Черный Жнец

XII век, Ближний Восток.

Солнце, пекущее сегодня особенно яростно, раскалило шлем так, что казалось – еще немного, и горячий металл потечет на лицо. Родерик тяжело дышал, перед глазами все плыло, язык готов был выдавить зубы наружу – до того он распух от жажды. Родерик повел головой вправо и чертыхнулся, в который раз за день. Он, шевалье, вассал могучего сеньора, изнемогает от какой-то там жары, а этот неверный – как там его? Абдулла? - как будто и не замечает зноя. Трясет свое жирное пузо на мелкой, похожей на осла - особенно ушами - лошаденке, и еще насвистывает что-то из своей нечестивой музыки. Ух, и распорядился же Господь – достался от сеньора слуга из неверных, пусть и крещен… Рожа-то все одно сарацинская, черная да носатая. По-христиански только пару слов знает, и то так коверкает, что лучше уж пусть на своем языке говорит, и то понятней. Родерик сплюнул бы с досады, но жидкости во рту не было. Он обреченно посмотрел вперед и...

На зрение Родерик в свои 30 никогда не жаловался. Впереди явно виднелась низкая каменная постройка в форме пирамидки или просто кучи камней – от кучи ее отличало только наличие черной прямоугольной дыры, явно входа. Родерик протер глаза, затем надавил на нижнее веко – постройка раздваивалась и не исчезала. Значит, это не мираж, а реальное здание. Значит, там люди. Значит, язык Абдуллы или меч Родерика достанут там воды.

– Слышь, неверная собака, – Родерик применил свое самое ласковое обращение к слуге, - что за куча навоза там впереди? – шевалье показал рукой на постройку.

Абдулла, скорее всего, не понял всех слов, но смысл уловил вполне. Он подобострастно улыбнулся, привстал в стременах, приложил ладонь козырьком и уставился вперед. Вначале он просто щурился и тянул шею вперед, но затем... Лошадка араба резко встала на дыбы, так что толстяк едва не выпал из седла.

– Бен аль-шайтани... – сначала прошептал он пересохшими губами, а затем прокричал те же слова в сторону Родерика.

– Чего? – изумился шевалье, – Что ты несешь, сарацинское нечестивое отродье? Какой еще «дом сатаны»? Это святая земля, баран пустынный, и дома сатаны здесь – только нечестивые храмы!

Абдулла тем временем совладал с лошадью и теперь тяжело дышал, открыв рот и держась за середину груди.

– Эмир аль-квади, – обратился он к Родерику, – надо ехать отсюда, и ехать быстро. Сабах, сабах!!! – его речь всегда представляла собой смесь семитских языков и исковерканных европейских слов.

– Какой «сабах», когда ни капли воды во рту, – устало произнес Родерик, – сам гони, если хочешь. Ты прав, я для тебя – «аль-квади», умный, значит. И я, как умный, поеду вперед, пока не напьюсь воды в этом здании. А ты можешь «сабах» отсюда, – закончил он.

Абдулла только обреченно вздохнул.

– Подумай лучше, шевалье, – простонал он.

Родерик раньше, особенно дома, за такие слова вмазал бы своему слуге плетью промеж ушей – для порядку. Сейчас же он вымотался настолько, что ему не хотелось связываться с этим нечестивцем. Родерик вонзил шпоры в бока своего коня, и тот уныло помчал рыцаря к дому вдалеке. Абдулла неспешно поплелся следом.

Вот куча камней приблизилась, вот показался колодец рядом с ней... Какие-то высохшие, треснувшие деревянные столбы… Родерик спрыгнул с коня возле колодца, заглянул туда… Святая Мария! Колодец высох. Давно и безнадежно. Родерик расстегнул пряжку ремня, затем сдернул матерчатый ремень шлема – шлем, раскаленный едва не докрасна, упал в песок. Родерик опустился на колени. Все… Больше он не выдержит пути по пустыне. Подъехал Абдулла. Родерик тупо посмотрел на него, затем перевел взгляд на кучу камней… Внезапно из темного отверстия на него повеяло прохладой.

Надежда шевельнулась в душе Родерика – он понял, что можно пересидеть жару в прохладном помещении, чем бы оно ни было, а затем, вечером, когда похолодает, отправиться в путь дальше. Рыцарь пополз на четвереньках ко входу.

– Не надо… – попытался было протестовать Абдулла, но получил такой взгляд хозяина, что счел за необходимое немедленно заткнуться.

Родерик заполз в темное и прохладное помещение. Людей здесь быть не может, раз колодец пересох, но здесь темно и прохладно. Этого достаточно. С водой можно что-нибудь придумать.

Абдулла мялся у входа снаружи, но не заходил. «Там же даже тени нет, строение-то пирамидальное, – подумал Родерик, – чего он не заходит?»

– Эй, – обратился он к слуге, – залезай сюда, хоть не изжаришься.

– Нет, – как-то истерично ответил Абдулла, – я буду здесь.

– Ну и черт с тобой, – Родерик мотнул головой.

Абдулла криво усмехнулся и, вжав голову в плечи, воровато оглянулся по сторонам. Впрочем, рыцарь этого не видел.

«Ну и запашок здесь, однако, – подумал он, – будто могила чья-то. А может, могила и есть… Как такие могилы называются? Мазар?» – вспомнилось ему местное слово.

