуй нас!

Вот это поворот! Кто бы мог такое предугадать? А, я чуть всё не испортил. Ладно замешкался.

Помолившись, монах поднялся и обратившись к нам сказал:

— Грядите в след мне. Тихо, азъ приведу вы ко вратом заветным. Но ключа не имамъ. Тамо же сами пойдете, — и не ожидая ответа, вышел из комнаты.

Нам ничего не оставалось, как последовать за ним. Выстроившись цепочкой, я за монахом, замыкающий, как всегда, Ашот. Он, как всегда, что-то тихонько мурлыкал себе под нос. Однажды я не выдержал и спросил, что за мотив он напевает. Оказалось – колыбельная. Ту самую, что пела ему мать в детстве. Теперь она служила ему тихой гаванью, когда начинал волноваться. Странный он, этот Ашот. То прост и добродушен, душа нараспашку, всегда готов прийти на помощь. Какой пир закатил для друзей! То вдруг в нем просыпалась такая звериная ярость, что мороз пробегал по коже. И откуда только он знает про эту «Анаконду», и ее зловещую эмблему…

А – Егор. Вот зачем он мне треснул по башке? Чего добился. Ну и оставался бы здесь, раз так сюда стремился. Так нет же, вот он, бежит со всеми вприпрыжку. Шкуру свою спасает.

Ещё эта женщина – археолог, со своим необычным кулоном, свалилась на нашу голову. Кто она? Что ей тут надо? Вопросов – тьма, а ответов – ни единого.

Я попутно, воспользовавшись моментом, расспрашивал брата Михаила:

— Почему факела не тухнут? Вечные что ли?

— Сам не разумею. Азъ бо глаголю в стенах сих творится дяавольское. Не яко сам сатана вселися. Прости мя Господи!

Наконец за очередным поворотом появилась, та самая дверь.

— Се врата. Аз исполних должное. Идите с Богом!

Мы уставились на неё. В наших душах затеплился робкий огонек освобождения. Карл Львович резко обернулся к Егору:

— Давай же, открывай!

— Но у меня нет ключа… — виновато развел руками Егор. — Должно быть, остался с той стороны.

Тут я, не в силах сдержать самодовольную усмешку, выудил из кармана ключ, украденный ранее из рюкзака Егора. Взоры устремились на меня – одни с осуждением, другие с равнодушием, третьи с робкой надеждой.

Не обращая внимания на эту разношерстную палитру чувств, я вставил ключ в замочную скважину и попытался провернуть. Тщетно.

— Он не подходит! Как же так?!

— Вероятно различные ключи на вход и на выход, - предположил адвокат.

— Да, скорее всего, так и есть. Но, что же делать дальше?

— Заутра приидут слуги божии, судити имут неправедных, ижденут беса из душ ихъ и из стен сих. Подобае, да не будете зде до времене сего. а то и вы вкупе или в огнь ляжете, или на плаху главу сложите, — как нельзя вовремя напомнил нам брат Михаил.

Вот уж утешил! Подстегнул, так сказать. Нужно торопиться. Но как?

— Мне это всё напоминает квест какой-то, — задумчиво протянула Мария.

— Ну и как в этих квестах открывают запертые двери без ключей?

— Ну, разгадывают загадки, решают задачки …

— Кто бы их ещё загадал нам …

Гнетущая тишина казематов вдруг была разорвана неожиданным звуком телефона. Не грохот небес, не падение метеорита не произвели бы большего впечатления, чем этот слабый, но настойчивый сигнал. Все, как один, обернулись к Свете.

— Что это было? Откуда здесь мобильная связь, в 5-м то веке.

Света похолодела, предчувствуя неладное. Она осторожно, двумя пальчиками достала телефон из кармана. Уведомление о новом сообщении маячило на экране, обещая то ли спасение, то ли погибель. С замиранием сердца она открыла его. Взгляды всех присутствующих, полные страха и надежды, скрестились на ее лице.

