Чернокнижник

Сегодня у Бульфа, в самом дорогом трактире Шмидбурга, всё шло как обычно. — Близился полдень. Заканчивали свой поздний завтрак завсегдатаи трактира — наиболее состоятельные жители города. За центральным столом подкреплялись перед выходом на работу солидные клерки Гном-банка в строгих суконных костюмах с нарукавниками, в очках, с аккуратно подстриженными бородами. За столиком у окна самый дорогой портной города, Рудольф Швиц, одетый в строгий приталенный камзол, за утренней овсянкой обсуждал последние сплетни с местным продавцом пряностей, разодетым в шелка толстяком Ибн Захабом. У ярко горящего камина, зябко кутаясь в подбитый мехом плащ-ханьфу, закидывал в рот смоченные в остром соусе рисовые комочки гоблин Цу — владелец местной лавки с фарфором и шёлком.

— В порядке ли ваше драгоценное здоровье? — Бульф с церемонным поклоном подал зелёнокожему гоблину маленькую пиалу с тёплой водкой.

— Сторовье карасо, — покивал Цу и отхлебнул из пиалы. — И соус сегодня осенья удасьный. Да благословит небо твой трактир и твоих поваров.

— Спасибо на добром слове, — разулыбался Бульф. — Передам жене, что вы остались довольны. А то она вся извелась, что лишку перца и чеснока в соус добавила… А что же вы ужинать вчера не пришли?

— Осеня хоросый был разговор с одним каравансиком. До поздней носи просидели. Осеня холосо. Весь сёлк, — господин Цу сделал широкий жест, словно бы сметающий всё со стола, — весь уехал на юг. Нисего не осталось. Люди юга ценят мои селка… Но сем теперь торговать? Остался только фарфор и резные скатулки.

— А новые шелка вам когда привезут?

— Через месяц, не раньсе, — вздохнул господин Цу и, довольно щурясь, снова стал цедить свою тёплую водку. — Хоть совсем лавоська не открывай.

За отдельным столиком в углу сидел долговязый тип в чёрном балахоне, с наброшенным капюшоном, из-под которого был виден лишь мертвенно бледный подбородок и самый кончик острого носа. Черный человек отхлебнул пива и, раскрыв небольшую книжицу в чёрном переплёте, принялся туда что-то записывать свинцовым карандашом.

Дверь трактира со скрипом распахнулась. Внутрь ввалился рослый чернобородый гном в кожаном фартуке:

— Пива мне! Тёмного особого. Две кружки! — заявил он с порога.

— Сей момент, уважаемый Брофур! — трактирщик подскочил к одной из бочек, отвернул кран и подставил большую кружку под пенную струю. — Удачный нынче денёк?

— Лучше и не придумаешь, — Брофур довольно погладил живот.

— Продали что-то ценное?

— А то!

— Неужели один из ваших великолепных мечей?

— Лучше! Сегодня я сбагрил, наконец, свой Большой Гномий Топор с серебряной насечкой!

— Тот самый, что всегда висел у вас над столом?.. Какая жалость. Он был настоящим украшением лавки.

— Угу, — схватив кружку, Брофур одним махом опустошил её почти до дна. — Семь лет я не мог никому впарить эту тяжелую, корявую хрень. Я уже и отполировал его до зеркального блеска, и затейливую резьбу по рукоятке пустил, и на самое видное место повесил… Конечно, все любовались. Но у меня не музей. Я кузнец-оружейник, а не декоратор.

— Кто же купил этот топор?

— Мускулистый верзила-варвар в одной только набедренной шкуре, с такой протокольной рожей, что я уж, было, подумал — не пытается ли он обмануть меня, говоря, что желает приобрести эту хрень. А он правда купил. Заплатил не торгуясь! Вот: — гном высыпал на стойку горсть золотых монет.

— Удивительно, — пробормотал Бульф, приглядевшись. — Я таких странных рун даже на эльфийских деньгах не встречал. Не поддельные?

