(черновик, не закончено) Князь Рюрик

Пролог

— Щиты! Держать строй! — сержанты отрядов Выживших драли лужёные глотки, но больше для боевого духа, чем отдавая команды. Ведь каждый из стоящих в плотных рядах точно знал, что ему нужно делать.

Войско последней армии живых в этом мире двигалось словно единый, живой организм, выполняя поставленную задачу. Сдержать, не прогнуться, дать время.
Дать время мне, их последнему командору нанести решающий удар.

Орды нежити, големов плоти и их повелителей из живого металла окружали последнюю армию людей со всех сторон. Под толпами врагов не было видно земли, тысячи ног втоптали даже память о траве и лесе в грязь, а небеса закрывали тучи саранчи, драконьих скелетов и летучих мышей размером с вертолёт.

Все остальные человеческие армии давно пали. Не осталось ни авиации, ни танковых войск. Стёрты с лица земли города, а последние подземные убежища стали крематориями. Безмолвными печами, в которых люди сжигали себя сами, чтобы не дать превратить себя в очередных зомби.

Последняя горстка одарённых со всех краёв старого света объединилась, чтобы выйти на эту последнюю и решающую битву, от которой зависит судьба этого израненного мира. Мы не хотели победить, мы уже забыли, что такое хотеть. Мы не желали выжить, жизнь давно потеряла всякий смысл. Мы шли мстить. Ибо месть за разрушенный и погибающий мир, это единственное что еще толкала нас вперед, заставляя передвигать ноги.

Первый удар нежити как обычно был самым страшным. Но, мы уже разучились бояться. Те кто давал волю страху, давно кормят червей.
Ровные ряды латников прогнулись, сотни упали мертвыми, но каждый перед тем как погибнуть успел упокоить по десятку зомби, вампиров и прочей низшей нежити.

— Атака! — Самоубийственный приказ разнесся над полем боя.

И строй живых качнулся вперед. Казалось, что это мимолетное движение тут же будет погашено очередной волной нежити, но нет.

Строй сделал шаг вперед. Еще один. Еще…

За каждый метр последняя армия живых платила сотнями жизней. Но каждый из нас знал, для чего идет на подобную жертву.

Нежить будто почувствовала исходящую из центра строя угрозу. Навалилась всей силой. Но никто из нас не дрогнул. Костяные драконы, напавшие сверху, напоролись на заградительный огонь магического прикрытия. Гигантские големы плоти, были порублены на части элитными мечниками, вооруженными двурчными флабертами, а простую нежить втоптали в землю латные сапоги штурмовой пехоты.

И снова строй сделал шаг вперед. И еще один.

Со своего места я видел, еще час подобной битвы и от нашей армии не останется никого. Но, так было надо. Эта безумная атака, единственный шанс добраться до того, кто ведет эту орду нежити. Добраться и нанести единственный удар, в который все маги, во главе со мной, вложат все свои силы.

Последние силы.

Вот упал сержант первой роты, человек который делил со мной хлеб этим утром. Но сколько подобных смертей я уже видел? Устал считать. Устал сожалеть. Устал помнить.

Половина армии выживших пожертвовала собой, чтобы дать нам шанс добраться до предводителя нежити, самозваного бога смерти. И сейчас бойцы гибли, жертвуя своими жизнями в обмен на пройденные метры к трону бога смерти, стоящему на вершине плывущей над землёй пирамиды.

— Зачем вы сопротивляетесь неизбежному? — проскрежетал скелет из живого металла. Трёхметровая металлическая статуя, с четырьмя руками, нижняя пара которых сжимала египетские регалии власти, а верхняя направляла орды восседала на троне. В его груди, между стальных рёбер, медленно мерцало, словно билось, ядро силы.

Высший лич, чья армия оживших мертвецов покинула свои пирамиды и смешалась с толпами поднятой нежити, закрывающей всё от горизонта до горизонта. Всё, что осталось от нашего мира.

