Чёрный человек

Сегодня целый день льёт дождь. Под стать моему настроению. За окном глубокая осень, золотая пора прошла, да здравствует слякоть и грязь! Но, будь сейчас лето с ясным солнцем или зима с хрустящим снегом – ничего бы не поменялось. На часах двенадцать ноль-ноль, я дома. Нет, не на каникулах и не на больничном. Я дома уже шестнадцать лет, он стал моим проклятием и спасением одновременно. Я никогда не посещала детский сад, школу, секции, кружки… и не по своей прихоти, не по воле родителей, а потому что так надо. Я родилась с определёнными пороками организма. С пеленок, дом-больница, больница-дом, каждый год. Со временем привыкаешь, смиряешься. Лет до семи, мне казалось, что все дети в мире так болеют, что тут нет ничего необычного. Взросление ставит всё на свои места, открывает завесу тайн, погружает в уныние. Шестнадцать, до чего же прекрасный возраст. Что делают девочки в шестнадцать лет? Влюбляются, заводят подруг, примеряют необычные наряды, меняют образы и возможно кто-то уже поставил галочку напротив первого поцелуя. Кажется всё простым, да? Но не для меня. Я могу только мечтать и представлять себя нормальной, обычной девочкой. Часто находит меланхолия, которую я выливаю в свои рисунки. Они забирают моё плохое настроение, впитывают каждую каплю тоски. Художник от слова “худо”, но мне нравится, маме тоже, она в восторге от моих произведений искусства.

– Пухля! Хватит!

До чего же вредная кошка, опять укусила за ногу. Не дает минуту спокойно поразмышлять. Вот опять звенит будильник, напоминание о моей ограниченности, выпить таблетки. Утром – одни, днём – другие, на ночь третьи. Устала. Все для того, чтобы моя единственная почка работала как часы. Таблетки по звонку, пить воду по звонку, сладкое нельзя, солёное нельзя, пробежать сто метров тоже нельзя! Опять накрывает… Надо взяться за кисть.

В шесть часов вечера мама пришла с работы. Уставшая, растрёпанная – она всегда такая, но пытается делать вид, что всё хорошо, улыбается, я улыбаюсь в ответ. На её черно-угольных волосах виднеется седина, и это в тридцать шесть лет. Не мудрено, она через многое прошла – больницы, реанимации – мама всегда была рядом. Иногда я думаю, как обернулась бы её жизнь, если из неё исключить меня. Закрываю глаза и представляю: мама, папа, два сыночка и дочка, новогодняя ёлка, все счастливы. Я не тот долгожданный подарок, который ожидают молодые родители. Я боль, страх, страдания. Всё это гуляет в моей голове, кружится, витает, иногда испаряется, но ненадолго. Я не заведу на эту тему разговор, ни с кем кроме себя, маме переживать незачем, а больше у меня никого и нет.

– У тебя на рубашке пятно, – заметила я, помогая маме раздеться.

– Оу, сегодня был утренний бой кашей, попали значит, не заметила, забегалась с этими малышами. Ты тоже овсянку не любила, вся чумазая, кидалась ложкой, то налево, то направо.

– Мама, хватит.

– Чего? Та ещё капризуля была, – сказала она подмигнув. – Дай мне минут пятнадцать, отдышусь и приготовлю ужин, суматошный день какой-то сегодня.

– Не нужно, отдыхай, я всё сделала. На плите макароны с курицей, в холодильнике салат.

– Ты ж моя умница.

Мама прошла в гостиную, на диван, протянула уставшие ноги, натёртые и в мозолях. Я приготовила ей какао, принесла плед и просто сидела рядом. Она уснула. Завтра ей снова рано вставать, воспитывать малышей, менять подгузники. У воспитателя в детском саду много обязанностей, а платят сущие копейки. Она бы с радостью поменяла место, но никуда не берут. На поездки в больницу тратится слишком много времени, никто не хочет держать у себя работника, который постоянно на больничном. Я выключила свет и ушла тихонечко в спальню. До сна ещё далеко, нужно чем-то себя занять.

