Черные крылья

По сумрачной реке уже тысячелетье

Плывет Офелия, подобная цветку;

В тысячелетие, безумной, не допеть ей

Свою невнятицу ночному ветерку.

Артюр Рембо

Черные крылья ворона парили над темной водой, иногда птица опускалась ниже, будто что-то искала. Наконец, она села на сырой камень, поросший мхом, и уставилась на кромку воды, где волны с шумом разбивались о землю. Ворон нахохлился и хрипло закаркал. На поверхности воды что-то появилось, и волны выбросили на берег венок из увядших цветов. Затем показался еще один, а за ним еще и еще. Темные воды избавлялись от того, что им не принадлежало. Птица закричала в последний раз и, схватив острыми когтями мертвые цветы, взмыла ввысь, унося смерть вместе с собой.

***

Сверкнула молния, и дождь забарабанил по стеклам, когда ночную тишину разрезал испуганный крик. Рита резко села в постели, с ужасом вспоминая черные крылья и пустые глазницы ворон, которые пытались выклевать ей глаза. Она сказала себе, что это всего кошмар, всего лишь раскаты грома, разбудившие ее, а не стая орущих черных птиц, царапавших лицо и хватавших за волосы. Рита попыталась воссоздать в памяти сон целиком, но помнила лишь темные перья и привкус крови на кончике языка. Все понятно, она прикусила щеку во сне. С детства девушка ненавидела свои сны: слишком реальные, они постоянно сбывались. Но преследовавший ее в последнее время сон был другим. Рита ни за что бы не поверила, что в реальности безобидные птицы окажутся безглазыми и будут на нее нападать, хотя предчувствовала, что этот сон — дурной знак.

На часах цифры светились красным, показывая, что еще слишком рано вставать. Девушка вздохнула, она знала, что уже не уснет. Возможно, получится поработать. Над резным столом зажглась лампа, и свет от монитора ненадолго ослепил Риту. На экране засветился документ с названием «Руины. Автор Рита Хили», но он был пуст. Девушка собрала длинные волосы в неопрятный пучок и подперла ладонью подбородок. Уже год она не могла написать ни строчки. После выхода своего последнего романа, Рита ничего не создала, работа встала. Она ненадолго задумалась и вздрогнула, когда раздался резкий телефонный звонок, нарушивший тишину раннего утра.

На дворе стоял холодный октябрь, когда неизвестный женский голос в трубке скорбно сообщил Рите Хили, что ее бабушка, умерла два дня тому назад. Ее срочно просили приехать, чтобы получить в наследство то немногое, что осталось от покойной.

— Ирландия! — воскликнула позже Рита, рассказывая о случившимся Крис, когда они встретились тем же днем в кафе. — Ты просто представь, насколько это далеко. Практически другая часть планеты. Тем более, с бабушкой мы были не слишком близки.

— Рита, — Крис, подруга девушки и по совместительству ее редактор, внимательно посмотрела на нее. — Это отличная возможность развеяться, переключиться. Просто подумай, за это время ты ничего не написала, ни одной книги. Возможно, тебе нужны новые эмоции для вдохновения. Не отказывайся.

Рита задумчиво отхлебнула свой тыквенный латте. Крис права, она давно никуда не выезжала, не видела ничего нового, только холодный асфальт городских дорог. Казалось бы, октябрь — самое подходящее время для творчества, но нет, не в этом городе. Подрабатывая то тут, то там, Рита начала думать, может, она автор одного романа и не способна на большее, какой же она писатель, если и строчки не может из себя выдавить.

В этот же вечер девушка купила билет, а через пару дней уже стояла на суровой земле вечнозеленых лугов. Как только дверь такси закрылась, Рита вдохнула свежесть морского воздуха, поглядела на цветные домики, уютно жавшиеся друг к другу, и странное чувство колыхнулось внутри — воспоминания о той единственной осени, которую она провела здесь в гостях у бабушки. То было время полное загадок, но маленькая Рита никак не могла их разгадать. Бабушка казалась ей таинственной особой: в ее шкафчике стояли разные баночки и бутылочки, ими она лечила болезни.

Рита достала мобильник и попыталась набрать номер девушки, которая сообщила ей о смерти родственницы и любезно предложила помощь, если понадобится. Но телефон с гнусным звуком сообщил Рите, что сети нет и не будет. С неба хлынуло как из ведра, и девушка в мгновение ока окоченела.

— Ну привет, Ирландия, — пробурчала она, натягивая шарф и пытаясь спрятаться от дождя.

Маленький город с разноцветными зданиями расположился на берегу залива, и, несмотря на глубокую осень, пестрил зеленью. Вот он, изумрудный остров, подумала Рита, шагая под дождем к ближайшему пабу. Желтое здание, стены которого спрятались за живым покрывалом из листьев дикого плюща, приветливо покачивало зеленой вывеской. Рита нырнула внутрь в объятия тепла и запаха сдобных булочек. Несколько лиц сразу повернулись к ней, и девушка, не привыкшая к такому вниманию, почувствовала себя не в своей тарелке. Из-за барной стойки выпорхнула миниатюрная женщина и подошла в ней. Слова заплясали в голове Риты: «Глаза — изумруды, что огромные дикие озера. Ветер играет золотом волос».

— Я могу вам помочь? — спросила женщина. — Бедняжка, да вы вся мокрая, пройдите скорее к огню.

Она подхватила Риту под локоть и повела к живительному теплу, исходившему из старинного камина посреди зала.

— Я могу от вас позвонить? Мой мобильник сдох.

Рита села в мягкое кресло и вытянула замерзшие руки навстречу огню.

— У нас не ловят мобильные телефоны, потому что вышку еще не установили. Есть локальный телефон, но он настолько старый, что мы даже им не пользуемся. — У женщины в руках как по волшебству возникла дымящаяся чашка, которую она протянула Рите.

— Что же, возможно, вы мне поможете? — Рита с благодарностью приняла чашку и сделала глоток. Тепло чего-то сладкого разлилось внутри, вкус меда и бузины приятно обволакивал рот. — Мне нужен дом Тоирисы Хили, я ее внучка.

— Так вы Рита? — воскликнула женщина, широко распахнув зеленые глаза. — Тоириса так часто вспоминала о вас.

— Правда? — Рита растерянно заморгала. Они практически не общались, точнее сказать, прошло больше десяти лет, когда она вообще разговаривала с бабушкой в последний раз.

— Насколько я знаю, вы ее единственная внучка, именно вам она хотела оставить дом. Кстати, вы, наверное, хотели позвонить Сирше? Она говорила, что вы с ней договорились встретиться, чтобы она передала ключи? Не переживайте, она сейчас мигом примчится. Сирша — моя младшая сестра, а я Кейлин. Кейлин МакГрат, хозяйка этого паба.

— Да-да, — Рита была рада тому, как все быстро решилось, что не нашлась, чем ответить приветливой хозяйке. — Что это за напиток?

— Это «метеглин» — традиционный ирландский напиток на травах и меде, который пользуется у нас популярностью. Ваша бабушка меня научила его варить. — Кейлин тепло улыбнулась и упорхнула за стойку, оставив Риту пробовать название напитка на вкус.

Какое-то время писательница сидела в одиночестве, потягивая медовую горечь, внутри было тепло, от огня шел жар, вокруг пахло выпечкой, а люди громко смеялись, будто погода их вовсе не волновала. Девушка с интересом разглядывала лица и одежду местных, понимая, насколько сильно выделяется среди них. Светловолосые обитатели острова громко разговаривали, дружески похлопывали друг друга по плечу, и в этой почти семейной атмосфере, Рита почувствовала себя чужой, будто пришла в гости без приглашения. В большом городе такого не ощущалось, вероятно, от того, что каждый был занят собой.

— Скучаешь, красавица? — рядом с Ритой заскрипел стул, и мужчина в клетчатой рубашке и жилетке уселся рядом, облокотившись локтями о спинку.

— Чего забыла в нашей глуши?

Рита открыла было рот, чтобы ответить, но не успела, потому что входная дверь громыхнула, и в паб ворвался вихрь из длинных волос, горевших языками пламени на фоне небесно-голубого пальто. Вошедшая девушка быстро оглядела зал и, остановив взгляд на Рите, прямиком направилась в ее сторону.

— Надвигается катастрофа, — тихо произнес мужчина, и в этот же момент ладони девушки в пальто с силой легли на его плечи.

— Ло́ркан, глупая башка, тебя сюда не звали, — сказала она и обратилась к Рите. — Мой братец вас донимает? Извините его, он та еще деревенщина.

— Он еще ничего не успел сделать, — улыбнулась Рита, глядя на эту парочку. Сходство было на лицо: голубые глаза, вихры непокорных волосы и веснушки, небрежно разбросанные по лицу.

— Вот видишь, — Лоркан поднялся со стула. — Сейчас я ретируюсь, иначе рядом с ней случится катастрофа. Но с тобой, красавица, я не закончил. Позже поболтаем.

— Проваливай, — девушка в голубом стукнула брата по спине и рухнула на освободившийся стул. — Вы ведь Рита? Как здорово, что вы приехали! После нашего разговора я увидела вашу книгу в магазине и купила ее. Фантастика! Ничего подобного не читала! Ой, извините, я Сирша МакГрат, а тот дурачок — мой брат-близнец Лоркан МакГрат. Ну, с хозяйкой паба вы познакомились. Кейлин — наша старшая сестра. Как любил говорить наш отец, МакГраты захватывают мир.

Сирша посмеялась над своей шуткой, и Рита улыбнулась ей в ответ. Оттенок волос Сирши был темнее, чем у ее сестры, и напоминал непокорные волны медного моря, бушующего в непогожий день, а россыпь веснушек придавала лицу миловидную наивность. Когда Рита наконец согрелась, девушка повела ее по узким улочкам вдоль цветных зданий, туда, где находился дом Тоирисы Хили.

— Этот поворот в вашей книге. Я прямо плакала, столько эмоций, — Сирша была улыбчивой юной особой, Рита не привыкла, к тому, что пространство может бурлить вокруг кого-то. Ее скромный писательский быт подразумевал одиночество. Но рядом с Сиршей воздух будто искрился невидимой энергией. — Я с нетерпением жду ваших новых книг. Вы, наверняка, найдете здесь вдохновение. Посмотрите вокруг: природа, запах моря. Разве они не располагают к творчеству?

Будут ли они, эти «новые книги», Рита не была так уверена, но Сирша была права — воздух здесь пропах морской солью, и Рите это было по душе.

Дом с огромной деревянной дверью встретил девушек объятиями небольшого, но ухоженного садика. Маленькие пожелтевшие деревца надежно скрывали его от посторонних глаз. Сирша протянула Рите ключи и улыбнулась.

— Думаю, дальше вы разберетесь. Наверное, странно вернуться в дом из детства. Добро пожаловать в Ирландию.

Рита неуверенно улыбнулась и взяла ключи, протянутые девушкой, и когда голубое пальто Сирши скрылось за густым покровом золотой листвы, она сглотнула, убеждая себя, что решение приехать было правильным.

