Чёрный адмирал. Том II - Своя гавань

Звон судового колокола распорол бархатную тишину тропической ночи, словно абордажный тесак — тонкую парусину. Медный набат, в который яростно бил Сэм Тёрнер, эхом отскакивал от скалистых склонов Провиденса, метался над гладью лагуны и тонул где-то в джунглях.

Я стоял у входа в свой шатер, сжимая в кармане штанов проклятую серебряную монету. Монету, которая не должна была существовать в этом времени. Монету, которая превращала мое выживание из жестокой случайности в чей-то тщательно спланированный эксперимент. Холодный металл с выцарапанным крестом обжигал пальцы.

«Запри это, Волков, — приказал я себе, используя старый психологический прием подводников. — Запри панику в стальной ящик на дне сознания. Будешь рефлексировать, когда снимешь форму. А сейчас ты — командир базы, на которую надвигается армада».

Я разжал пальцы, оставив монету на дне кармана, и шагнул навстречу хаосу.

Лагерь, еще десять минут назад праздновавший великую победу над королевским фрегатом «Барракуда», превратился в растревоженный муравейник. От костра, где жарилось мясо, отскакивали фигуры моих матросов. Они хватались за мушкеты, на ходу застегивали портупеи и озирались в поисках врага. В их глазах плескался первобытный страх. Они привыкли, что звон колокола ночью означает смерть.

Огромный Квинто, с обнаженным торсом, покрытым шрамами и блестящим от пота, вырос передо мной, сжимая свой тяжелый молот. За ним бесшумной тенью скользнул индеец Тайо. Рыжий Патрик, тяжело дыша, тащил на плече бочонок с порохом.

— Капитан! — пробасил боцман, бешено вращая глазами на темный пролив. — Где они?! Кто атакует?!

— Никто нас не атакует, Квинто, — мой голос прозвучал обманчиво спокойно. Я специально не стал кричать. В моменты паники крик командира только усиливает истерику. Спокойный, почти скучный тон действует как ушат ледяной воды. — Положи молот. Оружие на предохранитель. Всем построиться у главного костра. Бегом.

Матросы замерли, переглядываясь. Отсутствие видимой угрозы сбивало их с толку еще больше. Но выучка, которую я вколачивал в них последние недели, взяла свое. Через минуту двенадцать человек — весь мой скромный, но закаленный в крови экипаж — стояли в две шеренги, вытянувшись по стойке «смирно». Даже француз Пьер и трусоватый Нед смотрели на меня не мигая. Сбоку, прижимая к груди свою амбарную книгу, застыл юный квартирмейстер Джеки.

Сэм Тёрнер, бросив колокол, подошел ко мне. Лицо штурмана было белым как мел. Он единственный знал правду, и эта правда давила на него гранитной плитой.

Я медленно прошелся вдоль строя. Огонь костра отбрасывал на их лица пляшущие тени. Они смотрели на меня как на божество. Человек, который подарил им свободу, привел в этот райский уголок и только что уничтожил непобедимый английский фрегат. Они верили, что теперь их ждет покой, ром и безбедная старость. Мне предстояло разбить эти иллюзии вдребезги.

— Вольно, — скомандовал я, останавливаясь по центру. — Вы молодцы. Сегодня вы доказали, что дисциплина и расчет бьют численное превосходство и спесь. Вы раздавили гордость британского флота. Вы взяли добычу, о которой пираты Тортуги могут только мечтать. Вы заслужили отдых.

Я выдержал паузу. Над лагуной стояла абсолютная тишина, только трещали поленья.

— Но отдыха не будет.

По строю пробежал легкий ропот, который я мгновенно срезал ледяным взглядом.

— Тайо нашел в капитанской каюте англичан зашифрованную депешу, — громко, чеканя каждое слово, произнес я. — Приказ сэра Генри Моргана. Вы все знаете это имя. Вы знаете, что этот человек не прощает оскорблений. Так вот, Морган знает о нас. Знает о том, что мы сделали на Эспаньоле, знает, что мы уничтожили плантации Дюбуа. Он знает мое имя. И он считает нас угрозой, которую нужно стереть с лица земли.

