Чёрный дачник

Далеко от Москвы, в ста километрах, находилось садоводческое товарищество «Яблонька». Участки давали работающим на одном московском заводе, брали неохотно, машин в начале 80-х было мало, а трястись на автобусе 3 часа, да потом по грунтовке 5 километров, чтобы насладиться прелестями природы, особо желающих не было. Но … худо- бедно 200 участков раздали. Ближайший город, вернее посёлок городского типа, был в 20 километрах, а в 4 километрах через речку Кобылку была деревня Кобылятино, дворов на 30-35. За мостик через эту речку была постоянная «войнушка» между деревенскими ребятами и приезжими городскими. Причём «вражда» эта передавалась из поколения в поколение, чертились схемы захвата моста, делались недалеко от моста схроны, копались землянки в лесу, иногда дружили, иногда снова ссорились. Бывало, что с утра «дачные» захватят мост и держат до обеда оборону, пока матери обедать не позовут, а после обеда соберутся - мост уже деревенские оккупировали. Взрослые из деревни относились к дачникам спокойно, даже радовались приходу лета, можно было продавать излишки молока и яиц за «живые» деньги, по осени мясо по сходной цене, да и в местном магазинчике прибыль была. Люди начинали ездить на дачи с конца апреля, когда дорога просыхала, тогда жизнь кипела, ходил автобус из посёлка, включали «летний» водопровод, а в октябре все уезжали в город и посёлок пустел. Проехать по раскисшей грунтовке можно было разве только на тракторе. Деревенские, тоже по негласному соглашению, туда не ходили, чтобы не портить отношения с москвичами.

Вместе со своими заводчанами получил надел в 6 соток и Иван Никодимович со своей супругой Валентиной. Они оба были родом из деревни, поэтому, несмотря на трудности с дорогой, ездили на дачу с удовольствием. Получали по тем временам хорошо, поставили кирпичный дом с печкой, баньку и предмет зависти всех соседей - стеклянную теплицу. Ивану Никодимовичу на даче нравилось. Спозаранку ходил на рыбалку, потом помогал жене в огороде, осенью ходили вместе по грибы. Лес был только со стороны дачных участков, а за речкой было ровное поле до самой деревни, грибов было много. Валентина всегда закатывала на зиму компоты, варенья, грибы, помидоры с огурцами, теплица давала хороший урожай.

Была у них дочка, Анечка, «пацан в юбке», как её звал отец. Она дружила с мальчишками, отважно защищала мост от деревенских, и была зачинщицей многих шалостей: то тарзанку сделают, то костёр разожгут и шифер в него бросят, то простыни белые оденут и ночью по посёлку бегают, людей пугают… . Приходили жаловаться, но Никодимыч вздохнёт, посмотрит сурово на дочь, та ходит потом извиняется и говорит, что больше так не будет, а потом забывает и снова что-нибудь выдумывает.

Выросла дочь, окончила институт, вышла замуж и уехала с мужем на заработки на Север, там родила им внучку, Катеньку. Приезжали они редко, но раз в неделю звонили домой обязательно, а летом , когда были на даче, ходили в Кобылятино и заказывали с ними разговор на телефон председателя колхоза. Валентина очень скучала по ним, даже порывалась ехать в Сургут, но Никодимыч удержал, всё равно внучку привозили на целое лето раз в два года.

А однажды Валентины не стало. Пошла нарвать помидоров в теплицу, схватилась за сердце и села. Спохватился Иван Никодимович, вынес её из теплицы, думал тепловой удар, стал холодной водой лицо протирать, потом схватил и понёс в деревню, 4 километра на руках нёс, только перестала она дышать, как только мост перешёл, а фельдшер сказал, что умерла.

Много народу пришло на похороны, люди с завода, с дачи, дочка приехала с мужем и внучкой. Весь вечер вспоминали, какая была добрая и работящая его Валентина. Когда стали вспоминать покойную, встал сосед Витька Тихонов, ровесник Анюткин, и сказал:

- Иван Никодимыч, вот говорят все про тётю Валю хорошие слова, а я вспоминаю, как проснёшься рано утром на рыбалку, выйдешь во двор, а за забором вы с ней в две лопаты вскапываете огород, и так ладно у вас получается, друг за другом, главное - быстро, вы же с ней такие половинки, все вам завидовали, хорошая семья. А какие пироги она готовила, какой вкусный квас у неё получался. Я хоть и маленький был, а всегда думал, мне б такую жену, но не встретил пока.

Все зашумели, выпили, и только сейчас понял Никодимыч, что потерял частичку себя, холод поселился в его сердце, холод поселился в душе, холод поселился в теле. Достал он на даче чёрный брезентовый плащ с капюшоном, так и ходил в нём всё лето. Видели его то копающимся, в огороде, то бредущим в деревню в магазин. Местные стали называть его чёрным монахом, а при встрече скрещивали пальцы. А ночью он выходил во двор, садился на качели, которые сделал давно для дочки, и смотрел в тёмное небо, на Луну и звёзды, вспоминал свою Валентину.

Взиииг-взааааг - скрипели несмазанные качели.

Шли годы, дочка так и не переехала в Москву, всё продлевала и продлевала договор, говорила надо денег побольше заработать, Катечке скоро в институт поступать, а Иван Никодимыч каждый год с весны до поздней осени пропадал на даче. Постарел сильно, морщины покрыли лицо, но каждую ночь выходил он во двор, садился на качели и смотрел на тёмное небо, иногда что-то бормотал, как будто разговаривал с кем-то.

Взиииг-взаааг - скрипели несмазанные качели.

Через год после смерти жены завёл себе собачку. Ну, как завёл. Шёл из деревни на дачу, слышит, кто-то жалобно скулит в кустах, присмотрелся, а там щенок, маленький, чёрный, с белыми лапками, как в чулочках, мокрый, замёрз. Поднял он этот промокший комочек и засунул за пазуху. Принёс домой, оказалась сука, назвал её Жулькой. Стала Жулька его спутницей на все годы, пенсия была маленькая, он сам не всегда сытно ел, но для собаки всегда покупал кости, мясо и другие вкусности. ДомЖулька охраняла хорошо, но детей любила, бегала с ними купаться летом. Бегут они по улице, она посмотрит на Никодимыча, как будто разрешения спросит, а он ей: «Беги уж, чудо!», - и она радостно с ними убегает на речку. Только пьяных она не любила, почует, если пьяный по улице пойдёт, и лает-лает, остановиться не может.