Еще через час, когда дурман жары спал, Родерик внезапно обнаружил, что в дальнем конце помещения есть каменная дверь.

XIV век, Западная Европа.

Война, которую потомки назовут Столетней, шла уже далеко не первый год. Не в силах одержать полную победу, обе стороны – и французская, и английская – перешли к тактике набегов на занятую врагом территорию. Такие набеги называли «шевоше», а их участников – «шевошерами». Устраивались эти походы вовсе не во славу короны, хотя заявленная их цель была именно такой; настоящим же мотивом шевошеров было желание вдоволь пограбить крестьян и горожан, проживающих на земле, формально имеющей вражеский вассалитет. И крестьянам, и горожанам был предоставлен выбор: либо покорно отдавать имущество, а то и жизнь, либо брать в руки оружие, становясь ополченцами, защищающими не корону, а свой дом. Находились и рыцари, готовые таким ополчениям помочь – разумеется, не бесплатно.

Ночь. Небольшое укрепленное село, занятое отрядом городского ополчения.

– Стой! – городской стражник – явно ополченец из ремесленников – перегородил импровизированные ворота своим тяжелым вульгом.

Наивный человек!

Блеснул широкий, странно выгнутый клинок, и стражник отлетел в одну сторону, а наконечник вульга – в другую. На лице стражника навсегда застыло выражение бесконечного удивления.

Второй стражник попытался напасть с другой стороны вместо того, чтобы трубить тревогу. Удар копыта черного боевого коня отбросил его с таким хрустом, будто кости солдата были из сухого дерева, а не кальция.

Ворота, если их можно так назвать, открылись, и навстречу незванному гостю выбежали несколько таких же городских ополченцев, но среди них уже был сержант – довольно серьезный дядька в рыцарском облегченном доспехе, к тому же вооруженный хоть и старой на вид, но тяжелой и ухватистой секирой. Из-за его спины гулко раздался звук рога.

– Славная будет жатва, – прошипел голос из-под темного забрала, закрывавшего лицо всадника – произнесено это было на французском языке, впрочем, несколько устаревшем.

И начался танец странного широкого клинка и черного боевого коня.

Утром гонец наконец добрался до села и… Моментально поседел.

Такой мясной лавки с озерами засохшей крови ему, прошедшему не одну кампанию, видеть еще не доводилось.

А на сорванных с петель воротах красовался выведенный кровью знак – равнобедренные треугольники, один над другим, соприкасающиеся вершинами, и горизонтальная черта между ними.

Наше время, Россия.

Блин, скучный же пейзажик являют собой вечерние улицы нашего города… Народ какой-то туповатый – типа, радостно озабоченный. Из окна маршрутки народ еще тупее выглядит. Вот остановка, тетка какая-то с сумками в салон лезет. Да есть места, есть, залезай уже – спешим ведь. Следующая остановка… Какой-то пацан лет восемнадцати к двери подошел и трется рядом… Че, типа, лень тяжелую дверь отодвинуть? Видно, лень в натуре – вон, бледный какой, наркоша, наверное, хиляк, для него дверь действительно тяжелой может показаться. А может, номер маршрута в упор разглядывает. Вот дяденька какой-то подошел, дверь открывает, и пацану говорит – залезай, мол, или отойди, не мешай. Пацан быстренько – прыг! – и в салоне. А дядька следом.

Блин, явно восемнадцать лет оболтусу, а с усами и бородкой а-ля Троцкий. Новая молодежная мода.

Выхожу на следующей, прохожу к двери мимо пацана… И что-то мне не нравится в нем. Не понимаю, что. Интенсивность парфюмного запаха, что ли… Не понимаю, почему от человека должно пахнуть не человеком, а, скажем, луговыми цветами, настоянными на этилене. Пацан улыбается, глядя на меня – одними губами. Так умеют улыбаться англичане. Че смешного во мне? Ширинка, что ли, расстегнулась?

Выхожу из маршрутки, закрываю дверь – и не проходит ощущения, что с пацаном что-то странное. Вернее, сам пацан какой-то странный.

Пожимаю плечами и иду дальше, куда и планировал.

И только когда вечером уже засыпал – когда мозг мой находился на границе мира сна и мира объективной реальности – только тогда до меня дошло. Так дошло, что из положения лежа умудрился на постели подпрыгнуть, оттолкнувшись спиной. Ёшкин Конт, как говорят социологи! Сам дверь не открывает, заходит, когда ему откроют… Усы густые – в 18-то лет! Густые ли? А может, что-то под усами и верхней губой придает им вид густых? Улыбается губами – конечно, не будешь же лыбиться во все 33 зуба, когда два из них – несколько нестандартного размера! Вампиреныш!

Так, какая там маршрутка была? Я вылез за три остановки до конечной, и это почти на границе города… Дальше по этому маршруту – пригород и, естественно, как положено – кладбище. Городское. Старое. Там, где не только могилки, но и склепики.

Что ж, настало время применить на практике кое-что из теоретических знаний. Поймать вампира и выпытать у него необходимую информацию – да за эту возможность любой человек, да и не вполне человек, занимающийся сходным со мной делом, что угодно отдаст! Хоть собственный гримуар.

Ладненько. Завтра применю теоретические знания на практике – доеду вечером до кладбища, и посмотрю, что происходит и что с этим делать.