Я сделал шаг вперед, вглядываясь в их лица.

— Бладшот предал Береговое Братство. Этот так называемый свободный пират пошел на сделку с властями. Французская эскадра адмирала де Тассиньи присоединилась к ним. Англичане, французы и пираты Тортуги объединили свои силы. Они создали Эскадру Карателей. И их единственная цель — этот остров. Они идут сюда, чтобы вздернуть каждого из вас на рее, а меня четвертовать на площади в Порт-Ройяле.

Нед тихо заскулил. Патрик грязно выругался сквозь зубы. Квинто лишь крепче перехватил древко своего тесака.

— Капитан... — сглотнув, подал голос Пьер. — Сколько их?

— Три фрегата. Шесть судов поддержки. Около полутора тысяч человек десанта и больше сотни орудий, — спокойно ответил я, выдавая им сухую математику смерти.

В строю началось шевеление. Страх, который я усыпил своей победой, снова поднимал голову. Это было естественно. Любой нормальный человек при таком раскладе подумал бы только об одном — о бегстве.

— Мы не можем с ними биться! — не выдержал Нед, делая шаг из строя. — Это же армада, мать ее! Капитан, у нас есть "Стрела" и кеч! Мы можем погрузить золото и порох и уйти! Затеряться на Багамах, или уйти к Москитовому берегу! На кой дьявол нам этот камень, если за него придется умереть?!

Я не стал бить его. Я даже не повысил голос. Я подошел к Неду вплотную. Мой рост позволял мне смотреть ему прямо в глаза.

— Уйти? — тихо спросил я. — А дальше что, Нед? Купим себе новые имена? Будем всю жизнь вздрагивать от каждого хлопка паруса на горизонте? Морган не остановится. Если мы побежим сейчас, мы снова станем дичью. Беглецами. Ничтожествами, которых можно травить собаками. Вы хотите снова надеть кандалы?

Нед опустил глаза и судорожно замотал головой.

Я резко развернулся ко всему строю.

— Мы больше не бегаем! — мой голос хлестнул их, как шпицрутен. — Этот остров — наш! Мы пролили за него кровь! И я не собираюсь отдавать его ни английскому королю, ни французскому адмиралу, ни пиратской мрази! Пусть идут. Пусть тащат сюда свои галеоны и фрегаты. Они думают, что найдут здесь кучку перепуганных дикарей. А найдут они здесь стальную пасть, которая переломает им хребты!

Я поднял руку, указывая на разбитый остов «Барракуды», чернеющий на рифах.

— Они уже прислали одного умника. Вон он, гниет на кораллах! И то же самое будет с остальными!

Я видел, как меняются их лица. Паника отступала. На ее место приходила мрачная, злая решимость людей, загнанных в угол, но вооруженных до зубов. Я дал им самое главное — уверенность командира. Если командир не боится, значит, есть план. А план у меня был.

— У нас есть двадцать один день, — объявил я. — Три недели до того, как на горизонте появятся их марсели. За эти три недели мы должны превратить этот кусок джунглей в неприступную крепость. С этой минуты в лагере вводится военное положение. Любой саботаж, пьянство, сон на посту или неисполнение приказа карается смертью на месте. Без суда.

Я начал раздавать задачи, действуя четко, как на боевом посту подлодки.

— Джеки! Шаг вперед!

Мальчишка выскочил из строя, прижимая к себе амбарную книгу.

— Слушаю, капитан!

— Ты больше не просто помощник. С этой секунды ты интендант базы Провиденс. Твоя задача — учет каждого сухаря, каждой капли пресной воды, каждого фунта пороха. Взять под контроль все запасы с "Барракуды" и нашего кеча. Сформировать жесткий паек. Рацион урезается на четверть. Мы будем много работать, но мы не имеем права сожрать припасы до начала осады. Осада может продлиться месяцы. Понял?

