Чёрный Шёпот

Меня вели на казнь ранним утром. Руки крепко связаны за спиной грубой верёвкой, запястья онемели. Шаг за шагом стражники тянули меня через толпу, собравшуюся перед Костяным Собором. Я шатался, едва держась на ногах, но они грубо толкали меня вперёд. С рассветного неба лился красноватый свет, проникая сквозь витражи храма. Этот багровый отблеск скользил по бесчисленным выбеленным костям, из которых были сложены стены и арки собора. Казалось, сам храм истекает алым сиянием, словно жаждет новой крови.

В ушах стоял непрекращающийся гул. Толпа горожан заполнила всю площадь – сотни лиц, искажённых злобой и суеверным страхом. Кто-то выкрикнул мне в спину: «Еретик!» Другой голос: «Ведьмак! Чародей!» Люди перешёптывались, глядя на меня, и эти слова жалили не хуже плети. Матери прижимали к себе детей, отворачивая их лица. Старики хмуро осеняли себя знаками святой защиты, будто один мой взгляд мог наслать проклятие. Я слышал, как они говорили между собой о моих «дьявольских метках». Сердце заколотилось ещё сильнее – они знали. Знали о странных шрамах на моих предплечьях, тех самых, что жгли и зудели сейчас под грубой тканью рубахи. Мне хотелось крикнуть, что я не делал ничего плохого, но горло сдавил спазм ужаса.

Каждый мой шаг отдавался болью – то ли от побоев, полученных в темнице, то ли от сковавшего всё тело оцепенения. Колени дрожали, нутро стянуло холодом. Я не помнил, как оказался здесь. Ещё вчера я был просто беспомощным узником, а теперь меня тащили на смерть, заклеймив исчадием тьмы. В голове царил хаос, а внутри всё кричало: неужели вот так всё и кончится? За что?! Меня бросили во тьму, лишили имени и прошлого – и теперь хотят лишить жизни.

До эшафота оставались считанные метры. Вперёд вышел священник в алом одеянии Ордена Алого Клинка – той самой инквизиции, что вынесла мне приговор. Он развернул пергамент и начал громогласно зачитывать обвинения, стараясь перекрыть ропот толпы:

«...за скверну и колдовство, за святотатство против Света – смертная казнь через усекновение головы…» – его суровый голос разнёсся под сводами Собора, и каждое слово отдалось тяжёлым эхом. Эти слоги обрушивались на меня, будто каменные глыбы, и от их грохота я невольно поёжился. Я попытался возразить – хрипло выкрикнул, сорвав голос: «Нет! Это ошибка! Я не колдун!» Но мой крик потонул в общем гуле. Толпа не желала слушать. В ответ раздались яростные выкрики: «Сжечь еретика!», «Пусть почувствует боль, которую причинял другим!»

Не успел я опомниться, как меня уже втащили на деревянный помост эшафота, возвышающийся перед Собором. Доски под ногами отсырели от росы – или, может, от крови предыдущих жертв: сбоку темнело расплывчатое пятно. Меня рывком поставили на колени. Я почувствовал, как к затылку коснулось холодное металлическое лезвие. Палач в чёрном капюшоне уже занёс свой тяжёлый церемониальный меч, прицеливаясь мне в шею. В этот миг весь мир для меня сузился до нескольких ощущений: шероховатость досок, впившихся мне в колени, и ледяной укол стали у основания черепа.

Толпа внезапно стихла, затаив дыхание в предвкушении. Я слышал, как где-то позади на ветру зашелестело алое знамя инквизиторов. Тишина давила. Лишь гулко зазвонили колокола Костяного Собора, отмеряя последние мгновения моей жизни. Раз – и сердце пропустило удар. Другой – и холодная дрожь пробежала по спине.