— Золото настоящее. А какой уж этот варвар древний храм или курган разорил, чтобы раздобыть такое, мне дела нет… Ну, где там вторая кружка?

Банковские клерки, окончив трапезу, чинно встали из-за стола. Не переставая спорить между собой о том, куда выгодней вкладывать капитал, и кто на нынешний день самый богатый в Шмидбурге рантье, гномы направились к выходу.

Бульф понимающе им кивнул и у себя в журнале, напротив трёх гномьих имён сделал пометки. — Клерки предпочитали безналичный расчёт.

Следом за гномами, не прекращая своей светской беседы, встали и откланялись Швиц и Захаб. Эти расплатились с трактирщиком серебряными гномингами.

Брофур, осушив и вторую кружку, со стуком поставил её на стойку.

— Ещё одну? Может, жареной курятины?.. Бараний бок под острым соусом?

Бледный тип в чёрной хламиде, положив на стол плату за пиво и яичницу, тоже встал и решительно двинулся к выходу. Только господин Цу дремал теперь в раскладном кресле, разомлев от водки и идущего от камина тепла.

— Мне кажется, или этот чёрный тип торчит в твоём трактире уже несколько дней? — уточнил Брофур, глядя на дверь, закрывшуюся за гостем. — Живёт он у тебя что ли?

— Поселился, — вздохнул Бульф и принялся протирать тряпочкой барную стойку. — Комнату снял на чердаке. Я заломил два серебряных гноминга за ночь. Думал, пожадничает платить столько за эту конуру. А он, не моргнув, отдал деньги вперёд за три ночи.

— Что же он, круглые сутки в трактире сидит?

— Нет. Днём ходит по лавкам. Говорят, не просто глазеет, а на всё цены спрашивает. Конечно, выглядит он подозрительно, но деньги, знаешь ли, не пахнут. Даже если их платит скрывающий лицо тип, от которого за милю несёт какой-то алхимией, а то и вовсе чёрным колдовством. Гримли говорит — этот чёрный вчера к самым дорогим арбалетам приценивался. А у Захаба узнавал про оптовые цены на корицу и перец. Думаю, ищет он что-то. Или кого-то. Ко всем разговорам прислушивается. И пишет, записывает что-то в свою чёрную книгу.

— А может он этот… маг-чернокнижник? — с сомнением спросил Брофур.

— Возможно, — нахмурился Бульф. — Может даже некромант. Отчего, ты думаешь, он такой бледный? Отчего всегда в капюшоне? Скрывает лицо? Или яркого света боится? Да-а… Кто только к нам в Шмидбург не забредает порой. Хорошо жить в вольном городе, не входящем ни в одно королевство. Ни тебе королевских указов, ни таможенных пошлин, ни налогов…

— Угу, — буркнул гном-оружейник. — Одни только поборы от магистрата — то на ремонт городской стены, то на содержание стражи.

— Ну так что, ещё кружечку пива? — трактирщик жадно глянул на горсть золотых, лежащих на барной стойке.

— Нет. Хватит. — Брофур сгрёб монетки в мозолистую ладонь и ссыпал их в висящий на поясе кошель. — Я тут подумал… Забацать что ли ещё какую-нибудь большую и корявую блестящую хрень, всю в узорах? Отполирую и опять на самом видном месте повешу. Вдруг ещё какой падкий до эдаких железяк варвар заглянет? — Положив на стойку плату за пиво, гном двинулся к выходу.

***

После того, как Бульф разбудил и спровадил домой господина Цу, трактир опустел. Хозяин успел перемыть грязную посуду, протёр столики и уже взялся за веник, чтобы подмести пол прежде, чем появятся первые желающие отобедать, когда в трактир ворвался его старый приятель, гном Гримли.

— Беда, — заявил он с порога. — К нам в Шмидбург пожаловал налоговый инспектор от самого Тёмного Властелина!

Гримли трясущимися от возбуждения руками принял из рук Бульфа кружку пива и жадно приник к ней.