— Так точно, сэр! Двойной учет. Ни одного лишнего глотка без вашего приказа!

— Педро! — я посмотрел на испанского лекаря, который стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. — Ты отвечаешь за санитарию и лазарет. Выбери самую сухую пещеру у восточного склона. Организуй там койки. Кипяти корпию, готовь инструменты, вари мази. К началу боя у тебя должно быть всё готово для приема тяжелых раненых. С завтрашнего дня вводишь ежедневный осмотр команды. Малейший признак лихорадки или дизентерии — докладывать мне. Отхожие места вырыть в сотне ярдов от лагеря, с подветренной стороны. Засыпать золой и песком дважды в день. Эпидемия убьет нас быстрее Моргана.

Педро благородно склонил голову.

— Будет исполнено, капитан. Я знаю свое дело.

— Тайо!

Индеец неслышно скользнул ко мне.

— Завтра на рассвете берешь каноэ и своего брата. Уходите на запад, к внешнему кольцу рифов. Организуете дозор. Глаз не смыкать. Любое подозрительное судно, любой парус — немедленно докладывать. На вершине Южной горы сложить сигнальный костер из сырых веток. В случае опасности — поджигаете. Дым будет виден издалека.

Тайо молча кивнул и растворился в темноте.

— Квинто! — я перевел взгляд на своего старшего помощника. Гигант ждал приказа, как цепной пес.

— Я здесь, капитан.

— На тебе самое тяжелое. Артиллерия. У нас двадцать восемь девятифунтовых стволов на фрегате и восемь на кече. Их нужно снять, переправить на берег и установить на позициях. Это сотни тонн чугуна. Ты берешь Матео, нашего испанского плотника, кузнеца Диего и всех, кого сможешь мобилизовать. Строите систему блоков, тали, деревянные полозья. Мне плевать, как вы это сделаете, но через неделю все пушки должны стоять на берегу.

— Понял, капитан, — оскалился Квинто. — Спины треснут, но пушки будут на месте. Только рук не хватит. Нас мало.

— Руки будут, — жестко сказал я. Я повернулся к Сэму Тёрнеру. — Мистер Тёрнер. У нас в трюме "Авангарда" сидят пленные. Девять английских офицеров, включая капитана Вэнса, дон Алехандро и горстка испанцев.

— Так точно, капитан. Около пятнадцати человек в сумме. Считая плотника и кузнеца.

— Завтра утром выводите их всех на палубу. Офицерские привилегии закончились. С завтрашнего дня они — каторжная рабочая сила. Выдайте им кирки, лопаты и тросы. Они будут рубить дрова, таскать камни и тянуть пушки наравне со всеми.

Сэм удивленно поднял брови.

— Капитан Вэнс — дворянин, сэр. Он будет протестовать. Требовать соблюдения конвенций...

— Если капитан Вэнс откроет рот, выдайте ему десять плетей, — равнодушно отрезал я. — Конвенции работают в цивилизованном мире. Здесь работает выживание. Они хотели нас уничтожить? Пусть теперь строят нам защиту. Пообещайте им, что если они будут работать на совесть и мы отобьем атаку — я дарую им свободу.

— А вы даруете? — тихо спросил Сэм.

— Я никогда не разбрасываюсь ресурсами, Сэм. А там видно будет. Главное — заставить их пахать. Твоя личная задача, штурман — чертеж. Завтра после рассвета мы с тобой идем на рекогносцировку. Будем размечать сектора обстрела, мерить глубины и ставить колышки для батарей.

Я окинул взглядом застывшую команду.

— Всё ясно? Вопросы есть?

Вопросов не было. Люди были напуганы до смерти, но этот страх теперь был направлен в нужное русло — в работу.