Горло будто сжалось в тугой кулак. Я попытался сглотнуть, но во рту пересохло. Где-то внутри, в самой груди, рос ужас, распирая меня изнутри. Я зажмурился, по щекам покатились горячие слёзы. Неужели вот так всё кончится? За что мне всё это? Я не мог смириться. В памяти всплыли обрывки прошедших дней – допросы, пытки... Какая-то вспышка, чей-то крик – и после этого меня назвали проклятым. Но я не помню, что произошло тогда. Будто провал в памяти. Даже собственного имени я сейчас не мог вспомнить – в голове звенела пугающая пустота. Меня лишили даже себя самого.

В отчаянии я поднял глаза к небесам. Высокие костяные шпили собора вздымались в бледное небо, точно гигантские пальцы мертвеца. Лучи солнца между туч осветили эти белые кости золотисто-красным, словно храм полыхал изнутри. Помоги... – хотелось взмолиться, но кому? Боги отвернулись. Никто не мог меня спасти. Никто, кроме...

Внутри, под панцирем ужаса, шевельнулось что-то чужое. Едва уловимый шёпот зародился в груди, растекаясь по венам холодом. Сердце ёкнуло. В тусклом свете мне показалось, что по краю зрения скользнула тень. Или это потемнело сознание? Я зажмурился сильнее, пытаясь стряхнуть наваждение. Нет. Просто страх играет мной на последнем издыхании.

Палач тяжело вздохнул над самым ухом – я услышал этот хриплый выдох у себя за спиной. Он перехватил меч поудобнее. Я ощутил, как напряжённо занеслись руки палача, как потяжелело над головой острие смерти. Ещё миг – и клинок сорвётся вниз, разрубив меня от шеи до груди. Нет... Нет! Я не хочу умирать!

– Пожалуйста... – вырвался из моих губ хриплый стон, больше похожий на всхлип.

Лезвие дёрнулось, готовое к удару.

И тут внутри меня что-то разорвалось.

– Кар’гхул... – шёпотом сорвалось с языка чужое, жуткое слово.

Я не понимал, как его произнёс – словно оно вырвалось само, без моего участия. Звук был тихим, сдавленным, но в мёртвой тишине эшафота прозвучал отчётливо. Голос будто принадлежал не мне – слишком глубокий, надтреснутый, потусторонний. Мой собственный шёпот отозвался эхом под костяными сводами.

В тот же миг воздух вокруг налился свинцовой тяжестью. Пахнуло тлением. Я услышал над собой всхлип – но уже не свой. Палач.

Он застыл, занеся меч надо мной. Его гулкое дыхание сбилось. Тяжёлое лезвие не опустилось, а застряло высоко в поднятых руках. Прошла секунда... другая... Палач вдруг странно захрипел и застонал. Я косым взглядом увидел, как меч выпадает у него из пальцев и с глухим стуком падает на доски рядом со мной. Сердце моё забилось ещё сильнее. Что я наделал?!

Позади меня послышался шорох и глухой удар – палач рухнул на колени. Раздались испуганные возгласы зрителей, находившихся ближе всего к помосту. Я обернулся через плечо – верёвки впивались мне в руки, но удалось краем глаза взглянуть. То, что я увидел, навсегда застыло в памяти.

Из-под капюшона палача выбились пряди волос – седых, словно пепел. Он цеплялся пальцами за грудь ослабевшими руками. Ещё миг назад это был крепкий мужчина, полный сил. Теперь же передо мной дряхлел старик. Я видел, как на глазах его кожа покрывается сетью глубоких морщин. Спина сутулится, кости хрустят. Палач поднял лицо – и из тени капюшона блеснули белки глаз, помутневших от старости. Его рот беззубо приоткрылся, пытаясь что-то сказать. Вслед за этим из горла вырвался слабый хрип – жалобный стон немощного.

– Ахх... – он выдохнул, оседая.

Потом палач повалился навзничь. Безжизненно.

Я остался стоять на коленях. Тело не слушалось, да и разум оцепенел. Ужас волной окатил меня с головы до пят. Что я сейчас сделал?! Палач... умер? Не может быть. Моргая, я смотрел на распростёртое тело за спиной. Его руки высохли, словно мумифицированные, суставы скрючены. Из-под капюшона выбилась длинная седая прядь. Несколько секунд назад этот человек был полон жизни – и вот он лежит, будто прожил мгновенно целый век и скончался от старости.