Вместо ответа я закончил сплетать стихии, выплеснув остатки сил в одном заклинании. Лич лишь лениво повёл рукой, и над армиями мертвецов появилась едва заметная зелёная плёнка. Водопады лавы, обрушившиеся на ряды героев и воителей прошлого, что давно должны были обрести покой, стекали по поставленной им защитной плёнке.

Застывая, лава создавала преграду, что не могла спасти жизни, но выигрывала доли секунды на то, чтобы продвинуться дальше.

— Нет ничего кроме смерти, — безразлично проскрежетал лич, когда, наконец, ударило моё заклятье.

Зерно Хаоса, удерживаемое в изнанке миров золотыми символами Порядка, появилось прямо внутри сидящего на троне скелета. Разрывая его грудную клетку и обволакивая смесью из всех стихий ядро падшего бога.

— Ничто не изменится, — прошептал лич, чьё извращённое заклятье Порядка начало терять силу. Лишенный эмоций и мимики монстр уже много раз подвергался уничтожению, многие храбрые герои и хитроумные убийцы отдали свои жизни чтобы оборвать его существование. Но он всё время возвращался с новыми силами. Даже атомная бомбардировка не решила проблему окончательно.

Рухнув на землю, скелет распался на куски, но в глазницах металлического черепа всё равно горел ровный зелёный свет не-жизни. Хотя это выиграло нам столь ценное мгновение.

Толпы мертвецов, лишённые подпитки, споткнулись, замедляясь, и падали на колени. Чудовищные големы плоти и костяные драконы разваливались на куски, словно куклы, у которых отрезали ниточки.

Воспрявшие духом Паладины разили тварей Знаками Древних, золотые символы вплетались в рисунок боя и ударные волны крошили толпы неприятеля. Горящие рунными словами наконечники копий били на сотни метров, с одинаковой лёгкостью пронзая окостеневшие тела и доспехи мертвых.

Сотня Архимагов, истинных гениев двух и трёх стихий, обрушила силу своего сродства, создавая ледяные вихри, в которых снежинки бритвенно острыми лезвиями кромсали врагов. Цунами из лавы, сжигающие и накрывающие собой целые армии. Песчаные бури, поднимающие гигантские валуны и возвращающие мертвых туда, где им самое место — под землю.

Лучшие из дуэлянтов сошлись в поединках уничтожая рыцарей смерти и малых личей, ещё удерживающих контроль над собственными телами и душами. А нежить продолжала наседать, не знающей усталости, страха и боли толпой.

О да, мы знали, что этот, последний для всех нас бой, не может ничего решить. Лишь отсрочит неизбежное. Но каждая отданная жизнь, каждая пролитая капля крови, всё шло для реализации нашей цели.

Спешно взбежав по последним ступеням к трону, я поднял череп лича, ключевой артефакт, требующийся для завершения ритуала. За каждый из кусочков мозаики Ликвидаторы расплачивались тысячами жизней. Мы разграбили сотни пирамид и потратили десятилетие чтобы добраться до этой точки. Оставалось лишь уничтожить филактерию, но вместо этого я направил все силы, знания и подготовленные компоненты для проведения ритуала.

Мир вздрогнул, словно тугая струна порвалась где-то за горизонтом.

И в этот момент, в десяти шагах передо мной, за троном, открылся портал и появилась серая дымка, за которой виднелись отсветы костра с единственным человеком, седым стариком с неаккуратной опаленной бородой. Хранитель Баланса, бессердечная тварь, обрекшая наш мир на погибель, ради спасения нескольких других.

— Ваша битва в этом мире окончена, — прозвучало со всех сторон. — Вы выдержали экзамен. Пора идти дальше.

Очередной мой кошмар сбылся, но я лишь улыбнулся, и по телу пробежала дрожь предвкушения. И пусть сейчас перед нами предстал тот, кто решал судьбу, даже не человечества, а десятков миров, у меня не оставалось никаких сомнений, никакой паники. Только твёрдая решимость и цель, до которой остался последний шаг.