— Разойтись по рабочим местам. Квинто, бери людей и начинай рубить лес для рычагов и катков. Пьер, Нед — на разгрузку пороха. Ночь светлая, луна полная. Спать будете в могилах! Выполнять!

Строй брызнул в разные стороны. Лагерь мгновенно наполнился стуком топоров, хриплыми командами боцмана и скрипом телег. Счетчик был запущен. Песочные часы перевернулись. И в верхней их части оставалась ровно двадцать одна песчинка.

Я проводил взглядом суетящихся людей и направился к своему шатру. Мне нужна была карта, тишина и хотя бы полчаса для математических расчетов.

Внутри шатра пламя масляной лампы бросало золотистые блики на развернутый лист плотной бумаги. Это была грубая, набросанная углем карта лагуны Провиденса, которую я составил в первый день. Теперь она должна была стать планом нашей крепости.

Я пододвинул к себе деревянный табурет, сел за стол и достал из кармана самодельный измеритель и кусок графита.

«Думай, Волков. Думай, как командир крейсера. Как организовать оборону стационарного объекта от мобильного превосходящего противника?»

Главным моим преимуществом была география. Лагуна Провиденса представляла собой идеальную природную ловушку. Вход в нее — узкий пролив между коралловыми рифами, едва достигающий в ширину ста ярдов. «Барракуда» напоролась на слепые камни именно потому, что капитан Вэнс не знал фарватера и шел на скорости.

Объединенная эскадра не повторит этой ошибки. Адмирал де Тассиньи — опытный флотоводец. Он вышлет вперед шлюпки с лотами, прощупает дно, найдет безопасный проход, пометит его буями и начнет методично вводить корабли в лагуну, чтобы расстрелять наш лагерь из сотен стволов. Или, что еще вероятнее, он блокирует выход фрегатами, а в пролив пустит десантные баркасы с пехотой.

Значит, моя задача — сделать так, чтобы пролив превратился в коридор смерти.

Я поставил жирную графитовую точку на западном мысу, который нависал над входом в лагуну.

— Форт номер один. Западная батарея, — пробормотал я себе под нос, вычерчивая сектор. — Здесь ставим десять девятифунтовок. Высота над уровнем моря — около двадцати футов. Идеальный угол возвышения. Они смогут бить по мачтам и палубам проходящих судов сверху вниз. Корабельная артиллерия врага не сможет поднять стволы так высоко, чтобы эффективно ответить.

Я провел линии от точки к фарватеру. Дистанция кинжального огня. Картечь на таком расстоянии прошьет дубовые шлюпки насквозь, превращая десант в кровавое месиво.

Затем я переместил графит на противоположный берег лагуны.

— Восточный редут. Здесь поставим еще десять стволов.

Я начертил пересекающиеся линии. Перекрестный огонь. Основа любой позиционной обороны. Корабль, входящий в пролив, попадет под молот и наковальню. Если он отвернет от Западной батареи, он подставит борт Восточной.

Оставалось еще шестнадцать пушек (с учетом тех, что были на «Авангарде»).

Я перевел взгляд на центр лагуны, где располагался наш лагерь и береговая полоса. Если противник прорвется через пролив, он попытается высадиться на пляж.

— Центральная батарея. Восемь стволов. У кромки джунглей, за земляным валом. Заряжать только картечью. Это последний рубеж.

Оставшиеся орудия я решил установить на мобильные лафеты с большими колесами, чтобы Квинто мог перебрасывать их на угрожаемые участки.

Картина вырисовывалась красивая на бумаге. Но в реальности она требовала колоссального труда. Пушка калибра девять фунтов весит больше тонны. Поднять ее по скалистому склону на высоту двадцати футов — задача, достойная египетских пирамид.

Мне нужен был камень. Много камня. И раствор. Земляные брустверы не выдержат прямого попадания двадцатичетырехфунтового ядра с линейного корабля де Тассиньи. Земля осыплется, похоронив орудийные расчеты. Нужны были габионы — плетеные корзины, набитые песком, и каменные стены.

