Чёрные грачи - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Стеклова Анастасия (самиздат)

Свеча. Свеча всё делала лучше. Разбавляла кротким тёплым светом пластиковость гипсокартонных стен одного из залов творческого кластера, оттеняла немного уставшие после всех событий дня лица собравшихся, наполняла воздух ароматом ванили — и ещё чего-то, что Рита не могла определить.

Рита, Марго, Маргарита — всё равно, как называют. Лишь бы не Рыжая. Рита и от природы была рыжая, и красила волосы в более яркий цвет, на грани с алым, но триггер со школьных времён до сих пор работал. Школа — это поле сражений, где ты побеждаешь, когда выползаешь с аттестатом и при этом без травм психики от добрых одноклассников и адекватной учебной нагрузки. По крайней мере — без серьёзных.

Чем хорошо быть изгоем в классе относительно неглупых детей — ты просто сидишь в одиночестве, и никто тебя не трогает. Никому не нужная одиночка, без друзей, но и без врагов.

В универе на архитектуре всё нормально. В семье всё нормально. Заказчики адекватные, собратья по цифровому перу и маркетам тоже ничего такие.

А здесь — всё замечательно.

И потому что тут есть эта большая толстая свеча, и потому что тут напечатанные слова оживают.

В литературный клуб "Вечера" Риту притащили её новые универские друзья. Она сначала колебалась: читать с незнакомыми людьми, а для этого выбираться вечером из дома, ехать в центр, заворачивать в дворы к кластеру... Центр Тулы — вот он снаружи весь такой хорошенький, чистенький. А внутри — дворы, лужи, серость на облупленных стенах, мутные маленькие окна, трубы с потрёпанной, как её называла про себя Рита, шубой... Дворы как дворы на самом деле, просто в центре, потому и дома невысокие. Не панельки.

А новенький кластер, возникший на месте свернувшегося завода, вписался как влитой.

Да, Рита сначала ужасно стеснялась. Как всегда в новой компании. А потом, когда её беспокойный мозг убедился, что здесь все люди хорошие, приветливые, интеллигентные, вообще никто никого не обижает, тогда всё стало хорошо. Рита читала вместе со всеми выбранные Тасей Осиповой — организатором и главным книгочеем — рассказы известных и не очень писателей, после чего горевшая свеча задувалась, объявлялся краткий отдых, потом начиналось обсуждение. И обсуждение было едва ли не интереснее самого рассказа. Рита тоже высказывала свои мысли. В конце концов искусство было ей близко, пусть скорее искусство красок и линий, нежели слова.

Раз в два недели. Понедельник, семь вечера. Второй этаж кластера. Зал "Оранжевый".

Оранжевый довольно беспокойный цвет, но в полумраке становится куда приятнее. Уравновешеннее.

Круглый стол, в центре свеча, вокруг куча стульев, на них все сидят и слушают. Кто-то один читает, потом передаёт текст. Когда текст закончится, свеча гаснет, начинается обсуждение.

Понемногу Рита запомнила, кто есть кто помимо её двух друзей и организатора Таси. Народ в маленьком клубе был самый разный: школьница, свои товарищи студенты, уже "настоящие взрослые" — работающие люди, дедушка на пенсии. Их объединяла любовь к чтению. И такой вот душевный способ её поддерживать.

Клуб собирался не только очно, но и общался в чате "телеги". Правда, некоторые были под псевдонимами, и Рита до сих пор не могла угадать всех, хотя был уже март, а в "Вечерах" она состояла с сентября.

Впрочем, действующий состав клуба постоянно менялся: некоторые из "старичков" уходили, а множество новеньких приходило.

Тем не менее эту молчаливую бледную девушку Рита видела ещё в первое своё собрание.

Долго думала, какое бы к ней подобрать определение, и неожиданно ей на ум пришёл есенинский "Чёрный человек":

"Голова моя машет ушами,

Как крыльями птица.

Ей на шее ноги

Маячить больше невмочь.

Чёрный человек,

Чёрный, чёрный,

Чёрный человек

На кровать ко мне садится,

Чёрный человек

Спать не дает мне всю ночь".

Чёрные толстые брови. Чёрные большие глаза. Чёрные длинные волосы в хвосте на затылке. Чёрный кардиган. Чёрные сапоги почти до колен. Джинсы чёрные, водолазка чёрная. И на ней была чёрная тканевая медицинская маска, точно ковидные времена вернулись.

Рита в какой-то момент осознала, что девушка её ни разу не снимала.

Она в целом была очень странной. Худая, какая-то очень болезненная, от неё точно холодом веяло. Казалось, что она не умеет говорить, и это притом, что она читала вместе со всеми и даже участвовала в обсуждении. Однако Рита никак не могла вспомнить, как звучал её голос.

А ещё никто не называл её по имени. Вообще как будто не упоминал. Даже когда она исчезла зимой, где-то в конце ноября. Впрочем, Рита сама про неё тогда забыла. А вспомнила только недавно. Когда девушка наконец пришла.

И сегодня она сидела. В чёрной маске — однотонной, без принта. Лицо осунувшееся, ещё более бледное. Даже тёплый свет свечи не мог скрыть эту её холодную бледность.

"Чёрный человек!

Ты прескверный гость!

Это слава давно

Про тебя разносится"...