От площади донёсся женский визг. А потом – звук, словно прорвало плотину: десятки голосов одновременно загалдели.

– Колдун! – проревел кто-то. – Он убил палача!

– Дьявольщина! Чёрный колдун! – причитал надсадно другой.

Я слышал крики, но не мог пошевелиться. Просто уставился на свои дрожащие, связанные верёвкой руки. Эти руки только что... убили человека. Я убил. Нет – не руки, а слово. Проклятие. Из моего горла вырвалось проклятие и погубило его. Как? Откуда во мне эта скверна? Что я наделал!

Меня затрясло крупной дрожью. По жилам расползался леденящий холод. Казалось, невидимая река вытекает из груди – сила уходила прочь, словно кто-то высасывал из меня жизнь. Голова закружилась. Мир вокруг покачнулся, и я едва не рухнул плашмя на доски. Виски сдавило раскалённым обручем, во лбу запульсировала дикая боль. Горло дёрнуло спазмом – меня начало тошнить, будто изнутри поднимается что-то гнилое.

За чудовищное одно мгновение, что разделило жизнь и смерть, я вырвал себе спасение – но чем заплатил? Невидимая игла впилась в сознание: вина. Я убил. Хоть и непроизвольно, но от моего шёпота погиб человек. От осознания этого меня чуть не вывернуло наизнанку.

Мой взгляд метался вокруг в панике. Толпа замерла на долгий миг – никто не мог поверить в увиденное. Я различал десятки лиц в первых рядах. Их глаза распахнуты от ужаса, рты кривятся, выкрикивая проклятья мне, но я почти не слышу – резко заложило уши. На несколько секунд реальность словно приглушилась, смазалась. Звуки доносились будто из-под воды, а сознание отсекло лишнее, защищаясь. Я видел лишь растерянные лица, открывающиеся в беззвучном крике рты, да руки, указывающие в мою сторону.

А потом время снова рвануло вперёд. Мир наполнился звуком – разом хлынул рёв толпы. Люди бросились бежать от эшафота, спотыкаясь и толкая друг друга. Многие вопили, тыча в мою сторону: «Демон! Он проклял слугу Божьего!» Некоторые, наоборот, цепенели от ужаса: стояли и молились, не смея двинуться, будто боялись лишний раз издать звук.

Очнулись и инквизиторы. Молодой рыжеватый помощник священника, видимо, утратив дар речи, первым схватился за меч. Солдаты опомнились следом: двое стражников кинулись на помост, бряцая доспехами. Я видел, как их лица исказились от ярости и страха. Ещё миг – и они скрутят меня, повалят на плаху и зарубят без промедления, испугавшись новых чудес. Но тело отказывалось повиноваться мне – я всё ещё стоял на коленях, сжавшись в комок и едва держась сознания. Сил почти не осталось, ноги налились свинцом.

«Это конец», – мелькнуло в мыслях. Я сделал было шаг назад, но ноги не слушались. Стражники уже взбегали на эшафот, руки с мечами протягивались ко мне...

И вдруг небеса над нами разверзлись огнём.

Ослепительная вспышка полоснула по площади – внезапно стало светло, как днём. В небесах над Собором будто зажглась новая звезда, стремительно растущая в размерах. Я инстинктивно вскинул голову. Высоко-высоко над головой огненный шар с ревом прорвал серые тучи и полетел вниз, оставляя за собой чёрный дымный шлейф. Будто сама небесная твердь раскололась, исторгнув этот раскалённый снаряд.

Через мгновение мир содрогнулся. Огонь упал прямо на Собор – ослепительный заряд с чудовищным грохотом обрушился в главный шпиль. Раздался оглушительный удар. Башня треснула, не выдержав. Мириады осколков – каменных блоков, костяных перекладин, цветного стекла витражей – взметнулись в воздух, а затем дождём обрушились вниз на площадь.