Заклятье, пронизывающее пространство, и время начало впитывать силу.

— Вы выполнили свой долг. Здесь больше нечего защищать. Уходите. Ваша награда ждёт вас, — поднимаясь от костра, повторил Хранитель. — Этот мир разрушен. В нём не осталось ничего и никого. Вам пора отправиться дальше.

В этом проклятый и одинокий старик был прав. Нашу планету разодрали на куски. Из восьми миллиардов осталась лишь последняя тысяча, щедро залившая своей кровю подступы к пирамиде.

А все наши враги и товарищи, кумиры детства и легенды, подчинённые искажённой силе Порядка, стали рабами Лича. На всей планете не осталось ни одного укромного уголка, в котором можно было бы жить.

— Мы сделали свой выбор, — улыбнувшись одними губами, сказал я, и череп падшего бога в ладони рассыпался в пыль.

Следом пошли бесценные артефакты, содержащие искры божественности. А последними, улыбаясь сквозь слёзы и держась за плечи друг друга, осели прахом воители и воительницы, добравшиеся до зарождения божественной искры в собственной душе.

Каждый сделал этот выбор добровольно, отказываясь от посмертия и отдавая все накопленные силы моему ритуалу. И я уже следовал за своими братьями. Тело немело, но сознание оставалось кристально чистым, я до последнего контролировал ритуал перерождения.

— Меняя баланс мира, вы лишь обрекаете его на скорейшую гибель, — прекрасно видя, что делают искры из его костра, сказал Хранитель. — Любое вмешательство лишь нарушит Баланс и ускорит его падение. Вы сделали всё, что смогли. Мне жаль. Пора двигаться дальше.

Я знал это. Всегда знал и лишь подтвердил десятилетиями исследований и сражений. Пока мир оставался в хрупком Балансе, всемогущие силы Порядка и Хаоса не обращали на него внимания. Но стоило лишь немного пошатнуться, и наступит конец.

Потому я не мог взять с собой ни сил, ни воспоминаний. И даже само заклятье оставалось на этой стороне, в этом времени.

Но мы не просто так решились на эту самоубийственную миссию. Оставалась призрачная тень надежды, даже когда разум твердил, что больше ничего нет. И мы выбрали ещё один шанс. Без собранных сил. Без драгоценных воспоминаний. Наши старые тела. Смерть. Жертва.

Всё, чтобы дать укрепить наши души в прошлом и дать общую цель

— Это наш мир, наши души и наш выбор, — в последний раз выдохнул я, уже чувствуя, как исчезаю в неумолимых потоках времени. Словно алмазный круг стирает с меня слой за слоем, вместе с кровавым потом лишая контроля над стихиями, силами закона и опыта битв. Не осталось ни зрения, ни слуха.

Лишь наше родство, огонь души и уравновесившее всё проклятье.

Глава 1

Я вынырнул из кошмара, хватая ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. Несколько секунд перед глазами всё было темно, и лишь неприятный писк отдавался на грани слуха. Первый глоток воздуха остудил пожар в лёгких и перед глазами начал появляться свет. Одновременно с тем, как меня отпускал кошмар, возвращались запахи и звуки, пробивавшиеся как сквозь вату в ушах.

Пахло хлоркой, чистотой и больницей. Так что в голове сложился образ ещё до того, как я открыл глаза. Белый потолок, тусклая люстра, горящая посреди дня, убранные вверх дешёвые пластиковые жалюзи. Больница.

Только раздражающий писк нарушал спокойствие палаты. Я повернулся в сторону звука и увидел аппаратуру. Жизнеобеспечение? Неужели я при смерти? Сердце забилось быстрее, попробовал сжать кулаки, конечности почти не чувствую, кажется, они затекли, но на месте. Что произошло? Я калека?

— Доктора просим зайти в пятую палату, — услышал я приглушённый голос и, проследив за ним, понял, что в палате один. Ещё три койки пустовало. Попробовал позвать, но в горле всё пересохло. Капельница почти пустая.