– Ну, Жора, чем займемся? – спросила я у плюшевого пупса. – Рисовать? Нет, давай, что-нибудь другое, может в прятки? Только, прятаться будешь ты, у нас всего одна комната для развлечений.

– А меня взять в игру, – сказала я изменённым, писклявым голоском.

– Я тоже хочу, – продолжила говорить, изменив тональность на бас.

Выглядит довольно смешно, и даже странно со стороны, но это моя жизнь. Мои друзья это три плюшевых пупса, одетые в комбинезоны тигра, коровы и слона. Жора, Бублик и Алиса. Между прочим, у каждого свой характер и манера поведения. Жора, как бы не говорило за него имя, самый стройный из всех (моя заслуга, в семь лет его распотрошила и выскребла почти все внутренности), но вредный до невозможности. Постоянно влипает во всякие передряги. Бублик, в которого как раз перекочевал наполнитель, ровным счетом наоборот, пухляш ещё тот. Медлительный, и всегда хочет есть, наверное, даже когда спит. Последняя – Алиса, девочка – очаровашка. Самая умная. Для всех это обычные детские игрушки, для меня же лучшие друзья. Я знаю, они не настоящие, но в моём воображении они живут, играют, учатся. Мне их подарил папа, он же и дал имена. Папа общался со мной через них, изменял голоса, придумал каждому повадки. Я смеялась до колик в животе. Хорошие были дни…

– … не могу до десяти, раз, два, три, четыре, пять, я опять иду искать, – посчитала я и открыла глаза. – Бублик! Ты чего, опять не успел? Прошел то два шага и уже устал.

– Слишком много сегодня съел, – хмуро ответил он.

– Мне же лучше, осталось найти двоих. Алисаа, Жораа, где вы? Вылезаййте.

Посмотрела в шкафу – никого, под кроватью тоже.

– Вот ты где, проказник, под подушкой прячешься.

– Изначально полагал, что идея плоха, играть в прятки в одной комнате, – писклявым голосом процедил Жора.

– Ну-ну, не оправдывайся. Последний пошел, где ты красотка?

На полках с книгами что-то брякнуло.

– Всё, всех нашла! – довольная сообщила я.

Игра продолжалась три партии. Бублик, так и не нашел место, куда пристроить упитанное тельце, а Жору с Алисой не составляло труда найти. Я посчитала, что они устали и уложила всех спать. Осторожно прошла на кухню, выпила очередную порцию таблеток, какие же они горькие, поцеловала на обратном пути маму и солдатиком бухнулась на свою кровать. Впереди меня ждет самое лучшее окончание дня – сон.

***

Первое, о чём часто думаю, после пробуждения – о цикличности своей жизни. Всё повторяется изо дня в день, как под копирку. Взрослые, об этом жалуются постоянно, но подростки, им присуще яркие краски, метаморфозы, новые события, эмоции. Может сегодня я почувствую что-то новое?

– Конечно, вот тебе новые ощущения. Чай, с ароматом шиповника и гвоздики! Уля, ты ведь такой ещё не пробывала! День считай прошел не зря!

Я кушала йогурт на завтрак, и сама себя передразнивала. Получалось забавно. Мама оставила записку.

Улечка, не забудь, сегодня приём у врача. В 17.00 жду тебя у поликлиники. Езжай на такси. Целую, мама :-*

– Ну что, карапузы! Кто сегодня со мной на дневную вылазку? Возьму только одного, выберите достойного, – громко сказала я в сторону гостиной.