Нет...

Не прескверная... Но почему она, так вписанная в дух слов ныне мёртвых людей, кажется здесь как-будто лишней? Рита поняла, что эта мысль давно не даёт ей покоя, но она каждый раз забывает об этом.

Неужели...

Неужели... это как то, что было с ней в школе? Неужели изгои реально становятся невидимками?

Читали Эдгара Аллана По. По очереди, два рассказа. Первый — знаменитый, про бражника мёртвая голова, а второй — "Колодец и маятник".

Рита сидела рядом со своими друзьями. Есенинская девушка сидела почти напротив. Но вот книга со множеством цветных наклеек-выделителей, которыми разграничивались отрывки, перешла к ней. Рита затаила дыхание: надо хотя бы в этот раз запомнить её голос.

Девушка продолжила чтение за другими, не снимая маски.

— "Безумец! как я не понял, что это раскаленное железо должно было загнать меня в колодезь? Мог ли я вынести жар его? и если бы мог, как бы я устоял против его напора?"

Рита сжала правой рукой левое запястье. Есенинская девушка читала жутко и выразительно, её слова долетали прямо до мозга, минуя уши — и поэтому оставался только смысл. Рита как будто не могла воспринять её голос.

— "...Я отступил, но сдвигающиеся стены гнали меня вперед и вперед. Наконец, мое обожжённое, скорченное тело уже не находило места на полу. Я перестал бороться, и только агония души моей прервалась громким, долгим, последним воплем отчаяния. Я чувствовал, что шатаюсь на краю колодца — я отвратил глаза…"

Рита вдруг почувствовала, что у неё в голове шумит. Как будто девушка сейчас не читала, а рассказывала то, что произошло реально. Как будто оранжевый зал действительно стал колодцем, а тёплая свеча начала жечь кожу...

***

Но вот наконец генерал Ласаль поймал руку падающего в бездну заключённого, инквизиция была захвачена и выворачивающий наизнанку рассказ закончился.

Рита медленно выдохнула. Откинулась на жёсткую спинку стула. На всякий случай ощупала свои руки: нет, никаких ожогов.

Никогда чтение рассказа не оставляло её в таком выпотрошенном состоянии. Книги её вдохновляли, но никогда не казались чем-то интимным, чем-то недоступным для чужого, скучающего взгляда.

Был объявлен пятиминутный перерыв на отдых, в ходе которого обсуждать прочитанное произведение между собой воспрещалось: веселиться надо в общем кругу.

Рита поискала глазами чёрную девушку, но та вышла из зала — видимо, в туалет.

Пришлось осторожно, немного стыдясь своей социальной неловкости, подойти к стоящей возле стола Тасе и спросить:

— Прости за глупый вопрос, но как зовут девушку в маске? Мы просто так ни разу не общались и...

Тася отреагировала совершенно спокойно.

— А, так она вообще ни с кем не общается. В телеге записана как Чёрный Грач, ну мы её и зовём Грачом, я, честно, не знаю её имени. Да и ты не переживай: если человека волновало бы, как к нему обращаются что о нём думают, он бы сказал, а раз человеку всё равно, то мы будем просто вежливыми. Но вообще... — она наклонилась к Рите. — Вообще она как будто ужасно стесняется. Если хочешь, попробуй разговори её. Мне кажется, она с тобой пообщается, вы вроде ровесники. Такая уж она... Грач.

Грач так Грач, решила Рита. Всё-таки лучше, чем Чёрный человек, Эдгаровский заключённый или Девушка в маске.

Рита хотела пойти навстречу Грачу, но её отвлекли друзья: спросить, как жизнь, что нового и продолжает ли она общение с Сашкой после того, как та её кинула.

Наконец все собрались, и началось обсуждение. Обсуждение всегда было весёлым, ведь интересно было узнать, что другой человек увидел в рассказе. Рита никак не могла сосредоточиться: всё смотрела на девушку, у которой вместо имени было прозвище Грач. Грачом она сидела, сутулившись, оперев подбородок о сложенные в замок кисти.

"Голова моя машет ушами,

Как крыльями птица.

Ей на шее ноги

Маячить больше невмочь..."

Рита отчаянно хотела вновь услышать её голос. Но Грач молчала. Выглядела она подавленно, точно была тяжело больна или точно прочитанный рассказ навёл её на самые безрадостные мысли.

Она так ничего и не сказала до того самого момента, когда собрание клуба "Вечера" было объявлено завершённым и народ не начал расходиться.

Рита с улыбкой отмахнулась от предложения Таси и друзей проводить её и постаралась прилипнуть к Грачу. Та надевала на себя длинный плотный пуховик — разумеется, тоже чёрный. Не по сезону: скоро должен был потечь ручьями апрель, а пуховик зимний. Ещё и грязный. Даже как-то неприлично грязный, хотя на чёрном фоне и не видать.

И всё же Рита решила больше не колебаться, какой бы странной — и, возможно, психически нездоровой — не казалась ей Грач.

— Привет!

Два чёрных глаза уставились на неё поверх плоскости маски.

— Я Рита. Маргарита Ивановская. Я здесь с осени.

"Какая информативная характеристика, Рит! Ну прямо всё с тобой понятно! — прокомментировал едкий голосок в голове. — Ты уверена, что ей втемяшится с тобой говорить?"