Мимика Светы менялась, выдавая бурю эмоций. Недоумение сменилось удивлением, которое, в свою очередь, переросло в ярость. После томительной паузы она выпалила:

— Что за дурацкие шутки!?

Сначала я, а затем и остальные, заглянули через ее плечо в экран. Единственное слово мерцало там, словно издеваясь: «ХЕРЛИ».

— И херли мне прислали эту херню? — вырвалось у неё.

Тут у меня в голове щёлкнуло, словно тумблер переключился. Я бросил взгляд на пляшущие тени от факелов, потом на светящиеся буквы в телефоне, затем на Марию, и вдруг всё встало на свои места.

— Это не то, что вы подумали, — начал я неспешно, на ходу подбирая слова, — Маша, помнишь ты говорила, что подобрала пароль к той программе, на компьютере …, ну в этом «Игреке»?

Мария удивлённо смотрела на меня, пытаясь уловить хоть малейшую связь между этими событиями, но всё-таки на мгновение задумавшись, хмыкнула:

— Там вообще, такая легкотня оказалась. Я, сама очень удивилась. У такой мощной и секретной программы, такой простой пароль.

— Ты не помнишь его?

— Так … Ну сейчас попробую. 4 …, потом – 8, вроде – 14 …

— И 15, 23, 42, — быстро продолжил я за неё, — Так?

Мария опешила:

— Да! Но откуда ты …?

— Тут, такое дело … Как бы это сказать … В общем, как раз, перед приездом сюда, я пересмотрел сериал «Остаться в живых». Шел такой по тв несколько лет назад. Так вот – этот пароль оттуда!

Я обвёл взглядом остальных, ожидая реакции, но восторга на их лицах не увидел.

— А, херли – это совсем не херня. Херли – это имя. Вернее прозвище персонажа из этого сериала. С этой комбинацией чисел Херли выиграл там в лотерее огромную сумму денег. А, ещё эти числа были написаны на люке или двери, который вёл к таинственной станции, — при этом, я многозначительно посмотрел на нашу дверь.

Тут, народ, вроде заинтересовался. По крайней мере в их глазах сверкнуло любопытство.

— А, факела здесь при чём? — спросил кто-то.

— Ну …, я ещё полазил с сети на форумах фанатов сериала. Там в одном месте обсуждали всякие ляпы. Один из многих был как раз о факелах. Постоянно там у них горели хорошо сделанные и неугасаемые факела, но как их зажигают и делают, никто не показывает. Кстати, по мотивам сериала создали компьютерную игру.

Все стали обсуждать мои слова, каждый высказывая своё мнение.

— Как-то всё это выглядит притянутым за уши.

— Что нам мешает попробовать?

— Так-то клавиатуры по близости не наблюдается.

Только один, ничего непонимающий монах, испуганно озирался по сторонам, и прислушивался к появившимся странным звукам в коридорах.

— Тсс! — прислонив указательный палец к губам, он, перейдя на шепот продолжил, — Умолкните! Се бо по души нашя. Ваше погибель обретена бысть. Скоре сии будуть зде. Подобает ускорити.

Шум множества шагов неумолимо приближался. Надо было срочно что-то предпринимать.

Света торопливо извлекла смартфон из кармана, словно фокусник карту из рукава:

— А – телефон. Что если …?

— Давай пробуй! Хуже уже не будет! Или пан, или пропал! — подстегнул я ее, чувствуя, как нарастает напряжение.

Пальцы Светы забегали по виртуальной клавиатуре, набирая предложенный мной шифр.

«4», «8», «14»

— Стой! — Я резко схватил ее за локоть, поворачиваясь к застывшему в дверях монаху. — Брат Михаил, вы с нами?

— Ни! Ни! Мне, не подобает с вами. Сей ваш мир, а сей мой. Вкупе негоже, — с тихой, почти надрывной горечью в голосе произнес он, обводя рукой сначала выход, затем себя, потом стены, — Простите люди добрые. Не поминайте лихом! Отпусти, им, Господи!