- Никодимыч, ты домой не собираешься, а то смотрю, все уехали, а ты всё в огороде копошишься?Дорога размокнет, и я на джипе уже не проеду до декабря, - за забором стоял председатель товарищества Ванька Терехов. Появился он в посёлке лет 7 назад, купил участок у спившегося Генки Фролова, который в девяностые бросил работу, семью, продал «чёрным» риэлторам квартиру, дачу и пропал. Ванька оказался мужиком зажиточным, обнёс участок высоким забором, построил тёплый кирпичный дом, гараж, завёл злого «кавказца» по кличке Абрек, а через 2 года на общем собрании избрали его председателем садового товарищества. Он сразу развил бурную деятельность: привёз бригаду шабашников, и те построили насосную и водонапорную башни, а вот трубы по участкам тянули уже за деньги самих дачников, но скоро все поняли, что летний водопровод нужен - открыл кран и поливай огород, а раньше приходилось вёдрами таскать из речки или колодца. В перспективе были дорога и газ. Он ездил по разным инстанциям, но пока было непробиваемо, за газ такие неподъёмные деньги запросили, как будто его из Китая поездами надо доставлять, а дорогу даже в Кобылятино не могли построить, хотя деревня и отмечена на карте, но осенью они жили как на острове, даже дети в школу не ходили.

Вообще-то Никодимыч Ваньку уважал, тот иногда ходил по участкам, собирал мнения садоводов о том, как наладить быт и часто заходил к Никодимычу домой попить чаю, пообщаться. Тогда-то и узнал, что у Ваньки, вернее у Ивана Андреевича в 50 километрах своя заправка, с которой он и живёт, а в посёлок планирует переехать и жить круглый год, поэтому и хочет наладить нормальные условия, а ещё как-то рассказал, что в «лихие девяностые» связался с дурной компанией. Решили они денег быстро заработать на одном коммерсанте, но в последний момент, узнав, что всю семью «коммерса» будут «валить», решил «отыграть» назад, жалко стало детей, «повязал» он своих подельников и сдал в милицию. Дали ему год условно, а бандитам по 8 лет. Стали его травить в Брянске родственники «дружков», продал он квартиру и уехал в Подмосковье. Купил старую АЗС по-дешёвке, помог этот самый «коммерс», отдал почти все деньги, даже бензин первое время в долг брал, всю прибыль вкладывал в заправку, только через 2 года стал зарабатывать и купил дачу у них в товариществе.

- Нет, Вань, я останусь на зиму, печка есть, дров заготовил, покушать тоже найду чего, так что уже весной увидимся.

- Я если что, через месяц заскочу, как снег ляжет и дорога подмёрзнет, ты Никодимыч ключ возьми от правления, там хоть телефон есть, наберёшь, если что, - и протянул старику бумажку с 10-значным номером, - это мой сотовый, звони через восьмёрку, как межгород.

- Спасибо, Вань, езжай уж, пригляжу за посёлком.

Так они и расстались.

Через месяц не получилось приехать. Погода была мерзотная, лили дожди, но температура опускалась только до минус одного градуса. Мороза не было, а соваться по такой погоде даже на джипе было чревато, там один раз трактор застрял, второй смог его вытащить только, когда земля промёрзла. Ближе к Новому году наконец-то ударили морозы, и Иван решил съездить на дачу, дом протопить, да и Никодимыча навестить. Подъехал к посёлку и сразу почуял неладное. Высоко, на одной ноте, протяжно выла Жулька, Абрек в багажнике тоже завыл. Ване стало страшно. Он набрал скорую и милицию, обещали приехать, но приехали только через 4 часа. Калитка была заперта, пришлось перелезать через забор. С какой-то яростью на него бросилась Жулька, он подставил под укус левую руку в перчатке, куда она и вцепилась зубами, правой рукой он погладил её по голове, и она сразу резко замолчала, на морде, от глаз шли 2 мокрые дорожки, как-будто от слёз:

- Жулечка, хорошая моя, ну что ты, что ты, что случилось? - гладил её Иван, а сам смотрел на дом, где горел свет. - Эй, Никодимыч!

Подошёл к дому, заглянул в окно:

- Э-э-эй!

В маленькой кухоньке, за столом сидел Никодимыч, уронив голову на стол.

- Э-э-эй! - Ваня постучал в окно, но уже было понятно, что дверь никто не откроет.

Зная, как у нас ведётся следствие, Ваня не стал взламывать дверь, а просто сел на крыльце, трясущимися руками достал сигарету и закурил. Когда через 4 часа приехали «скорая» и милиция, он так и сидел, привалившись к перильцам, а возле ног была гора окурков.

- Эй, мужик, ты кто? - дёрнул его за плечо милиционер.

- А? Закурить не найдётся? - хриплым голосом сказал Ваня.

- Не курю, ты кто?

- Сосед, приехал вот, он один оставался в посёлке, еды привёз, а тут…, - и заплакал.

Дверь вскрыли, за столом, уронив голову, сидел Никодимыч, печка была тёплой, в доме достаточно тепло, из-за чего следователь сразу исключил смерть от переохлаждения. На столе чай и чёрствые баранки, от голода тоже не умер. Эксперт-криминалист снял отпечатки, только Никодимыча, никого чужого в доме не было. Тело погрузили в «скорую» и повезли на вскрытие, а Ивана забрали в отделение, «до выяснения», правда, разрешили ехать на своём «Чероке», но посадили с ним участкового. Продержали сутки в «обезьяннике», не били и выводили во двор покурить. Составили протокол, а когда пришли результаты вскрытия, то отпустили. По результатам оказалось, что просто остановилось сердце:

- Так бывает, старость, - сказал патологоанатом, который проводил вскрытие.

Хоронили Никодимыча на деревенском кладбище. Дочка приехать не смогла, нелётная погода, Иван нанял местных мужиков, которые выкопали в промёрзшей земле могилу, деревенский столяр сколотил гроб, 2 старухи плакали и выли, когда шли за гробом, а после похорон в деревенской избе накрыли стол и устроили поминки. Почти никто из деревенских не знал Никодимыча, поэтому все пили, а разговоры вели на насущные темы. Ваня не пил, посидел, а потом поехал к себе, где его ждали Жулька и Абрек.