XIV век, Западная Европа.

– Совершенно бессмысленное и жестокое избиение, – монах глубоко вздохнул и почесал тонзуру, – это не война, чадо мое, это – бойня. Ладно, я бы понял, если бы погибли только бойцы – но зачем надо было убивать жителей?

Капитан, сидя на коне, слушал монаха и осматривал место ночного происшествия. Ему, поседевшему в боях ветерану, чье лицо украшал не один шрам и чей щит менялся не реже раза в месяц, по причине постоянных поломок щитов о клинки противника, такого видеть не доводилось ни на одной войне.

Конечно, были крестовые походы, войны против неверных – там, говорят, тоже вырезали целые селения неверных, - но чтоб здесь, в земле, осененной крестом истинной нашей Католической веры… Может, это неверные и сделали? Французы наняли неверных, и те вырезали все село? Но в таком случае где трупы неверных? Крови вокруг много, но каждый мертвый лежит в своей луже, лишних кровавых луж вроде нет. Впечатление, будто один человек уничтожил целый отряд, а потом вырезал жителей. Хотя это – бред, один человек не справится с целым отрядом. Наверное, это был все-таки вражеский отряд, просто хорошо вооруженный и в хороших доспехах. Странно, французы любят использовать арбалетчиков, но не в одном трупе не торчит арбалетный болт. Все мертвые воины пали от меча, в этом нет сомнений. Наверное, это отряд французских рыцарей-шевошеров «развлекался».

Но зачем? Уничтожить вражеский гарнизон – это понятно. Но село после этого – беззащитно, жителей можно ограбить и заставить заплатить, а убивать-то их зачем?

– Сэр, – пеший воин обратился к капитану, – в селе, в домах, полно продуктов, а кое-где люди находят медяки. Нам можно взять это с собой?

– Берите, – ответил капитан, – мертвым они не нужны. Похороните убитых по-христиански, вот, святой отец вам поможет, – капитан указал на монаха.

СТОП! Как это – в селе полно продуктов? Что, французам кушать не надо? И оставшиеся медяки… У крестьян только медяки и могут быть, так что золотые здесь вряд ли водились, но, зная характер богомерзких французов – они бы взяли и медяки.

Любой отряд забрал бы продукты. Отряд, напавший на село, этого почему-то не сделал.

Из-за деревьев неспешно выехал воин на великолепном, но низкорослом коне. На воине была лишь легкая кольчуга, просторный плащ, простой шлем-полубацинет, из-под которого выбивались длинные рыжие волосы, а за спиной, поверх плаща – круглый щит. Рыцари так одевались на войну лет двести назад, значит, воин – не рыцарь. Но великолепный конь…

Когда воин подъехал ближе, капитан протер глаза – ему показалось, что это – женщина. Капитан усмехнулся: ни одна женщина не может ездить на коне по-мужски, да и рост всадника был явно не женским. Лицо воина, без следов щетины, подошло бы, конечно, скорее женщине, но было загорелым и обветренным. Вообразить крестьянку в доспехах и верхом капитан не мог при всем желании.

Рыжие и длинные волосы… Круглый щит… Великолепный, но несколько миниатюрный конь... Легкие доспехи… Шотландец! Впрочем, эти варвары умеют отличать англичан – своих извечных врагов – от французов – своих временных союзников. Этот же воин не выказывает враждебности.

Сержант подскочил к воину и схватил коня за уздечку. Простая кожаная уздечка, а не мундштук, как у рыцарей, подтвердили предположения капитана. Воин что-то сказал сержанту, и тот мотнул головой в сторону командира.

Капитан жестом приказал сержанту приблизиться и привести воина.

– Ты кто? Наемник? Шотландец? – задал он вопрос.

– Нет и да, сэр, – ответил воин звонким голосом на безукоризненном английском, – я сквайр, и не шотландец, а из северной Нортумбрии.

Капитан усмехнулся. Ну да, из северной Нортумбрии – то есть с шотландской границы. Мамаша сквайра, видимо, любила прогулки в одиночестве по холмам, поэтому, на удивление отцу, ребенок и родился рыжим, как северные соседи. Странно легкие доспехи в таком случае – трофей, забранный у шотландцев. Выходит, перед ним незнатный дворянин, младший сын мелкого нортумбрийского лендлорда.

– Куда путь держим? – поинтересовался капитан.

– Ищу приключений на свою задницу, – сквайр улыбнулся, и по грубости шутки капитан понял, что перед ним действительно солдат удачи.

– Ты их нашел. После недавнего боя я остался без оруженосца, – сказал капитан, – хороший оруженосец был, но излишне горячий. Под арбалет сунулся. Хочешь помогать мне с доспехами и прочим?

Сквайр улыбнулся. Криво, но все же… Черт, ну и виденья… Почему капитану кажется, что перед ним – женщина? «Приключений на свою задницу»… Такого от женщины, однако, не услышишь. Во всяком случае от такой, что может позволить себе коня и доспех.

Надо проверить, не шотландец ли он. Хотя... на таком чистом английском эти горцы никогда говорить не научатся, да и не особо сквайр на шотландца похож – нет надбровных дуг, как у гоблина, и глаза голубые, а не серо-зеленые.

Сквайр цокнул языком.

– Это большая честь для меня, сэр.

Капитан кивнул.