Ключ провернулся в замочной скважине, и на Риту дохнуло молчание старинного дома. Внутри он был не таким, как в ее воспоминаниях, таившихся где-то глубоко внутри, но неожиданно очнувшихся от спячки. Дом больше не звенел посудой, не обволакивал ароматами пряностей. Казалось, с уходом хозяйки жизнь покинула и его, осталась только тишина. Окна грустно смотрели из-за занавесок в цветочек. Рита аккуратно поставила сумку на пол и прошла внутрь. Мебель не изменилась — все те же деревянные стулья, украшенные пледами с ручной вышивкой, вязанные крючком салфетки на обшарпанной столешнице, где Тоириса в ступке молола травы. Тяжелые подсвечники, заплывшие воском, неуклюже были расставлены в ряд. Странное чувство поселилось внутри у Риты. Видеть вещи из детства было необычно, потому что раньше они казались другими — гораздо больше. Пусть в этом доме она провела всего одну осень, но воспоминания о ней засели в сердце куда глубже, чем думала Рита.

Она заметила старенький беспроводной телефон в листьях домашнего плюща, раскинувшего свои зеленые лианы, словно жадные руки, по стенам и мебели. Телефон — это хорошо, по крайней мере, Рита не будет совсем отрезана от мира и от своей прежней жизни, осталось проверить работает ли он.

Девушка все углублялась внутрь дома, ведомая своими детскими воспоминаниями, пока, наконец, не набрела на выкрашенную в цвет листьев дверь, за которой во тьме скрылась спальня Тоирисы. Рите пришла в голову мысль, что старушка была помешана на зеленом, хотя чему удивляться, все жители Ирландии любят этот цвет — шляпки лепреконов, уютные пабы, изумрудные луга пестрели всеми его оттенками. Она повернула ручку и вошла в комнату. Как только Рита вступила во тьму, дверь захлопнулась за ней, и девушка оказалась в полнейшем мраке. Писательница громко выругалась и полезла за телефоном, нужно было найти выключатель. Но, опустив руку в карман, застыла на месте. Из темноты на нее уставились два немигающих желтых глаза. Рита закричала, запнулась и больно приложилась головой о стену. Глаза не мигая следили за ней, пока она поднималась и нащупывала выключатель. Зажегся свет, и на кровати под полупрозрачным балдахином обнаружился абсолютно черный лысый кот. «Монстр». Животное недовольно глядело на девушку, будто осуждая, что она потревожила его покой.

— Ты еще что такое? — Рита с опаской обошла кровать вокруг, в глубине души надеясь, что кот испугается и убежит, но тот даже не сдвинулся с места. — Уходи. Брысь… Ну ладно!

Полная решимости, девушка направилась к телефону, вот и причина проверить его в деле. В трубке уныло заскрипело, а затем, словно сквозь века, послышался веселый голос.

— Сирша! — выпалила Рита, прерывисто дыша. — Здесь лысое нечто!

— А, — засмеялась трубка. — Ты, наверное, про Катши?

— Кат что?

— Катши — лысый кот, любимец вашей бабушки. Но она называла его просто Пряник.

— Ничего себе Пряник! Да он больше на дьявола похож! И что за кличка такая странная, Катши?

— Оу, вы правда не знаете?

— Не имею ни малейшего понятия. Почему я должна знать о кличке кота, если я даже о его существовании не знала?

— Но вы ведь ирландка.

— Наполовину, — поправила Сиршу Рита. — Но я все еще не понимаю, какое отношение имеет кличка кота к моим корням.

— В кельтской мифологии Кат Ши — это огромный волшебный кот. Иногда он может исполнять желания, а иногда превращаться в ведьму. Ваша бабушка верила, что Пряник ей приносит удачу и помогает ее магическим способностям, — Сирша хихикнула. — А еще она говорила, что у этого кота рыжее прошлое, и в прошлой жизни он был пушистым рыжиком…

— Сирша, — оборвала ее Рита. — Что мне с ним делать? Я не могу его оставить. Мне своих проблем хватает. Я уеду, увезти с собой я его не смогу. Да у меня растения умирают, о каком коте может идти речь. Я о себе-то не в состоянии позаботиться.

— Хм… Я могла бы оставить его на время у себя, пока не найдутся хорошие руки для кота.

— Отлично. Так и сделаем.

***

Сон был тягучим и каким-то липким. «Рита…» Шепот чьих-то губ обступил со всех сторон. По холодным лишенным цвета волнам скользил увядший венок. Мертвая вода. Мертвые цветы. Черная птица с пустыми глазницами опустилась ближе к воде, пытаясь ухватить венок цепкими лапами, но как только он поднялся над волной, мертвенно-бледная рука вынырнула из глубины темных вод и утащила цветы обратно. «Рита…» Шепот становился все навязчивее. «Рита… Рита… приди…» Перед глазами замелькали белые руки, пальцы, вороньи пустые глазницы, мертвые цветы, сплетенные в венок. Руки. Цветы. Глазницы. Руки. Цветы. Глазницы. Пустота. Лицо девушки со светлыми волосами и грустной улыбкой мелькнуло и растаяло. «Рита… Рита… РИТА!!!»

— Рита! — Кейлин стояла над ней и с беспокойством вглядывалась в лицо. — Ты в порядке? Ты кричала.

Рита вжала голову в плечи и, обняв себя руками, огляделась вокруг. Лица местных жителей, проводивших время в пабе Фолк Хауз за кружечкой метеглина, обернулись к ней с интересом. Еще не хватало, чтобы они приняли ее за сумасшедшую.

— Кажется, я заснула, — заморгала Рита.

— Кажется, на тебя все еще действует смена часовых поясов. — Кейлин глядела сочувственно, поставив руки в боки. — Ты здесь уже несколько дней, но никак не привыкнешь ко времени, бедняжка. Пойдем, я налью тебе кофе.

Рита неуверенно направилась к барной стойке, все еще ощущая на себе любопытные взгляды. Она совсем недавно разобралась с бумагами и была очень удивлена тем, что бабушка оставила ей весь дом и небольшие накопления. Рита все не могла взять в толк, почему она это сделала, ведь они не были близки. Когда-то давно мать уехала из Ирландии, оставив в прошлом зеленые луга и Тоирису Хили, с которой у нее были разногласия. Кто был ее отцом, Рита не знала, как и то, что именно женщины ее рода не поделили. Мать отправила Риту в Ирландию только единожды, когда у нее появился новый мужчина. Но он, к сожалению матери и счастью самой Риты, очень быстро сбежал. Больше мужчин в их с матерью жизни не было. Да и у самой Риты отношения с мужчинами не особо удачно складывались — кто захочет связывать жизнь с затворницей, все время проводящей у компьютера, витающей в своем мире и с опаской впускающей туда других людей.

Возвращаясь обратно к дому Тоирисы, Рита решила прогуляться вдоль берега, погода к этому располагала. Девушка не переставала удивляться странностям климата в Ирландии — на дворе стоял октябрь, но о том, что сюда пришла осень, говорили лишь кое-где пожелтевшие листья. Цветы вовсю горели яркими пятнами, кустарники и деревья плодоносили. Рита смотрела на синие волны и вдыхала воздух с горьковатыми нотками соли. Вода была спокойной, но все равно напомнила девушке о сне и шепоте, до сих пор отдававшемся эхом в ее голове. Рита тряхнула темными волосами и закрыла глаза, пытаясь отделаться от назойливой картинки, но пустые глазницы ворона темными провалами отпечатались на обратной стороне век. В последнее время писательница чувствовала беспокойство. Ее начала бить мелкая дрожь, то ли от прохлады, хлынувшей с моря, то ли от неприятных видений, сменявших одно другое в памяти.

Кто-то резко схватил Риту за руку холодными пальцами, и она вскрикнула от неожиданности, широко распахнув глаза. На нее уставилось худое вытянутое лицо девушки с выцветшими, почти невидимыми бровями. Огромные глаза глядели исподлобья, не мигая. Жиденькие белые волосы трепал ветер, словно солому.

— Кто вы? — спросила Рита, пытаясь высвободить руку. Девушка не ответила, только смотрела. — Отпустите, мне больно. Да что вам надо?

Рита дернула рукой, но холодные пальцы крепко в нее вцепились. Девушка что-то протянула Рите, и та, опустив глаза, ахнула. В руке незнакомки сплетались лозы, синие и золотые растения, но поникшие… Венок из мертвых цветов. Сама не зная зачем, Рита приняла его, и холодные пальцы разжались. Разглядывая цветы, Рита подняла голову, чтобы спросить, но девушка с бесцветными бровями будто растворилась.

Шагая по гальке в сторону дома, Рита обдумывала случившиеся. Она стала опасаться, что ее сны снова начинают сбываться, и это ей совсем не нравилось. Девушка вошла в дом, положив венок на стол. Зачем она его взяла с собой? Рита еще раз глянула на цветы. В голове, словно тень, пронеслась мысль, что венок прекрасно смотрелся бы на ее голове. Почему? Что за бред? Крепко зажмурившись, девушка глубоко втянула воздух и медленно выдохнула, стараясь скорее избавиться от этой идеи. Рита схватила телефонную трубку и набрала номер. В ней, как обычно затрещало, а затем послышался знакомый голос.

— Крис, — выпалила Рита. — Прости, что так долго не звонила. Никак не могу привыкнуть к разнице во времени.

— А я уже думала, что ты там померла, — засмеялась подруга. — Рассказывай, как Ирландия?

— Здесь странно. Я в растерянности, не знаю, что делать. Бабушка оставила мне дом и страшного кота, которого я благополучно отдала местной девушке. Но, что делать с домом…

— Это же замечательно!

— Я не…

— Так, слушай сюда. Ты зачем туда поехала? Найти вдохновение. Конечно, не только это, но ты меня поняла. Ты поехала писать, вот и пиши!

— Легко сказать…

— Рита, соберись. Я знаю, что ты сможешь. У тебя вокруг море, виды. Хватит ныть.

— Да, наверное, ты права…

— Я всегда права. А теперь бери ноги в руки и иди искать вдохновение. Пиши, Рита. Мне нужно бежать на собрание, созвонимся позже. Целую.

Крис повесила трубку, и Рита со вздохом опустила свою, но промахнулась — трубка полетела вниз и исчезла в узкой щели между комодом и стеной. Девушка чертыхнулась, и просунула руку в полоску темноты. Однако вместо телефонной трубки ее пальцы нащупали что-то другое. Рита ухватила шершавый предмет и аккуратно выудила его. Это оказалась старая потрепанная тетрадь, сколько лет она пролежала за комодом, сложно было сказать. Воспоминания смутно зашевелились в голове, и Рита, усевшись за стол, открыла находку. На самом первом листе красовались засушенные листья и красные ягоды боярышника. Прошлое заговорило позабытым голосом, и он зазвенел в ушах у девушки.

«Терновинка, почему ты плачешь?» — «Это все мама. Она сказала, что этот мужик, Майк, или как там его, будет жить с нами. Он мне не нравится. Он странный, никогда не убирает за собой. Мама носится с ним, как будто он важнее всех на свете. Но когда я попыталась рассказать ей по телефону, что в твоем саду водятся фейри, она мне ответила, что это ерунда, и ты забиваешь мне голову всякой нелепой чепухой. Но ты же веришь мне, бабушка, правда?» — «О, милая моя терновинка, никто не может говорить тебе, что — чепуха, а что — нет. Даже твоя мама. Если твоя вера в фейри придает тебе сил, то, что в этом плохого?» — «Но я их правда видела!» — «Конечно, видела, терновинка. Мой сад просто кишит ими.» — «А почему ты зовешь меня „терновинкой“?» — «Потому что белый терн спасает от злых духов и прочей нечести. А ты спасаешь меня.» — «Белый терн?» — «Другое его название — боярышник. У нас верят, что это священное растение фейри. Но не всех. Добрые фейри его почитают. А злые не любят, потому что он мешает им менять облик.» — «А они так умеют?» — «Еще как умеют. Их нужно остерегаться. Они очень сильные. Чтобы принять твой облик, им нужна всего лишь прядь волос».