— М-м-м... — протянула Грач. — Королева Марго! Очень приятно, меня можно называть просто Грач.

— Реально Грач? — вырвалось у Риты.

Грач застегнула свой замызганный пуховик и натянула шерстяную шапку на уши. Пока что она казалась всё такой же непознаваемой, незапоминаемой.

— Бывает, что человека зовут не по имени. У тебя вот красивое. Булгаковское. Главное, чтобы и к тебе Дьявол не пришёл.

Кажется, голос Грача начал вырисовываться. Низкий, немного бархатистый. На самом деле приятный.

— А вдруг и у тебя красивое имя? — Рита бестолково, как она сама решила, улыбнулась.

Грач пожала плечами.

— Кому как. Тебя разве не ждут твои?

И тут Рита поняла, что наступил решающий момент.

— Я хотела с тобой уйти. А то ты одна всё время...

Грач явно не удивилась. Только подозрительно сощурилась.

— Мне в Заречье, тебе в Советский. Мы немножко по разные стороны баррикады.

Рита приоткрыла рот. Баррикады — это мягко сказано: их разделяет аж целая Упа. И тот факт, что Рите надо ехать домой вверх по проспекту Ленина, а Грачу — чесать по Советской до моста, а потом по Октябрьской к серым панелькам. И что странно: Грач, видимо, хорошо осведомлена, кто в каком районе Тулы живёт.

— Я имела ввиду — до остановки провожу. Просто за компанию.

Рита впервые услышала, как Грач вздохнула прежде, чем направиться в выходу из зала, а там уж к лестнице.

— Некоторым людям лучше оставаться одним. Мне нисколько это не тяжело, правда.

— Но я хочу хоть немного потусить с тобой! Ты выглядишь очень интересным человеком! — Рита сама удивилась своей наглости, не отставая от Грача ни на метр.

Лет пять назад она сама бы за эти слова хоть всю Тулу пешком обошла. Лишь бы к ней по-хорошему относились.

Но Грач, уже спускаясь по лестнице, всё ещё не хотела принимать этот кусочек нормального человеческого расположения.

— Поверь: тебе не нужно ни общаться со мной, ни провожать меня, у тебя замечательная адекватная компания людей, которым ты нужна. Я — это иллюзия, лживая романтика, меня здесь нет. Тебе не нужны такие люди-тени.

Эти странные слова застопорили Риту, она на пару секунд остановилась, чтобы их обдумать. Воспользовавшись этим, Грач прибавила шагу и уже очутилась за дверями кластера. Рита побежала следом. Но странное дело: чем быстрее она мчалась, тем дальше становилась Грач, растворяясь в узких дворовых улочках и ранневесеннем вечере. Хотя вроде бы она шла не так уж быстро.

Тогда Рита остановилась и крикнула вслед:

— В следующий раз придёшь?!

Грач, видимо, несмотря на все свои чудачества, всё же не была высокомерной, поэтому обернулась и ответила:

— Не знаю, возможно.

Рита растянула углы рта в улыбке, хотя ей хотелось яростно топтать старый треснувший асфальт. Ну почему с людьми так сложно разговаривать?

— Тогда я буду ждать!

Грач как-то устало махнула рукой на прощание, и спустя минуту Рита её уже не видела.

Знакомства знакомствами, но всё же пора домой. Завтра пары. Домашку надо делать. Заказчик прислал претензии. Да и мало ли чего...

***

Но на следующий день Рита не выдержала и начала слать сообщения Грачу в "телеге". Писала она и в общей беседе клуба, но, видя, что та ей не отвечает, в итоге начала печатать в личку. Настрочила штук десять.

Грача не было в сети со вчерашнего вечера. Не было её и на следующий день, и в четверг, и в пятницу... Рита обнаружила, что попросту сходит с ума из-за того, что ей не отвечают. Хотя обычно она подобное близко к сердцу не принимала: раз человек не отвечает, значит, занят. Или у него есть другие приоритеты.

Но Грача даже в сети не было! Может, с ней что-то случилось? Спросить об этом других: Тасю, "старичков"?

Рита, доведённая почти что до крайности, начала пробивать Грача и по другим социальным сетям, что до этого не делала ни с одним человеком в мире.

Нашёлся один аккаунт в сети "ВКоллективе". Имя то же, реальной фотки нет, друзей минимум, и половина взломаны или боты. Записи в личном профиле — фотографии вечерней или ночной Тулы с практически односложными комментариями: "Заречье", "Обратная сторона «Макси»", "Уточки на Упе", "Белоусовский парк заснул", "На Всехсвятском", "Платоновский парк вечером". Фотографии были, конечно, красивые, но их было немного, и лайков под ними было мало. Помимо фотографий были репосты с цитатами из классической литературы. Подписок нет, плейлистов тоже, никакой личной информации.

Пустышка.

"Что с тобой не так? Чего ты боишься?"

Рита, бывшая у себя в комнате, задумчиво откинулась на ортопедическую спинку компьютерного кресла. Потом взяла листочек и ручку.

"Итак, что известно о Граче?

— Любит всё чёрное;

— Возможно очень любит Эдгара По;

— Гуляет по вечерам и ночам;

— Очень узкий круг общения;

— Редко сидит в сети;

— Нереально загадочная и скрытая личность".