– Потом покажешь свое оружие и то, как ты им владеешь. Сейчас у меня дела.

Наше время, Россия.

– МЯУ!!!

– Чего «Мяу»? Погулять?

Маузер терся около двери, скребя когтями полированное дерево. Маузер – это мой кот, получивший кличку за громкий голос и черный цвет.

Открыв входную дверь и выпустив котяру на улицу, я вернулся к своему делу – то есть к повторному просмотру собственного гримуара. Гримуар – это книга заклинаний, которую каждый маг составляет «под себя», лично проверяя и отбирая для нее заклинания. Я, конечно, не маг, но гримуар у меня есть, и составленный по всем правилам – то есть я сам подбирал, проверял и сортировал заклинания для него. Сегодня вечером, судя по всему, мне предстоит испытывать заклинания типа «поиск нежити», «нейтрализация нежити», «допрос нежити» – это в лучшем случае, а в худшем – «затуманить взор нежити» и «убежать от нежити», хотя последнее – это не заклинание, а скорее умение.

Так… Надо будет захватить с собой этот кинжал, этот амулет и этот… Очень жаль, что до сих пор не разрешают честным гражданам открыто носить длинномерное холодное оружие, если, конечно, гражданин не обряжен в казака. Меч придется оставить дома, к огромному сожалению.

Что ж, выходим из дома, направляемся к остановке, садимся в маршрутку с конечным пунктом «Кладбище» и веселой надписью «Я отвезу тебя на кладбище» и едем. Темнеет – август уж на дворе, темнеть стало рано.

Вот моя деревня, вот мой дом родной… В смысле, вот моя остановка, вот оно – кладбище. Так… Либо через центральную проходную, вызывая недоумение сторожа, либо через внешние оградки. Выбираем второй путь.

Теперь самое сложное, но и самое интересное. Поиск необходимого нам склепика. Склепы не разбросаны по кладбищу, а находятся в одной – старой – части кладбища. Это недалеко и чуть в стороне от главных ворот. Старая часть кладбища имеет свои собственные ворота, так что в случае чего я имею дополнительный путь отступления. Ни одна нежить не будет преследовать меня на оживленной трассе и тем более в жилых кварталах, которые уже видны даже в сумерках от границы кладбища.

Так, добрались до старой части. Начинаем поиск. Вечер, вампиры спят. Еще час-другой, и вампир, если он тут есть, будет просыпаться.

Осматриваюсь по сторонам, смотрю вверх, смотрю под ноги. Серые деревья, фиолетовое небо, склепы… Серая утоптанная земля, травы мало. Жаль. Максимально расслабляюсь, вдыхаю вечерний воздух, развожу руки в стороны, ладони вверх… Искать будем по хтонике, вампир при всем желании к уранике отнесен быть не может. Переносим внимание себе в ступни, вернее, под ступни. Это просто – надо представить, что именно там находится средоточие твоего «я», надо «перелиться» туда. Так, вроде удалось – ощущаешь себя у себя же под ногами. А теперь начинаем медленно-медленно читать литанию… Это сложно, потому что голова практически кажется совершенно пустой, и качает, как камыш на ветру. Опускаем ладони вниз, перестаем их контролировать… ладонь идет сама по себе, и взгляд сам по себе следует за ней. Я – не я, я – магнитная стрелка компаса, где полюс – это не-мертвое, вернее, не-мертвое среди мертвого. Оппаньки! Начинает круто проворачивать направо, еще правее… Есть! Засек.

Серый невзрачный склеп. Ничего выдающего – такой же, как сотни других. Эх, жаль, опыта у меня в таком деле маловато – могу и ошибаться. Попробуем еще разок…

НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!

Что за глюки? Кто орал? Кого-то насилуют поблизости? Мне пофиг, у меня из оружия только ритуальный кинжал, я все равно жертве ничем не помогу, только сам на неприятности нарвусь. Вот закончу ритуал, тогда посмотрю, кто орал. Так, переносим внимание внутрь склепа… Глазки закроем, ручки вытянем… Литания пошла…

АААААААА!

XII век, Ближний Восток.

Из-за двери раздался чей-то шепот. Родерик подскочил на месте, ударившись головой в подшлемнике о каменный потолок.

– Абдулла! – позвал он громким шепотом.

Лицо араба показалось в двери.

– Здесь кто-то может жить?

– Только те, с кем встречаться не следует, – ответил сарацин.

– Шел бы ты со своими сказками! – сплюнул бы Родерик, если бы у него не пересохло во рту, – я серьезно спрашиваю! Там, за дверью, чей-то шепот!

Лицо араба, от природы смуглое, сменило цвет на песчано-пустынный. Глаза его расширились, и он, вдруг пронзительно закричав, побежал прочь.

– Стой, пес неверный! – заорал Родерик, но в груди закололо, и он закашлялся сухим мучительным кашлем.

Пятки Абдуллы сверкали с неимоверной скоростью в направлении привязанного коня. Вот от спешно отвязал его, сел в седло и помчался, оглашая пустынный пейзаж воплями на арабском.

– Пес шелудивый… – Родерику ничего не оставалось, как прошептать вдогон арабу пару проклятий и заползти обратно в пещеру.

Шепот из-за двери не смолкал, а даже вроде нарастал. «Наверное, могильные воры», – подумал Родерик, – «я слышал, здесь есть такие».