Утренняя трапеза закончилась очередной порцией выпитых таблеток, и я направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Хочу перекрасить волосы, светло-русый оттенок уже приелся, но мама не разрешает. Я, глядя в зеркало, подняла указательный палец вверх, выстроила хмурое выражения лица и выпалила:

– Когда стукнет восемнадцать, издевайся над собой как хочешь, хоть кольца в пупки вставляй! А до тех пор изволь слушаться меня.

– Ну смешно же Жора, согласись, – крикнула я из ванной комнаты. – Прям вылитый мамин говор, точь-в-точь. Постой! Вы чего молчите, урок идет, как пять минут, уже пятое опоздание за месяц будет.

Я мигом дочистила зубы и пулей бросилась к ноутбуку.

– Так, так. История! Ну давай же грузись, отметка, готово.

На экране появился пожилой мужчина, с уже редеющими седыми волосами.

Для Российской империи эта война оказалась последней. После этой войны произошли революционные события 1917 года, изменившие историю России.

– Пфф, Первая мировая, Октябрьская революция – скукота.

Я уперлась на локоть и стала слушать нудный, сонный голос преподавателя. Хорошо, что почти все уроки в записи, тебя никто не видит и не надо изображать заинтересованность. Только во время четвертных контрольных и экзаменов можно узреть учителя в живую. Через сорок минут был объявлен перерыв, и я поспешила в спальню, чтобы одеться, учиться в ночной пижаме не позволяла совесть. К трём часам, занятия окончились.

– Ребятишки! Всё, свобода на сегодня. Почитаем новости что ли. Так, так, что тут у нас. Новогодний бал, не интересно, рысь бегает по городу, будьте осторожны. Ничего себе, тут даже фотка есть, смотрите.

Я встала из-за стола, схватила в охапку троих друзей и ткнула каждого носом в экран ноутбука.

– Пожалуй посижу дома, не буду сегодня выходить, – прокомментировал фото Бублик.

– А я вообще девочка, мне по природе бояться нужно, таких зубастых, – согласилась Алиса.

Жора сделал невозмутимый вид:

– Я тигр! Тигру не страшна рысь. Мисс, сегодня, мне выпала честь, охранять вашу шкуру.

– Какой ты храбрый, мой маленький воин! – засмеялась я, гладя Жору по голове. – Что тут еще интересного? Пропала собака, кража в магазине, о.

Сегодня ночью, по звонку в оперативный отдел, прибывшие на место сотрудники полиции обнаружили на улице испуганного подростка, в одном только нижнем белье. Мальчик был доставлен в приёмное отделение, где получил всю необходимую медицинскую помощь. Здоровью подростка ничего не угрожает. Сейчас он проходит реабилитацию в лечебном учреждении. По заявлению пострадавшего, его поступок обусловлен нападению “монстра”, который живёт в его квартире. По данному делу проходит проверка, привлечены сотрудники органов опеки, c ребенком работают психологи.

– Бедняга… Выдумал у себя в голове “монстра”, чтобы оправдать поведение родителей. Изверги. Надеюсь, все с ним будет хорошо.

– Очень жаль, – с грустью прокомментировала Алиса.

– Да, комментарии еще чище, лишь бы посудачить народу, не зная толку.

Опять это поколение, что он принял? Таких сажать надо из корня, а не когда дерево вырастет!

Что за люди? Дожидались полицию и ребенка не одели, он же околел там.

Яблоко от яблони недалеко падает! Вопросы к родителям.

Знаю мальчугана, в соседнем подъезде живёт. Семья вроде образцовая.

– Хоть бы одну добрую новостишку написали…

Раздался телефонный звонок.

– Да мам. Помню мам. На такси конечно. Видела. Да-да-да и я тебя.

Мама всегда обходилась со мной, как с пятилетней. Кто-то назовет это заботой, психологи же гиперопекой. Иногда это начинает раздражать, но я понимаю её переживания, особенно после смерти папы.