— Ты уверен? — поднял брови трактирщик — Но это же просто невозможно Мы вольный, нейтральный город!

— Давно такие слухи ходили, да верить им никто не хотел. Но теперь, по всему выходит, решил Тёмнейший и на наше добро наложить свои загребущие лапы. — Гримли тяжело вздохнул, смахнул пену со своей рыжей бороды и усов и отставил кружку в сторону. — А этот инспектор хитрый гад! Три дня тут жил, как ни в чём не бывало. Высматривал, выспрашивал и записывал всё в свою проклятую чёрную книгу. А сегодня бац — и плати!

— Да с какой стати ты должен платить? А как же наши права? Наши древние вольности? И что говорят в магистрате?

— В магистрате, как всегда, совещаются… Болтуны малохольные! Были бы они посмелей — велели бы страже выгнать взашей этого инспектора, а то и прибить его насмерть, да и дело с концом.

— А потом что же, против всей Тёмной Империи воевать? — нахмурился Бульф.

— А хоть бы и так, — решительно рубанул рукой гном. — Стены у нас в Шмидбурге высокие, крепкие. Арбалетов у меня на складе на полгорода хватит. Если надо — ещё наделать могу… Но у ратманов наших от одной только подобной мысли поджилки трясутся. А этот упырь уже доходность всей моей торговли прикинул! Я-то думал, он себе присматривает арбалет для самозащиты, а он, чернокнижник проклятый, эдак цены и доходы мои вызнавал!

— Погоди, ты что же, моего постояльца имеешь ввиду?

— А кого же ещё?.. О! Помянешь заразу, а она уже в дом лезет, — прошипел гном сквозь зубы.

Дверь распахнулась. В неё вошел долговязый постоялец в чёрном балахоне. Вроде, выглядел он точно также, как и с утра, но, походка его стала теперь какой-то властной, можно даже сказать — монументальной. Подойдя к барной стойке, постоялец со стуком положил на неё свою чёрную книгу. Повернул голову в сторону гнома.

— Ну что, мастер Гримли. Будешь ты сегодня платить? Или решил дожидаться налоговой стражи Темнейшего? Я-то со всем уважением к тебе, к твоему труду и таланту. Скидки предлагаю, отсрочки. А эти, как нагрянут, всё в лавке перевернут, обыщут. А злостному неплательщику могут и вовсе дом спалить.

— Как это… — опешил оружейник.

— А вот так! Людей в налоговой страже у Темнейшего немного. Рядовой состав всё больше из орков да огров, набранных за дальним Болотищем. Не угодишь им хоть чем-то, промедлишь с оплатой или ошибёшься в отчётности — так они не только штраф выпишут, но и в хлам тебе всё разнесут, в назидание. А увидев выданный мной документ, они сразу поймут, что ты плательщик благонадёжный, добросовестный, и совсем иначе будут к тебе относится. Так что подумай. До вечера есть ещё время.

— Подумаю, — буркнул Гримли и выскочил вон из трактира.

— Так ты, стало быть… — Бульф попытался повнимательней разглядеть лицо под надвинутым капюшоном.

— Вот. Изволь ознакомится, — постоялец вынул из рукава и развернул на стойке перед трактирщиком пергамент, исписанный крупным, отчётливым почерком:

— Податель сего, Урдак Чёрный, старший инспектор налоговой стражи Темнейшего… — начал читать Бульф. Он поднял взгляд на своего постояльца. — Урдак кивнул и улыбнулся ему, то ли ободряюще, то ли язвительно. Бульф вновь опустил взгляд на документ и продолжил чтение, для верности в пол-голоса поговаривая написанное: — …сим назначается генеральным контрибутором в город (нужное вписать), для взыскания с жителей ежегодного подоходного налога в размере десятой части от любого регулярного или случайного дохода…

— Эру создатель… — пробормотал Бульф и метнулся к бочке, чтобы самому себе налить кружку пива, хотя, обычно он не пил на работе.