В тот день маленькая Рита с горящими от восторга глазами отправилась на поиски древа фейри. Пробежав через огромный желтый лес, она нашла боярышник в саду заброшенного особняка недалеко от скалистого обрыва над морем. Он горел кроваво-красными ягодами, что у Риты в голове возникла мысль, вдруг это сердца крошечных фейри. Позже она откопала на дне рюкзака новенькую тетрадь, вклеила туда свою находку и сделала надпись: «Сердца фейри. Автор Рита Хили».

Рита перечитала короткую историю, записанную ею в десять лет, и улыбнулась. Злые фейри, добрые фейри — они жили на страницах помятой старой тетради, найдя путь на свободу из головы маленькой девочки. Писательница с интересом продолжила листать страницы, перечитывая наивные рассказы. Надо же, оказывается, ее писательский путь начался здесь, в этом самом доме, в ту самую странную осень. Рита закрыла тетрадь и прикрыла глаза, вот бы ей чуточку того вдохновения и смелости, что и в детстве.

Поднявшись из-за стола, уверенными шагами девушка пересекла кухню, а затем гостиную, и вышла через заднюю дверь. Она все еще была там — маленькая калитка, укрывшаяся в густой зеленеющей изгороди. Рита прошмыгнула в нее и направилась по петляющей дорожке в сторону холмов, усеянных цветущим вереском, за которыми раскинулся лес. Близость моря вдыхала клубы тумана, обволакивая деревья, покрытые узором старости.

Миновав древних исполинов леса, Рита увидела громоздкое темное здание. Особняк все еще стоял в том же месте, как и в ее воспоминаниях, мрачный и манящий. Железная ограда покосилась, и девушка без труда проникла в сад, где когда-то нашла растение фейри. Каменные плиты и узорчатые кресты, стоявшие здесь с давних времен — напоминание о чьих-то жизнях, проведенных в особняке, истерлись временем, утонув в растительности. Особняк глядел на Риту пустыми глазницами окон, и выглядел все так же зловеще, как в детстве. Шум крыльев огласил окрестности, и, подняв голову, Рита увидела множество птиц, следивших за ней с обветшалой крыши. Вороны. Рита сглотнула, но двинулась дальше в сад. Лики младенцев на каменном фонтане потемнели и смотрели равнодушно. Девушка не узнала дерево, которое в детстве считала волшебным. Листья, казалось, больны какой-то странной болезнью, ствол покрылся паутиной, и с веток гроздьями свисали пауки на тонких нитях. Лишь на одной ветке все еще зеленел лист. Рита сорвала его и стала вертеть в руках, чтобы разглядеть поближе.

«Пообещай мне, что не пойдешь туда больше.» — «Но бабушка…» — «Никаких бабушек. Это не место для игр маленьких девочек.» — «Но почему?» — «Дом старый, и крыша может обвалиться в любой момент. К тому же, там живут приведения.» — «Настоящие привидения? — Самые что ни на есть настоящие. Обещай мне, что больше туда не пойдешь.» — «Ладно, обещаю».

За спиной раздалось чье-то покашливание. Рита вздрогнула и резко обернулась.

— Извините, что напугал. — Мужчина, чьи темные волосы были небрежно собраны в пучок на затылке, с интересом разглядывал ее, стоя поодаль.

— Нет, это вы извините. — Рита растерянно заморгала и направилась к нему. — Я не знала, что кто-то поселился в этом доме. Он выглядит нежилым. Во времена моего детства он был заброшен, и бабушка часто пугала меня страшилками о призраках.

— Но теперь они вас, по всей видимости, не пугают. — На лице незнакомца отразилась усмешка.

— Это правда. Дом и сад выглядят… не так, как в моих воспоминаниях. — Рита покосилась на покрытый больными листьям боярышник. — Меня зовут Рита. Рита Хили.

— Каллахан Бирн, — ответил мужчина, разглядывая протянутую ему руку. — Извините, что я не пожму ее.

Только тут Рита обратила внимание на фартук, весь заляпанный пятнами глины, краски и чего-то еще. Руки мужчины тоже были в глине. Каллахан проследил за ее взглядом и показал девушке грязные ладони.

— Я работал, когда увидел в окно, что кто-то шастает в моем саду.

Рита почувствовала, как щеки залила краска. Она проникла на чужую территорию, хотя не предполагала, что дом жилой.

— Я прошу прощения, мистер Бирн, — сказала девушка. — Я не хотела ничего дурного, просто посмотреть на дом и сад. Как только я увидела особняк, мне захотелось сделать пару заметок. Я писательница. Если бы я знала, что тут кто-то живет, то не полезла бы сюда. Раньше этот дом пустовал, и я подумала… в общем, извините, мистер Бирн.

— Значит, вы творческая личность? — Мужчина приподнял густые брови, глядя на Риту. — Творцам здесь всегда рады. Раз уж пришли, может, хотите посмотреть, что внутри?

— О, мистер Бирн, я даже не надеялась. Правда можно?

— Только если прекратите называть меня мистером. — Он отворил дверь, приглашая девушку в полумрак старинного особняка. — Просто Каллахан.

— Хорошо, Каллахан, — улыбнулась Рита и направилась было внутрь, но мужчина остановил ее.

— Прошу, оставьте это здесь. — Он указал на лист боярышника, который Рита все еще сжимала в руке. — Я не люблю грязь с улицы, как бы странно это не звучало от человека с грязными руками.

Рита кивнула и сунула лист в карман, но тут же передумав, выбросила. Ветер подхватил его и понес прочь с территории особняка.

Внутри витал цветочный аромат, и царил полумрак, но глаза быстро привыкли. Каллахан объяснил, что света ему хватает в мастерской, а остальные части особняка его не слишком интересуют. Тем не менее, для Риты он зажег электричество, и мягкое сияние полилось с массивной люстры посреди зала, свисавшей под потолком на цепях. Свет преломлялся от граненых бусин и позволял разглядеть помещение. Просторный холл с резной напольной мозаикой раскинул коридоры в разные стороны, словно паучьи лапки, а вверх винтом закручивалась лестница. Дом был наполнен сладким ароматом. Каллахан повел Риту по одному из коридоров и, оставив ее ненадолго созерцать картинную галерею, пошел вымыть руки.

Внимание девушки привлекла тяжелая позолоченная рама, и Рита остановилась возле нее. Призрачные воды реки, яркие растения, и дева с бледной кожей, ее мертвый взгляд, раскинутые руки и полуоткрытые губы погрузили писательницу в долгое созерцание. На картине время будто остановилось. Она была прекрасна и в то же время отдавала горечью. Казалось, девушка сейчас встанет, но ее руки опутали цветы, а отяжелевшее от воды платье тянуло ко дну.

— Прерафаэлиты.

— Что? — Рита вздрогнула. Голос Каллахана вывел ее из оцепенения. Мужчина смотрел на нее из-под густых бровей, и Рита заметила, какие черные у него глаза. Он стоял довольно близко, и от него исходил сладкий шлейф парфюма или чего-то еще похожего на аромат спелых яблок. Фартук исчез, и на его месте белизной светилась рубашка, небрежно застегнутая не на все пуговицы. — Я видела эту картину раньше, но только на страницах книг по искусству. Кажется, художник — Джон Милле?

— Все верно, — губы Каллахана тронула улыбка. — «Офелия» — картина Милле.

— На картине мертвая девушка, я права?

— Прерафаэлиты создали в искусстве новый тип женской красоты — отрешенный, спокойный и таинственный. La femme fatale. Мистическая губительная красота. При них возник образ мертвых женщин с необыкновенным очарованием…

Каллахан замолчал и двинулся дальше по коридору, Рита направилась за ним, оглядываясь на картину. Обойдя несколько коридоров и залов, девушка убедилась, что особняк, действительно, огромен. Каллахан предложил ей чашку кофе, и они устроились в мягких креслах одной из больших комнат с камином, довольно уютной, чтобы принимать гостей. Через огромные окна проникали солнечные лучи, мягко освещая внутреннее убранство. Мужчина сидел в кресле уверенно и расслаблено, закинув ногу на ногу. Риту удивило обилие букетов из белых лилий, расставленных по периметру комнаты. Так вот, что издавало этот сладкий запах, поселившийся во всех уголках дома. Каллахан проследил за взглядом Риты, и, поднеся чашку к губам, тихо произнес:

— Лилии напоминают мне о том месте, где я вырос. Их аромат самый стойкий из всех известных мне цветов. Я специально их заказываю.

— Как вы справляетесь с таким огромным домом? Вы живете один?

— Я пользуюсь только несколькими комнатами, остальные заброшены, в них хранится много хлама. Я предпочитаю одиночество, как и любой творец. Уверен, что вы делаете то же самое, Рита Хили. Создавать что-то можно только погрузившись в себя, а другие люди отвлекают.

Рита кивнула. Слова Каллахана отозвались внутри, в голове, зазвенели в ушах. Он такой же. Он ее понимает. Это осознание согрело Риту.

— Покажете свою мастерскую? — неожиданно для себя спросила она.

Каллахан загадочно улыбнулся и отпил из чашки.

— В другой раз.

Они еще немного поговорили о книгах и искусстве, Каллахан знал многое, и это заинтриговало Риту. Наконец, она поняла, что слишком долго пользуется гостеприимством мужчины, и попросила проводить ее к выходу. Открывая перед ней дверь, Каллахан как-то странно заглянул в лицо Рите.

— Я надеюсь скоро увидеть вас, Рита Хили, — сказал он.

Девушка кивнула, глядя прямо в его глаза. Они не были черными, как ей сначала показалось. На нее смотрела глубина синего океана.

***

Начал накрапывать дождь, когда Рита вбежала в паб Фолк Хауз, прячась от вездесущих капель. Людей сегодня было мало, возле стойки восседала вся рыжеволосая семья МакГрат. Кейлин натирала стаканы, пока Сирша радостно щебетала, а Лоркан угрюмо попивал что-то из кружки. Хозяйка паба тепло улыбнулась, а ее сестра призывно помахала рукой. Рита приземлилась на свободный стул и развязала шарф. Перед ней, как по волшебству возникла дымящаяся чашка горячего напитка.

— Как маленький дьявол поживает? — спросила Рита, отпивая из кружки и жмурясь от удовольствия. Кейлин делала превосходный тыквенный латте. Вообще все напитки, приготовленные ею, были потрясающими.

— Пряник? Мне кажется, что ему грустно, — улыбнулась Сирша. — Новый дом я пока не нашла для него, но это вопрос времени.

— Как долго ты еще собираешься остаться здесь, в Ирландии? — спросил Лоркан, наклонившись ближе к Рите и дыхнув ей в волосы. От него пахло спиртным. — Надеюсь, ты не собираешься уезжать так скоро?

— Пока не знаю, — Рита вежливо отстранилась. — Природа здесь прекрасна. Думаю, немного задержусь.

— У тебя появилось вдохновение! — Сирша радостно захлопала в ладоши. — Когда же ждать новую книгу?