Шевалье подполз к каменной двери, приложил к ней ухо и… быстро перекрестился. Шепот был на французском языке!

– Здесь, здесь… Сюда, сюда, – шептал голос.

– Кто там? – закричал Родерик и начал стучать «яблоком» рукояти меча по каменной двери, – христиане?

– Да, - раздался шепот, – я свой…

– Вода у тебя есть? – задал шевалье самый насущный сейчас вопрос.

– Есть… Много…

Родерик толкнул дверь плечом – та не открывалась.

– Как открыть дверь? – громко спросил шевалье.

– Рычаг… С твоей стороны должен быть рычаг… Ищи…

Родерик, слепо щурясь в полутьме, стал искать рычаг. Вот он – рядом с каким-то рисунком. Треугольники, один над другим, горизонтальная черта между ними – и всё это в круге. Рядом с кругом – фигуры непонятных существ: большие крылатые кошки скалят пасти, глядя на знак.

Родерик дернул рычаг вниз. За дверью что-то щелкнуло и зашуршало.

– Толкай дверь! – шепот стал требовательным.

Родерик разбежался и толкнул дверь плечом. Та открылась вовнутрь.

– Где ты?

– Иди по коридору…

Если бы Родерик не был отуплен жарой и жаждой, он бы призадумался над тем, почему шепот его собеседника одинаково слышен и за дверью – в пещере, и в коридоре, и почему его собеседник не встречает его у двери, а заставляет куда-то идти. Но – жажда взяла свое. Родерик пошел вниз и вперед, по коридору.

– Где я? – только и успел удивиться он, когда стены пещеры внезапно раздвинулись, и шевалье вдруг оказался посреди пустыни. Впереди был водоем! Окруженный пальмами, там стоял мраморный фонтан, из которого била струя холодной, прозрачной воды, распадаясь в воздухе на тысячи капель, игравших всеми цветами радуги под пустынным солнцем.

Родерик, чье горло уже с трудом пропускало сухой воздух и чей язык от жажды заполнил собой весь рот, рванул к фонтану как разгоряченный конь, которому в зад воткнулась стрела.

XIV век, Западная Европа.

– Понимаешь, какое дело, – капитан рассказывал своему новому оруженосцу, пока тот снимал с новообретенного командира и хозяина доспехи, – странная история. Как будто отряд весьма умелых воинов противника ворвался в село, перебил стражу, а затем, вместо того, чтобы ограбить жителей, зачем-то их зарезал. Как волк овец. Бессмысленная жестокость.

– Ну, может, жители проявили лояльность к стоящему там гарнизону, – пожал плечами юноша.

– И что? – фыркнул капитан, – попробовали бы не проявить…Это не повод для такого зверства.

Оруженосец облизнул губы.

– Мне кажется, я знаю, где искать этот ваш отряд, – сказал он.

– И где же? – поднял бровь рыцарь.

– Нападение было вчера ночью, так?

– Да, – капитан кивнул.

– Напавшие были на конях, так? – продолжил сквайр.

– Судя по следам, да. Самое смешное, что все подковы в этом отряде одинаковые. Может, у этого отряда есть свой кузнец… а может…

– А может, нападавший был только один, так? – юноша улыбнулся, и капитан мотнул головой – ну до чего же он на девушку похож, этот полушотландец!

– Так. Но этого не может быть, – рыцарь вздохнул, - один человек, пусть даже и очень хорошо обученный и вооруженный, полсотни городских стражей не перебьет. Хотя…

Капитан покачал в воздухе рукой – мол, разное бывает – и задумался.

– А следы куда ведут? – спросил оруженосец.

– А никуда они не ведут. Как будто испарился нападавший. Или пятился задом по своим же следам… Или…

Внезапная догадка вдруг осенила капитана. Его челюсть чуть отвисла, выдавая потерю волевого контроля, но быстро вернулась в прежнее положение.

– СЕРЖААА-А-АНТ!

В палатку ворвался сержант – меч наголо, шапель на голове, но не застегнута, ремня нет…

– Да, сэр! – выкрикнул он, когда увидел, что капитан звал его не на помощь.

– Срочно! Всех людей вывести за ограду! Село оцепить! Людей пересчитать! Всем выдать факелы! – капитан выкрикивал распоряжения, вскочив с лавки.

– Да, сэр!

– Ты! – капитан ткнул пальцем в оруженосца, – надевай снова на меня доспехи…

Конечно! Как он сразу не додумался! Если следы ведут только в село, но не ведут из села, то нападавший может быть только в одном месте – в самом селе! Прячется, зараза…

Сейчас надо будет прочесать дом за домом, подвал за подвалом, сарай за сараем… Найдем убийцу и покараем. Кстати, конь-то его тоже где-то в селе должен быть. Скорее всего, это дестриэ - боевой конь, на крестьянскую клячу он похож не больше, чем волк на крысу. Если конь здесь, то здесь и хозяин.

– Все на месте? – капитан вышел из палатки, перед которой уже строились солдаты.

– Сэр, Толстяк Джон пропал, и с ним еще двое этих, из Гаскони, – доложил сержант.

Святой Дух и все черти! Толстяк Джон – хороший, если не лучший латник в отряде. Если он «пропал», то дело плохо.