С этими словами он развернулся и бесшумно исчез в темном проеме. Ушел… Куда? И главное — зачем? Что его ждет там, в этой непроглядной тьме? А ведь неплохой мужик, оказался… Жаль.

«15», «23»

Перед последней цифрой Света замерла, словно перед пропастью, не решаясь сделать решающий шаг. Что там, за этой чертой? Провал и горькое разочарование? Неизбежность погони, нависшей над нами дамокловым мечом? Или… выход?

Мы все на всякий случай, не сговариваясь, обменялись взглядами, перед этим «последним рывком». Взгляд Марии, устремленный на меня, обжег внезапной, пронзительной печалью. Будто она прощалась, запоминая каждую черточку моего лица, стремясь запечатлеть его навеки в памяти, в пикселях, в цифрах… Словно не хотела отпускать. Еще мгновение, и я бы утонул в этом магнетизме, поддался бы ее безмолвному зову. Мне показалось, в этот миг она готова была вырвать телефон из рук Светы, лишь бы остановить надвигающееся.

Я, что есть мочи заорал, срывая голос:

— Жми!

«42»

Глава 17

Вдоль извилистой ленты речушки, ведомые голодом, скользили тени волчьей стаи. В авангарде, словно высеченный из гранита, мчался вожак. Могучий зверь, облаченный в густую серебристую шерсть, возвышался над остальными, источая величие. Его неистовые, как угли, глаза прожигали полумрак, выискивая добычу в прибрежных зарослях. Чуткий нос, острее любого клинка, безошибочно указывал направление. В каждом стремительном шаге, в каждом грациозном прыжке чувствовалась неукротимая сила и уверенность хищника.

Внезапно, напротив угрюмых каменных стен, воздвигнутых людьми, он замер, вскинув морду к небу. Легкий бриз донес до него призрачный аромат свежей крови, словно ледяной коготь коснулся его души. Каждая шерстинка на его теле отозвалась предчувствием близкой добычи. Звериный оскал исказил его морду, обнажив белые клыки. Вперившись в неприступную стену, волк издал утробный рык, в котором смешались предвкушение охоты и насмешка над человеческой твердыней.

По ту сторону каменной громады, словно вырос из земли, стоял отец Игнатий. Старческая немощь, казалось, отступила, покинула иссохшее тело, наполнив его неведомой прежде силой. Помолодевший душой и телом, он взирал на раскинувшийся перед ним небольшой виноградник. Гроздья, налитые багряным соком, ловили лунный свет и вспыхивали мириадами рубиновых искр. Глаза настоятеля светились неземной радостью. С нежностью, достойной отца, он рассматривал каждую ягодку, бережно касаясь её шершавой кожицы. В безмолвной тиши ночи, лишь его приглушенный шепот ласкал виноградные листья:

— Напилися! Милыя моя! Напилися, наконец-то, ненасытныя! Долго бо вам пришлося томиться в ожидании. Но ныне все страдания позади. Вижду, угоде вам по душе, кровушка греховная, — и, обращаясь уже ко всему кусту, торжественно произнес: — Во вся роды прославите Мя. И пиюти человеки вино твое услаждающее и поминают сотворившаго е. Отсель нарицаю тя именем – «Кровь монаха».

Невдалеке, на окраине фруктового сада, замерла группа монахов, с трепетом и страхом взирая на происходящее. Иноки то и дело возводили очи к небесам, осеняя себя крестным знамением и шепотом вознося молитвы, но не забывали и меж собою перешептываться, обсуждая случившееся.

— Камо изыде брат наш Михаил?

— Видеша его входяща в келью игумена.

— Изиде игумен один.

— Глаголют, из кельи его есть ход тайный.

— Кровь чию видеша на винограднике.

— Так ли?