— На одном вдохновении книги не написать, но у меня появилась пара идей. Я нашла старинный особняк, в котором играла в детстве. Вспомнила, как писала рассказы, блуждая по нему. Я очень удивилась, что там поселился молодой скульптор. Он был очень вежлив и даже пригласил меня посмотреть, что внутри. Помню, как мечтала об этом в детстве, но на дверях всегда висели огромные замки.

— Ворон Каллахан? — Лоркан отодвинул от себя кружку.

— Вы его знаете?

МакГраты переглянулись между собой, и это не ускользнуло от Риты.

— Не ходила бы ты в его дом, — предостерег Лоркан.

— Почему? — спросила Рита, откидывая с лица волнистую темную прядь.

— Он погубил слишком много женских сердец, — как-то грустно вздохнула Сирша.

— Просто он тебя отшил, вот ты и отваживаешь других, — усмехнулась Кейлин.

— А вот и неправда, — возмутилась ее сестра. — Я сама ушла.

— Сирша позировала Каллахану Бирну, — пояснила Кейлин Рите. — Но, видимо, как модель она его не очень устроила, поэтому он попросил ее больше не приходить. Как он там сказал?

Сирша насупилась, а Кейлин продолжила:

— Ах, да! Он сказал: «Сирша, ты мила, но в тебе нет того, что мне нужно. В тебе нет притягательной красоты».

— Он просто гад, — выдохнула Сирша, закатив глаза.

— Притягательной красоты? — удивилась Рита. — Что это значит?

— Да кто этого ворона разберет, — зло выплюнул Лоркан. В этот момент к нему подошел знакомый и, что-то шепнув на ухо, увел с собой.

— Каллахан явно не нравится Лоркану, — приподняла брови писательница. — Почему он зовет его вороном?

Сирша с Кейлин улыбнулись. И Сирша ответила:

— Потому что фамилия Бирн на ирландском значит «ворон». Осталось мало людей в нашей стране, кто говорит на родном языке. Но мы стараемся не забывать свои корни.

Когда Рита возвращалась домой, дождь стих, и на землю опустились бархатные сумерки, пропитанные запахам прелых листьев и горькой земли. Девушка медленно двигалась вдоль цветных зданий, когда ее внимание привлек плакат на одной из стен. Рита подошла поближе, чтобы рассмотреть его. С пожелтевшей бумаги с надписью «разыскивается» на нее глядела молодая женщина со светлыми волосами, одетая в фиолетовый свитер. Нора Дэли, так звали девушку с грустной улыбкой, пропала пару месяцев назад. Рита съежилась, отчего-то лицо показалось ей знакомым. Нет, она не может знать ее. Писательница тряхнула головой, как она всегда делала, чтобы отогнать навязчивые мысли. Они заставляли ее нервничать. И тут же резко вскрикнула, потому что кто-то схватил ее за плечо.

— Сирша! — Рита сдержалась, чтобы не выругаться. — Нельзя так подкрадываться к людям!

— Прости, — девушка выглядела обеспокоенной. Ее голубое пальто было неаккуратно застегнуто, будто в спешке. — Пряник пропал. Я точно помню, что закрывала дверь, когда уходила. Но когда я вернулась, его не было. Я не знаю, как это могло случиться.

Сирша стиснула руку Риты, готовая вот-вот разрыдаться. Рита похлопала ее по плечу, пытаясь приободрить.

— Успокойся, — сказала она девушке. — Сейчас уже темно, мы вряд ли его найдем. Но завтра с утра пойдем искать. Если кот неглупый, то он вернется.

Сирша кивнула, и они вдвоем отправились по домам.

В тот вечер Рита забралась в кровать с книгой, которую нашла в одном из шкафов Тоирисы Хили, включила лампу и погрузилась в историю. Когда в ее голове уже сложились картинки волшебных миров, назойливый звук вернул девушку в реальность. Рита прислушалась, чтобы понять, откуда он исходил, затем, опустив босые ноги на пол, прокралась к кладовке и приложила ухо к двери. Что-то за ней шуршало, и, вооружившись фонарем, девушка резко распахнула ее. Хвост грызуна скрылся за одним из мешков, набитых какой-то травой. Рита вскрикнула и резко захлопнула дверь. Крысы. Она ненавидела этих мелких грызунов, выраставших до огромных размеров. С самого детства, когда они с матерью переехали в новый дом, кишевший хвостатыми пакостниками, они внушали ей ужас. Только крыс ей и не хватало. Рита чертыхнулась и, вернувшись в свою комнату, забралась в кровать. Мысль о том, что в кладовке засело противное животное, не давала ей покоя. Но вскоре сон сморил девушку, и она погрузилась в беспокойные блуждания по лабиринтам своего сознания.

В ту ночь к ней явилась Нора Дэли. Ее светлые волосы неопрятно свисали запутанными прядями. На плечах восседали безглазые вороны и клевали глаза девушки, пока та грустно улыбалась Рите. Нора протянула руку, и писательница услышала шепот, зовущий ее. «Рита… Рита…»

Рита проснулась раньше, чем взошло солнце, в холодном поту, и с ужасом обнаружила, что что-то тяжелое сдавливает ей ноги. В постели она оказалась не одна. Два желтых глаза уставились на нее, не мигая. Обмерев от страха, Рита потянулась к выключателю. Черный лысый кот разлегся на ее ногах, будто они были его троном. Писательница широко раскрыла подернутые дымкой после сна глаза.

— Дьявол! Катши, какого черта? Как ты здесь оказался?

Кот глядел на нее без всякого выражения, а потом, широко зевнув, спрыгнул с кровати и пошел прочь. Как животное оказалось в доме, Рита не имела ни малейшего представления. Она выскользнула из кровати и направилась на кухню, вслед за котом. Катши улегся на обшарпанной столешнице и лениво водил лысым хвостом из стороны в сторону, прикрыв глаза. Посреди кухни лежал пушистый трупик дохлой крысы, и Рита с удивлением уставилась на кота.

— Значит, от тебя есть толк, — обратилась она к нему. — Может, все-таки стоит тебя оставить себе?

Катши зевнул и уселся на задние лапы, повернув голову в сторону буфета, будто приказывая ей открыть его. На полке обнаружился кошачий корм, и Рита, скривив губы, обратилась к коту.

— О да, ваше величество. Ваше желание — закон.

Она достала корм и, отсыпав в тарелку, поставила на пол. Но кот не спустился, а продолжал наблюдать за ее движениями.

— Что? Кошачий король ест на столе?

Катши зашипел, и Рита с изумлением подумала, что кот ее понимает. Ерунда какая-то. Девушка осторожно подняла тарелку и поставила на столешницу перед животным, после чего кот начал жадно есть.

— Мда, бабушка научила тебя плохим манерам, дьяволенок.

Рита набрала номер Сирши и сообщила ей, что кот у нее.

— Здесь завелись крысы, — сказала она. — Так что, пусть пока живет у меня.

На это голос в трубке радостно вскрикнул. Рита покачала головой, удивляясь, как можно радоваться всему подряд, и прервала звонок. В доме кроме кошачьей еды ничего больше не было и, одевшись, девушка вышла на улицу, собираясь направиться в паб. Но на крыльце ее ожидала неприятная находка. Увядшие цветы. Еще один венок. Мороз пробежал по спине, когда писательница взяла его в руки. Пальцы покалывало, и Рита вспомнила о неприятной встрече, несколько дней назад. Венок не мог появиться на крыльце сам собой. Девушка огляделась и увидела белые волосы, промелькнувшие среди ветвей изгороди.

— Постой! — крикнула она, но призрак уже испарился. Рита вернулась в дом и бросила венок на стол. Катши, закончивший с трапезой, зашипел на цветы и ретировался, оставив писательницу в недоумении. Рита поежилась. Ей нужны были ответы.

— Девушка с белыми волосами? — переспросила Кейлин, когда Рита рассказала ей о случившемся. — Наверное, это Уна Маллан. Только она подпадает под твое описание. Да, это точно она. Уну считают не от мира сего. В детстве с ней случилось ужасное. Никто не знает как, но у нее пропал язык…

— Что значит — пропал? — удивилась писательница.

— Говорят, что его будто бы вырвали, — тихо заговорила Кейлин, склонившись ближе к Рите, чтобы никто не услышал. — Не знаю, кто мог сотворить такое с бедняжкой, тем более с ребенком… С тех пор Уна не в себе. Но она всегда была безобидной, не знаю, что это на нее нашло.

— Где я могу ее найти?

Кейлин на секунду задумалась.

— Раньше Уна жила с дедом на другом конце города. Ее мать погибла, а других родственников у нее не было. Дед отчаянно пытался учить девочку, но из школы она все время сбегала, и неудивительно. Дети дразнили бедняжку. Поэтому ни читать, ни писать она так и не научилась. Недавно дед Уны умер, где сейчас она живет, я не знаю. Но когда я вижу ее, стараюсь накормить или дать что-нибудь с собой.

Рита обдумывала услышанное, пока шла домой. Она сама не заметила, как ноги свернули на знакомую дорожку и привели ее к особняку у обрыва. Тучи сгустились над морем, от вод поплыл густой туман, а вслед за ним грянул ливень. Небо испещрила сетка молний, а раскаты грома сплелись в гулкой симфонии со звуками волн, разбивающихся о скалы. Рите ничего не оставалось, как постучать в массивную старую дверь. Каллахан отрыл сразу, будто ожидал ее прихода. На нем была все такая же белая рубашка, как несколько дней назад, расстегнутая у горла, распущенные волосы вились и спадали на плечи. Рита вспомнила героев готических романов, потому что Каллахан Бирн походил сейчас на одного из них. Девушка еще ничего не успела сказать, но мужчина уже посторонился, попуская ее в дом, наполненный сладким ароматом лилий. Он молча помог ей снять промокшее пальто и принес полотенце для волос.

Когда Рита оказалась в уютном кресле с горячей кружкой чая, Каллахан спросил:

— Чем обязан твоему визиту?

— Честно говоря, я сама не знаю, зачем пришла, — потупилась Рита под пристальным взглядом синих глаз.

— Возможно, ты забыла в моем доме что-то важное, Рита Хили. — Хитрая улыбка коснулась губ мужчины, и писательница вопросительно посмотрела на него. — Вдохновение.

— Возможно. — Рита улыбнулась в ответ. — Извини, что без приглашения.

— Я ведь говорил — творцам здесь всегда рады. Можешь приходить, когда захочешь.

Каллахан с интересом разглядывал ее лицо, и Рита смутилась. Она не помнила, чтобы ее когда-то так пристально рассматривали, не то, чтобы ей был неприятен взгляд Каллахана, скорее даже наоборот. Она представила себя со стороны: взъерошенные темные полосы, бледная кожа, ничего привлекательного.

— Что у тебя на душе? — неожиданно спросил мужчина.

— Что? — не поняла Рита.

— В твоих глазах отображается беспокойство. Тебя что-то угнетает, — это был не вопрос, а утверждение. — Я много работаю с людскими эмоциями, я вижу каждую из них, даже если она засела глубоко внутри. Можешь рассказать, если хочешь. Обещаю, что станет легче.