Прошло два года, Аня наконец-то переехала жить в Москву, оформила наследство, устроилась работать бухгалтером в одну из фирм. Игорь пока жил на Севере, но тоже собирался переехать, Катя доучивалась последний год в школе, мама подыскивала ей институт в столице. На дачу летом приезжала со своей школьной подругой Ниной. Нина была в депрессии, её бросил второй муж. В глазах Ани она была очень несчастной по жизни. Надо сказать, что Нина работала в крупном столичном банке, получала хорошо, были у неё и квартира, и машина, вот только с мужиками не везло. Тянуло Нину на красавцев-мачо, первого мужа она встретила в ночном клубе, был он стриптизёр, сразу согласился поехать к подвыпившей даме домой после своего выступления, а наутро, как «честный человек», сделал предложение, от которого Нина не смогла отказаться. Она работала днём, он работал по ночам, и однажды без предупреждения приехав на обед домой, Нина застала своего благоверного с молоденькой девицей. Очень расстроилась, повернулась и выбежала из квартиры, поехала на работу, а вечером её ждал сюрприз. Мужа она уже не застала, зато с мужем пропали деньги и драгоценности из сейфа, из гаража пропала машина. Осталась записка, что любовь прошла, он уходит и берёт половину нажитого совместного имущества, на квартиру не претендует. То, что они женаты были два месяца, наверное, всё объясняло. Она подала на развод. Второй муж был «светский лев», высокий красавец-блондин, который любил вечеринки, но очень не любил работать. Встретила она его на одной вечеринке у знакомых. Хозяйка дома решила устроить её личную жизнь, познакомила их. Он улыбался белозубой улыбкой (130 тысяч отдал, небрежно уведомил он), был, казалось, вершиной остроумия, весь вечер рассказывал анекдоты, незатейливо поддерживал беседы на любые темы. «Вот тот мужчина, с которым можно свить гнёздышко», - подумалось ей.

В конце вечера он ненавязчиво напросился в гости, она была не против, правда в постели напрягалась только она. Утром он принёс ей кофе в постель, она опять понапрягалась, чтобы получить утренний оргазм и поехала на работу. Он, оценив интерьер, узнав, где она работает, сделал ей вечером предложение, с цветами и шампанским, купленными, как потом оказалось, на деньги, занятые у приятеля. После того как расписались (не надо никаких излишеств) и провели медовый месяц в Турции, в пятизвёздочном отеле (у меня все деньги в бизнесе, я потом отдам), он объявил, что он хочет от неё ребёнка, но чтобы ребёнок рос в достатке, он должензаработать много денег. Партнёр, с которым он работал, его кинул, присвоив все деньги на иностранных счетах и офшорах, но если она у себя в банке возьмёт кредит, то он «отобьёт» его через месяц и даже утроит. Конечно, она поверила (как не поверить), конечно, она взяла кредит, а он взял деньги и, якобы, улетел в Германию, где у него, якобы, был прибыльный бизнес. Встретила она его случайно в Москве, стоял он пьяный у казино и ловил такси. Она остановилась, он сел, сразу её не узнал, а потом начал рассказывать, что вернулся срочно из Италии, где у него бизнес, потому что тяжело заболела мама. Он всё продал, даже квартиру в Москве, чтобы оплатить её дорогостоящее лечение за границей, но мама всё равно умерла, а он упал на дно, спился, потерял всё, и… может, они поедут к ней… . Она быстро сориентировалась, отвезла незадачливого пьяного Казанову в ближайшее отделение милиции, написала заявление, что он вынудил взять её кредит, а там оказалось, что его разыскивают как минимум по 5 таким же эпизодам по всей России. Короче, развелись. И Нина уже готова была отчаяться и запить горькую, но тут в Москве появилась школьная подруга Аня. Они встретились, посидели в ресторане, вспомнили школьные годы и решили не теряться. По выходным встречались, гуляли, ездили на дачу, Аня тоже скучала по семье, которая осталась на Севере.

Однажды летом, когда они с Ниной были на даче, к ним вечером зашли соседи с маленькой дочкой. Пока они сидели в доме и пили чай, девочка играла во дворе. Аня вышла на крыльцо посмотреть, что она делает, и увидела, как девочка стоит у качелей и с кем-то разговаривает. Качели еле-еле раскачивались. Аня подошла поближе и услышала:

- Дедушка, а у тебя есть внучка? - дальше тишина, как будто девочка прислушивается к кому-то. - А как её зовут?

- Ты с кем разговариваешь? - спросила Аня.

- С дедушкой, - повернулась к ней девочка и показала на качели. - Вот он.

Она повернулась:

- Ой, а куда он ушёл?

Поздно вечером Аня вышла во двор и села на качели. Ей стало грустно, она вспомнила маму, папу, как отец сделал эти качели для неё, как она плохо поступила, что не приехала даже на похороны, что папу надо было хоронить рядом с мамой. Она расплакалась и даже не заметила, как качели раскачивались всё сильнее и сильнее, как папа раскачивал её в детстве. Она испугалась и зажмурилась, а качели стали постепенно останавливаться.

Взиииг-взаааг.

- Надо будет смазать, - подумала она, но на следующий день забыла об этом.

Новый год решили отметить на даче. У Нины был «паркетник», решили, что если даже застрянут, то ХХI век на дворе, у всех сотовые телефоны, потеряться очень сложно. Прилетела Катя, а Игорь остался продавать квартиру в Сургуте и упаковывать вещи, которые надо будет забрать в Москву. В новом году семья должна была воссоединиться, и Аня очень радовалась этому. «Жалко родители не дожили», - иногда думала она. Заехали в магазин, закупили продуктов на неделю, взяли ящик шампанского. Настроение было предпраздничное. Проехали нормально. Пару раз чуть не застряли в колее, но пронесло. Приехали, протопили дом, в баню решили пойти на следующий день, занялись приготовлением салатов. Стемнело рано, вдруг в дверь постучали:

- Нина, открой, Дед Мороз, наверное, - весело крикнула с кухни Аня.