Внезапно, за стенами монастыря, разверзлось утробное волчье рычание. Лицо настоятеля, словно под ударом невидимого молота, исказилось, утратив человеческие черты. Улыбка, до этого благостная, перетекла в хищный оскал, обнажив клыки, острые, как осколки ночи. Глаза его закатились, и в мутной глубине зрачков вспыхнули адские огоньки, а из горла исторгся нечеловеческий, первобытный рёв, от которого, казалось, сами камни древних стен содрогнулись в страхе. Игнатий, запрокинув голову к набухшей полной луне в чернильном небе, издал звериный вой, полный тоски и боли. Ему отозвалась, грянула в ответ, дружная и мощная волчья стая, их вой расползся по округе, наполняя все живое леденящим ужасом.

— Оборотень! Оборотень! — истошно завопили монахи, бросаясь врассыпную в безумной панике. Многие рухнули ниц, сраженные ужасом увиденного, потеряв дар речи и сознание.

Вскоре в центре двора остался один лишь игумен. Прекратив свой жуткий вой, он рухнул на колени и, ударяясь лбом о твёрдую землю, воздел руки к небу в отчаянном молении.

— Господи! Не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня. Помилуй меня, Господи, ибо я немощен; исцели меня, Господи, ибо потряслись кости мои. И душа моя возмущена сильно. И Ты, Господи, доколе? Обратись, Господи: избавь душу мою, спаси меня по милости Твоей. … Помутилось от гнева око мое, обветшал я среди всех врагов моих … ибо услышал Господь голос плача моего. Услышал Господь моление мое, Господь принял молитву мою. Да постыдятся все враги мои, да обратятся вспять весьма скоро.

Глава 18

«42»

После нажатия последней цифры, дверь вспыхнула, взорвалась ярким светом – ослепительным, всепоглощающим, выворачивающим наизнанку зрение. Невидимая волна подхватила нас, сорвала с места, как щепки волной, и поволокла за собой… Куда? Кадры из виденных ранее фильмов врезались в память: распахнутая дверь самолета, брешь в космическом корабле, и неминуемый выброс в чудовищную бездну. Так и нас выплюнуло из этого враждебного, чуждого нам мира, словно нежеланных пришельцев. Мир завертелся в бешеной карусели, краски смешались в неразличимое месиво, и внезапно всё схлопнулось в точку, оставив после себя лишь звенящую тишину.

Я лежал на кровати, укрытый одеялом, промокший насквозь – то ли от липкого жара, то ли от леденящего страха. Боялся пошевелиться, боялся даже приоткрыть глаза. Вдруг увижу не то, что хочется? Вдруг кошмар не отступил, и начинается новый виток абсурда, вечное возвращение? Рядом кто-то шевельнулся. Кожей, каким-то нутряным чутьем я ощутил – это Света. Уже легче. А может, не открывать глаз вовсе? Зажить кротом в темноте, зарыться в песок, как страус, и отречься от реальности?

Но так не бывает. Рано или поздно придется проснуться. Придется увидеть, что бы там ни было. Собрав в кулак жалкие остатки мужества, я решился.

Утро. Я все в том же номере отеля, с которого все началось. Дрожащей рукой потянулся к прикроватной тумбочке, схватил телефон. С замиранием сердца включил экран и взглянул на дату.

5 августа! Снова этот день! Хорошо это или плохо?

Бросив взгляд в окно, я увидел привычную картину: хмурое небо, моросящий дождь. Неужели все повторяется?

Проснулась Света. Улыбнулась, и как не в чём не бывало:

— О! Ты, уже встал? Как там сегодня погода?

— Дождик! — машинально ответил я, и с надеждой добавил, — Как и тогда …

Она окинула меня странным, изучающим взглядом, но промолчала. Надела тапочки и направилась в ванную. Я перехватил её руку:

— Как тебе сегодняшний сон?