Рита немного посидела в задумчивости. В ее планах не было делиться чем-то сокровенным, своими страхами или сомнениями, но, возможно, виною тому погода, или запах лилий и убаюкивающее потрескивание камина, а, может, участливый взгляд Каллахана и его молчаливое внимание сделали свое дело. Как будто все преграды рухнули, и из раскрытых губ Риты бурным потоком полились слова о сомнениях, переживаниях, застаревших в сердце ранах. В тот день она поведала ему о своей жизни, о детстве, в котором мать не верила в нее, упрекая, что это рождение Риты послужило причиной ухода отца, о том, что Рита больше не может писать и не верит, что когда-то сможет снова. Она рассказала о неожиданной смерти бабушки, с которой редко общалась, о странной девушке, преследовавшей ее, умолчав лишь, что та была немой и приносила цветы из ее снов. Слова лились рекой, и Рита не способна была остановить этот поток, пока он сам не иссяк. Каллахан не перебивал, не задавал вопросов, а лишь внимательно слушал, глядя на нее.

— И вот я здесь, — закончила Рита, усмехнувшись. — Сижу и рассказываю почти незнакомому человеку о том, о чем не следует.

Каллахан тепло улыбнулся.

— Это плохо? — спросил он. — Ты хотела поделиться, тебе это было нужно. Люди привыкли много говорить, но не слушать. К счастью, я отношусь к другому типу людей. Тебе ведь стало легче, и груз прошлого не кажется уже таким тяжелым?

Рита кивнула. Она и правда чувствовала себя свободнее, будто разрушила стены прогнившей плотины и выпустила на волю темные воды, уже застоявшиеся в ее душе и отдававшие болотиной. Как мало нужно для того, чтобы стало легче — внимательный слушатель, не осуждающий, не задающий лишних вопросов.

Каллахан встал со своего кресла и сказал:

— Идем со мной, я покажу тебе молчаливое внимание.

Мужчина открыл дверь, за которой оказалась большая хорошо освещенная мастерская. Здесь было прохладно, везде стояли мешки с глиной и декоративным цементом, каменные заготовки, разбросанные листы бумаги с чертежами и набросками, различные инструменты. Каллахан повел Риту дальше, углубляясь в недра мастерской, которая превращалась в зал, уставленный статуями. Рита ахнула, она не видала ничего подобного. Прекрасные каменные девы взирали на нее со своих постаментов. Их лики были будто живыми. Бледные губы изгибались в таинственных улыбках, на лицах некоторых струилась прозрачная каменная вуаль, но даже сквозь нее прорисовывались тонкие черты, прикрытые глаза, чувственные губы. Длинные пальцы каменных дев сжимали складки холодной одежды. Всего Рита насчитала семь фигур, некоторые из них выглядели намного старше, чем другие. А ближайшие три были будто бы совсем новыми. Девушка выдохнула с восхищением.

— Они прекрасны, Каллахан. Никогда ничего похожего видела. Они будто живые. Почему ты не показываешь их никому? У тебя невероятный талант.

— Мир еще не готов к моим работам, — прошелестел голос мужчины.

Рита заметила фигуру покрытую тканью.

— А что там?

— Ты очень любопытна, — скульптор улыбнулся. — Это новый проект, над которым я сейчас работаю.

— Можно взглянуть?

— Разве ты показываешь читателям наброски будущего романа? — Рита в ответ покачала головой. — Так же и со скульптурами. Как и роман, они требуют времени и терпения.

Рита улыбнулась, она понимала, о чем говорит мужчина, ведь думала точно так же. Удивительно, как похоже они воспринимали вещи. Она провела пальцами по складкам каменных одежд.

— Эти скульптуры выглядят старше. Откуда они? Как давно ты их сделал?

— Я не просто так приехал сюда, Рита, — тень легла на лицо Каллахана, а в глазах появилось странное выражение. — Этот дом принадлежал моим предкам. Многие из них были художниками.

— Так это их работы?

Каллахан ничего не ответил, лишь устремил взор на скульптуры.

— Только искусство может возвысить, — наконец произнес он. — Потому что смерть не способна его победить. В искусстве таится бессмертие.

Когда Каллахан проводил Риту до двери, то на секунду задержал ее, положив руку на плечо.

— То, о чем ты говорила… Мне знакомы твои сомнения, Рита Хили. Наши старания порождают их. Кажется, что мы столько вкладываем в свои работы, пытаясь создать что-то прекрасное, что начинаем верить, будто больше ничего лучшего не выйдет. Мы боимся, что кто-то осудит наши творения, не оценит по достоинству. Тогда весь труд будет напрасным. Ты писала для матери, не так ли? Но она умерла, и больше некому доказывать, чего ты стоишь. Но подумай, Рита, ты писала лишь только для этого? Чтобы что-то доказать? Или ты писала, потому что не можешь не писать?

Рита заморгала, но Каллахану не требовался ответ, его белая рубашка уже скрылась за широкой тяжелой дверью старинного особняка.

***

Дождь прекратился так же быстро, как и начался. Возвращаясь из особняка в раздумьях, Рита решила прогуляться. В этот раз она пошла не через лес, а спустилась вдоль обрыва, чтобы пройтись по берегу моря, чьи волны выталкивали водоросли на холодные камни. Как только ее нога ступила на мокрый песчаник, девушка увидела лодку, медленно приближавшуюся к берегу. Обтертый борт накренился, и через него прямо в воду спрыгнул пожилой мужчина, вытягивая лодку из моря. Его седые волосы были неопрятно раскиданы по плечам, кожа на лице потемнела, а уголки губ уныло опустились. Мужчина пристально посмотрел на Риту, и его лицо стало еще мрачнее. Взгляд мутных глаз не сулил ничего хорошего.

— Кто ты такая? — ветер разнес звук скрипучего голоса. — Что ты тут делаешь?

Рита удивленно посмотрела на него.

— Не знала, что это частная территория и здесь нельзя находиться.

— Уходи, — сказал мужчина. — Тебе здесь не место.

Он подхватил вещи и рыболовную сеть из своей лодки и направился прочь. Рита возмущенно смотрела ему вслед. Что-то из его рук вывалились грязным куском фиолетового цвета, мужчина быстро поднял его, обернулся на Риту, будто оценивая, заметила ли она, и поспешил скрыться в лесу. Девушка, поразмыслив, пошла следом за ним.

Лес пах свежестью после дождя, Рита жадно втянула воздух, и он растекся по ее легким. Между деревьев притаилась покосившаяся хижина, которую она заметила не сразу. Сложно было представить, что кто-то мог здесь жить. Старый забор, на останках которого висели какие-то тряпки и снасти, накренился, двор порос сорной травой. Дорожка петляла мимо этого невзрачного жилища, было видно, что по ней довольно часто ходили. Рита нутром чувствовала, что за ней наблюдали, и когда она обернулась, то увидела, как занавески в ветхом окне колыхались. Пожилой мужчина следил за ней. Девушка поспешила убраться подальше отсюда.

Вышла писательница из леса совсем незнакомым ей путем по узкой тропинке, она никогда не была в этом районе городе, в глаза бросались расклеенные объявления, большинство из них о пропаже девушек. По всей видимости, они висели здесь давно, и погода сильно подпортила их. Совсем молоденькие лица глядели с потрескавшейся и пожелтевшей бумаги. Сама не зная зачем, Рита остановилась возле объявлений. Всему виной ее любопытство. Уже знакомые черты девушки со светлыми волосами и грустной улыбкой напомнили Рите о сне, когда черные птицы выклевывали глаза Норе Дэли. Фиолетовый свитер Норы во сне был грязным и мокрым. Отчего-то писательница подумала о неприятном мужчине и его груде тряпья. Рита присмотрелась к лицам других девушек, они пропали давно, но объявления не сняли, родные все еще надеялись встретить их и обнять. Писательница не могла понять одного — почему эти лица были ей знакомы? Может, она видела их в детстве? Но за такое время воспоминания уже бы стерлись.

По привычке тряхнув темными волосами, Рита направилась в паб.

Сирша сидела за стойкой как всегда в своем небесно-голубом пальто с россыпью золотых кудрей поверх плотной ткани.

— Рита, — воскликнула она, заметив писательницу, и приветливо помахала рукой. Сирша всегда искрилась какой-то неведомой энергией, которую Рита была неспособна понять. — Садись. Ты уже начала писать новую книгу?

— Сделала пару заметок, — соврала Рита. Сирша искренне восхищалась работой Риты, и в ее глазах горел неподдельный интерес. От чего-то писательнице было стыдно признаться, что она больше не может писать. Может быть, именно для таких, как Сирша она и писала свои произведения. Для тех, кто с нетерпением ждал следующих работ, даже если они еще были на стадии зародыша. Рита улыбнулась девушке самой теплой из своих улыбок. — А вообще знаешь, ты бы мне помогла, если бы рассказала о городе, местности и местных легендах. А еще о людях…

Рита поморщилась, вновь вспомнив о грубом мужчине на берегу. Сирша радостно кивнула и защебетала.

— Все истории я знаю от твоей бабушки. Она была прекрасной рассказчицей, ее очень любили в городе. По вечерам большое количество местных собиралось здесь, и Тоириса Хили начинала одну из своих потрясающих волшебных сказок. Каждый раз история была новая, она говорила о прекрасных фейри из лесов, о злых духах. Но самая моя любимая о том, как Тоириса встретила прекраснейшего из мужчин и как они полюбили друг друга. Но мужчина оказался фейри. Конечно, история выдуманная, но такая романтичная.

— Не знала, что бабушка это умела, — удивилась Рита и почувствовала сожаление. Она так мало знала о Тоирисе, и у нее никогда не появится возможность познакомиться с ней ближе. — Расскажи о хижине в лесу.

— Хижине? — Сирша моргнула и на минуту замолчала. — Да, в лесу есть старая хижина, когда-то она принадлежала дровосеку, но он давно умер. Много лет назад там поселился старик O'Дойл. О нем много чего поговаривают. Он чудаковатый. На самом деле он не такой уж и старый. Просто выглядит так, как старик. Говорят, будучи еще молодым парнем, он женился на самой красивой девушке в городе. Но был таким ревнивцем, что убил ее в порыве этой самой ревности, утопил в море. А после этого обезумел. Тело так и не нашли, и старика признали невиновным. Но это всего лишь слухи. Наверное…

У Риты по спине пробежал холодок. Не зря O'Дойл показался ей странным.

***

Сны Риты становились все мучительней, каждый раз она просыпалась в холодном поту. Казалось, что они преследовали ее даже наяву. Они холодными иглами впивались в ее сознание и просачивались даже через полудрему, если Рита засыпала хоть на мгновение. И каждый раз одно и то же. Увядшие цветы, мертвенно бледное лицо, тихий шепот и черные глазницы ворон. Они преследовали Риту, ей казалось, что она скоро начнет сходить с ума. Просыпаясь, девушка неизбежно находила в своей постели Катши, ютившегося на ее ногах. Она привыкла к присутствию кота и его осуждающему взгляду. Но порою ей казалась, что он понимал все, что она говорила. А иногда она даже думала, что, может, это странное существо, походившее на маленького демона, и является причиной ее слишком реалистичных сновидений.