Рита некоторое время размышляла, затем отчеркнула и написала:

"Вывод: Грач — готесса/готка и немного этого стесняется!"

Рита всегда ощущала себя слишком обычной. Такой, как все. Полно тех, кто красится в рыжий. Полно тех, кто рисует. Полно тех, кто сидит в тех же фандомах, что и она. Даже русская литература и поэты серебряного века — фандом. А так хотелось быть... загадочней.

И так хотелось, чтобы загадочных не оставляли в их загадочном одиночестве. Чтобы они не наблюдали с тоской, как люди вновь и вновь выбирают не их.

Может, это парадоксально, но желания — страшная штука.

Наверное, поэтому Риту так жутко потянуло к неприступной безответной девушке в чёрном.

Тут телефон неожиданно завибрировал: кто-то написал в "телеге".

Это была Грач.

"Прости, что долго не отвечала, я спала".

"Чего? — не понял мозг Риты, — Как можно спать неделю? А работа или учёба? Или она действительно болеет?"

Но это было не всё сообщение.

"Насколько я понимаю, тебе всё очень интересно, потому что всё недоступное кажется более захватывающим, чем то, что ты имеешь. Чтобы тебе не пришлось сожалеть, я заранее тебя разочарую. Я не готка, у меня практически нет друзей, практически нет денег, "Вечера" — единственное место, где я бываю с людьми, а ещё я не знаю о тех вещах, которыми ты так интересуешься. Ты всё ещё хочешь общаться со мной?"

Рита не думала вообще.

"Да! Я хочу попробовать".

Кажется, Грач вздохнула над экраном смартфона.

"Я не смогу зависать с тобой на ярмарках, на твоём языке арт-маркетах, не смогу поддерживать твоё творчество и много чего, и вообще я немного завидую тому, что ты живёшь с семьёй в квартире. Ты всё ещё хочешь общаться со мной?"

Единственное, что напугало Риту — Грач слишком много про неё угадала. Рита ничего не говорила про то, с кем живёт, чем занимается, и тем более про арт-маркеты. Но, наверное, потому что Рита открытый человек и ничего про себя не скрывает.

"Вообще да. Но я ничего с тебя не требую на самом деле, просто хочу быть знакомой".

Грач долго не отвечала. Рите даже показалось, что она опять решила спать.

Но тем не менее спустя минут пять пришло новое сообщение.

"Я болею. Моя болезнь, скажем так, заразна и передаётся через кровь. Это болезнь неизлечима, и я её ненавижу. Из-за этой болезни мне тяжело работать или учиться, она делает меня очень слабой. Мне необходимо большое количество сил, чтобы просто выбраться из дома. Ты всё ещё хочешь общаться со мной?"

Рита колебалась. Описание пугало. Но тем не менее она всё равно написала:

"Всё ещё хочу. Я против стигматизации чего-либо. Считаю неправильным кого-либо осуждать из-за подобного".

Наверное, Грач хрипло смеялась, когда писала ответ.

"Толерантный же ты человек... Хорошо, очно пообщаемся. И тогда ты окончательно поймёшь, что тебе лучше не знать".

И после этого не выходила в сеть до самого вечера следующего понедельника, когда литературный клуб "Вечера" вновь собрался в оранжевом зале.

"Что с тобой не так? Чем ты болеешь? Поэтому ты в маске? Тебе нужны деньги на лечение?"

***

"...Где-то плачет

Ночная зловещая птица.

Деревянные всадники

Сеют копытливый стук.

Вот опять этот черный

На кресло мое садится,

Приподняв свой цилиндр

И откинув небрежно сюртук..."

Снова клуб, снова чтение. На улице стало теплее, но Грач всё же была в своей маске. Она пришла сильно раньше Риты и, когда та входила, молча отсалютовала ей. Выглядела она, впрочем, лучше, чем две недели назад.

Поговорить отчего-то не удалось: сначала друзья, потом Тася, потом ещё несколько человек... А потом свеча загорелась и книга пошла по кругу.

Читали рассказы Харуки Мураками. Грачу он явно не нравился: Рита видела, как девушка морщится под маской. Достаточно было видеть только её глаза, чтобы всё понимать. По крайней мере, так казалось Рите.

На обсуждении Грач впервые за долгое время высказалась:

— Можете меня бить, но Мураками — это какой-то недобитый романтик со словесным поносом. У него что ни жизнь, то одни чувства без последствий.

Рита не поняла, понравилось ли ей прочитанное или нет, но почему-то хотелось согласиться с Грачом.

Впрочем, это было неважно. Рита уже настроилась на то, чтобы поговорить с ней не только о литературе.

Оказывается, Грач пришла в тонком пальто (конечно же, чёрном) и — во диво! — широкополой шляпе с пером. Такие Рита видела только у косплееров. Более того — с собой она притащила тяжёлые длинные ножны с ремнём.

— Катана? — поинтересовалась Рита.

Грач взялась за черенок рукояти и потянула на себя. На рыжем фоне блеснула серая полоса.

— Шпага.

Глаза Риты округлились.

— Настоящая, что ли?..

Грач ухмыльнулась под маской:

— А ты пощупай.