- Сейчас, - Нина открыла дверь, и тут же влетела в комнату от сильного удара по лицу.

- А-а-а-а, - закричала Катя, в дом ввалились три мужика и стали их бить и связывать…

Иван Терехов утром, перед Новым годом заехал на «заправку».

- Здравствуйте, Иван Андреевич, - кассир Лена вежливо улыбнулась.

- Всё нормально, без происшествий?

- Да, слава богу, народ едет, заправляются, у нас дешевле, чем у соседей. В гостинице шесть номеров заняты из восьми, поляки решили Новый год здесь встретить. В магазин вчера товар завезли, думаю, на праздники хватит, кафешку тоже продуктами затарили. Вам оставить номер, вы с нами Новый год празднуете?

- Нет, на дачу поеду, инкассация приезжала?

- Да, у них сегодня короткий день, забрали вчерашнюю выручку.

- Ладно, пойду Василия предупрежу и поеду.

Он зашёл к себе в кабинет, вернее кабинетик, 3 на 3 метра, где стояли стол с компьютером и небольшой стеллажик с папками, где хранилась отчётная документация. Открыл потайной сейф в стене, достал конверт с деньгами, чёрный нал на всякий случай, мало ли, налоговая или проверяющий какой, может, срочно докупить что надо, на рынок съездить. Отсчитал 75 тысяч. В 7 конвертов положил по 5 тысяч, остальное в портмоне. Спустился вниз. Зашел к Лене, дал ей конверт:

- С Новым годом!

- Спасибо! И вам хорошо отметить.

Потом зашёл в гостиницу, дал по конверту охраннику Василию, администратору Аллочке, уборщице Галине Викторовне, зашёл в кафешку, вручил по конверту повару Антонине и официантке Любе. Последний конверт отдал заправщику Мише. Вот такой нехитрый штат. Жили они на заправке. Лена и Василий были женаты, Галина Викторовна - их мама, а Алла дочь. Миша и Антонина тоже были молодой парой. Все они - беженцы из Приднестровья. Иван приютил, дал им жильё и работу, и более преданных людей не было на свете. Дал последние указания по работе в новогодние праздники, положил в машину пакет с костями для Абрека и Жульки, которую оставил у себя, и второй пакет с приготовленными Антониной вкусностями для новогоднего стола и тронулся в сторону дачи. Он даже не обратил внимания на старый «жигуль», которые ехал за ним до поворота на просёлок. Приехал домой, открыл ворота, загнал машину. Абрека, которого держал в большой, специально сваренной из толстой арматуры клетке, решил пока не выпускать во двор, зашёл, положил ему костей, Жулька просто жила во дворе, в маленькой конуре, ей тоже досталось косточек с мясом. Затопил печь. Пока дом протапливался, заварил крепкого чаю и достал из пакета пирожки с картошкой и мясом, его любимые, Антонина очень вкусно их пекла. Включил телевизор и стал в очередной раз смотреть «Иронию судьбы». Вдруг во дворе залаяли Абрек и Жулька, лаяли громко и злобно, Жулька завизжала и замолчала. Иван сорвал со стены ружьё, вогнал 2 патрона, открыл дверь и вышел во двор. Увидел таджика, который шёл на него с окровавленной трубой, увидел лежащую окровавленную Жульку:

- Ты кто? - Иван вскинул ружьё, дальше в голове как будто взорвалась граната.

Сом и Кока «откинулись» в мае. Восемь лет от звонка до звонка. В «лихие девяностые» они покуралесили по Брянщине. Числилось за ними и убийства, и вымогательства, но доказать не могли, хорошо заметали следы, а вот на последнем «коммерсе» в конце девяностых прокололись, вернее, прокололись с выбором напарника. Кока предложил Тереха, здорового парня, качка. С виду тупой, он быстро просёк, что придётся валить и «коммерса», и жену его с детьми, да и от него самого, скорее всего они бы избавились, как от свидетеля. Вырубил он одного, потом второго и сдал ментам. Если бы его кинули в СИЗО, там бы его и «кончили», только менты его как пособника отпустили под подписку. Он и был главным свидетелем на суде, с его слов им и впаяли «восьмерик». Сом - кряжистый невысокий мужик, с приплюснутым черепом, большими губами и большим сплющенным носом, внешне напоминал эту рыбу, хотя кличку получил в школе от инициалов - Сергей Олегович Меркулов. На зоне его звали Меркулом, но Кока по привычке Сомом. Кока - не потому, что кокаинщик, а потому что Костя. Кокой его в детстве звала мама, в школе его тоже так звали, вот и осталось на всю жизнь, невысокий, верткий, чернявый мужичок. Сидели они на одной зоне, были в одном отряде, даже шконки у них были рядом. За восемь лет они придумали много чего, что сделают с Терехом, когда до него доберутся.

На воле их встретил Ренатик, худосочный, вертлявый татарин, который не замолкал ни на минуту. Он «откинулся» год назад, был должен друзьям, они помогли ему на зоне, когда того хотели «опустить», как бывшего мента. Сидел он за взятки, брал у всех, так как занимался экономическими преступлениями, но не все дела закрывал, на чём и попался. Сдал его один предприниматель, его и взяли на горячем. Он по своим каналам уже пробил, куда переехал Терехов, они бы сразу рванули мстить, но главным вопросом были деньги.

Ренатик устроил их в одну шарашку, которая строила коровники в дальнем Подмосковье, как раз недалеко от того места, куда переехал Иван. «Пахали» они почти полгода, а денег заработали только на подержанный «жигуль»-девятку, который купили по доверенности у одного спившегося деревенского мужика. Ещё они приютили таджика, он пристрастился к «беленькой». Когда напивался, вёл себя непотребно, и соотечественники его выгнали из вагончика, где они жили, на что Садык напился и обещал их убить.

Сом собрал Коку, Ренатика и Садыка:

- Перед Новым годом у него наверняка «чёрного» нала будет куча, надо на бабло его кинуть, а самого кончить, сейчас не «девяностые», менты по ветру нос держат, но уйдём по-чистому, подкараулим его, до хаты доведём, там дожмём. Думаю, бабло у него на хате, вряд ли он его в банк сдаёт.

- Так и решим, - сказал Кока.