Рита пряталась от назойливых видений в стенах старинного особняка на краю обрыва. Она не знала, как это вышло, но Каллахан Бирн стал второй причиной ее видений, но совершенно иных. Его темно-синие глаза прочно засели в ее мыслях, он ее очаровал своими разговорами об искусстве и молчаливым наблюдением за ней. Иногда он показывал ей причудливые глиняные чаши, иногда наброски пейзажей. Но даже в своем грязном фартуке с нелепо собранными волосами и по локоть в глине, Каллахан оставался для Риты чем-то непостижимым. Ей было сложно представить, о чем он размышляет, молча сидя в уютном кресле у камина. Настойчивый аромат лилий, как и сны, преследовал ее повсюду, она его ощущала буквально кожей. Каждый раз, находясь рядом со скульптором, Рита улавливала эти сладкие нотки белых цветов вперемежку с запахом спелых яблок и морского бриза. Иногда Каллахан встречал ее в саду, и его и без того темные волосы становились еще темнее и блестели от мокрого тумана. Каллахан понимал ее, он ее слышал, принимал такой, какая она есть, и никогда не осуждал, что бы девушка ему ни поведала. Его молчаливое присутствие рядом ласково обнимало ее, и Рита стала замечать, что мечтает, чтобы он прикоснулся к ней. Но Каллахан оставался отстраненным и соблюдал дистанцию. Его молчание всегда сквозило какой-то тихой грустью. Улыбка, сладкая на вид, отдавала горечью, когда он смотрел на Риту. Они подолгу проводили время вместе, беседуя обо всем на свете. Но девушка до сих пор очень мало знала о скульпторе и его прошлом. Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей, повсюду преследовавших ее, Рита стала делать короткие наброски их разговоров с Каллаханом. Писательница поделилась этим со своей подругой Крис, на что та ответила: «Это уже что-то. Так держать! Я знала, что ты сможешь».

Девушка сидела и писала за столиком в пабе Фолк Хауз, когда услышала голос Лоркана МакГрата. Подняв голову, она увидела все семейство на своем обычном месте, у стойки Кейлин. Рита улыбнулась, эта рыжеволосая семейка стала ей по-настоящему близка за время, проведенное в Ирландии, благодаря им она больше не чувствовала себя здесь чужой. Кейлин поставила перед Ритой ее любимый тыквенный латте, как делала это всегда, будто он был заранее приготовлен для нее.

— Ты пишешь? — удивленно спросил Лоркан и хмыкнул. — Умные девушки так сексуальны. Что пишешь? Поделишься с нами?

Рита отмахнулась от него.

— Пока ничего такого. Просто наброски диалогов.

— А я буду в твоей новой книжке? Уверен, что девушки читают книжки только из-за таких крутых парней, как я.

— Это уж вряд ли, — усмехнулась Кейлин. — Я рада, что ты пишешь, Рита. Ты выглядишь иначе, не так, как когда приехала. Более счастливой. Это магия Ирландии так на тебя повлияла?

— И она в том числе, — Рита улыбнулась. — Но вдохновил меня кое-кто другой.

— Воооот как, — Лоркан наклонился слишком близко к ней. — Кто же этот прекрасный человек?

— Каллахан Бирн, — с вызовом бросила ему в лицо Рита.

Кейлин приподняла брови и на мгновение перестала протирать стаканы. Сирша широко раскрыла глаза, как-то несчастно посмотрев на Риту, а Лоркан стукнул по столу.

— Проходимец, — зло выплюнул он.

— Почему ты так говоришь? — спросила Рита.

— Лоркан говорит так обо всех, кто интересует женщин больше, чем он сам, — сказала Кейлин и подлила кофе в кружку Риты. — Не обращай внимания.

— Каллахан Бирн — нарыв на теле нашего города, — не унимался Лоркан.

— И где таких фраз понабрался? — вздохнула Кейлин.

— Потому что он живет особняком и не общается с местными? — спросила Рита, переменившись в лице.

— Потому что он приезжий, он чужак.

— Но я тоже.

Лоркан замялся, а потом тихо добавил:

— Ты — другое.

— А, по-моему, то же самое. Я тоже приезжая.

Рита разозлилась, она чувствовала, что Каллахана осуждают здесь лишь за то, что он отличается от местных, за то, что он родом не из здешних мест. Точно так же ее осуждали в школе, насмехались над ней. И однажды ее друг, ее первая любовь, перед всем классом стал издеваться над Ритой, потому что все так делали из-за ее происхождения. «Вонючая ирландка» — говорили они. Дети бывают жестоки. Рита долгое время ненавидела свои корни, пока бабушка не сказала ей, что неважно, откуда ты родом, важно — оставаться человеком. Тоириса уверяла, что ее корни уходят к самим фейри, а сама весело улыбалась при этих словах.

Рита поднялась из-за стойки и, злобно сверкнув глазами, направилась к выходу.

— Ты идиот, Лоркан, — покачала головой Кейлин.

Сирша, сидевшая все это время молча, что было несвойственно для нее, встала и вышла вслед за Ритой. Нагнав ее, девушка схватила писательницу за руку. Она выглядела несчастной и какой-то потерянной.

— Рита, прошу тебя, — тихо произнесла Сирша, заглядывая той в глаза и покусывая нижнюю губу. — Прошу, не ходи к нему.

— Это еще почему? — спросила Рита.

— Я… — Сирша запнулась и опустила глаза. — Я не могу тебе сказать. Просто послушай меня, хорошо?

— Нет, — отрезала Рита. — Мне нужны для этого веские основания. Сирша, что происходит?

— Вижу, что он уже прочно поселился в твоем сердце, — грустно ответила девушка, отпуская руку Риты. — Он разобьет его, Рита. Он много раз так делал. С другими. Я знаю одну девушку, которая страдала от любви к нему. Но он жестоко отверг ее.

— Кто она?

— Ты ее не знаешь… Каллахана осуждают в этом городе. Поэтому девушки приходили к нему тайно, чтобы не стать жертвами этого осуждения. Они ходили к его дому не напрямик, а через хижину дровосека, где сейчас живет старик О’Дойл, чтобы не быть замеченными.

— Откуда ты знаешь?

— Я тоже так делала. Только моя семья знала, что я подрабатываю у Бирна моделью. Рита, я беспокоюсь о тебе. Тебе будет больно. Я не хочу этого.

— А может, ты беспокоишься о себе? — выпалила Рита. Глаза Сирши наполнились слезами, и девушка бросилась прочь. Писательница тут же пожалела о своих словах. Она не хотела никого обижать. — Черт…

Постояв еще немного, Рита не придумала ничего лучше, как отправиться в обитель «ворона».

В тот день Рита захватила с собой тетрадь со своими детскими рассказами, чтобы прочитать Каллахану.

— Что это? — спросил, он, поморщившись, глядя на вклеенные ягоды и листья боярышника.

— Это так, детская вера, что листья защитят меня от злобных фейри, — усмехнулась Рита. — В детстве я думала, что они обитают в бабушкином саду. Но ведь их не существует. Забавно, правда?

— Напротив, — как-то серьезно сказал Каллахан. — Они очень даже реальны. Идем, я тебе кое-что покажу.

Когда они вошли в мастерскую, мужчина сдернул ткань с новой скульптуры, над которой работал в последнее время, и перед Ритой предстала каменная дева, взгляд которой был устремлен вдаль, пронзая время и пространство, а уголки губ приподнялись в грустной улыбке.

— Нора Дэли, — выдохнула Рита.

— Ты ее знаешь? — спросил Каллахан, удивленно вздернув брови.

— Это пропавшая девушка, — Рита обратила взгляд к мужчине. — Как ты ее создал?

— Нора Дэли была последней моделью, с которой я работал. Но я закончил с ней давным-давно. Я создал скульптуру по эскизам, которые сделал, когда Нора позировала мне.

— Когда ты видел ее в последний раз?

— Я разговаривал с ней в последний раз очень давно, еще до работы над скульптурой. Думаешь, я связан с ее исчезновением?

Каллахан задал вопрос, с усмешкой глядя на Риту, и она смутилась. Она призналась себе, что на секунду в ее голову закрались подозрения.

— Посмотри на них, — Каллахан обвел рукой, указывая на других каменных дев. — Все эти девушки позировали мне. И все они исчезли. Думаешь, я бы так открыто демонстрировал тебе свои работы, имей я отношение к их исчезновению? Разве это не глупо?

Теперь Рита поняла, почему девушки с плакатов в городе выглядели так знакомо. Их лица глядели на нее с каменных статуй Каллахана.

— Я был первым, кого полиция проверила, потому что я был связующим звеном между всеми пропавшими. Они все работали со мной. И я единственный, кто теперь может видеть их прекрасные лица, навсегда запечатленные в камне.

Рита стыдливо опустила голову. Она понимала, как оскорбительно прозвучали ее вопросы для Каллахана. Из-за своей работы ему пришлось столкнуться с полицией и с осуждением местных. Наверное, поэтому он не появлялся в городе, чем еще больше вызывал подозрение у жителей городка.

— Я понимаю, — мужчина подошел ближе и коснулся тонкими пальцами лица девушки, заставив взглянуть в его темно-синие глаза. Аромат лилий и спелых яблок одурманил сознание Риты. — Понимаю, что ты сразу могла подумать, и понимаю, что сейчас испытываешь. Не кори себя, каждый бы подумал точно так же. Каждый на твоем месте принял бы меня за убийцу, увидев статуи.

Рита слышала его слова через отзвуки пульсирующей крови в ушах. Он был так близко, это было единственным, о чем девушка думала. Она так давно мечтала о том, чтобы он коснулся ее. Все остальное не имело значения.

— Рита, — прошептал Каллахан, наклоняясь ближе к ее лицу. — Ты прекраснее их всех… Я хочу запечатлеть твою красоту. Я хочу, чтобы ты позировала мне.

Девушка протяжно выдохнула, и губы скульптора накрыли поцелуем ее губы.

***

Несколько дней пролетели незаметно в компании Каллахана. Он делал наброски лица Риты, ее фигуры. Она подолгу сидела в одной позе, в это время девушка могла наблюдать за скульптором, за его движениями, и в сердце Риты разгоралось настоящее пламя, а его поцелуи заставляли ее забывать обо всем.

За все время работы с Каллаханом писательница видела Сиршу только однажды. В тот день близнецы сидели в пабе и тихо вели беседу. Рита не знала, как загладить обиду, нанесенную Сирше.

— Какой странный цвет для ногтей, — сказала она, присев на свободный стул рядом с девушкой. — Но голубой тебе к лицу, Сирша. Даже на ногтях.

— Спасибо, — как-то вяло ответила та, но продолжать разговор не стала. — Извини, у меня дела.

Сирша встала и покинула Фолк Хауз, и Рита от этого почувствовала себя еще хуже. Она направилась было за ней, но на улице ее нагнал Лоркан.

— Рита, — он стоял, потупив голову. — Я хочу тебе кое-что сказать. Ты должна это знать. Я не просто так говорю, что Бирн — язва. Он как болезнь. Я уверен, что он виноват в пропаже девушек. Об этом не принято судачить. Наверняка, ты видела эти плакаты со словами «разыскивается»? Всех девушек видели в особняке Бирна.

— Я знаю. — Она строго посмотрела на парня, а у Лоркана от удивления приоткрылся рот. — Это совпадение. Каллахан мне уже рассказал об этом. Я видела скульптуры девушек.

— Может совпадение, а может, и нет. Мне не нравилось, что Сирша ходит к нему. И я с облегчением вздохнул, когда он ее отшил.

Рита ничего не ответила. Лоркан подошел к ней, схватил за плечи и настойчиво притянул к себе, пытаясь поцеловать.

— Перестань, — Рита дернулась в сторону. — Да что с тобой такое?

— Ты мне нравишься. Что тут непонятного?

— Лоркан… Я не могу ответить тебе взаимностью.