На ощупь невиданное оружие было вполне себе металлическим. Хотя Рита смело вспомнить, что видела шпаги в Тульском музей оружия практически недавно и что они там были явно больше. У Грача была маленькая недошпажка, но это всё равно впечатляло.

— Я когда-то учила французский только потому, что мне нравилась Франция XVII-XVIII веков и её эстетика, — призналась Грач, накидывая на спину рюкзак, в котором что-то громыхало.

— Круто... — только и вымолвила Рита.

Они вышли из кластера, на этот раз держась рядом и вместе со всеми распрощавшись.

— Последний шанс передумать: я до дома пешком пойду.

Рита кивнула: мол, всё устраивает.

— Пешком до глухого Заречья, по дворам, практически ночью, — предупредила Грач ещё раз. — Тебе точно не страшно? Пацанов с района не боишься?

— У меня в тёмное время года в кармане шокер, — Рита продемонстрировала свою защиту от возможных нападений, которую купила только по совету знакомый и которая ей ни разу не понадобилась.

Возможно, под маской Грача скользнула улыбка.

— Ну смотри. Тогда идём. Но развернуться ты можешь в любой момент.

Они проулками вышли на оживлённую и яркую Советскую улицу и зашагали по ней в сторону Упы, чтобы перейти через мост по пешеходной части.

Неподалёку была булочная.

— Возьмём по пирожку? — предложила Рита. Задним умом она подумала, что так можно заставить девушку снять маску.

— Спасибо, я не ем, — мягко отмахнулась Грач.

— Пирожки или вообще?

Грач отчего-то замялась.

— Да у меня... гастрит, вот.

— Понятно... Ну ладно, — Пришлось Рите добывать себе хлебобулочное изделие в одиночку.

— Можешь спрашивать всё что угодно, но не факт, что я на всё отвечу, — сообщила Грач жующей собеседнице, когда они пошли дальше.

— Снимешь маску? — улыбнулась с набитым ртом Рита.

Грач отрицательно покачала головой, перо на её шляпе заколыхалось.

— А почему?

Грач прищурилась:

— А вот на это отвечать не буду.

Рита вздохнула: отвыкла она от эпохи пандемии.

Не хотелось прямо в лицо бросать вопросы о настоящем имени, о семье, о возрасте, о подробностях болезни, но мозг никак не выдавал нейтральные темы.

— Про пацанов с района ты серьёзно или шутила?

Не то чтобы важный вопрос, но спросить можно.

Грач пожала плечами:

— У нас как раз в Заречье и в Мясново — ну, по соседству, знаешь — обитают какие-то борзые чудики, которые мнят себя борцами с вампирами. Всё бы ничего, но они по вечерам с заточками ходят и домогаются до окружающих. Думают, что среди людей вампиры ходят. Полагаю, эдак они скоро будут ловить зелёных гоблинов. У них и группа своя есть и чат в "телеге". На них стучали ментам, но раз нет тела, то нет дела. Видимо, пока кому-нибудь кол в сердце не воткнули, им ничего не будет.

— Ну шизоиды! — прыснула Рита, припоминая, что о каких-то инцидентах в "Подслушано" читала. Но, видимо, квадроберы волновали людей больше охотников на вампиров. Последние явно вышли из моды.

Дальше разговор не клеился. Грач молчала, Рита молча кусала пирожок.

Надо было что-то придумать...

— А... эм... А какой твой любимый автор?

Судя по тому, как блеснули глаза Грача, Рита наконец угадала с вопросом.

У Грача было множество любимых авторов, и среди них были имена, которые Рита, несмотря на богатую домашнюю библиотеку и прилежное посещению уроков литературы, никогда не слышала. Вообще Грач, как оказалось, читала многократно больше Риты, причём ещё и на нескольких языках, знала историю создания ряда произведений, и когда Рита слушала её, то казалось, что ей воспроизводят какой-то литературоведческий подкаст.

Да и Рите было что наговорить на монолог Чацкого: она рассказывала о рисовании в диджитале, различных программах, трендах у художников, конфликтов творцов с нейросетями, изготовлении мерча для арт-маркетов, о фандомах и восприятии фандомом того или иного персонажа...

Правда, иногда казалось, что Грач не понимает простых вещей: она переспрашивала, что такое тренды, нейросети, конфы, челленджи и мобы, откуда взялись аниматики и с каких пор "Благие знамения" — это сериал.

Это можно было бы списать на разницу увлечений, но вроде, как сказала Тася, Грач и Рита были ровесницами, а среди окружения Риты каждый не просто знал, что такое аниматики и нейросети, но и что-то подобное пробовал. Для Грача это был тёмный лес. Пришлось по такому случаю достать телефон и показать всё на ходу на личном примере.

Меж тем они давно прошли более-менее знакомые Рите улицы Луначарского и Литейную, свернули на Арсенальную и дальше углублялись во дворы, полные "хрущей". Пирожок давно кончился, разговоры понемногу затихали...

— Ой, а долго ещё до твоего дома? — внезапно очнулась Рита, осознав, что ушли они далеко, а времени прошло много. Конечно, она предупредила родню, что придёт позже чем обычно, но всё же...

Они остановились в каком-то проулке. Слева гаражи, справа дом сплошным серым массивом. Горит лишь четверть окон. Над головой чёрное небо, фонари еле работают. Район, незнакомый от слова совсем.