- Э, брат, давай перед отъездом с таджик разберёмся, - сказал Садык, по-русски он говорил почти без акцента, так как на родине ходил в русскую школу.

- Э, брат, это твои дела, - сказал Ренатик, - нас не впутывай.

Перед отъездом Садык подпёр дверь вагончика, где жили его соотечественники, облил солярой и поджог. В машине достал бутылку водки из кармана, выпил залпом и стал горланить песни на своём языке.

- Заткни его, - сказал Сом Коке, котрый ехал на заднем сидении рядом с Садыком.

- Слышь, заткнись, а.

- Э, я брат свой убил, родственник, а ты заткнись, да, - Садык начинал заводиться.

- Заткнись, - сказал Сом.

- Да пошёл ты, э, мудак сраный.

- Притормози, - сказал Сом Ренатику, который был за рулём, тот послушно съехал на обочину.

Сом неторопливо вылез, открыл заднюю дверь и вытащил за шкирку щуплого таджика:

- Ты чего это, сука, базланишь тут. Чурка злоебучая. Кто тебя просил этих мудаков жечь?

- Шайтан попутал, не хотел я, шайтан попутал.

- Вот сиди, хлебало завали и кайся, но про себя, чтоб я тебя не слышал, понял?

Садык закивал.

Чтобы получше проняло,Сом двинул ему в солнечное сплетение и засунул назад в машину.

- И запомните, сейчас жизнь другая, «вышки» нет, делай что хочешь. Если адвокат будет хороший – так, «пятнашка» или «четвертной», а так, даже если пожизненно, всё равно жить будешь. Поехали. Всё это туфта, муки совести, мудовые рыдания. Мы с Кокой как-то заказ взяли на одного лесника. Мешал он братве лес рубить и полякам продавать. Нас один местный к нему привёл, Гридя, думал, дурак, что мы пуганём и отвалим. Но мужик пуганный был, матёрый. Жил на заимке у себя. Мы ночью ввалились, всю семью повязали, жена, две дочери и малой пацанёнок. Кока ему сразу из обреза ногу прострелил, чтобы не дёргался. Всем рты позаклеили, баб по кругу, на малую сил не хватило, так Кока ей в жопу кочергу засунул, она живая была ещё, когда дом подожгли. Да и сам мужик орал так сильно, что из глаз кровь пошла, мы ж сына его почти нашинковали при нём. Огонь всё списал, а Гридя с «катушек съехал», рванул в лес, мы его догнали и «кончили», закопали в лесу. Я так понимаю, менты на него всё и списали.

- Помню это дело, кипеж был, из Москвы следаки приезжали, списали-то на местного, Гриднева, а дело всё равно не закрыли там, по-моему, награда ещё назначена, - сказал Ренатик.

Сом, как-то тяжело на него посмотрел, что Ренатику стало неуютно, как будто холодом обдало.

«Будет рыпаться, кончим, а вообще надо кровью повязать», - подумал Сом. А вслух продолжил:

- Так вот, мужик мне этот не снился, Коке тоже, да и другие, так что хрень всё это, совесть-мовесть. Ты Садык водки напейся, и всё пройдёт.

- Да он и так уже, - сказал Кока и показал на Садыка, который спал, пустив слюну на воротник куртки.

Приехали они на заправку ночью, заправились, гостиницу брать не стали, мало ли, вдруг наткнутся на Тереха, ночевали в машине, в лесу, недалеко от АЗС. Утром подъехали, заправились ещё раз и отъехали на удаление, откуда было видно, что творится на заправке. Ренатику повезло, его отправили посидеть в кафешку, заодно посмотреть, что и как. Терех приехал утром, Ренатик его сразу срисовал, здоровый такой детина на «Чероки». Побыл недолго, походил, всех поздравил, забрал какие-то пакеты и поехал. Ренатик добежал до машины, прыгнул за руль:

- Вот он, - показал на машину Сому.

- Давай за ним, только не отсвечивай.

Через сорок минут «Чероки» свернул на просёлочную дорогу, «жигуль» сунулся за ним и сел в колею.

- На этой шайтан-арбе не проедем, - резюмировал Садык.

- Тогда пешком, не может он далеко ехать,- сказал Сом, - тут или деревня, или посёлок дачный, если бы город, то дорога нормальная была бы. Хорошо, значит, людей будет немного, судя по следам, тут одна или две машины проехало.

Шли по следу 2 часа, начало темнеть, увидели посёлок, понаблюдали из леса. Центрального освещения не было, в домах свет не горел.

- Хреново тут как-то, как на кладбище, - сказал Кока.

- Однако след сюда ведёт, - ответил Сом, - ладно, пошли, если кто-то левый, то гасим без разбору.

Пошли по следам машины, свернули на улочку и тут залаяли собаки.

- Быстро, быстро, Садык, ты через забор, гасишь собак, Кока, ты к дому, если выйдет, гасишь Тереха, у него ствол может быть.

Сом и Ренатик подставили руки, и Садык с Кокой перемахнули забор. Садык подобрал обрезок трубы и побежал к Жульке, сразу же оценив, что «кавказец» заперт в клетке и угрозы не представляет, стал бить Жульку обрезком трубы, с первого раза попал по голове, она завизжала и замолкла, он ещё пару раз ударил её для верности, на снег брызнула кровь. Потом разогнулся и побрёл к крыльцу, где сбоку встал с какой-то палкой Кока. Дверь распахнулась, и на крыльцо выскочил мужик с ружьём:

- Ты кто? - закричал он и вскинул ружьё, но не заметил, как сбоку из-за двери шагнул Кока и ударил его палкой по голове. Мужик упал, а Кока выхватил ружьё и наставил на Тереха. Потом начал его бить ногами:

- Сука, сука, восемь лет, я сам тебе лично яйца отрежу и заставлю сожрать, сука. Иди ворота открой, - это он уже Садыку.

Садык пошёл отпирать ворота.

- Где этот сучоныш? - во двор вошёл Сом. - Ты его не кончи ненароком, вот бабло отдаст, тогда уже оторвёмся, а вообще хорошо, никого нет, можно до весны перекантоваться.

- Мне тоже нравится, и этого мудака, думаю, не схватятся, хотя на бензоколонке наверняка знают, где он живёт, уходить придётся.