Меня откинуло, как пустую коробку. Я приземлился на спину, и воздух вырвался из легких с сиплым стоном. От удара в глазах помутнело. Первым ощущением была не боль, а дикий восторг – я был жив! А вторым – жгучая боль в запястьях. Веревка врезалась в плоть, но... она болталась свободнее! Удар ослабил узлы.

Я судорожно изогнулся, подтянув сведенные судорогой руки к бедру. Сквозь ткань порванной одежды я нащупал пряжку на своем же перекрутившимся от удара ремне. Глупо, отчаянно, но другой возможности не было. Я начал тереть веревку о металлический уголок пряжки. Не знаю, сколько это заняло времени – секунды или минуты, – но вдруг одна из петель поддалась.

С рычанием боли и торжества я рванул руками в стороны. Раздался отчаянный хруст суставов, но узлы разошлись. Я перекатился на живот и поднялся на четвереньки, впервые за долгие часы чувствуя, как кровь приливает к онемевшим пальцам. Потом кое-как встал на ноги – пошатываясь, как пьяный.

С трудом приподнял голову, отдышался. Звон в ушах немного отступил, и я начал различать звуки: грохот рушащихся конструкций, крики боли, панический рёв сотен глоток.

На площади стоял полумрак: густое облако пыли и костяной крошки заволокло всё вокруг. Дышать стало нечем – воздух был тяжёлым, как в погребе, и пропах гарью. Я закашлялся, отплёвываясь. Прямо надо мной зияла дыра в небесах: там, где прежде возвышался острый шпиль Собора, теперь клубился дым. Белые колонны и аркбутаны осыпались, словно сухие рёбра чудовища, распадающегося в прах. В центре пролома торчал чёрный валун – тот самый метеор, что упал с небес. От него во все стороны расползались трещины, и из расколотой звёздной глыбы медленно вытекала густая чёрная масса. Она блестела между обломков, словно вытекающая из сердца мира смола или кровь.

– Гнев небес! – донёсся до меня полный ужаса крик. – Знамение! Знамение падшего!

Половина площади превратилась в руины. Куски камня, обломки костяных украшений, изогнутые рамы витражей валялись повсюду. Некоторые строения вдоль площади горели – от метеора или от перевёрнутых факелов. Люди в панике метались кто куда. Одни лежали неподвижно, придавленные глыбами – не разобрать, живы или мертвы. Другие, охваченные ужасом, молились или кричали о конце света. Повсюду рыдания, стоны, истерические вопли.

Но главное – все забыли про меня. Толпа теперь спасалась от разгневанного, как они думали, Бога, пролившего каменный дождь. Стражники, только что окружавшие эшафот, разбежались. Один лежал у подножия, накрыв собой мальчишку-пажа – его облила кровью каменная плита, рухнувшая сверху. Другие помогали вытаскивать раненых из-под завалов или просто сгоряча бросились прочь.

Вот мой шанс. Беги... – шептал инстинкт внутри. Я застыл было, глядя на хаос, не веря своему избавлению. Но в груди уже пробивался голос выживания, перекрывая шок. Встать. Сейчас или никогда. Я сжал зубы. Мои ноги по-прежнему дрожали, но страх гнал вперёд. Осталось сделать невозможное: сбежать.

Я прыгнул с помоста вниз, чуть не рухнув при этом на колени – мышцы ног не слушались, сердце колотилось как бешеное. Передо мной разверзлась пыльная каша из визжащих людей, обломков и дыма. Где-то звенели сигнальные колокола тревоги. Я, пригнув голову, ринулся прямо в толпу – туда, где она была поредеже. Мне кричали что-то вслед, но я не разбирал слов. В глазах темнело от слабости, лёгкие жгло раскалённым воздухом. Каждый шаг давался через силу.

– Держи его! – раздался позади хриплый окрик. – Еретик бежит!