Сэм упоминал, что на острове есть руины старых пуританских фортов, построенных еще в начале века. Их нужно было найти и использовать как фундамент. Завтрашний день будет посвящен этому.

Я откинулся на спинку табурета и потер уставшие глаза. Расчеты сходились, но была одна критическая уязвимость.

Порох.

Двести тридцать бочонков. Чудовищная разрушительная сила. Если шальное ядро французов прилетит в наш палаточный склад — Провиденс превратится в кратер вулкана. Порох нужно было спрятать так глубоко, чтобы ни один навесной выстрел мортиры его не достал.

Я вспомнил естественную пещеру, которую мы видели во время высадки, в глубине западного ущелья. Сухая, прохладная, с узким входом. Завтра же прикажу Пьеру и индейцам перетащить туда весь арсенал.

Мои мысли прервал тихий шорох у входа.

Полог шатра отодвинулся, и внутрь шагнул Сэм Тёрнер. Штурман выглядел изможденным. На его сюртуке чернели пятна смолы, а руки были сбиты в кровь.

— Капитан, — хрипло доложил он. — Квинто начал рубку леса. Диего раздул горн, кует железные скобы для талей. Я был на "Авангарде". Пленные извещены о своем новом статусе.

— Как отреагировал капитан Вэнс? — не отрывая взгляда от карты, спросил я.

Сэм криво усмехнулся.

— Побледнел. Требовал шпагу и права написать письмо губернатору. Кричал, что мы животные. Дон Алехандро, в свою очередь, воспринял новость философски. Сказал только: "Тот, кто строит империю, должен уметь держать кайло".

— Испанец умен. В отличие от англичанина, — я усмехнулся. — Выведи их на рассвете. Пусть копают траншеи у пляжа.

Сэм подошел ближе к столу и посмотрел на мою карту. Его опытный взгляд штурмана мгновенно оценил сектора перекрестного огня.

— Жестоко, — тихо сказал он. — Если они сунутся в пролив, это будет бойня. Но капитан... вы учли, что фрегаты Моргана могут просто встать на якорь вне зоны досягаемости наших пушек и взять нас измором?

Я поднял на него глаза.

— Они не встанут на якорь, Сэм.

— Почему вы так уверены?

— Потому что я знаю их психологию. Морган, де Тассиньи, Бладшот... Они объединились не от большой любви друг к другу. Это альянс змей в одной банке. Каждый из них хочет быть тем, кто принесет мою голову на блюде. Они не доверяют друг другу. Если они встанут на долгую осаду, их коалиция развалится из-за споров о снабжении и лидерстве. Им нужна быстрая, победоносная атака. Они захотят смять нас с ходу, чтобы показать свою силу. Гордость — их слабое место. И мы на эту гордость наступим.

Сэм задумчиво кивнул.

— Вы мыслите как политик, Алексей. Не как пират.

— Я никогда не был пиратом, Сэм. Я офицер военно-морского флота. Просто мой флот пока состоит из двух корыт и кучки мародеров. Но это временно.

Я встал из-за стола, свернул карту и засунул ее в тубус.

— Иди спи, штурман. У тебя есть три часа до рассвета. Завтра ты мне понадобишься со свежей головой. Будем мерить глубины.

Тёрнер отсалютовал и скрылся в темноте.

Я остался один. Пламя лампы начало дрожать — масло подходило к концу.

Я снова сунул руку в карман и достал монету. Положил ее на грубый дощатый стол. Испанский песо тускло блестел в полумраке. Выцарапанный крест. След от кислоты.

Это была физическая невозможность. Временной парадокс. Если эта монета была у меня в двадцать первом веке, в Мурманске, как она оказалась здесь, в конце семнадцатого века, замурованная в свинцовой шкатулке на английском фрегате?