— Понятно… Это все он, да? Проклятый ворон Бирн? Он заморочил тебе голову.

— Я сама разберусь.

Лоркан угрюмо уставился на Риту, и, ничего больше не сказав, скрылся за дверями паба.

Вернувшись домой, наполнив чашку кота до краев, девушка села за стол и опустила голову на руки. Катши, жадно пожиравший корм, теперь вопросительно уставился на нее.

— Что мне делать, Пряник? Я обидела друзей. Я запуталась. Думаешь, нужно позвонить Крис?

Кот недовольно фыркнул и вернулся к своему корму.

— Да, я позвоню ей… Дожилась, — вздохнула Рита. — Советуюсь с котом.

Но в телефонной трубке звучали лишь протяжные гудки, наверное, подруга была занята. Рита посидела еще немного, разглядывая занавески в цветочек. В голове снова зазвучал голос Тоирисы.

«Всегда нужно полагаться на себя, терновинка, верить в свои силы. Даже если хочется сдаться, даже если хочется опустить руки. Просто посмотри вглубь себя. Ты намного сильнее, чем себе кажешься».

Почему Рита не вспоминала о бабушке столько лет, но когда вернулась в ее дом, лавина воспоминаний накрыла девушку? Не смотря на то, что они не часто общались, Тоириса всегда поддерживала ее, подбадривала и помогала поверить в себя. Благодаря этой поддержке Рита вообще начала писать. Если уж Тоириса верила в нее, то почему же Рита не может?

Где-то в глубине ее души проснулось странное чувство, и Рита, схватив блокнот, стала писать. Слова извивались, складывались в предложения, а те в абзацы. Она писала и писала, пока пальцы не онемели от усталости, но Рита не останавливалась. Она может, она писатель, и пишет не потому, что хочет кому-то что-то доказать, а потому что — это ее способ познания и восприятия мира. Все вокруг проходило через призму слов, складывавшихся в картинки в воображении Риты. Это всегда помогало девушке разобраться в себе.

Когда на столе лежал исписанный блокнот, Рита, наконец, отложила ручку и, перечитав свои заметки, осталась довольна. Начало положено. Она сделала это — снова начала писать.

***

За окном накрапывал дождик. Девушка надела пальто, укуталась поплотнее в шарф и вышла на улицу. В воздухе пахло прохладой, а ветер принес ароматы с моря. Капли ритмично постукивали по крыше, когда Рита решила, что пойдет в старинный особняк. Стоило ей подумать о Каллахане, как сладкий запах лилий вторгся в ее сознание. Рита решила идти не привычным путем, а свернуть к особняку через хижину дровосека.

Писательница миновала участок города, где висели плакаты с пропавшими девушками, вышла на тропинку и направилась в сторону хижины, которая в дымке тумана выглядела все такой же неприветливой, а под дождем вообще походила на дом-призрак. Но у берега Рита заметила лодку и О’Дойла. Ей не хотелось вновь с ним пересекаться, поэтому девушка притаилась за ближайшими деревьями. Пелена дождя дополнительно скрывала ее от посторонних глаз, и когда мужчина проходил мимо, отчего-то прихрамывая на одну ногу, не заметил девушку в ее укрытии. О’Дойл, как и прежде, тащил в руках какие-то тряпки и рыболовецкие снасти. Возле деревьев, где притаилась Рита, он задержался, переводя дух, и она услышал, что старик разговаривал сам с собой.

— Еще одна… вот и еще одна… и ее теперь никто не найдет…

Как только он скрылся из виду, Рита бросилась бежать вдоль берега, взобралась на склон и оказалась у особняка. Она постучала, но никто не отворил дверь, и Рита решилась войти. На зов девушки ответила тишина. Тогда писательница направилась в гостиную, где обычно они сидели с Каллаханом. В ее ушах зазвучали его слова: «La femme fatale. Губительная красота», когда Рита мельком глянула на «Офелию» Милле в золоченой раме. В гостиной горел камин, но скульптора здесь не обнаружилось, тогда девушка направилась в его мастерскую. Но не успела она коснуться ручки, как дверь приоткрылась, и из-за нее показался Каллахан.

— Рита? — удивленно спросил он, прикрывая спиной обзор за дверью. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты будешь дома в такую погоду.

— Просто решила, что мы могли бы поработать, или поболтать, а может посидеть у камина…

— Извини. Я не ждал тебя. На сегодня у меня много работы.

За дверью мастерской послышался шорох и какая-то возня.

— Что это? — Рита попыталась заглянуть за спину скульптора, но тот плотно закрыл дверь.

— Ничего, — Каллахан взял Риту за руку. — Просто птицы. Ставлю над ними эксперимент, поймал парочку, боюсь, что улетят… Извини, Рита. Боюсь, нашу сегодняшнюю встречу придется отложить. У меня и, правда, на сегодня очень много работы.

Она кивнула. Он проводил девушку до двери и оставил мимолетный поцелуй на ее лбу, прощаясь.

Дождь почти прошел, Рита в хмурой задумчивости шагала по лесу. Как только она оказалась у калитки, сзади ей на плечо легла чья-то рука. Девушка подпрыгнула от неожиданности. Что за дурацкая привычка у людей в этом городе — подкрадываться сзади? Но она не ожидала увидеть перед собой вытянутое лицо, светлые жидкие волосы и бесцветные брови Уны Маллан. Девушка на этот раз не убегала и не хватала Риту за руку, а просто смотрела на нее своими огромными светлыми глазами.

— Уна, — Рита подняла руки в примирительном жесте. — Я знаю, что тебя зовут Уна Маллан. Зачем ты преследуешь меня?

Уна медленно повернула голову в сторону леса и указала куда-то пальцем. Затем, вновь обратила угрюмое лицо к Рите и сложила руки, показывая крест.

— Что ты хочешь мне сказать? Нельзя? Ты хочешь сказать, что туда нельзя? Опасность?

Уна закивала, а затем открыла рот, и Рита увидела зияющую пустоту вместо языка. Девушка сорвалась с места и побежала прочь, оставив писательницу глядеть на лес. Рите показалось, что Уна указывала ей на хижину дровосека.

***

Несколько дней спустя Рите впервые приснилась Сирша. Она стояла по пояс в темной воде в своем небесно-голубом пальто, а ее голову венчал венок из увядших цветов. В воздухе парили безглазые вороны, и тихий шепот, зовущий Риту по имени, звучал со всех сторон. Сирша подняла мертвенно-бледный палец с голубым лаком и указала им на девушку, а затем в сторону леса. «Иди туда, Рита… Иди туда…»

Когда Рита проснулась, ее тело била мелкая дрожь. Девушку постигло осознание, что с Сиршей что-то случилось, и она не просто так явилась к Рите во сне. Кот лежал так же на ее ногах, и пришлось его потревожить, чтобы выбраться из постели. Не умываясь и не причесываясь, девушка схватила пальто, и, набросив его, направилась в лес. Тропинка петляла между старых стволов деревьев, сбрасывавших омертвевшие листья. Рита шла к покосившейся хижине, она была уверена, что найдет там ответы. С детства Рита ненавидела свои сны и старалась не обращать на них внимания. Но именно сейчас она прислушалась к ним, потому что ее не покидало чувство, что Сирша в опасности. Хижина дровосека была уже близка, еще немного и покажется из-за деревянных исполинов. Рита не добралась до нее, а замерла на месте. Навстречу ей шел О’Дойл с тряпками, одна из которых была когда-то небесно-голубого цвета, но сейчас висела мокрой тяжелой тканью. Пальто Сирши!

— Эй, девчонка! — мужчина заметил ее на тропинке и окликнул. — Стой!

Но Рита уже рванула через лес. Она бежала, а сердце внутри готово было выскочить. Старик О’Дойл, все это время. «Он утопил свою жену. Он утопил свою жену». В голове возник образ Норы Дэли и ее свитер, падающий на песчаник мокрой тряпкой из рук О’Дойла, а затем грязное пальто Сирши. Мысль о том, что все девушки ходили в особняк через хижину, словно обухом ударила по голове. Все, и она в том числе. Рита бежала, спотыкаясь об упавшие ветки, спешила к особняку, надеясь застать Каллахана дома. Возможно, у него есть телефон, чтобы позвонить в полицию или Кейлин в паб. Но достигнув железной ограды, она вспомнила, что даже не знает номеров. Колотя в дверь, Рита кричала, звала Каллахана, дергала ручку, но дверь была заперта. Скульптора не было дома. Почему сейчас? Почему его нет, когда он так ей нужен? Рита рванула обратно, в город. Она решила не тратить время и сразу отправиться в паб. На полпути силы почти покинули ее, и Рита уже медленно ковыляла до Фолк Хауз. Вваливаясь в дверь паба, девушка еле могла дышать. Лоркан и Кейлин МакГрат сидели со скорбными лицами у стойки, но увидев обезумевшую и растрепанную Риту, бросились к ней, помогая сесть на стул.

— Сирша… она… она… пальто, — Рита задыхалась. Ей потребовалось время, чтобы перевести дух. — С Сиршей что-то случилось! Я видела ее пальто у безумного О’Дойла! Это он, все он. Он что-то сделал.

— Рита, — Кейлин присела рядом. — Буквально до того, как ты появилась, нам позвонили из полиции. О’Дойл нашел пальто Сирши в море и принес в участок.

Рита удивленно моргала.

— Мы не видели ее пару дней, — с горечью сказал Лоркан. Он выглядел по-другому, его глаза были полны боли. — Я все думал, что она не в настроении, и мы с Кейлин решили дать ей время. Такое бывает. Но в этот раз мне было как-то тревожно. Я не находил себе места. Говорят, если с одним близнецом что-то происходит, то второй это чувствует. Я чувствовал. Чувствовал пустоту. Одним утром я проснулся, и у меня было чувство, что Сирши больше нет.

Лоркан заплакал, Кейлин обняла его, по ее лицу тоже текли слезы.

Они искали Сиршу несколько дней, организовав местных жителей в группы, но так ничего и не нашли. Рита была уверена, что старик О’Дойл имеет к этому отношение, но ничего доказать не могла. Ей оставалось только ждать. За все время поисков Рита не видела Каллахана, несколько дней она находилась в пабе с Кейлин и Лорканом и думала лишь о том, как убедить всех, что старик О’Дойл — убийца.

***

Когда Рита пришла в старинный особняк, Каллахан снова не услышал стук. Рита подумала, что он, скорее всего, так увлечен работой, что выпал из жизни на какое-то время. С ней такое тоже бывало, когда она писала. Девушка прошла через коридоры, напоминавшие паучьи лапки, через гостиную с камином, и открыла дверь в мастерскую.

Каллахан резко накинул покрывало, и Рита не успела увидеть скульптуры.

— Рита, — воскликнул он. — Ты, наконец, пришла. Где ты пропадала?

— Мне многое нужно тебе рассказать… Это та самая новая скульптура, над которой ты так долго работал?

— Она немного повредилась. Нужно исправлять.

— Я могу взглянуть?

— Там не на что смотреть, — Каллахан сказал это грубо, и Рита отпрянула. Он никогда так с ней не разговаривал. Видя, что задел ее, Каллахан смягчился и с нежностью посмотрел на девушку. — Извини, я всегда очень переживаю, когда что-то идет не так. Когда что-то не получается. Скульптура — моя жизнь, я не могу по-другому. Пойдем. Что ты хотела рассказать?