Оглянувшись, я увидел в просветах пыли несколько силуэтов: стражники заметили мою попытку бегства. Бросившись меж бегущих горожан, я лавировал изо всех сил, стараясь затеряться. Сзади раздавались топот и ругань – погоня настигала. Узкий проулок меж двух полуразрушенных домов заманчиво чернел впереди. Собрав остатки энергии, я нырнул туда.

В тени переулка стоял ужасный полумрак, с трудом разгоняемый оранжевым отблеском пожаров позади. Я спотыкался о мусор и выбоины, скользил по влажной брусчатке. Позади ко мне приближались тяжёлые шаги, лязг доспехов, слышались рваные злобные вздохи – рыскали, как гончие, принюхиваясь. Гонители не видели меня, но слышали, должно быть, шаги.

Затаившись на мгновение за выступом стены, я заметался взглядом. Надо скрыться, смешаться с другими. По переулку бегал взбудораженный народ – те, кто пытался укрыться от камнепада. Мимо меня пронёсся пожилой монах в развевающемся алом плаще – послушник или клирик Ордена. Я рванул было за ним, но старик внезапно остановился, оглянувшись на собор. Я не успел затормозить и налетел прямо на него, сбивая с ног. Монах слабо вскрикнул, падая в пыль, а я – прости меня, святой отец – сорвал с него плащ и капюшон дрожащими руками.

– Спасайся! – коротко бросил я старцу, поднимая его на ноги.

Он испуганно попятился, глядя на меня, но был рад убраться подобру-поздорову и, спотыкаясь, ринулся прочь. Я же натянул на себя широкий алый плащ и надел капюшон, пряча лицо. Ткань пропахла ладаном и потом, но меня это сейчас мало волновало. Сделав пару шагов, я вписался в группу таких же монахов, которые бежали к площади разбирать завалы – и на несколько секунд затерялся среди них, слившись цветом одежды.

– Куда он делся?! – раздавались позади яростные выкрики. – Не упустите его!

Я же, сгорбившись, двинулся в противоположную сторону – туда, где виднелась боковая арка городских ворот. За аркой серело открытое пространство. Ещё немного...

Краем глаза я увидел на площади высокую чёрную фигуру – закованную в броню. Инквизитор Варлок! Даже через пыльную завесу я узнал его неизменный чёрный доспех с малиновым крестом. Варлок стоял возле останков эшафота, окружённый десятком солдат, и раздавал приказы, яростно жестикулируя. Он заметил меня? Сердце ёкнуло. Я натянул капюшон поглубже и, не оглядываясь больше, скользнул в проём ворот.

Следующие несколько минут вспоминались смутно – как лихорадочный бред. Я бежал по пустынным закоулкам на окраине, куда почти не добежали перепуганные горожане. Здесь не было ни шатких лавок, ни обломков – под ногами простиралась лишь голая, вытоптанная земля. Позади всё ещё доносился беспорядочный звон и гул – город звенел, как разбуженный улей. Я мчался прочь, пока дыхание окончательно не перехватило, а силы не кончились.

Наконец, передо мной раскинулась безлюдная равнина – открытая степь, поросшая редкими сухими кустами. Вдали чернел тёмный лес, словно стена на горизонте. Сначала я не поверил глазам, а затем споткнулся на бегу. Ноги отказали – я неуклюже рухнул на землю, кубарем перекатившись по колючей траве. Всё. Дышать было нечем, лёгкие горели. Разум накрыла мутная пелена истощения, за которой плясали чёрные мушки.

Я чуть приподнялся и побрёл вперёд, но прошёл лишь несколько шагов – и в глазах окончательно потемнело. Споткнувшись о камень, я упал на колени, а потом навзничь, ударившись затылком о твёрдый край дорожного валуна. Боль на миг вернула сознание. Простонав, я откатился и привалился спиной к этому камню.

Ветра почти не было. После грохота и криков города вокруг стояла зловещая гробовая тишина. Только теперь до меня по-настоящему дошло всё произошедшее. Я вскинул голову к небу. Там плыли тяжёлые тёмные облака, закрывая солнце. Где-то вдалеке раскатывался гром – природа, казалось, откликалась на падение звезды. Или то гремели рушащиеся своды собора – мне было уже всё равно.