Мой мозг, натренированный на квантовую физику и ядерные реакторы, пытался выстроить логическую цепочку. Вариант первый: я сошел с ума, и всё это предсмертная галлюцинация в тонущей подлодке. Я отбросил эту мысль. Боль в стертых ладонях, запах пота, вкус крови — всё это было слишком реальным.

Вариант второй: время не линейно. Оно представляет собой петлю. И кто-то — или что-то — перебросило меня сюда не просто так. Эта монета была маяком. Связующим звеном.

Сэр Генри Морган писал в приказе о "русском самозванце". Откуда он знал мою национальность? Мои люди называли меня просто "капитан". Испанцы с кеча не могли добраться до Ямайки так быстро. Значит, у Моргана был другой источник информации. Кто-то, кто знал, кто я такой.

По спине пробежал холодок. Что, если я не единственный "попаданец" в этом мире? Что, если там, за кулисами Карибской политики, сидит кто-то, кто играет в ту же игру, но на стороне Британской Империи?

Я сжал кулаки. Если это шахматная партия, то мой невидимый оппонент сделал сильный ход, натравив на меня объединенную эскадру. Он хотел раздавить меня в зародыше, пока я не успел укрепиться.

— Не выйдет, — прошептал я в пустоту шатра. — Я слишком долго учился выживать под давлением в сорок атмосфер, чтобы сломаться от пары деревянных корабликов. Вы хотите войну? Вы ее получите.

Я сгреб монету со стола, повесил на пояс тяжелый тесак, проверил заряд в кремнёвом пистолете и вышел из шатра.

Небо на востоке уже начало сереть. Тропическая ночь отступала, сдавая позиции бледному, рассветному свету.

Лагерь не спал. У кромки воды пылали огромные костры. В их свете я видел эпическую, почти библейскую картину.

Огромный Квинто, стоя по пояс в воде, отдавал команды. С кеча «Авангард» на берег тянулись толстые, пропитанные дегтем пеньковые канаты. На конце канатов, скользя по деревянным, наспех сколоченным полозьям, ползла первая девятифунтовая пушка.

Двенадцать моих матросов впряглись в тросы, как бурлаки. Их мышцы звенели от напряжения, босые ноги увязали в мокром песке.

— Ииии... взяли! — ревел Квинто. — Тяни, сучье вымя, тяни!

Железное жерло пушки, весившее больше тонны, медленно, дюйм за дюймом, выползало на берег Провиденса. Она оставляла за собой глубокую, рваную борозду в девственном белом песке лагуны.

Эта борозда была символом. Символом того, что мы больше не гости на этом острове. Мы вгрызались в эту землю чугуном и потом.

Я спустился к воде и молча взялся за свободный конец каната, встав рядом с задыхающимся от натуги Патриком. Ирландец удивленно скосил на меня глаза, но ничего не сказал.

— Ииии... взяли! — крикнул я, наваливаясь на трос всем своим весом. Канат впился в плечо, обжигая кожу.

Пушка дернулась и с глухим стуком перевалилась через песчаный бруствер, окончательно оказавшись на твердой земле.

Мои люди повалились на песок, тяжело дыша. Квинто вытер пот со лба и довольно оскалился.

— Первая пошла, капитан! — хрипло доложил он. — Осталось двадцать семь. И еще восемь с кеча.

Я посмотрел на черный чугунный ствол, на котором уже начали проступать пятна ржавчины от морской воды. Он лежал на берегу, как спящий зверь, готовый проснуться по моему приказу.

— Отличная работа, боцман, — сказал я, распрямляя затекшую спину. Я поднял глаза на встающее из-за океана багровое солнце. — Счетчик запущен, парни. У нас осталось двадцать дней.

Где-то там, за сотни миль отсюда, на Ямайке и Тортуге, наши враги уже грузили порох и точили сабли. Они думали, что идут на легкую прогулку. Они ошибались.

Своя гавань будет защищена. Любой ценой.