Он взял Риту под локоть и вывел из мастерской

— Может, выпьем кофе? — Рита широко улыбнулась, стараясь сбавить уровень напряжения, возникшего в мастерской. — Я подожду тебя здесь, пока ты будешь его варить, а потом мы сядем и я тебе все расскажу. Мне нужна будет твоя помощь.

Каллахан кивнул и поцеловал Риту в лоб. Как только он скрылся из виду, девушка нырнула в проем, за которым притаилась дверь мастерской. Рита понимала, что своим поведением нарушает личное пространство Каллахана, но любопытство было сильнее ее. Она посмотрит всего одним глазком, он даже не узнает.

Одним движением сорвав покрывало, Рита уставилась на статую и ее лик. Каллахану удалось с величайшей точностью передать каждую мельчайшую деталь в лице девушки. Губы, прикрытые глаза, прямой нос и длинные непослушные волосы, казалось, только добавить огненного цвета локонам и веснушки, и это будет она. Но что-то было с рукой. Материал, походивший на декоративный цемент, обвалился в месте, где должны были быть пальцы. Вместо них было что-то другое. Рита коснулась и, стряхнув пыль, резко прижала ладони ко рту, чтобы не закричать. Сквозь каменную пыль бледнели настоящие человеческие пальцы с голубым лаком. Рита еще раз вскинула глаза полные слез к лицу статуи. Сомнений быть не могло. Перед девушкой стояла вовсе не сестра-близнец, а настоящая Сирша, залитая цементом.

В ушах зазвенел, и все перед глазами поплыло.

— Я ведь просил, — тихий голос Каллахана раздался за спиной. Рита обмерла. Ноги подкосились. — Мне жаль, что ты узнала цену искусства. Прости…

Рита не успела ничего ответить, потому что что-то тяжелое ударило ее в висок, и она потеряла сознание.

Когда она вновь открыла глаза, их больно защипало от света. Голова гудела, а висок болел. Руки и ноги стягивали веревки, она была привязана к стулу. Каллахан сидел напротив и смотрел ей в лицо. Его глаза, казавшиеся Рите прекрасными водами спокойного океана, теперь были губительным водоворотом, не знавшим пощады. Рита окинула взглядом пространство за спиной мужчины, и ее взору предстали не произведения искусства, но женщины, принесенные в жертву на алтарь тщеславия безумного художника. Они больше не казались прекрасными, от них исходила тень смерти, пропахшая ароматом лилий. Конечно, лилии! Цветы, запах которых в случае чего, способен перебить вонь разложения.

— Это был ты. Все это время, — выдохнула Рита. Желудок стянулся в тугой узел и норовил исторгнуть содержимое наружу. — Зачем?

— La femme fatale, — тихо произнес Каллахан, опустив глаза. — Губительная красота. А красоту нужно запечатлеть навеки. В камне.

— Ты убил их всех!

Взгляд мужчины наполнился грустью.

— Каждая из этих женщин была влюблена в меня. И каждая погибла во имя этой любви. Как и Милле я подарил их красоте жизнь после смерти, и эта красота останется вечной. Но камень не может дышать жизнью, если в нем не теплится чье-то настоящее трепещущее сердце.

— Ты безумен! — вскричала Рита, и в глазах Каллахана полыхнула ярость, которой девушка никогда не видела. — Ты убил Сиршу, зачем? Ты ее не интересовал.

— Так ли хорошо ты знала ее? — Каллахан зло усмехнулся и обвел рукой зал со статуями. — Как и каждая из этих женщин, она мечтала стать моей Офелией. Она вернулась ко мне, умоляла начать все сначала, желала быть со мной, хотя знала, что не может. Она хватала за руки, пыталась впиться поцелуем, падала на колени. Ну что же, я сжалился и подарил ей вечность рядом со мной. Ни одна из этих женщин не была той самой. Но появилась ты. Ты стала для меня настоящей Офелией, прекрасной не только в смерти, но и в жизни. Я пытался создать твой образ в камне, но провалился. Камень оставался мертвым. Но это было неважно, потому что ты была рядом. Настоящая бледная и прекрасная Офелия. И твое любопытство все испортило…

В руках Каллахана появился венок из цветов, Рита с ужасом почувствовала, как он водрузил его ей на голову, точно корону.

— Дань уважения искусству, — произнес скульптор.

— Ты убийца, — с горечью прошептала девушка.

— Нет, я — спаситель. Только представь. В будущем от прекрасного тела, линий губ, лица не останется ничего. Твоя красота завянет, как и эти цветы. А я подарю тебе вечность. Вечную молодость, вечную красоту. Вечную жизнь.

Слезы крупными каплями брызнули у Риты из глаз.

— Вот почему девушек не нашли. Ты залил их тела цементом.

— Все так. Я выбрасывал их одежду в черные воды, стоя у самого обрыва. Все, что нашла полиция — лишь жалкие тряпки. Иногда их находил старик О’Дойл. Полиция предполагала, что бедняжки бросались с обрыва. Несчастные влюбленные девы. Но тел нет, а значит, и убийства нет.

Рита посмотрела в синие бездны глаз. Каллахан был безумцем, но она этого бы никогда не узнала.

— Мне жаль, Рита, — он погладил ее по щеке, вытирая слезы. — Я так надеялся, что ты навсегда останешься моей настоящей Офелией, что останешься той самой. Но ты все испортила. Я просил тебя не смотреть. А теперь я не могу отпустить тебя. Лишь только однажды я оставил женщину в живых, но она была маленькой девочкой, а детей я не трогаю. Конечно, пришлось подстраховаться и вырвать ей язык…

По синеве глаз пробежала рябь, и они стали чернее ночи.

— Что ты такое? — с ужасом спросила Рита, глядя в глаза из своих снов. Глаза, которые превратились в вороньи бесчувственные глазницы.

— Ты и так знаешь, милая Рита. Бабушка тебя не зря стращала этим домом и рассказывала про боярышник. Старуха была единственной, кто знал меня еще в другой жизни. Впрочем, как и старик О’Дойл, чья женушка статуей покоится на дне темных вод.

Рита задрожала. Каллахан с грустью и какой-то нездоровой нежностью поцеловал девушку в лоб и выпрямился.

— Пора.

В его руках оказался шприц, наполненный мутной жидкостью.

— Ты уснешь и останешься прекрасной, — капелька стекла по острию иглы. Скульптор поднес шприц к руке девушки и в последний раз проникновенно заглянул ей в глаза.

— Мы будем вместе вечно, моя Офелия.

Игла воткнулась в кожу, и Рита закричала. Тяжелый удар пришелся в голову Каллахана, и девушка увидела, как его глаза закатились, он упал, оставив полупустой шприц в ее вене. Старик О’Дойл возвышался над телом, сжимая молоток, которым работал скульптор.

— О боже, он мертв? — прошептала Рита. — Скорее, развяжите меня.

О«Дойл бросился к ней и освободил руки от веревок. Рита яростно выдернула шприц, отбросила в сторону и сорвала проклятый венок с головы, бросив к телу скульптора.

— Я увидел, как ты пошла в его дом и пошел следом. Я следил в окно дома, я не мог допустить этого больше. Еще одну жертву, которую никто не найдет.

— Вы знали? Почему не пошли в полицию?

— Они называли меня сумасшедшим и думали, что это я убил ее, мою Нессу. Кто поверит выжившему из ума старику? Я уже был там много раз. Дом проверяли. Но ничего не нашли. Я и сам до конца не знал, что он делает с девушками.

— Нужно добраться в полицию, — Рита почувствовала, что укол начал действовать, и сонная жидкость потекла по ее венам. Ноги подкосились, и О’Дойл, подставив ей плечо, потащил девушку на улицу. Они успели пересечь лес, когда сознание покинуло Риту.

***

Рита закрыла книгу и подняла голову, блеснув чернотой солнцезащитных очков. Ее голос затих, а зал полностью погрузился в молчание. Она обвела взглядом присутствующих и улыбнулась.

— А что же было дальше? — спросил женский голос. — Что стало со скульптором и его творениями?

Рита посмотрела на обложку книги, на которой готическим шрифтом было выведено «Чёрные крылья. Рита Хили».

— Он исчез, — ответила писательница, поправив черные очки. — Растворился. Вместо его тела нашли лишь несколько вороньих перьев.

— Рита, почему вы не снимаете очки? Разве здесь светит солнце?

По залу пролетел одобрительный гул, и Рита усмехнулась.

— С некоторых пор мои глаза резко реагируют на свет.

Презентация книги была утомительной. Рита с удовольствием взирала сквозь стекла на пейзажи, мелькавшие за окном. Она наконец-то возвращалась домой. Когда она отворила зеленую дверь и вошла, то замерла на миг. Затем она провела пальцем по обшарпанной столешнице и сморщила нос, когда ее палец достиг полупустой чашки с кошачьим кормом. Кота нигде не было видно, но его запах витал в доме. Девушка еще раз пробежалась глазами по комнатам и увидела знакомую потертую детскую тетрадь. Рита аккуратно подхватила ее двумя пальцами, будто боялась испачкаться и небрежно бросила в сумку.

Все документы к продаже дома Тоирисы Хили были готовы. Рита плотно закрыла дверь и направилась по тропинке через холмы, через лес к старинному особняку у обрыва. Она прошествовала мимо повалившихся крестов и на минуту задержалась у свежей земляной насыпи под больным боярышником.

— Покойся с миром, — ехидно сказала она безымянной могиле и направилась внутрь особняка. Он встретил ее ароматами лилий, и Рита с удовольствием его вдохнула. — Дома…

Проходя по картинной галерее, девушка задержалась возле картины Милле. Затем Рита разожгла камин в гостиной и вошла в мастерскую. Куча бумажек валялась на полу: рассказы, наброски книги, рисунки, а на столе лежала тетрадь с диалогами. Девушка направилась к последней из каменных статуй, законченной недавно. Она была идеальна, совершенна, она была прекраснее всех. Прекрасна в жизни, а теперь и в смерти.

Рита сняла очки и, томно улыбаясь, рассматривала каменную деву черными, как смоль, вороньими глазами.

— Как хорошо, что ты успела все записать, моя Офелия. Твоя книга — мой тебе посмертный подарок, ведь искусство обессмертит твое имя.

Рита подошла и коснулась губами лба статуи. Какая же у нее притягательная красота, теперь запечатленная в камне. Навеки.

— Какая жалость, что лысому чудовищу не удалось уберечь тебя. А ведь он так старался. Ведь все твои кошмары, которые мучали тебя… Ах, маленькая глупая девочка. Если бы ты только была внимательней. Придется найти лысое животное и отправить туда, где ему самое место. Туда, откуда добренькие фейри не могут вернуться.

Псевдо-Рита усмехнулась и стала насвистывать: «Подарил я ей прощальный поцелуй и сказал «Вся красота должна умереть».[1] Она остановилась возле камина. В ее черных глазах полыхали отблески пламени, охватившие старую тетрадь с детскими рассказами. Предстояло сделать еще многое. Ведь Каллахан Бирн мертв, исчез, обвиненный в убийствах несчастных дев. С прошлым покончено. С ЕГО прошлым покончено. Но есть еще будущее. Есть еще вечность. Пришло время для Риты Хили.

[1] «And I kissed her goodbye, said, «All beauty must die». — Песня «Where the wild roses grow» Ника Кейва и Кайли Миноуг.