– Слушайте сюда! – крикнул капитан, - без паники! Похоже, где-то в деревне прячется французский рыцарь, обуянный жаждой убийства. Его надо изловить и убить! Похоже, он катар или альбигоец – нечестивый еретик! Сержант! Раздать всем факелы – темнеет!

Капитан свирепо оглядел воинов.

– Не геройствовать! Кто обнаружит француза, немедленно орать! Самому в бой не лезть! Он перебил полсотни человек в одиночку! Навалимся кучей – только так его завалим!

Оруженосец за спиной капитана закусил губу.

– Действовать! – крикнул капитан на солдат, почувствовав, что те немного растерялись.

Оруженосец обратился к капитану, когда тот уже повернулся к разбирающим из рук отрядного каптенармуса факелы солдатам спиной.

– Капитан, – все-таки как его голос походил на женский! – капитан, я должен кое-что вам сказать.

– Говори быстрее, сейчас не до разговоров, – рыцарь досадливо дернул бровью.

– Быстрее не получится, – оруженосец развел руками, – так что...

– Тогда скажешь потом! – грубо перебил капитан, – или это что-то важное? Что-то по поводу этого француза? Ты знаешь, кто это?

– Знаю, – вздохнул оруженосец.

Солдаты меж тем, выставив охранение у сорванных ворот, зашли в деревню, освещая путь факелами.

– Пошли за ними, – капитан повел оруженосца вслед за солдатами, – оружие свое возьми. Сейчас изложишь свои догадки.

Оруженосец взял в левую руку круглый щит, похожий на тот, что носили северные варвары-викинги лет так четыреста назад, а в правую – легкое копье с наконечником из серебристого металла. Капитан с интересом уставился на этот наконечник, но от вопросов удержался.

– Так кто он? – спросил рыцарь.

Слух обоих собеседников внезапно поразил резкий звук – будто тысячи змей зашипели одновременно. Капитану отчего-то пришла на ум ассоциация с адскими сковородами, на которых поджаривают афедроны нечестивцев. Солдаты отпрянули назад, загородившись щитами и выставив вперед копья и вульги. Лучники набросили стрелы на тетиву. Стемнело почти полностью, но темнота отчего-то, нарушая все известные законы мирозданья, буквально сгущалась комом прямо на пути воинов. Будто мутный, черный туман, или темное пламя – не просто темнота, но темнота, пожирающая свет вокруг себя…

– Что за… – только и выдал один из солдат.

– Это и есть ваш француз, – сжал зубы оруженосец.

Темнота тем временем стала приобретать более-менее четкий силуэт – фигуру всадника. С удивлением глядели солдаты на это чудо, пока… Пока на месте темного пятна не вырос сам всадник – на черном боевом коне, в черном же доспехе и с весьма странным клинком. На груди и спине воина, однако, имелся полуистлевший плащ-сюрко с нашитым крестом и лилиями, что не оставляло сомнений в его национальности.

– За короля и победу! – капитан первым сориентировался и, выхватив свой меч-бастард, побежал на неожиданно возникшего врага.

Солдаты подхватили крик капитана и тоже ринулись в атаку, но некоторые перед этим осенили себя крестным знамением. Стрелки спустили тетивы, и бронебойные наконечники щелкнули о черную броню. Безрезультатно! Лучники зарядили по новой стреле и прицелились более тщательно – в смотровые щели шлема, или, вернее, туда, где они должны быть. Первый ряд латников тем временем подбежал к всаднику и поднял алебарды и копья. Но свистнул широкий меч в руках темного воина, и несколько солдат повалилось с грохотом на землю. Капитан нырнул под лошадь врага, чтоб оказаться за крупом зверюги с другой стороны и атаковать француза со спины – но конь француза резко повернулся, и капитан получил копытом удар в живот, защищенный только бригантиной. Капитан согнулся и упал на землю, держась за место ушиба и выпустив оружие. Следующим ударом копыта капитан был отброшен на несколько шагов, и это, возможно, спасло ему жизнь. Конь начал танцевать страшный боевой танец, какой умели исполнять хорошо обученные дестриэ, выделывая ловкие пассы ногами, так что солдаты отлетали от него в разные стороны. Те из них, кто не отлетал от удара копытом, находил мгновенную смерть от меча черного всадника. Странное дело, но конь и всадник как бы являли сейчас одно целое, копыта коня и меч всадника действовали в едином ритме, круша живую силу английского отряда. Раненых почти не было – упавшие затаптывались коваными копытами.

Тем временем лучники, вместо того, чтобы стрелять, побросали луки, и, крестясь и читая молитвы, начали сначала пятиться, а затем побежали к воротам. И было отчего. Они целились в смотровые щели шлема – и вдруг в этих щелях вспыхнуло багровое пламя!

Солдаты, опьяненные горячкой боя, этого пока не замечали, но лучники от этого зрелища пришли в такое замешательство, что их крики были слышны уже в лесу за воротами. Кажется, небольшой заслон, оставшийся на воротах, побежал вместе с лучниками, побросав оружие.

– Жатва! – раздался похожий на змеиное шипение голос из-под темного забрала, – принимай дары, хозяин…

Только когда еще пара десятков английских бойцов легло под копыта коня, а остальные начали отступать, вперед вышел новый оруженосец капитана. Блестел наконечник копья, такого легкого, что оно явно не пробило бы доспех, от которого отскакивали бронебойные стрелы валлийских лучников. И тем не менее…

Сверкнуло копье, на миг зависнув в полете, и вонзилось в грудь черного рыцаря, пробив его доспехи насквозь. Вместо того, чтобы упасть с коня, страшный рыцарь упал вместе с конем, правда, задавив еще одного английского латника.