— Эй… — прохрипел я, когда дверь в палату неожиданно распахнулась и вошёл мужчина лет пятидесяти, деловой и поджарый. Он мало напоминал доброго доктора, скорее задёрганного медработника, который не высыпался годами. — Эй…

— О, очнулись. Повезло вам, молодой человек, можно сказать, дважды, — скупо улыбнулся врач, подходя ближе. Он наклонился ко мне и бесцеремонно раздвинул веки пальцами левой руки, а левой начал светить фонариком. — Отлично, просто отлично. Теперь реакция есть. А я уже думал, что всё, плакали мои премиальные в этом месяце. Говорить можешь?

— Что со мной? — с трудом прохрипел я.

— Отлично, и говорить можешь, и даже вопросы задаёшь. В горле першит? Подняться можешь? — спросил доктор, и я попробовал кивнуть, но перед глазами тут же всё поплыло. — Спокойнее, после ЧМТ и не такое бывает. Сейчас дам воды.

Без жалости, брезгливости и лишних переживаний врач приподнял мне голову и поднёс стакан к губам.

— Тише, вода у нас для пациентов бесплатная, не торопись, — пошутил доктор, пока я жадно глотал спасительную жидкость.

— Что со мной? — повторил я вопрос.

— Вы с матерью попали в аварию. Ну как попали… один дятел пролетел на красный и врезался в остановку, — на усталом лице врача впервые проступило что-то похожее на эмоции. Смесь отвращения и презрения. — Вы вдвоём выжили. Трое — нет.

— Как мама? — спросил я, хотя сейчас не мог вспомнить даже её лица.

— Наталья-то? — уточнил врач, и я вновь попытался кивнуть. За прошедшие секунды лучше не стало, так что опять повело. — О как, значит, всё ещё хуже, чем я думал. Екатерина Николаевна в тяжёлом состоянии. Но пока в сознании. А вот тебе… Как тебя зовут?

Несколько секунд мне пришлось напрягать память, но я так ничего и не вспомнил, хотел было покачать головой, но вовремя спохватился.

— Не помню, доктор, вообще ничего.

— Ну вот тут неправда, русский язык ты знаешь, меня как медицинского работника опознал. Как я уже сказал, при черепно-мозговой травме такое бывает. Особенно с кровоизлиянием. Раз есть часть, значит, и остальное вернётся, постепенно. Нужно только время на реабилитацию. А с именем я тебе помогу, — доктор обошёл кровать и поднял тетрадь, висящую на спинке. — СвЕтослав Иванович Карлсон. Кажется, сестра попалась безграмотная, через «Е» написала. Надо будет…

— И где он? — раздался недовольный мужской голос из коридора. Ему что-то ответил женский, но я не расслышал, зато увидел реакцию врача, который неприязненно поморщился. А спустя всего пару секунд дверь в палату с грохотом распахнулась. — Станислав, какого чёрта ты опять творишь? Почему у нас нормисы проходят по тарифу аристо? Ты сам им лечение оплачивать собрался, что ли?

— Ну что вы, Константин Васильевич, это же не только для аристократов. Если деньги есть, то… — устало начал говорить врач. Я сумел повернуть голову и увидел толстяка в деловом костюме, на плечи которого был накинут идеально чистый халат, явно ни разу не использовавшийся по назначению.

— Откуда у «них» деньги? Их машина на остановке сбила! На остановке! — гневно набросился лысоватый толстяк на доктора. — Немедленно перевести их в палату для общего режима, обоих. Такие траты неприемлемы.

— Константин Васильевич, у нас две трети коек свободно, а электричество и физраствор для всех стоит одинаково, — попробовал возразить врач.

— Если хоть кто-то узнает, что у нас в палате для благородных лежат простые люди, ни один аристократ к нам не обратится, — зло бросил толстяк. — Ты меня по миру пустить хочешь? Чтобы через пятнадцать минут пациенты были в социальной части.