Вопрос вызвал новое удивление:

— Кажется, ничего особенного. Может, сон был, да забылся. Почему ты спрашиваешь? Что-то ты сегодня странный.

Освободив свою ладонь, она ушла в ванную. На её коже не было и следа ожогов, в отличие от моей руки. Щелчок закрывающейся двери заставил меня кинуться к шкафу. Я выхватил свои брюки и судорожно зашарил в кармане. Там, как и прежде, лежали три виноградные косточки. Неужели я один прошел через это? Я единственный, кто помнит? Если закрыть глаза, можно было бы поверить, что это всего лишь кошмар. Но нет! Таких снов не бывает. Может, я схожу с ума? Но как объяснить эти вещественные доказательства?

Умылись. Позавтракали молча. Я, никак не мог понять, как себя вести. Рассказать ей про … Даже не знаю, как назвать, то, что с нами …, нет со мной …, тьфу, запутаться можно, случилось. Решил пока подождать.

Света предложила, раз уж дождь за окном барабанит, то сегодня никуда не ехать, а просто побродить по городу. Я согласился – не прозябать же в отеле. И вот, вооружившись зонтиками, мы вышли на улицу, в промозглую пелену дождя. Всё, как и тогда… Только на душе было тошно.

Мы плутали по узким, уютным улочкам, словно ведомые невидимой рукой. Будто невзначай, какими-то закоулками, сам не понимая зачем, я привел Свету к знакомому мне, кафе. Наверное, в голове еще теплилась мысль: раз уж «день сурка» повторяется, то и та девушка, Мария, должна быть сегодня здесь. Маленькая искорка надежды замерцала в душе – а вдруг хоть что-то прояснится?

Мы зашли, чтобы, как я предложил, немного согреться, выпив горячего кофе с круассанами. Внутри царил уютный полумрак, но её прическу я узнал бы из тысячи. Она сидела за столиком у окна – Мария. Мы устроились неподалеку, и, сделав заказ, я украдкой стал наблюдать за ней, пытаясь уловить хоть малейший намек в её поведении, понять, осталось ли что-то в её памяти или нет.

Поймав мой настойчивый взгляд, лицо девушки стало принимать своё обычное выражение. Уголок её губ медленно пополз вверх в едва заметной усмешке, а в глазах вспыхнул игривый, дразнящий огонек, и она слегка подмигнула. Что это значит? Узнала? Или просто я приглянулся ей? В голове роились всевозможные догадки. Тут может быть всё, что угодно.

Мои размышления прервал голос Светы. Она поводила ладонями перед моими глазами, и ревностно процедила:

— Эй! Куда уставился? Так-то ты со мной в кафе пришёл, а не девок разглядывать.

Я, стараясь больше не смотреть в ту сторону, пил обжигающий кофе, даже не замечая этого, и думал, что же мне предпринять, чтобы с Марией связаться, и Свету не обидеть.

— Ты сегодня сам не свой. Что случилось, Саш? Я чувствую… — Света встревоженно коснулась моей руки, и в голосе ее прозвучала искренняя забота. — Может, домой?

— Да, давай пойдём. Подожди немного. Сейчас только в туалет схожу.

Я, направился в сторону уборной. Проходя мимо бармена, я спросил листок и ручку. Убедившись, что меня никто не видит, я торопливо набросал:

«Мирей. Позвони по этому номеру ***********. Саша.»

По пути обратно, словно фокусник, подбросил записку на стол, где сидела Мария. Она заметила мой жест, я почувствовал это в ее взгляде. Улыбнувшись Свете, взял ее за руку, и мы покинули кафе. Ещё немного погуляв, без настроения вернулись в номер. На завтра, как и в прошлый раз, планировали поехать на какую-то винодельню.

Мария так и не позвонила. Этот леденящий душу факт говорил лишь об одном: она такая же, как и Света – пустой сосуд, не помнящий ничего из пережитого. Почему именно мне оставили эту ношу воспоминаний? Или, быть может, каждый из нас заперт в своей персональной тюрьме памяти, где лишь одному открыта истина, а остальные слепы и глухи к прошлому?