Грач начала осматриваться по сторонам, и это напрягло Риту ещё больше.

— Э-э-эм... Не прям далеко... но ты, в общем-то, можешь уже ехать домой на такси, или я тебя сейчас на трамвайную остановку выведу. Спасибо, что проводила, что поговорила, можем так чуть-чуть общаться... — Грач махала руками так, точно хотела побыстрее отвязаться от Риты. Та между тем ощутила, что ей абсолютно не нравится происходящее: двор, поздний вечер, странное поведение собеседницы и осознание, что сейчас транспорт ходит довольно плохо, особенно от Заречья. Ездить на такси одной вечером Рита тоже не любила, но, кажется, в данной ситуации это было наилучшим решением.

А сейчас очень хотелось убраться отсюда. Грач, может, и была нормальной, несмотря на все чудачества и болезни, но сейчас Рита чётко осознавала, что не доверяет ей, хотя, в общем-то, сама на всё напросилась.

И тут, точно до этого было недостаточно дискомфортно, из темноты со стороны гаражей раздался свист. Тот типичный наглый свист, от которого у любой девушки сердце уходит в пятки.

— Опа-на! А что это тут за чикули стоят звиздят? Давайте тоже позвиздим, а?

Трое... кажется. Тёмные куртки, двое в шапках, один бритый, башка как яйцо. Идут быстро и, в общем-то и к сожалению, с очевидными намерениями. Судя по тому, что Грач сжалась, ребята ей не нравятся, а значит, это то самое, что обыгрывается в фильмах на первом канале и о чём предупреждают девчонок, когда те собираются на улицу вечером.

Рита почувствовала, что руки у неё похолоднели, а ноги приросли к асфальту. Она полезла в карман за шокером, и это, видимо, было просто до неприличия очевидно и банально, потому что пацаны заржали.

— Ох, ля, гляди! Да не ссы, малая, мы же не звери, ёпт!

Яйцеголовый меж тем пристальнее посмотрел на Грача.

— Слышь, чернильница, маску-то сними, не в больнице!

Грач ничего не ответила, просто молча помотала головой, и это яйцеголовому не понравилось. Он пошёл на девушку, намереваясь сорвать с неё маску.

— Сними, шлюшандра, говорю тебе!

Рита обострившимся от ужаса зрением выцепила у него на запястье татуировку: надпись "1HS" и внизу расшифровку "OneHellSing". Загадочные слова окружали мелкие пентаграммы и нотки.

Ускорившийся мозг довольно быстро напомнил Рите, что она периодически видела подобные надписи на стенах домов, столбах мостов, дверцах гаражей, и один раз даже на бордюре, но обращала в них внимание не меньше, чем на другие проявления городской наскальной живописи: похабщина и вандализм, не более того.

Но теперь, кажется, всё начало обретать смысл. Неясный, ускользающий, но всё-таки смысл.

Двое в шапках находились недалеко от Риты, но пока не трогали её, а вот их, очевидно, предводитель всерьёз сцепился с Грачом.

Та пыталась отбиться.

— Да нафиг тебе моя маска! У меня грипп, понятно?

Ничего яйцеголовому понятно не было, потому что он всё-таки перехватил руку девушки и сорвал медицинскую маску.

Стоявшая столбом Рита наконец увидела лицо Грача целиком, насколько это позволял свет.

Почему она скрывала его до этого? Если вспоминать сообщение про болезнь, можно было бы подумать, что заболевание изуродовало её лицо, и потому Грач прячется. Или же у неё проблемы с зубами, поэтому она не ест при людях. Всё что угодно.

Нос большой. Ничего необычного. Губы тонкие, рот длинный. Тоже ничего необычного. Никаких явных пятен на лице. Ничего, что можно было скрывать.

А потом Грач, отпрыгнувшая от предводителя, открыла рот, чтобы крикнуть что-то невнятное.

Рита это увидела. Двое в шапках тоже увидели. И яйцеголовый тоже увидел.

Дёсна у девушки были почти белыми, отчего зубы виделись жёлтыми. Но проблема была не в этом. Проблема оказалась в том, что клыки и премоляры были острыми и куда длиннее, чем обыкновенно бывает у людей.

Страшные мысли Риты нестройно озвучили пацаны с района:

— Зубы! Упырь! Я так, сука, и знал!

Яйцеголовый тут же указал пальцем на Риту.

— И эта с ней заодно! Вован, Тох, херачьте! Они не люди, они, лять, паразиты, только сосать и могут!

— Бей паразитов! — поддакнул один из шапочных.

"Чего..." — только и пронеслось в голове у Риты.

А дальше — пустота.

Рита не понимала, не помнила, что и как было потом. Кажется, она всё-таки побежала... Куда, прочь или в атаку? А что было потом? А что Грач?

На эти вопросы не было ответа.

Один из неадекватов в шапке... Он подбежал к ней, у него что-то было в руке... Блестящее, холодное, плоское...

А потом Рита видела только черноту. Это было небо, которое заволокло тучами. Его разрезали ещё голые ветви деревьев и продольные полосы проводов, подсвеченных фонарём.

А потом стало невыносимо больно — и мокро. Как будто её кинули в ледяную воду.

В ушах начало сильно шуметь...