– Что, Родерик, не слабо? – оруженосец рассмеялся и скинул шлем. Если бы кто-то увидел это зрелище, сомнений бы у него не осталось – оруженосец оказался девушкой. Однако видеть было уже некому: английские солдаты были либо мертвы, либо убегали с поля боя, капитан валялся раненым и без сознания, а черный всадник… медленно расползался, превращаясь в дым. Шум при этом стоял такой, как будто резали целое стадо свиней.

Вскоре от страшного темного рыцаря не осталось ничего – то есть вообще ничего, ни трупа человека, ни трупа коня, ни доспехов – и на поле боя лишь лежали тела погибших английских солдат, стонал и конвульсивно дергался не пришедший в сознание капитан, и стояла, злобно и разочарованно поджав губы, девушка-оруженосец.

Наше время, Россия.

Действительно – не хватает опыта. Или мозгов. Как только я открыл глаза, а открыл я их оттого, что кто-то схватил мою руку, я увидел его – вчерашнего пацана из маршрутки. Бледный, как мертвец – хотя, собственно, почему «как»? – и улыбающийся теперь уже не губами, а всем оскалом. Pseudohomo Nocturnus, параллельный, блин, нам вид, во всей красе. Только пожалуй, еще более тупой, чем я. Схватил он меня, ха-ха… За левую руку, да еще и за локоть.

Ну привет, дружочек.

Правой рукой быстро бью его в зубы, сложив пальцы «лапой леопарда». Такая форма ударной кисти повышает жесткость удара – как раз, чтоб бить по зубам. Человека бы это отбросило, заставило сделать шаг назад и схватиться за разбитые зубы – посмотрим, что произойдет с вампиром.

А примерно то же самое. Дергает головой назад и отступает на полшага. Смотри-ка, вроде нежить, а рефлексная база-то та же, что и у нас, хе-хе. Пока он возвращает голову в исходное положение – успеваю выхватить из ножен ритуальный кинжал и воткнуть вампиренышу в грудь по самую гарду. Вампир недоуменно смотрит на рукоятку, торчащую у него из груди, и начинает опускаться на колени, одной рукой конвульсивно хватая мою кисть, что держит рукоять, а другой бесполезно пытаясь меня оттолкнуть. Не отпуская рукоятки, упираюсь в него правой ступней и пихаю от себя. Вампир валится на спину и корчится. Что, дружок? Кинжал ритуальный – это тебе не дубинка резиновая, это скорее кол осиновый… Сейчас ты не исчезнешь, сейчас ты на время станешь добрым-добрым и разговорчивым-разговорчивым. Кровь вампира руны клинка покрыла… Что-то я в такие минуты в поэтический экстаз впадаю, аки герой кельтских легенд, прямо.

Подходим близко к корчащемуся вампиру, аккуратно выбиваем противовесом рукоятки кинжала клыки и начинаем допрос. Втыкаем – опять-таки аккуратно! – кинжал в живот вампиру, но не по самую рукоять, а сантиметров на пять, и медленно поворачиваем. Что, ноктюрнус, больно? А хочешь, не будет больно? Хочешь? Тогда скажи-ка мне пару вещей… Да, имя. Да, год инициации. Прошлый? Вах, интересно. Да, имя клана. Да, сколько ваших в этом прекрасном городе. Ах, ни фига себе… А на этом погосте? Ты один? Хорошо… А теперь самое интересное. Новости вампирской жизни. Новые ваши заклинания. Ой-ой, больно, да? Ну ничего, потерпишь. Подробности работы некоторых старых заклинаний. В вампире уже воронку проковырял, но живучая же тварь… Человек давно бы от болевого шока загнулся. А вот так поставим вопрос: а никаких особых новостей нет? Че лыбишься?

– Вот она, особая новость, у тебя за спиной стоит, – вампир корчится от боли, но при этом едва не ржет.

Медленно поворачиваю голову, и, не повернув до конца, резко перекатываюсь через правое плечо в сторону. Над головой что-то блестящее со свистом проносится.

Падаю на спину, смотрю перед собой. Глаза медленно вылезают из орбит. Черные доспехи, меч странной формы – и багровое пламя в щелях шлема.

– Гость, - обращается вампир к доспехам, – этот смертный меня пытал, причем ты видел, каким извращенным методом. А давай с ним то же самое сделаем!

«Гость» ничего не ответил, но и его вид, и вид его клинка ни о чем хорошем не свидетельствовали.

– МЯУУУ!

XII век, Ближний Восток.

Родерик бежал, но фонтан не приближался, а как бы наоборот – удалялся.

– Ты хочешь пить? – раздался все тот же шепот, что и в коридоре. Откуда он исходил, понять было невозможно.

– Да!!! – заорал Родерик, – дай мне пить!

Фонтан стал приближаться, как надо – соответственно бегу шевалье. Но вдруг… Вдруг на дороге к фонтану выросли прямо из песка воины – много воинов в странных длинных кольчугах и ламеллярах, с секирами, копьями и серповидными мечами. Они имели явно враждебные намерения, ибо, завидев Родерика, моментально построились и пошли на него, перегородив дорогу к фонтану.