Поставив перед сбой на стойку кружку, трактирщик ещё раз внимательно вчитался в написанное на пергаменте. С ужасом разглядел внизу алую имперскую печать с раскинувшим крылья трёхглавым драконом.

— Угощаешь? — спросил Урдак Чёрный, и, не дожидаясь ответа, взялся за кружку. Отпил из неё. — Проверяй. Всё на месте. И сургучная печать Темнейшего и даже его личная подпись. Собирать налог с пограничных городов дело новое, так что сперва посылают таких как я инспекторов, для общей оценки получаемой населением прибыли. И вот что у меня по твоему трактиру выходит, — затянутая в тонкую чёрную перчатку рука инспектора открыла чёрную книгу на одной из первых страниц.

— Эру создатель… да я отродясь не получал в год такой прибыли, — пролепетал Бульф.

— Ну, давай разбираться, — тонкие бледные губы Урдака изогнулись в очередной недоброй улыбке. — Если за чердачную комнату ты берёшь с постояльцев два гноминга в день, то за обычную уж точно не меньше трёх. Предположим, комнаты эти заняты не каждый день. Пусть даже, хотя в это трудно поверить, половину срока они стоят пустыми. Всё равно вот такая получится прибыль от сдачи твоих шести комнат за год. Теперь торговля спиртным. Пиво ты варишь самостоятельно. В день у тебя продаётся, судя по моим подсчётам, не менее ста кружек. Водку и бренди ты продаешь реже, причём покупную, но с двойной наценкой. Еду посетителям готовит твоя супруга из продуктов частью покупных, частью домашнего производства. Я прикинул все возможные издержки, округлил, заметь, в свою пользу. В итоге вот что получилось, — чёрный палец постучал по итоговой цифре. — Постановлением Темнейшего от тринадцатого ноль первого сего года приказано собирать в казну десятую часть от прибыли всех коммерческих предприятий, включая трактиры. Стало быть в течение этого года ты обязан уплатить налоговой страже десятую часть от вот этой твоей, исчисленной мною, прибыли. Оплата производится серебром, золотом или ценными предметами, которые будут сочтены достойным их заменителем.

— Эру, создатель! — Бульф схватился за голову и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

— Когда в город прибудет налоговая стража, они потребуют немедленной выплаты начисленной суммы в полном объёме. Но есть способ облегчить для тебя это тяжкое бремя, — инспектор покровительственно положил чёрную руку трактирщику на плечо. — Если ты совершишь первый взнос, в размере десяти процентов от начисленного налога, без принуждения, в первый же день, то в дальнейшем тебе, по постановлению Темнейшего номер тридцать семь, от тридцатого, ноль второго сего года, как добросовестному налогоплательщику, будет положена сорокапроцентная скидка к общей сумме налогов. И отсрочка последующего платежа на полгода.

— То есть, если я сейчас заплачу десятую часть от вот этого?.. — Бульф ткнул в общую сумму начисленного инспектором налога.

— Верно, — губы Урдака растянулись в доброжелательной улыбке. — Десятую часть от налога, то есть всего-то сотую часть от твоей общегодовой прибыли. Но прямо сейчас. Этот жест доброй воли покажет, что ты добропорядочный налогоплательщик, а не какой-то там уклонист… Если ты это сделаешь, то на выплату оставшейся части налога тебе будет дана полугодовая отсрочка. И сама сумма оставшегося налога составит… девяносто минус сорок… всего пятьдесят процентов от прежней суммы. Заплатишь десятую часть налога мне, прямо сейчас, и тебе останется заплатить только половину от этой вот суммы, причём не сейчас, а через полгода… Но поторопись, мой друг. На закате меня уже здесь не будет. Мне, видишь ли, приказано объехать с инспекцией ещё несколько городов.

— У меня нет сейчас таких денег, — пролепетал Бульф. — И потом, когда появятся эти твой орки из стражи, как я им докажу, что уже заплатил?