- Так мы на джипе. Теперь, думаю, напишет этот дятел доверенность на нас, сейчас от руки можно, - и весело заржал, - ладно, давай его в дом.

Пришёл Иван в себя, тело содрогалось от ударов, боль пришла позже, болела голова, всё тело.

- Подожди, Кока, он нам пока живой нужен, - услышал Иван.

- Дай, Сом я ему по яйцам двину, восемь лет мечтал.

Острая боль в паху, и он опять потерял сознание.

- Слышишь меня, Терех? - на лицо полилась вонючая жидкость, он зажмурился.

- Да ему ссы в глаза, что божья роса, - засмеялся второй, - ладно, не придуривайся.

И что-то горячее прижгло руку, он застонал и открыл глаза.

Лежал на полу, руки связаны за спиной, ноги связаны, кто-то стоит сзади и перед носом водит раскалённым кончиком кочерги. За столом сидит смутно знакомый мужик. Хотя почему смутно? Это же Сом, значит, придурок, который стоит сзади, - это Кока, садист и дебил. Рядом с Сомом за столом сидит какой-то чёрный худосочный мужичок, похожий на татарина. Сзади открылась дверь, потянуло холодом, зашёл ещё кто-то.

- Садись, Садык, да и ты, Кока, никуда он не денется, долго подыхать будет, а сначала отдаст всё, что есть, да, Терех?

- Сууука, - лицо разбито, губы треснули, на пол капает кровь, - всё равно вас найдут.

- Найдут, конечно, только тебе это уже не поможет, а мы свою «пятнашку» отсидим, - и заржал.

- Гыыыы, - поддержал его Кока.

Сом разлил всем из литровой бутылки «Джек Дэниэлс». Иван сам не пил особо, но для гостей всегда держал в баре элитное спиртное.

Они выпили, стали закусывать пирожками, салатами, которые ему приготовила на Новый год Тоня. Налили, ещё раз выпили.

- Ты, Терех, думаешь, что всё так тебе с рук сойдёт? Нет, мы восемь лет ждали. Умирать будешь долго, целую программу разработали, Кока мастер на такие придумки. А пока скажи, где у тебя здесь бабло хранится?

- Да нет у меня здесь бабла, в кошельке посмотри, всё остальное в банке и в сейфе на работе.

- Есть кто-нибудь ещё в посёлке?

- Не знаю, вряд ли, сюда зимой никто не ездит.

- Ты, Садык, всё равно по посёлку пробегись, глянь, может ещё кто есть, нам свидетели не нужны, а ты Ренатик поищи утюг, вспомним молодость.

- Зачем утюг, Сом, дай я его кочергой.

- Погоди ты кочергой, потом, утюг страшнее, лежит себе на спине и нагревается.

Иван задергался:

- Я правду сказал, нет денег здесь, не держу, в кошельке 40 штук на мелкие расходы.

Сом достал портмоне из куртки:

- Да, не густо, тогда утром позвонишь своему охраннику, скажешь ему, чтобы человечка пустил к тебе в кабинет, чтобы, типа, документы забрать, и скажешь код сейфа, тогда ещё подольше поживёшь.

- Тёлка, тёлка там, - в дом вбежал Садык, - Три тёлка, одни, одна совсем, молоденькая, вай мэ.

- Далеко? - спросил Сом.

- На соседней улица.

- Пойдём, отметим Новый год, - сказал Кока, - я восемь лет баб не трахал.

- А с этим что? - спросил Ренатик.

- Да хрен с ним, к стулу привяжем или подвесим, потом оторвёмся, - сказал Сом.

Привязали его к стулу, стул повалили на бок, чтобы не прыгал, а то в фильмах разное показывают, ноги привязали к передним ножкам и пошли. Во дворе в клетке лаяла и бесилась собака.

- Кончи её, стрелять не хочется, переполошим всех, - сказал Сом, который захватил с собой ружьё.

Садык взял арматурину, которая стояла возле дома, осталась после строителей, и проткнул Абрека, тот заскулил и упал.

- Ворота прикрой.

Дорога на соседнюю улицу шла параллельно крутому оврагу. Сом посветил вниз фонариком, который нашёл в прихожей у Тереха, свет еле доставал до дна, внизу росли какие-то кусты и лежали поваленные деревья.

- Потом, если что, трупы сюда кинем, - резюмировал он.

- Да, глубоко, сразу никто туда и не сунется, - сказал Кока.

Подошли к дому Никодимыча, постояли. Если бы собака была, давно бы уже залаяла.

- Я окно смотрел, две женщина и один девушка, персик. Сом, дай я первый, да.

- Посмотрим, ладно заходим, вяжем, а там будем смотреть, что с ними делать.

- Стучи, - сказал он Коке.

Тот постучал, услышал за дверью:

- Нина, открой, Дед Мороз, наверное.

Замок щёлкнул, он навалился на дверь, втолкнул в комнату высокую, красивую женщину и бросился к закричавшей девушке. Следом ввалились остальные. Нину ударили по лицу и завернули руки, связали. Аня в этот момент стояла спиной к двери и резала салат, она обернулась на крик и кинула в нападающих нож, он плашмя попал в Ренатика:

- Сука, - он ударил её по лицу, начал заворачивать ей руки назад и крикнул Садыку, - вяжи её.

Садык вытащил из кармана скотч, который он забрал у Ивана, сноровисто связал руки Ане и Нине. Потом подошёл к Кате, которую держал Кока:

- Вай, хороший девочка, - и стал мять ей грудь, - очень хороший. Садык первый тебя будет ипать.

Катя хотела закричать, но Сом взял со стола мандарин с кожурой и засунул ей в рот:

- Замолчи, сука.

Садык подошёл к окну и увидел качели, свет туда еле доходил, поэтому качели еле различались в темноте, но ему показалось, что на качелях кто-то сидит в чёрном плаще с островерхим капюшоном на голове.

Взиииг-взаааг - противно скрипели качели.

- Кто это? - закричал он от страха, показывая пальцем в окно.

- Где? - к окну подошёл Сом.

- На качели сидел.

- Не вижу никого, бредишь что ли?

- Да нет, видел я его, на качели сидит и качается.

Он повернулся к окну, качели были пустые, слегка раскачивались, как будто от ветра.