— Прошу прощения, Константин Васильевич, — прошмыгнула в палату медсестра, вжимающая голову в плечи. Униформа у них тут была, странная, мягко скажем. Короткий, даже слишком, розовый халат и юбка выше колена. — Станислав Викторович, пришли результаты анализа пациента.

— Позже зайди, — рыкнул на неё управляющий.

— Думаю, это важно, — пискнула девушка и протянула врачу бумаги, но Константин перехватил их в воздухе.

— Ты что совсем сдурел, ещё и геном за счёт больницы проверять? — даже встав на цыпочки, чтобы казаться чуть выше, яростно спросил управляющий. — И так на зарплату мне должен, никаких бонусов за сверхурочные не будет!

— Константин Васильевич, вы же знаете мою ситуацию, — морщась, словно от удара, произнёс врач.

— И именно поэтому ты должен быть разумнее и предусмотрительней, — наставительно проговорил управляющий, а затем буквально ударил доктора ладонью с результатами анализов. — Пятнадцать минут. В общую их.

— Погодите секунду, — сказал Станислав, когда управляющий уже собирался уйти. — У него маркеры группы А.

— Ты шутишь? — нахмурился управляющий и, вырвав документы из рук врача, вчитался в анализы. — Какого чёрта? Что они тогда на остановке делали? Юноша, вы чей-то бастард?

— У него кратковременная амнезия, — тут же ответил за меня доктор.

— А с матерью что? — тут же воодушевившись и совершенно иначе глядя на врача, спросил управляющий.

— Её я на наличие гена аристократов не проверял. Но можем подать и…

— Ну так подай! В какой она палате? — резко повернувшись к медсестре, спросил управляющий. — Нужно выяснить всё немедленно. Идём.

Не дожидаясь ответов сотрудников, он мячом вылетел из палаты, увлекая за собой доктора, на лице которого легко читалась безнадёжность ситуации. Я же попробовал вспомнить хоть что-то, но даже приснившийся меньше получаса назад кошмар оставил после себя гнетущее чувство безнадёжности. Кажется, я в нём умер.

Темнота. Смерть. Нет, это не так важно. Ощущение братского плеча рядом. Цель.

Какая? Я зажмурился, пытаясь вспомнить, но ничего не пришло в голову.

Чёртова амнезия. Я чувствовал, что это важно. Важнее всего на свете, важнее меня или даже матери. Важнее того урода, что въехал в нас на остановке.

Но раз обещают, что воспоминания вернутся, значит, нужно просто делать всё, что возможно в данный момент.

— Я хочу видеть сына! Немедля! — раздался недовольный хриплый голос, я уже думал, что речь о ком-то другом, потому что не узнал его, но дверь распахнулась, и в палату, пятясь, вошёл Константин Васильевич.

— Послушайте, Екатерина Петровна, вы должны немедля сообщить своему мужу, что вам и вашему сыну требуются деньги на лечение, — неустанно повторял лысый толстяк, обращаясь к кому-то ниже даже его роста. Правда, вскоре я осознал свою ошибку — её просто вёз на кресле доктор Станислав.

И выглядела она куда хуже меня, вся в бинтах, рука и обе ноги в гипсе.

— Вам нельзя нервничать. Пожалуйста, успокойтесь, — тихо проговорил Станислав. — Сейчас вам необходим покой и лечение.

— Именно об этом я и говорю! Вам просто необходимо созвониться с супругом, чтобы он привёз средства! — продолжил наседать управляющий.

— У меня нет мужа, и денег тоже нет… сейчас, — хрипло проговорила женщина, пытаясь отстранить надоедливого Константина. — Пустите меня к сыну.

— Ах, нет денег? Тогда… тогда… вы умрёте. И сын ваш навсегда останется инвалидом. Мы переместим вас в общее отделение, и либо вы берёте кредит на лечение, либо выметайтесь отсюда! — зло рыкнул управляющий и вылетел из кабинета. — Они ещё моё время отнимают!