— Вот это я понимаю — речь делового человека, — Урдак одобрительно кивнул и вынул из другого рукава бумажный бланк. — Как только ты уплатишь десять процентов от начисленной суммы налога, я своей рукой впишу сюда твоё имя, адрес и размер уплаченного взноса. Смотри. Тут подробно написано и про скидку, и про отсрочку остального платежа. Имперская печать, как видишь, тоже стоит. Я заверю это всё своей личной подписью, и оставлю тебе, а, кроме того, занесу все эти сведения в свою учётную книгу, — он любовно погладил чёрный кожаный переплёт.

— Но у меня сейчас столько нет, — Бульф с тоской уставился на подсунутый ему бланк отсрочки.

— Сколько есть? — спросил чернокнижник, сочувственно глянув на трактирщика.

— Вот, — тот высыпал на стойку всё, что скопилось у него в коробочке под прилавком.

— Мда. Не густо. — покачал головой Урдак. — Что же ты, и на чёрный день ничего не откладывал?

Бульф покачал головой:

— Всё вложено в дело. Разве что вот: — он метнулся к одной из бочек и вынул из-под неё пару золотых гномингов. — Заначка от жены.

— Н-ну, хорошо. Тогда, в качестве доплаты до необходимой суммы я возьму вот эту бутылку бренди. И вот эти вот две… нет, три бутылки с крепкими настойками. Так. Теперь я вписываю в бланк сумму. Заметь, не ту, что ты мне, фактически, дал, а ту, которая составляет десятую часть от начисленного налога. Я весьма высоко оценил твои напитки.

— Дай тебе Эру здоровья и счастья, — пробормотал Бульф, склонившись в подобострастном поклоне.

Урдак в ответ кивнул и расписался внизу бланка:

— Вот, держи, — он протянул бумагу трактирщику. — Сам впиши своё имя и адрес. А мне до отъезда надо ещё пол-города обойти. Надеюсь, многие, как и ты, проявят благоразумие и уже сегодня сделают свой первый налоговый взнос.

***

— Этот проклятый чернокнижник содрал с меня двадцать три золотых гноминга. Двадцать три! Не могу в это поверить! — гремел, размахивая мозолистыми руками Брофур.

— То есть твой годовой доход составляет двести тридцать золотых гномингов? — завистливо присвистнул Бульф.

— Ну… Не совсем. Но переубедить проклятого чернокнижника было совершенно невозможно! Тем более, что он почти угадал.

— И у тебя сразу нашлось для него двадцать три золотых?

— Ну… Сегодняшняя выручка от продажи топора… Часть денег пришлось заплатить серебром. А в счёт десяти золотых пришлось отдать ему один из своих знаменитых самозатачивающихся мечей… Чтоб этот клинок сломался у него в руке в самый опасный момент!

— И засем я сегодня лавка отклыл? — причитал в кресле у камина господин Цу. — Думал он хосет резной скатулка у меня покупать… О, сёрный день моей сызни!

— Двадцать золотых и самый дорогой арбалет! Многозарядный, резной, с предохранителем. — сокрушался рыжебородый Гримли, плюхнувшийся в соседнее плетёное кресло.

Бульф налил своим завсегдатаям в утешение по маленькой пиале тёплой рисовой водки. Пиво в них уже не лезло, а остальные крепкие напитки с трактирной полки заграбастал в счёт налога Урдак.

Ибн Захаб тоскливо уставился на поставленную перед ним пиалу, но потом, взяв её в пухлую руку, решительно, одним махом, выпил. Поморщился и занюхал выпитое рукавом своего шелкового халата.

— Ыхх… Как только гоблины это пьют?

— Водка как водка, — проворчал долговязый Швиц, похлёбывающий водку не меняясь в лице. — Но наш-то магистрат… Как они позволили имперскому налоговому инспектору свободно рыскать по Шмидбургу? Почему не выставили его вон? Почему ещё не призвали всех горожан к оружию? Почему не отправили в Империю дипломатическую ноту с протестом? Зачем тогда мы содержим городскую стражу и каждый год чиним наши высокие крепостные стены, если…

Трактирная дверь со скрипом открылась. В зал вошел представительный, даже, можно сказать, толстый седобородый гном в высоком чёрном цилиндре и в жилете, сплошь расшитом золотом. — Генеральный директор Гном-банка.