– Потерпи Уля, скоро до неё дойдет, что маленький карапуз уже давно вырос, – сказала я, уставившись в зеркало на голубые глаза. – Небесный свет, как говорил отец. Яркое воспоминание о самом близком человеке подтолкнуло слезу, глухо шлепнувшуюся на пол.

Через час ничего неделания, я собралась в поликлинику. Оделась, как подобает погоде, взяла документы и усадила в рюкзак всех своих подопечных. Бублик, как обычно препирался, но в итоге благополучно уселся.

– Добрый день, откуда вас забрать?

– Здравствуйте на… – Тут, меня как по голове ударила молния и я положила трубку. Каждая клеточка моего организма просила прогулки, лёгкие желали глоток свежего воздуха, ноги хотели разомнутся. А как же мама, она же будет ругаться? Тебе не пять лет и не десять, а шестнадцать! Папа бы отпустил. И вообще, если мама не узнает, ничего плохого не произойдет.

– Ребята, нас ждет небольшое путешествие, – констатировала я и закрыла дверь квартиры.

***

Наш дом находится практически на окраине города, а если точнее – городка. Население в тридцать тысяч человек, хоть и даёт такой статус, но живём мы, как в деревне. Каждый, через человека знает другого. Кому-то это нравится, но большинство, пытаются отсюда свалить.

– Здравствуйте, Евгений Александрович, – поздоровалась я с соседским дедушкой, живущим прямо над нами.

– День добрый, Ульяна, зонтик захвати, дождь может нагрянуть.

– Нет, – улыбнувшись ответила я. – Прогноз погоды точен, как швейцарские часы.

– Прогнозы, погоды, тьфу! Брешут всё в этом ящике. Вот барометр не брешет, истину глаголит, буд дождь.

– Да мне не далеко, – крикнула я вслед, хлопнув парадной дверью.

Небольшой трёхэтажный дом остался позади, я пробиралась сквозь лужи и радовалась каждому вздоху осеннего воздуха. Серость времени года никак не мешала внутреннему ликованию и пусть кругом невылазная грязь, месиво опавших листьев, в душе у меня бушевал восторг. Почти полгода я провела в больнице, окно в палате, выходившее на детскую площадку, было единственным моим утешением. Страшно признавать, но зависть и злость одолевала меня в тот момент. Окно, сменилось потолком, сначала больничным, потом домашним. Хромая, я заново училась ходить, мышцы атрофировались от постоянного горизонтального положения. Времени прошло достаточно, но до сих пор я чувствую неуверенность в ногах и, кажется, прихрамываю до сих пор.

Вскоре, однотипные дворы сменились редкими магазинчиками, аптеками, салонами красоты. Яркие вывески разбавляли осеннюю жизнь города.

«Позаботься о теле, чтобы душе хотелось в нём жить» – гласил слоган.

Как давно я мечтала о новой прическе. За шестнадцать лет никогда не была в парикмахерской. Мама мой главный стилист. Только одним глазком, посмотрю цены и уйду. И вообще, жизнь моя, сама решу, как выглядеть.

Я решительно мотнула головой и взобралась по ступенькам, протянув руку к дверной ручке. Ручка повернулась сама, дверь с размахом распахнулась и вот я лежу на тротуаре, чувствуя болезненное ощущение в локте.

– Уля!

Глаза закрыты, но нутро чует, что это голос мамы.

– Ульяна!

– Мам? Что ты тут делаешь? – скомкано спросила я.

– У меня к тебе тот же самый вопрос, дочь!

Я открыла глаза и на секунду подумала, что получила сотрясение. Передо мной была не та мама, которую я видела вчера и последние несколько нет. Неизменная прическа, цвет волос и наспех накрашенная косметика, всё куда-то исчезло. Новый шоколадный цвет спрятал седину, челка изменила направление, аккуратная подводка, тонкие линии бровей, яркий блеск от помады и передо мной уже совсем другая женщина.

– Ударилась? Где болит? – мягко сменила тон мама, помогая мне подняться.