***

Грач фехтовала ужасно. Первые несколько секунд она просто размахивала шпагой в ножнах, точно дубинкой, только потом обнажила. Но тот парень, который всадил нож Рите куда-то под рёбра, всё-таки получил ответку в бедро. Грач смогла задеть артерию, и противник упал, начиная заливать асфальт кровью. Дело приняло серьёзный оборот.

Два его приятеля, пытавшиеся убить Грача, даже порезавшие ножом ей руку, встали перед непростым выбором: бросать товарища и добивать больную тварь либо отступать. За убийство Грача им бы не было ничего: они прекрасно знают, что Грач никто, невидимка без прописки. Но Вовану может стать хуже. Скорая сюда приедет не скоро. А одна из упырей и так напоролась на перо.

Грач не сможет им ничего предъявить. Но и они не смогут предъявить Грачу. Баш за баш.

В конце концов яйцеголовый с бормотанием "ладно, всё, позвизделись и хватит" убедил девушку стоять на месте, пока они с Тохой не подхватили Вована и не понесли его с максимально возможной скоростью куда-то в ночь.

Грач осталась на месте. Шпага испачкана, с левой руки капает, немного впереди видна блестящая под светом фонаря чёрная лужа. Немного позади лежит Рита. Тоже в чёрном блестящем. Но если присматриваться, то чёрный оказывается красным.

Грач не шевелится.

Пытается справиться с эмоциями. Безумно злится на себя за то, что не попыталась ещё раз ударить или ещё как-нибудь навредить. И уговаривает себя не делать глупостей.

И уговаривает себя не плакать.

И уговаривает себя не подносить шпагу к горлу, хотя это решило бы все проблемы разом.

В конце концов Грач подходит к Рите. Трясёт. Та слабо откликается. Щупает. Подносит к лицу свои окровавленные пальцы. Облизывает.

Понимает, что скорая не успеет.

Понимает, что если оставит всё так, её будут искать. В "Вечерах" видели, что они ушли вместе. Тася точно поднимет шум.

Грача не просто найти, но ради Риты народ в погонах пошевелится. И "ванхэллсинги" им помогут. "Ванхэллсинги", самопровозглашённые охотники на вампиров, им помогут. Безумно приятно быть правым.

Рита умирает, и Грач в целом мало чем может ей помочь, а вот последствия, если она не поможет, будут большие.

Можно бросить всё и бежать, бежать без оглядки, как у неё это уже получилось.

Но ей тошно. До смерти тошно, хотя смерть уже случилась.

— Марго! Рита! Марго!

Стеклянеющие глаза пытаются поймать бледное страшное лицо.

— М-м?

— Ты хочешь жить любой ценой?

Рита тупо смотрит в никуда, потом её глаза закатываются.

— У... меня... арт-маркет... — Грач еле разбирает, что она там бормочет.

— В целом, думаю, это значит "да". — Девушка в чёрном, уже без маски, закатывает левый рукав, кладёт лезвие шпаги на своё запястье, поднимается чуть выше — и с усилием режет.

Тёмная венозная кровь медленно сочится из худого предплечья. Тёмная, заражённая кровь.

***

— ...Конечно, обидно за Заречье... Там всегда была нормальная охота, а теперь туда лучше не соваться, спасибо Луи.

— На Московском вокзале я камеры видела, а вот на автовокзале они вроде не работают. Короче, возле "Трёшек" спокойно выцепить человека можно, там как раз в заборе дыру проломали, утащить не проблема.

— Угу, а потом нас выцепят менты, которых вызовут сотрудники "До́ды".

— Ну чё ты порешь горячку, они после одиннадцати точно не работают. Людям всё равно на других, при мне пьяные мужики к школьнице лезли, никто их не останавливал.

— А что школьница ночью на улице делала?

— Ё-моё, так это по осени было, в вечер, темно как в жопе!

— То есть как у нас дома?

Рита с трудом разлепила глаза. Было холодно. Потолок был незнакомый: деревянный, чёрный. С левого бока настенный бабкин ковёр. Пахнет плесенью, и его явно давно не выбивали — если вообще выбивали. Впереди тяжёлыми шторами занавешено окно. А что с правого боку, пока не видно, мешает гора одеял.

Кажется, она в комнатушке какого-то одноэтажного дачного домика, здесь темно и совсем не топят. И какие-то люди рассуждают... возможно, об убийстве.

— Эй? — произнесла Рита. Получилось очень тихо и очень слабо. Губы будто не слушались её, и вообще всё тело казалось сделанным из ваты.

Она попыталась вспомнить, что с ней произошло.

Да, точно, на неё напали... На них напали, с ней была Грач. И она, Рита, была ранена... наверное. А что стало с Грачом? Это она вызвала скорую?

Но, если это не больница, то где сейчас Рита?

Между тем разговоры умокли: кажется, её всё-таки услышали.

На кровать, которая, как оказалось, была двуспальной и застеленной таким количеством одеял, пледов и простыней, что Риту под ними просто похоронило, взобралась Грач.

Она была в тех же чёрных джинсах, водолазке и кардигане. Только без маски. И левая рука забинтована. Её длинный рот и обнажённые большие зубы выглядили омерзительными только первые мгновения. Потом как-то мозг принимал их существование, и лицо Грача казалось обычным, человеческим. Больным таким.