Родерик опешил, но вспомнил, что на поясе у него все еще болтается верный меч, а тело защищает кольчуга и плащ с крестом и лилиями. Выхватив меч, он с криком «Сен-Дени Монжуа!» помчался на воинов.

– Тебе не победить, – послышался шепот, – их слишком много, а ты истощен жаждой… Но я могу наделить тебя силой, силой, способной повергать любого врага! Дать тебе силу?

– Да! Дай мне силу! – Родерику казалось, что от его крика сейчас лопнет горло.

Меч в руках шевалье сам начал смертельный танец, рассекая тела прямо с доспехами направо и налево. Вскоре между ним и фонтаном не осталось ни одного врага.

Родерик побежал дальше, и тут увидел… Этого не может быть, но перед ним стоял дракон, настоящий крылатый дракон золотистого цвета.

– Тебе не выдержать его огня, – послышался шепот, – но я дам тебе темные доспехи, и они поглотят его пламя. Дать?

– Дай!

И шевалье обнаружил, что его тело покрывают странные доспехи – не из кожи, колец или чешуек, а из сплошных железных пластин черного цвета. Откуда ему было знать, что такие появятся только через пару сотен лет…

Дракон дыхнул пламенем, и меч Родерика расплавился, но сам он остался невредимым – доспехи работали на славу.

– Дай мне меч! – повелительно крикнул шевалье.

– Хозяин… – прошелестело рядом.

– Что? – не понял Родерик.

– Дай мне меч, хозяин, – уточнил шепот.

– Дай мне меч, хозяин!!! – шевалье не раздумывал: чудовище было слишком близко. Следовало разобраться с ним, а потом уже понять, что тут вообще происходит и что за существо требует соблюдать такой своеобразный этикет.

– Держи…

В руке Родерика оказался меч весьма странной формы – изогнутый, как ятаган, но изгиб начинался со второй трети клинка. Сам клинок был необычайно широким. Родерик подбежал к дракону – и зарубил его новым мечом. Потребовался всего один удар, чтобы голова чудища отлетела от шеи; фонтан крови окатил рыцаря, но даже пробовать ее на вкус Родерик не стал, как бы жажда его ни мучила.

Путь к фонтану был наконец открыт. Шевалье подбежал к самой мраморной кромке, но тут…

Откуда не возьмись, выросла фигура в монашеской рясе с капюшоном, натянутым на лицо. Из-под кромки капюшона виднелись багровые отсветы, как будто лицо «монаха» пылало. Фигура подняла руку с кожей, окрашенной в темно-красный цвет: узловатые паучьи пальцы заканчивались длинными острыми ногтями.

– Так ты хочешь пить? – поинтересовался «монах».

– Да! – рявкул шевалье.

– Да, хозяин… – мягко уточнил «монах», об инфернальной природе которого начал запоздало догадываться Родерик.

– Что? – глаза рыцаря округлились, – так ты, адская тварь, и есть тот, кто говорил со мной?

XIV век, Западная Европа

Капитан очнулся. Первое, что он увидел – это лицо его нового оруженосца. Рука воина, вновь одевшего скрывающий большую часть волос и уши шлем, держала мокрую от крови тряпку, прижимая ее к щеке капитана.

– Слушай, нортумбрец, хотел тебя спросить, – прошептал капитан.

– Спрашивай, – вздохнул оруженосец.

– Ты – женщина? – капитан попытался улыбнуться, но зашипел от боли.

– Только сейчас догадался? – усмехнулась собеседница.

– Сразу, как тебя увидел. Но ездишь ты не по-женски, – капитан закашлялся, произнося такую длинную фразу, – и воюешь тоже…

Оруженосица улыбнулась. Капитан осмотрелся по сторонам.

– Так, трупы вижу, но немного. А где остальные солдаты, и где проклятый француз?

– О французе можешь не беспокоиться, – снова улыбнулась девушка, – а вот о солдатах побеспокоиться придется. Они разбежались. Позорно. Так что теперь ты – капитан без роты. Впрочем, твоя рота сидит в ближайшем лесу – день походишь, всех живых соберешь.

– Ты со мной? – хрипло спросил рыцарь.

– Нет, – девушка, как ему показалось, чуть поморщилась.

– Ты, кстати, вообще кто? – задал вполне уместный сейчас вопрос капитан.

– Я? – девушка облизнулась, – я – выбирающая мертвых. Слышал?

Капитан медленно и осторожно кивнул.

– И даже видел… Ты – ангел…

Девушка игриво закусила губку и хихикнула.

– Ну... Практически, – сказала она, – тоже целестиал, во всяком случае.

Капитан попытался встать, и у него это даже получилось, правда, лишь на четвереньки. Девушка дала ему руку, и капитан, опершись на нее, поднялся на ноги, но затем, не удержав равновесия, медленно осел и лег на спину.

– Лежи уже, воин, – ухмыльнулась девушка, опускаясь рядом с ним на корточки.

– Может, расскажешь, что происходит? – вздохнул рыцарь.

– А тебе оно надо? – усмехнулась девушка.

– Надо, – ответил не привыкший к такой наглости от женщины, пусть и женщины-небожителя, капитан.

– Тогда слушай.