– Всё хорошо, локоть только, – ответила я, не сводя с неё взгляд.

– Дай посмотрю.

– Я же сказала все нормально. Что это?

– Ты о чём? – в голосе мамы чувствовалось смущение и страх.

– Вот это всё, – жестикулируя у лица показывала я.

– Просто решила привести себя в порядок и давай тему не переводи, тебе сказано ехать на такси!

– ПРОСТО, решила прогуляться! – выпалила я, развернулась и пошла по тротуару.

– Уля! Стой. Кому говорю.

Меня переполняла злость, я пыталась ускорить шаг, но левая нога неудачно подвернулась, чуть не уронив тело вновь.

– Ну вот видишь, что я тебе говорила, – мама подхватила меня за плечо. – Не хочешь разговаривать, ладно, оставим на потом. А сейчас, спокойно дойдём до поликлиники.

Оставшуюся дорогу шли молча. Мне хотелось побыстрее закончить сегодняшний день, закрыться в комнате и окутаться в тёплый плед. Наконец, мы зашли в детскую поликлинику, ничем не примечательное кирпичное двухэтажное здание, больше похожее на обычный жилой дом. На удивление было немноголюдно, в это время года обычно толпа, пик заболеваемости. Маленький карапуз промчался с криком “ааа” и чуть меня не сшиб.

– Аккуратнее Тоша! Извините, – выпалила молодая девушка и побежала за малышом.

Я разделась, передала куртку в гардероб и только сейчас заметила, что она загрязнилась от падения.

– В двенадцатый, – констатировала мама, и мы неспешно пошли к кабинету.

– Посиди в коридоре, я зайду одна, – приказала она.

Я бухнулась на лавку, всем своим видом показывая раздражение.

– Сделай лицо попроще, – съязвила мама и зашла в кабинет.

Это ещё больше усилило моё раздражение. Я открыла рюкзак и положила его на колени. Из него торчал тигриный хвост Жоры и бело-черный Бублика.

– Мне значит косметику нельзя, перекрашиваться нельзя, а ей значит можно! Расфуфырилась понимаете! Мне даже на улицу запрещено, без присмотра! Достало всё! Чего молчите!

От злости я стукнула по рюкзаку.

– Конечно! Вы же ненастоящие! Глупые игрушки! Старые глупые игрушки! Выкинуть вас и поделом!

Я грубо закрыла рюкзак и отбросила его в сторону. Минут десять сидела, молча уставившись на расписанные рисунками стену. На ней медведь поднимал штангу, а два зайца пытались ему помочь, получалось забавно. Дверь открылась, выпустив маму из кабинета.

– Зайди, я подожду здесь, – сказала она.

Я хотела хлопнуть дверью, чтобы снова показать свое настроение, но манеры не позволили этого сделать.

– Присаживайся Уленька, – произнесла пожилая женщина в очках.

Это была Вера Александровна – мой лечащий педиатр, приятный и добродушный. От её теплого слова негодование немного утихло.

– Здравствуйте, – хрипло ответила я, осматривая кабинет. За столько лет его посещения тут мало что изменилось. Стол, стулья, шкаф с детскими картами остались прежними, лишь стены и пол иногда перекрашивались, да окно установили современное, от старого очень дуло зимой.

– Ой, ой, что такое, открывай ротик, сейчас посмотрим. Ааа. Всё хорошо.

– Просто пить хочется, – прокашлялась я.

– Давай еще послушаем, поднимай футболку.

Я чуть дрогнула от холодного стетоскопа.

– Повернись спинкой. Хы. Не дыши… Всё, умничка. Рост и вес сейчас померяем и можешь бежать…

– Мне нельзя бегать, – перебила я.