— Урод, — тихо прохрипела женщина, и доктор подвёз её ближе. — Сынок, как ты? Врач сказал, что ты ничего не помнишь?

— Прости, но я обязательно поправлюсь, честное слово, — не зная, как ещё утешить женщину, произнёс я.

— Ты меня прости, что не уберегла, — вздохнула Екатерина, и на глазах выступили слёзы.

— Вам нужно держать себя в руках. Обоим, — устало проговорил доктор. — Вы поправитесь, абсолютно в этом уверен. Но вот лечение вам и в самом деле очень пригодится. Я бы даже сказал, что вам, Екатерина Николаевна, это необходимо в куда большей степени. Ваше состояние нестабильно. Боюсь, в скором времени может потребоваться операционное вмешательство и дорогостоящие препараты. Я смогу выбить ещё день в этом отделении, максимум два. Но дальше… нужны деньги.

— О какой сумме идёт речь? — устало повернулась к нему мать.

— Полтора миллиона будет вполне достаточно. Или полторы тысячи в золотых империалах, — прикинув в уме, сказал Станислав, но судя по лицу матери, у нас таких денег отродясь не бывало.

— Мы можем заложить квартиру, — предложил я, понимая, что её лечение сейчас куда важнее, но на мои слова женщина лишь ещё больше загрустила.

— Не выйдет, она и так в залоге, — тихо проговорила она. — А другого ценного имущества у нас нет.

— В таком случае у вас нет выхода, кроме как обратиться к отцу ребёнка. Не знаю, по какому поводу у вас конфликт, но он несёт ответственность до полного совершеннолетия, ещё полгода, — заметил доктор.

— Я, может, и хотела бы, да он умер, когда я ещё не родила, — скривившись, ответила Екатерина. — А родители меня с тех пор видеть не хотят.

— Послушайте, безвыходных ситуаций не бывает. Лечение нужно прямо сейчас, а деньги можно будет отдать банку и потом. Увы, Константин Васильевич не даёт кредитов. А может, это и к счастью, а то бы ещё запрещал нам лечить нормально, — последнюю фразу Станислав произнёс едва слышно, а затем надолго задумался. — У вашего сына явный А маркер в ДНК. У вас же он почти не просматривается. Значит, он может пойти в рекруты дворянской дружины.

— Нет! — яростно замотала головой Екатерина и тут же охнула, чуть не лишившись сознания. Доктор придержал её за плечи, чтобы она не упала. — Мой сын туда не пойдёт. Слышишь, Люций? Я тебе запрещаю!

— При найме в дружину как раз дают от миллиона до двух, этого хватит, чтобы поставить вас на ноги…

— И зачем мне такая жизнь? Без единственного сына? — вновь проговорила мать, но ей на глазах становилось хуже, голос её становился всё тише: — В дружинах этих не живут долго. Нечего там…

— Вы же видите, что с ней делается… Отвезите в палату, мы найдём деньги, — как можно увереннее проговорил я.

— Я сделаю что смогу, но, если промедлите больше суток, меня просто уволят и защитить вас будет некому, — покачав головой, сказал доктор и аккуратно вывез женщину из комнаты.

— Мы обязательно поправимся! Держись! — крикнул я ей вслед, хоть получилось и не так громко, как хотелось бы. Я оставался безумно слаб, и нужно было с этим что-то делать. Вот только прямо сейчас телу требовался покой и помощь.

Прошло несколько часов, в которые я старательно пытался вспомнить хоть что-то. Женщина, привезённая в коляске, вызывала эмоции, но не воспоминания, и это было плохо. Нужно было как-то зацепиться разумом, найти якорь, и я с благодарностью вспомнил Станислава, который на свой страх и риск поместил меня в палату для аристократов. Тут был телевизор, а рядом с кроватью — пульт.