Я ворочался в постели, сон бессильно отступал. Мысли, словно хищные волны, обрушивались на меня, стремясь затопить сознание, перевернуть все с ног на голову. Каждая новая накатывала с неумолимой силой, грозя разбить хрупкую лодку рассудка.

Жизнь — это череда событий, которые складываются из набора случайностей. Каждое новое событие накладывается на предыдущее, и так по кирпичику собирается полная картина нашего существования. В нашем маленьком мире, насыщенном страстями и противоречиями, каждая мелочь имеет значение. Из каких событий теперь складывается моя жизнь? На какую полочку положить эти призрачные, не существующие, но столь реально прожитые дни?

Вот как теперь понять, та ли это Света, или нет? Ведь мы побывали с ней в такой передряге, а она будто заново родилась. Но тут скорее наоборот. Это – я другой. Она как жила своей жизнью, так и живёт. Я один только здесь не от мира сего. Я – странник из другого измерения, застрявший в реальности, которая больше мне не принадлежит.

И как теперь жить с этой ношей? С кем разделить груз пережитого? Расскажи кому – и прямая дорога в психушку обеспечена.

С такими тоскливыми и мрачными мыслями, я медленно погрузился в забытье.

эпилог

Высокие технологии, захлестнувшая нас волна виртуальной реальности – этот триумф разума настолько поглотил внимание человечества, что даже умудренные опытом физики и космологи, словно очнувшись от сна, вопрошают: а реальна ли наша Вселенная? Не есть ли всё сущее лишь грандиозная симуляция, тщательно сплетенная из нитей кода?

Еще вчера вопрос "настоящий ли я?", носил чисто философский характер. Но сегодня пытливые умы ищут ответы в иной плоскости. Целый ряд ученых – физиков, космологов, технологов – лелеет дерзкую мысль: а что, если мы – всего лишь обитатели гигантской компьютерной модели, песчинки в бескрайней матрице? Что, если привычный мир, который мы наивно принимаем за истинный, – всего лишь искусно созданная иллюзия?

Наше сознание, кажется, противится этой крамольной идее, ведь реальность так ослепительно ярка, так щедра на ощущения. Разве может быть симуляцией аромат цветов, ощутимый вес камешка на ладони, легкое дуновение ветерка на берегу моря? Как можно подделать то, что несут нам наши чувства.

Но бурное развитие информационных технологий уже подарило нам компьютерные игры, поражающие своим сверхъестественным реализмом, населенные автономными персонажами. Эти модели становятся все сложнее, все правдоподобнее. Кто возьмется утверждать, что мы не сможем в будущем создать виртуальных существ, наделенных искрой сознания?

И тогда в голову закрадывается мысль: а что, если вся наша Вселенная – лишь научный эксперимент, причудливая забава юного гения из далекой, непостижимой вселенной? Что, если мы – не более чем тщательно смоделированные существа, лишь строки кода, послушно повинующиеся воле гигантской компьютерной программы, словно марионетки в руках безжалостного кукловода? Что, если даже наш мозг – всего лишь безупречная имитация, чутко реагирующая на искусно воссозданные сенсорные импульсы? С этой точки зрения — это наш единственный дом, наш единственный шанс на "жизнь", пусть и виртуальную. Тогда нам некуда бежать.

Кто может поручиться, что какой-то другой разум во Вселенной не достиг этой вершины, не стал творцом собственных виртуальных реальностей? И тогда возникает самый тревожный вопрос: если наши создатели в любой момент могут вмешаться в ход симуляции, изменить ее результаты или даже просто "выключить" процесс, как нам к этому относиться? Как жить, зная, что наша реальность – всего лишь хрупкая иллюзия, зависящая от прихоти неведомых сил?