— Привет, Марго, — хрипловато произнесла Грач. — Ты... в общем, не переживай, ты у нас, как бы сказать, дома...

— Где дома? — с трудом спросила Рита, пытаясь вылезти. Она обнаружила, что осталось в той же одежде, в которой была вечером, но на ней виднелись следы кровяных разводов, словно её застирывали. А под одеждой вокруг нижней части груди шли широкие полосы бинтов.

— Ну... — замялась Грач, — скажем, недалеко от Цирка. Я соврала, я не из Заречья.

Тут справа над одеялами выросло ещё две головы: одна принадлежала щекастой девушке с пучком и в больших очках, другая парню с зелёным сальным ирокезом и в маленьких очках сай-фай с красными линзами.

— Почему недалеко, ты прямо в цирке и находишься, — Парень с ирокезом даже не поздоровался с Ритой, а сразу прямо ей выдал свою гениальную шутку, которая не понравилась девушке с пучком.

— Да что ты... блин! Она же только очнулась, ещё не поняла ничего!

— Тихо вы! — шикнула на них Грач, чем удивила Риту. — Я тогда сейчас сразу всё скажу.

Она подползла поближе, Рита тем временем сумела устойчиво приподняться на локтях.

— В общем... это трудно будет принять, но ты не в больнице, твоя родня ничего не знает, с того момента, когда тебе пробили лёгкое и парочку сосудов, прошло две недели, тебя объявили пропавшей без вести, ты не сможешь вернуться домой, по крайней мере, до изобретения лекарства иииии...

Грач набрала воздух в лёгкие, как будто собиралась нырять.

— Иии... ты заражена багровой трепонемой.

Рита пыталась сообразить хоть что-то, но ничего не вышло.

— Ты упырь, — пояснил парень с ирокезом.

— Багровая трепонема — это бактерия, которая родственна бледной трепонеме. Она вызывает сифилис, а багряная трепонема вызывает упыризм, и человек не способен сам поддерживает свою жизнеспособность, вынужден питаться за счёт других, как паразит, — куда подробнее сказала девушка с пучком.

— В общем, ты теперь вампир, — обобщила Грач. — Но не как у Стокера, Энн Райс, не как в каких-нибудь "Сумерках", "Дневниках вампира" или ещё где-то, я уже не помню все книги, но... — Она вздохнула. — Ты жива, но ты болеешь. Как и все мы. Скоро бактерия размножится в твоём теле, и ты почувствуешь разницу.

Рита конец могла заметить в комнате ещё двух человек: парня и девушку. Получается, их в этом жалком доме, где, кажется, не было электричества и отопления, где воздух был затхлым и сырым, где было темно из-за старых пыльных штор, было шестеро.

Рита вспомнила намёки Грача. Вспомнила их разговор.

Почувствовала, как к горлу медленно, но верно начинает подкатывать горький, тяжёлый, склизкий комок. Ещё не всё ясно, но всё кажется очень и очень плохим.

— Мы бессмертны? — спросила она у Грача.

— Если нас не трогать. А так эти ребята могли убить меня также, как пытались убить тебя. Даже не надо бить в сердце.

— Кто эти ребята?

— Те чудики, о которых я говорила. Банда "OneHellSing". Те, которые портят нашу и без того безнадёжную жизнь.

— Почему вы все сидите здесь?

— Других вариантов особо нет. Мы больные люди с просроченными документами, без денег и к тому же обладающие очень холодными руками.

Грач впервые коснулась Риты, и та вздрогнула: руки у той и вправду оказались ледяными.

— Мы бомжи и ты теперь тоже, — куда точнее объяснил парень.

— Ты пока ещё совсем живая, даже щёки розовые. Мы тебя долго кровью отпаивали. Но, к сожалению, у меня и вправду не было другого выбора. Прости меня. Мне и вправду жаль. — На лице Грача читалась искренняя боль. — Я пыталась тебя предупредить, но мне не хватило твёрдости отказать. Быть упырём, бессильным паразитом, довольно одиноко...

Рита наконец смогла сесть и осмотреть убежище получше.

На напольном ковре стояли стопки книг. В углу в чехле стояла гитара. Куча мятых коробок и ящиков повсюду. И куча тряпья. В сумке-холодильника видны литровые бутыли, заполненные чем-то густым и красным.

Не склеп, не замок — наркоманский притон.

Ужасная действительность, особенно тошнотворная на фоне всех романтических представлений о вампирах.

Кто остальные? Что это за болезнь? Что можно и что нельзя? И сколько на самом деле лет Грачу?

— Я потом тебе всё объясню. — Грач мягко уложила Риту обратно на подушки. — А сейчас отдыхай. Ты ведь почти умерла.

Рита вытянула ладони перед собой и посмотрела на свои пальцы. Они были совсем бледными, а кончики багровыми. Словно телу не хватало крови. К тому же она почувствовала, что там, внутри, под рёбрами, как будто открывается чёрная дыра. Как будто там не просто пусто, а очень пусто.

"Чёрный человек!

Ты прескверный гость!

Это слава давно

Про тебя разносится".

Я взбешен, разъярен,

И летит моя трость

Прямо к морде его,

В переносицу...

...Месяц умер,

Синеет в окошко рассвет.

Ах ты, ночь!

Что ты, ночь, наковеркала?