- Ренатик, посмотри, в сарае не прячется больше никто?

Ренатик взял на всякий случай фонарик и пошёл осматривать сарай в конце участка.

- А с вами повеселимся, Новый год через полтора часа, - повернулся Сом к женщинам.

- Не трогай их, пожалуйста, - вдруг сказала Нина, - я всё сделаю, только их не трогайте.

- Ты и так всё сделаешь, даже если я их трону, у тебя выбора нет, - сказал Сом, - давай Кока её развяжи, а ты, сука, раздевайся и раком вставай.

Нина стала снимать джинсы, оголила длинные красивые ноги, в тишине Садык громко сглотнул слюну. Встала на колени.

- Кока, ты в рот ей суй, а я в жопу, давно у меня бабы не было, только мужики на зоне. Ха-ха. Садык, смотри не захлебнись.

Аня тихо прошептала Кате:

- Закрой глаза, не смотри, - та, послушно закрыла глаза.

- Смотри, укусишь - при тебе их резать буду, - сказал Кока, - будь пай-девочкой и получай удовольствие.

Он всунул ей член в послушно открытый рот.

- Бля, красивая жопа, - смачно шлёпнул Нину по попе Сом, потом потёрся вставшим членом по ягодицам и вдруг с силой вдавил его в анус. Нина зажмурилась, хотела закричать, но во рту был член Коки, слёзы брызнули из глаз, в попе что-то чвакнуло и между ног полилась кровь, было очень больно.

- Я выдержу, я всё выдержу, главное, чтобы не тронули Аню и Катю, - думала она, а Сом всё глубже и глубже засовывал в неё свой член.

Ренатик зашёл в сарай, включил свет, под потолком загорелась тусклая лампочка. Посередине сарая стояла приставная лестница. Она опиралась на люк в потолке, который вёл на чердак. Сарай был небольшой, но крыша высокая, по краю люка шла проводка, в одном месте провод был не закреплён и свисал полукругом. На чердаке что-то зашуршало. Ренатик поднялся на несколько ступенек и включил фонарик, поднялся ещё на одну, голова уже была на уровне люка. Вдруг внизу что-то упало и выключился свет, он резко повернулся, и голова попала в свисающий полукруг провода, сильный толчок в плечо и он завернулся волчком, провод закрутился на затылке, руки лихорадочно искали, за что бы зацепиться, ноги соскочили со ступенек. Он стал задыхаться, ноги и руки болтались как у марионетки, всё медленнее и медленнее, в итоге последнее, что он увидел, это фигуру в чёрном плаще и островерхом капюшоне, взгляд потух, руки и ноги опустились, кишечник опорожнился, завоняло мерзостно, и тут включился свет.

Взиииг-взаааг - противно скрипели, раскачиваясь, старые качели во дворе.

- Куда Ренатик запропостился? Сходи, посмотри, Садык, - сказал Сом, вытирая член полотенцем. Кока всё не мог кончить и, держа Нину за волосы, старался засунуть ей член поглубже. Она задыхалась, слёзы текли по лицу, были рвотные позывы, но ничего не могла сделать, руки держали её за волосы, ограничивая движения головы.

Садык вышел, прибежал через несколько минут с криком:

- Он тама висит, совсем дохлый.

- Ты чё несёшь, чурка? - Сом засунул своё хозяйство в штаны, схватил ружьё и выскочил из дома. Кока отшвырнул Нину в сторону и тоже побежал наружу, застёгивая штаны.

В сарае пахло отвратительно, посередине сарая в закрученном на шее проводе висел труп Ренатика. Провод был под напряжением, резать не рискнули. Кока поднялся по лестнице на чердак, там было пусто, осмотрели сарай - пусто.

- Херня какая-то, - сказал Сом, внимание его привлёк маленький топорик туриста с гнутой рукояткой. Он взял его, подержал в руке и передал Садыку, - держи.

Сам взял топор побольше с деревянной рукояткой, повернулся к Коке:

- Ты вот что, бери ствол и беги к Тереху, посмотри, если развязался и свалил, сразу сюда, будем ловить, если лежит и не рыпается, то выключи его и назад.

Они с Садыком вернулись в дом.

Кока побежал на соседнюю улицу, когда он пробегал мимо оврага, то ему показалось, что там кто-то есть. Он остановился, включил фонарик, подошёл к краю оврага, стал светить вниз. Внизу лежала старая сосна, сухие ветки которой торчали в разные стороны. Как будто внизу мелькнула какая-то тень, он встал на краю оврага и нагнулся. Сильный удар в спину, и он кубарем покатился вниз, выронив ружьё. Приземлился он пятой точкой на крепкий сук, джинсы лопнули и острый сук прошёл между ягодиц:

- А-а-а-а-а, - заорал, вернее, даже завыл он, ноги скользили по снегу, и сук всё глубже и глубже вонзался в задницу, разрывая внутренности. Боль, страшная боль. На снег полилась кровь и стала парить, он снова завизжал, - а-а-а-а-а!

Кока поднял голову вверх и увидел, что на краю оврага стоит и наблюдает за ним тень в чёрном плаще.

- Помогите, - прошептал он и потерял сознание от боли.

Взиииг-взаааг - противно скрипели, раскачиваясь, качели.

Когда Сом и Садык вошли в дом, то увидели, что Нина подползла к лежащей на полу Ане и пытается перегрызть скотч на руках, но рот не закрывался, похоже, вывихнула челюсть.

- Ты что творишь, сука, - Сом подбежал и ударом в живот откинул её в угол, она отлетела и затихла.

- Сом, ты мне девочка обещал, - сказал Садык, глядя маслеными глазами на Катю.

- Да обожди ты, вишь, чё творится, - и тут они услышали крик, даже, скорее, вой. - Кто здесь ещё есть?

Он схватил Аню за лицо, больно сжал:

- Говори, сучка, ну?

- Не знаю, не видели никого.

- Садык, тащи девчонку, будем пальцы отрубать, пока мамаша не вспомнит.

Он схватил Катю, разрезал скотч, рывком подтащил её к столу. Рванул руку и положил на стол:

- Руби! - в голосе его слышалась истерика. - Руби, сука, или я тебя кончу.