– Ну-ну, немного уже можно, спорт – это жизнь Улечка. Восстановление идет прекрасно, анализы хорошие, больничная эпопея подходит к концу. Если честно я рада за тебя, как за родную дочь переживала, – она растянулась в улыбке. – Скоро переведём на годовой контроль. Представляешь, всего один раз в год. И еще хорошая новость, со следующего месяца у нас наконец-то появится нефролог, вам не придется ездить в другой город, в такую-то даль. Как тебе?

Я хотела было сказать, но слова не вырывались из уст. Странное ощущение радости и боязни неизвестного одновременно. Эти два чувства перемешались и слепили что-то неизведанное.

– Новая жизнь, без больничных коек и операций, – продолжила Вера Александровна. – Твоя первая большая победа. Ладно, не будем бежать впереди вагона. Так, замечательно. Куда планируешь поступать после школы?

– Не знаю, – наобум ответила я.

– Ну, время ещё есть, найти свое призвание. Теперь на весы.

– Мне нравится рисовать.

– Художник, замечательная творческая профессия. У меня дед, такИе картины писал, правда на чердаке сейчас хранятся. – Вера Александровна на секунду задумалась. –Ну, милая, побегай.

Услышав это, не раздумывая вылетела из кабинета. В голове продолжали кружить мысли.

– Уля, босиком пойдёшь?

И действительно, убежала без ботинок.

– Ой, спасибо большое, до свидания.

– Всего хорошего.

Натягивая обувь в коридоре, я оглянулась по сторонам в надежде увидеть маму, кругом ни души. Направилась к выходу одна, а на последнем повороте услышала знакомый голос. Подслушивать, конечно, не хорошо, но мне стало жутко интересно.

– В больнице, да. Нет, не нужно, правда. Пока рано. Да, да, вечером. Позво… Улечка, уже всё? – неожиданно нежно обратилась она, выйдя из-за угла.

– Да, – жестко ответила я.

Мама, не договорив убрала телефон в карман.

– С кем разговаривала?

– Да, так, с коллегой, – уклончиво ответила она.

– Ммм.

– Что значит ммм?

Я промолчала, забрав куртку из гардероба. Мы оделись, вышли на улицу и…

– Тадаммм!

На первой ступеньке лестничного марша стоял невысокий мужчина в черном осеннем пальто. Широко улыбаясь, его пышные усы образовывали смайлик, а в руках он еле удерживал два больших букета цветов.

– Блин, – не выдержала мама. – Просила же!

– Катерина, мужчина решил, что сейчас подходящий момент! – твёрдо, ответил он.

– Что блин? – не выдержала я.

– Уля!

– Мама!

– Красавицы, так, успокаиваемся, садимся ко мне в машину и в …

– Замолчи! – мы обе нервно взвыли на него.

Усатый мужчина жестом указал на губы и закрыл воображаемый замок, чуть не уронив букет.

– Продолжай! – презрительно сказала я маме.

– Попрошу не дерзить! – ответила она. – Марк, езжай домой, позвоню вечером.

– Нет, Марк останься! Расскажи пожалуйста, как ты с моей мамой шашни крутишь!

– Прекрати! – крикнула мама.

– Что прекрати? А папа? Ты о нём подумала?!

– Его нет… Я устала, понимаешь! Устала…

Ярость одолела меня.

– А я?! Я, что живу как-то по-другому?! Каждый день одно и тоже, четыре стены вокруг! Тебя везли на скрипучей каталке, с десяток раз в операционную? Ты тряслась от мысли, проснёшься или нет? Ты месяцами лежала в реанимации?

– Улечка…

Я ощутила, как по моим щекам начали стекать слёзы.

– Может, сначала мою жизнь нужно поправить, а?! Ни одной белой полосы за шестнадцать лет, ни одной!

На этот раз мама ничего не ответила. Вытерев рукавом куртки зарёванное лицо, я развернулась, подальше отдаляясь от неё и усатого Марка. Уже издалека до меня начали доходить глухие звуки мамы, которые просили вернуться. Я ускорила шаг.