— Всё! Я прекращаю это безобразие! — рявкнул он трактирщику.

— Какое? — уставился тот на банкира.

— Мои клерки с сегодняшнего дня больше у вас не завтракают и не обедают! — прорычал директор и обрушил свой тяжелый кулак на барную стойку.

— Хорошо. Как вам будет угодно, — кивнул Бульф. — Но что, всё-таки, случилось?

— Что случилось, вы спрашиваете? — всплеснул руками банкир. — Эти идиоты чешут тут языками в трактире, а налоговый инспектор слушает и записывает. И потом предъявляет мне такое… такое…

— Понятно, — Бульф сочувственно закивал. — Вам тоже пришлось заплатить этому Урдаку.

— Вот ещё! — генеральный директор подбоченился. — Чтобы я платил какому-то прощелыге-инспектору? Да у нас, в банке, без согласования с акционерами ни один, даже медный, гноминг на подобное не будет потрачен! Неизвестно ещё, насколько оправданы с юридической точки зрения претензии Империи на право собирать налоги с нашего города! Да мы их ещё по судам затаскаем!.. На какую там сумму наели мои остолопы? Выписывайте счёт, господин Бульф, прямо сейчас. Завтра же я его оплачу.

Все с завистью посмотрели на банкира, а Рудольф Швиц, тяжело вздохнув, одним махом допил свою пиалу с рисовой водкой.

Тут трактирная дверь раскрылась с таким треском, что от удара с потолка посыпались мелкие стружки. В трактир, один за другим ворвались пятеро громил, одетых, исключительно, в железные доспехи и чёрную кожу. Трое из них людьми точно не были — судя по жутким рожам и торчащим из пасти клыкам это были орки, возможно даже тролли. Да и двое оставшихся благородством черт не отличались. Самый рослый из ворвавшихся, наиболее опрятно одетый, в начищенной до зеркального блеска железной кирасе, выступил вперёд и командирским голосом рявкнул:

— Молчать! — хотя в трактире и так от изумления никто не мог вымолвить слова.

Потом, сунув руку под кирасу, главарь вытянул оттуда помятый пергаментный свиток и, развернув его, внимательно оглядел собравшуюся в трактире публику.

— Собрание достаточно многолюдно, чтобы это зачесть, — изрёк он и откашлялся, а затем принялся водить по пергаменту кривым толстым ногтем: — Его Темнейшество Император, тринадцатого ноль первого сего года, вняв многочисленным просьбам своих подданных и иных окрестных жителей… своим указом соизволил взять под защиту пограничные с Империей земли, а также лежащие на них города и селения вдоль всего северного и восточного тракта от Болотищ до Серого кряжа… Посему генералом налоговой стражи Агрызом предписано отправить в город (нужное вписать) отряд налоговой стражи во главе с сержантом (нужное вписать) Мардатом… Это я — читающий, самодовольно ухмыльнувшись, глянул на потрясённых горожан. — Та-ак… во главе с сержантом Мардатом, для взыскания с жителей ежегодного подоходного налога в размере десятой части от любого регулярного или случайного дохода… Подпись и печать прилагаются. Смотрите, коли кто из вас грамотный, — сержант развернул пергамент и предъявил его потрясённой публике.

— Эру создатель… — пробормотал Бульф.

Внизу исписанного корявым почерком пергамента алела сургучная печать с раскинувшим крылья трёхглавым драконом. Дракон, правда, выглядел более грубо и схематично, чем на документе Урдака. И подпись рядом с печатью была не витиеватым вензелем, как на пергаменте инспектора, а тремя криво накарябанными печатными рунами. Но устрашающий вид нагрянувшего отряда и уверенность, с которой действовал их командир никаких сомнений в происходящем не оставляли…

Тяжело вздохнув Бульф полез под стол, за ящичком для монет. Ящичек был почти пустым. Зато в нём лежал документ, совсем недавно выданный инспектором-чернокнижником.