Пользуясь тем, что я единственный пациент в палате — переключал каналы, пока не наткнулся на новости, из которых узнал самое основное: я в Российской Империи, на дворе две тысячи восемнадцатый год, июль.

Новости шли своим чередом, упоминались многочисленные стычки в Африке. Победы местной команды на чемпионате края по Фаерболу. Начавшие, наконец, падать цены на зерно, что связывали с уменьшением потока беженцев из центральной Азии. Империя жила своей жизнью, и ни одна новость не вызывала у меня отклика. Пока не дошло до новостей культуры.

— …великолепные пирамиды, сохранившиеся в Сибири, отличаются от остальных повреждением слоя фундамента из-за очевидного перепада высот. Однако это позволит нашим исследователям уже в ближайшие полтора года добраться до внутренних помещений, — радостно говорила репортёр, стоя на фоне гигантской гробницы, усеянной непонятными символами.

— …почему они не горят? — задал я риторический вопрос, и тут же в голове словно что-то щёлкнуло. Полтора года. Я должен остановить их, иначе произойдёт что-то непоправимое. То, чего никогда не должно случиться.

— Святослав, будьте добры, выключите телевизор, — удивительно спокойным, даже равнодушным тоном произнёс Станислав, чьё появление я пропустил. Новости про пирамиды уже закончились, так что я без сожаления выполнил его просьбу.

— Что-то случилось? С мамой?

— Боюсь, вы правы, — тяжело выдохнул врач. — На фоне множественных травм и волнения она впала в кому. Я прошу прощения, не надо было мне с ней разговаривать на вашу тему, вообще поднимать этот вопрос.

— Впала в кому? Это надолго? Угрожает её жизни?

— Боюсь, что да, на оба вопроса. Ей прямо сейчас нужно лечение, но директор больницы запретил использовать реанимационное оборудование, пока не будет погашен долг за предыдущие процедуры. Я уже договорился с парой знакомых, если денег не будет, её перевезут в государственную клинику на скорой. Это будет не худший вариант, честное слово, там достойные врачи, за большую часть из них я могу поручиться.

— Но?

— Но вот с медикаментами и оборудованием беда, — выдохнув, сказал Станислав. — А ещё у вашей матери только базовый медицинский полис, как и у вас. Жизнь ей спасут, это почти точно, но здоровье после реабилитации восстановится не до конца, будут проблемы.

— Что значит почти точно? — зацепившись за его слова, спросил я.

— То и значит, на оборудовании для аристократов не принято экономить, и препараты для них обладают почти чудодейственным эффектом, но вот в остальном… У кого деньги, те могут себе это позволить. Если не хотите рекрутироваться в дружину, то перевод в социальную больницу — это единственный вариант, который приходит мне в голову.

— Почему она была против? — тихо спросил я. Больше себя, чем врача, но у того нашлось что мне ответить.

— В первую очередь, это опасно. Большинство дружинников, не получивших дар или символы власти, умирают ещё до тридцати. Это тяжёлая ноша. Но вам об этом беспокоиться не стоит. Во-первых, у вас А маркеры, значит, хорошая предрасположенность. Во-вторых, даже если вы не получите дар, после подписания контракта вы сможете оплатить лечение матери, а ваше собственное будет полностью обеспечено государством. Возможно, даже в этой клинике. Ну и, в-третьих, сейчас у России нет войн, как раз отработаете контракт и освободитесь.

— Хорошо. Я тоже выхода не вижу, — прикрыв глаза, ответил я. — Звоните вербовщику. И, надеюсь, бонус, что вы получите, того стоит.

Врач, на лице которого только появилась улыбка, тут же нахмурился. Станислав достав из кармана джинс телефон, вышел, вновь оставив меня в одиночестве. Контракт был не худшим вариантом. Он мог помочь и мне, и маме. А ещё он делал меня на шаг ближе к цели. Ведь сейчас мне требовались активные тренировки и подготовка, а ещё связи и деньги. Всё, что позволит остановить надвигающееся безумие.