Садыка испугал вид Сома, он его никогда таким не видел, истерия передалась и ему. Он подбежал к столу, размахнулся топориком, Катя потеряла сознание, Аня заорала, и тут выключился свет. Несколько секунд. Потом свет включился, и Аня увидела, что лезвие топорика пробило череп Сома прямо посередине лба, а рукоятку топорика держит рука Садыка.

- А-а-а-а, шайтан, - вдруг заорал Садык, выпустил рукоять из рук и бросился бежать на улицу.

Удивленные глаза Сома медленно потухли, и он упал на бок под стол, топорик так и торчал у него в голове.

Взиииг-взаааг - противно скрипели на улице качели.

В углу застонала Нина.

- Нина, Ниночка, очнись, - причитала Аня, - развяжи меня, надо милицию вызвать.

Нина с трудом приподнялась, увидела нож, который так и валялся на полу, с трудом подняла его, непослушными пальцами подержала его, чтобы Аня разрезала скотч, потом опять потеряла сознание. Аня подбежала к Кате, та лежала бледная, без сознания, потёрла виски:

- Доча, дочуша, - Катя открыла глаза, - ну, слава богу.

- Мама, дедушка на фотографии улыбается, - показала она пальцем на свадебную фотографию бабушки и дедушки.

- Да, доча, да, улыбается и бабушка улыбается, - она поцеловала дочь, поднялась и пошла к двери, чтобы закрыть её на замок, потом нашла телефон и вызвала «скорую» и милицию.

Приехали и те и другие через четыре часа, по дороге поймали седого, как лунь, Садыка. Он, когда увидел милицейскую машину, ломанулся через поле, снега там было по пояс, но бежал он настолько шустро, что его еле догнали на машине в объезд на другом конце поля. Он сидел в наручниках в машине, тряс головой, показывал за спины милиционерам и всё время повторял:

- Шайтан, я не хотел, шайтан заставил, вот он, он заставил.

Милиционеры поворачивали головы, но сзади никого не было, в итоге вкололи ему успокаивающее и повезли в участок.

Сразу забрали и увезли в больницу Нину и Ивана, которого нашли по горящим в доме окнам. Для Сома и Ренатика пришлось вызывать труповозку. Нине зашили прямую кишку и вправили челюсть, а Иван пролежал 3 месяца, были сломаны рёбра, ожоги, отбиты внутренности. Нина, когда её выписали, потом приезжала к нему в больницу, ухаживала. Иван, когда выписался, сделал ей предложение, и они поженились. Через год она родила ему мальчиков-близняшек.

Кока прожил ещё сутки. Его нашли по стонам, он то приходил в себя, то терял сознание. Снять с сука его не удалось, поэтому сук отпилили у основания, его подняли из оврага и отвезли в больницу. Операция была бессмысленна. Рядом с ним сидел следователь и записывал его показания на диктофон, когда он приходил в себя. Боль он терпел страшную, даже обезболивающие не помогали. Рассказал он много чего, сдавал всех своих подельников, по Брянской области сразу закрыли многие «висяки». За час до смерти попросил привезти к нему священника, хотел покаяться в грехах, но батюшка к нему не успел. Перед самой смертью он показал пальцем следователю за спину и сказал:

- Вот у него спросите, это он нас убил... - и умер.

Следователь оглянулся, за спиной никого не было, пустая палата, в протокол он это вносить не стал.

Катю и Аню ещё полгода таскали по следователям. Ну не верили они, что бывший мент Ренат Саифутдинов повесился сам, а подельник Сома Садык вместо того, чтобы отрубить пальцы девочке, засветил в лоб топором самому Сому. С Константином Самыгиным было всё понятно - подскользнулся, других следов рядом не было, а во все бредни типа погасшего внезапно света следователи не верили. Игорь прилетел из Сургута сразу же и ходил с ними, в конце концов ему это надоело, он нанял для них адвоката, который поприсутствовал на паре допросов, написал пару жалоб и от них отстали.

Ивана и Нину после того, как выписались из больнице, тоже начали таскать, но, по совету Игоря , Иван нанял того же адвоката и про них забыли.

Виноватым оказался Садык. Доказательная база была обширной: и отпечатки на топоре, которым убили Сома, и отпечатки на трубе и арматуре, которыми убили собак. Экспертиза признала его вменяемым и «накрутили» ему на полную катушку. Слушания длились два дня. Аня, Катя, Нина и Ваня были свидетелями. Трудно было в седом морщинистом старике узнать одного из нападавших, тем более, что по паспорту ему не было и сорока. Он то бормотал что-то по-таджикски, то вдруг на чисто русском, почти без акцента, давал показания, рассказал, как сжёг вагончик с людьми, как убил собак, как хотел изнасиловать Катю, как вдруг выключился свет и непонятная сила направила руку с топором в голову Сома, говорил, а сам смотрел в дальний угол, как будто там кто-то был. Многие оборачивались, но там никого не было, просто пустой угол. В итоге получил он пожизненное и сгинул на зоне.

Как-то ранней весной, когда потеплело, решили кобылятинские задиры Ванька Шамшин и Сенька Захаркин отомстить городским дачникам. Просёлок по обочине просох, на великах можно проехать. В планах было подъехать к посёлку, покидать камни в окна, а если повезёт, то и полазить в доме или сарае - может, что-нибудь интересное забыли дачники, уезжая домой. Слухам про чёрного монаха они не верили, враки всё, для детей, а им уже по двенадцать. После школы рванули они по полю в сторону посёлка. Пешком бы не пройти, просохла небольщая полоска поднятой из колеи земли, а по обе стороны грязь, но на велике в самый раз. Когда переехали мостики, до посёлка оставалось с полкилометра, у обоих лопнули колёса на велосипедах. Причём сразу все четыре. Ванька спрыгнул вовремя, а Сенька упал на бок. Осмотрели землю вокруг - ни гвоздей, ни стёкол битых. Посмотрел Ванька вперёд, а возле леса стоит мужик в чёрном плаще, с остроконечным капюшоном на голове, а у ног его как будто маленькая собачка. Перепугался Ванька, велосипед схватил на руки и обратно через речку. Вернулись домой поздно ночью, тащили на себе велосипеды с пробитыми колёсами.

А на местном кладбище скоро построили часовенку в честь святого праведного Иоанна Кронштадтского.