Черный рассказ

Звонок посреди ночи.

— Да. Это я был, да…

Приступ паники. Я не помню ни номера, ни куда это пошло. Меня послали. Бросили трубку.

Звонок посреди ночи.

Звонок.

Будильник.

Кашель. Тело затекло… Нет, засыпать нельзя! Нельзя… Нель‑зя!
Всего пять часов сна. Ещё темно, но мне нужно как‑то пройти на кухню. Как‑то проглотить то, что удалось приготовить вечером. Тело ватное. Меня шатает. Меня тошнит.

Транспорта долго нет. Уставшие, серые люди начинают закипать.
Это плохо. Ещё немного — и я опоздаю… Нет, всё нормально. Успел. Это было бы большой проблемой, ЕСЛИ БЫ Я НЕ УСПЕЛ ПРОЙТИ ПРОХОДНУЮ. Турникет перевернулся. Дороги назад теперь нет. Мне придётся отсидеть этот день до конца.

Ещё темно. На сереющем горизонте лишь зарождается рассвет.

Вдох… и в горле запершило. Воздух застоялся — казалось, его можно резать. На глазах тут же навернулись слёзы.
Тусклый свет.

Ничего живого, одни лишь механические звуки.

Сделав над собой усилие, я прошёл. Стал всё задевать, чем вызвал общее недовольство и комментарии. День ещё не начался, а мне уже стало понятно: замкнутое помещение не для меня.

— ***, подойди‑ка сюда.

Движение в обратном направлении. Ручки полетели…
Бумаги полетели в лицо.

— Это что такое, я тебя спрашиваю?

Дальше слушать было не обязательно. Взгляд заскользил в поисках окна, но посмотреть… было не на что.
Монолог традиционно закончился фразой: «Где вас таких набирают только».

— Всё, иди отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели.

День начался. Я по‑прежнему не понимал, что делаю. То есть совсем. И зачем оно надо… То есть с этим всё понятно: никто не скрывал, что это абсолютно никому не надо. Просто кого‑то нужно было «засунуть», вот я и подвернулся.

Уставшие и агрессивные люди вокруг. Здесь мы вынуждены почти сидеть друг у друга на шее. Каждый стремится залезть повыше.

Боль всё усиливается. Я не выдерживаю. Пройдёт ещё немного времени, и я просто не смогу продолжать. Приступ паники накатывает… Стоп! Об этом лучше не думать.

— Ну давай, давай уже! — выкрик сверху. — Рожай!

Руки трясутся.

Обед.

Спросонья я забыл вчера посолить: каша вышла сырая, жёсткая и тугая. Она дерёт горло, а после камнем падает в желудок.

Разговоры о ближайших странах — всех их надо ***. Разговоры о начальстве — всех их надо… Разговоры о женах…
Мёртвые, уставшие и озлобленные лица.

Засыпаю… Тут же будят. Возвращаюсь на рабочее место.

Этот день бесконечен. В постоянных, пустых и механических звуках он тянется, как год, как целое десятилетие. Я чувствую, как спина и руки начинают неметь, как ноги слабеют и тяжелеет желудок. Я заканчиваюсь.

«Надо что‑то менять!» — мысль на грани фола. Нет, я так долго не выдержу! Почему просто не сделать так и так? У нас все возможности есть сделать не абы как, а… хорошо.

— Куда ты лезешь!.. От тебя всего‑то и требовалось выполнять, что сказано! С этим и ребёнок справится, ты знаешь?!

«Опять ничего не сделал», — фраза вдогонку. — И зачем тебя, вообще‑то, держат?

Но мне всё равно. Радость наполняет моё сердце. Этот день закончился. Я справился. Всё.

Уже темно. Солнце село, а тучи не дают рассмотреть луну. На полностью ватных ногах, с болью в спине двигаюсь к проходной. Сегодня ещё нужно заглотить что‑нибудь и приготовить на завтра. И спать, наконец‑то спать.
Этот день закончился. Снова.

Светофор моргнул и показал красный. Хруст снега под ногами. Едва не подскальзываюсь, но в последнее мгновение хватаюсь за поручень. Металл обжигает. Медленный выдох. Спускаюсь… с двух ступенек.

Хруст снега. Ёжась, стою, смотрю на остановку. Парень рядом смотрит в экран телефона и улыбается чему‑то — яркому и громкому.

Фонарь моргнул.

Лишь мельком взглянув вперёд, вздрогнув, парень делает шаг вперёд.

— Куд…

Хватаю за руку, дёргаю. Падаю. Хруст снега. Слышу, как, проносясь мимо, грузовой автомобиль оглашает округу хриплым гулом. Тишина. Холодно.

«Почему я это сделал?»

Глотку дерёт жгучее, белое дыхание.
«Дурак… Нет… ДУРАК! Выбрось этот телефон!.. Б***ть! Скучно ему!»

— Ты что, совсем?! — Парень смотрит, тараща глаза, не понимая ещё, что, собственно, произошло. — Дурак!

В горле режет, спина отваливается после дня сидения.

Подаю ему руку:

— Живой хоть?