— Генералом Агрызом предписано начать сбор налога немедленно, а всех неплательщиков подвергать публичному бичеванию и конфискации имущества, — заявил Мардат, сворачивая и пряча под кирасу пергамент.

— Па-азвольте! — навстречу Мардату решительно шагнул генеральный директор Гном-банка. — Ни о какой немедленной выплате налога не может быть речи. Мой банк уже выплатил десять процентов от начисленной суммы налога и получил от вашего сотрудника налоговую скидку и отсрочку на пол-года по всем остальным налоговым платежам. Вот документ! — седобородый гном расстегнул расшитую золотом жилетку и, вынув из внутреннего кармана заполненный инспектором Урдаком бланк, протянул его ошарашенному Мардату.

— Э… У меня тоже документ. Оплата и на пол-года отсрочка. Вот: — Бульф развернул и показал налоговой страже свой бланк.

Тут загомонили все:

— И у меня отсроська. Небом клянусь! Сё есть! Бумага. Песять…

— И у меня! Щас я в кузню сбегаю, принесу…

Мардат, морщась от начавшегося гомона, водил толстым ногтем по бланку банкира. Сбоку от него стоял, шевеля губами, второй налоговый стражник, тощий, сутулый, больше других похожий на человека, причём на армейского писаря.

— Что думаешь, Храмн? — в пол-голоса спросил его сержант. — Может, они тут все разом рехнулись?

— А как выглядел инспектор, который выдавал вам эти бумаги? — подозрительно прищурившись спросил Храмн.

— Тощий такой. Вечно со своей чёрной книгой…

— Высокий. Бледный, как смерть…

— Весь в чёрном. Руки в перчатках.

— И запах от него такой… алхимический, нездоровый.

Храмн вытащил из-за пазухи и, развернув, показал всем бумажный листок с грубо набросанным на нём чёрно-белым рисунком: Торчащий из-под чёрного капюшона острый нос и подбородок, горделивая осанка и властно указующая рука в чёрной перчатке.

— Это он. Точно он! Инспектор Урдак! — загомонили горожане.

Мардат, зло оскалив зубы, скомкал бумажный бланк банкира и швырнул его на пол, а затем рявкнул в толпу:

— Какой это, к эльфам, инспектор?! Это известный жулик! Он уже второй год находится во всеимперском розыске. Верно я говорю? — обернулся он к помощнику.

— Верно, — кивнул тот. — Морду он пудрит, чтобы за некроманта сойти, а запах у этого эльфийского отродья такой, чтобы наших разыскных волкодлаков со следа сбивать. — звякнув своей ржавой кольчугой, Храмн спрятал портрет чернокнижника обратно за пазуху.

— Когда вы его видели? — принялся допытываться Мардат. — Как давно он заезжал в этот город, болваны?

— Э…

— Да что же это? Эру, создатель…

— Он ведь только что…

— Он ещё сегодня был в городе.

— Три ночи комнату снимал тут, на чердаке…

— Только что, наверное, из города выехал.

Глаза сержанта Мардата азартно засверкали, и он, обернувшись к своим громилам принялся раздавать приказы:

— Немедленно разыскать! Догнать! Схватить! Если упустите негодяя, лично головы вам отгрызу!

Развернувшись кругом, отряд налоговой стражи с грохотом и лязгом бросился в погоню. В трактире воцарилась гнетущая тишина. Однако, через несколько секунд плотину молчания прорвало:

— Сто зе это я, полусяетса… Засем платил? Сёрная полоса…

— А печать-то у него на документе была поаккуратнее, чем у этих громил!

— Эх, заржавей мои клинки…

— Мошенник, значит? Два года как в розыске? — Бульф задумчиво почесал подбородок. — А откуда мы знаем, что эти пятеро, которые были здесь только что, не мошенники?