Меня бил озноб. Каждую мышцу ломило от бега, побоев и магического перенапряжения. Я откинул голову на камень, прикрыл лицо ладонями и тихо всхлипнул. В груди стоял тяжёлый ком, который невозможно было сглотнуть – ком стыда, ужаса, горечи.

– Чудовище... – шептал я дрожащими губами, почти не слыша собственного голоса. – Я чудовище...

Перед внутренним взором вновь встал облик палача – как молнией высекло эту картину: вгибающееся от старости лицо, выпадающие зубы, трясущиеся дистрофичные руки. Я сделал это. Меня вывернуло. Стиснул живот и отвернулся, пока горло судорожно выворачивало остатки желчи из пустого желудка. Вышло лишь несколько капель кислоты, обжёгшей рот. Я сплюнул, судорожно хватая ртом воздух. Горький привкус слёз и рвоты смешался на языке.

Слёзы катились по грязным щекам, падая на запылённую землю. Где-то вдали перекликались встревоженные вороны, да затихал отголосок тревожных колоколов. Мне было бесконечно жаль себя – и бесконечно мерзко от самого себя. Лучше бы я погиб там, в соборе, чем так вот – ценой чужой жизни. Я убил. Убил... Эти слова гулом стояли в голове, пока я, раскачиваясь, закрыв лицо руками. На шершавом камне остались бурые потёки – то ли моей крови с разбитых в кровь запястий, то ли грязных слёз.

Но время шло, и оно работало против меня. Я вдруг услышал отдалённый собачий лай и рога – по мою душу, наверное. Инквизиторы рано или поздно опомнятся и нагонят меня здесь, в чистом поле. Глотнув воздуха, я вытер мокрые глаза дрожащей рукой. Нельзя сдаваться сейчас. Нельзя задерживаться.

Я оглядел свои руки. Пошевелил кистями, разгоняя кровь. Тыльной стороной ладони вытер нос и ещё раз посмотрел на мрачный силуэт города за спиной. Костяной Собор торчал над стенами, уже не такой величественный – словно великан, которому вышибли половину зубов. Вместо острого шпиля торчало обломанное бревно, вокруг поднимались пасмурные клубы дыма. Почти над самыми башнями сверкнула молния и прокатился гром, гулкий и тяжёлый. Я вздрогнул от этого звука, но продолжал смотреть. Казалось, сама твердыня догм пала, частично разрушенная небесным огнём. Это – цена, которую заплатил мир за моё спасение.

Медленно поднялся на ноги. Ноги ещё не окрепли, но стоять уже можно. Меня шатнуло, и я опёрся рукой о верный камень. Бежать пока не получится – однако можно идти. Впереди меня ждал лес, тянувшийся тёмной стеной. Я повернулся к нему лицом и шагнул, превозмогая боль. Потом ещё раз. Каждый шаг отдавался тяжестью в бёдрах и тупой ноющей болью в ступнях, но я шёл, стиснув зубы. Плащ монаха я потерял где-то по дороге, так что холодный воздух хлестал по вспотевшему телу, приводя в себя.

Тревожно было уходить в этот лес, полный тайн и, возможно, новых смертей. Но у меня не было выбора: позади – смерть явная, впереди – смерть возможная. Так или иначе, мой прежний мир рухнул вместе с тем шпилем. Я уже никогда не буду прежним.

Где-то внутри, под рёбрами, ещё теплился страх – он словно шептал, что впереди меня ждёт только худшее. Но рядом с ним проклёвывалось упрямое чувство. Искра, едва заметная, тёплая – жизнь. Я жив, несмотря ни на что. Моё сердце, хоть и израненное, всё ещё бьётся. Значит, я могу идти дальше. Могу найти ответы. Могу доказать, что я не чудовище... или принять, что чудовище, но использовать свою силу, чтобы выжить.

Я вошёл в сумрачную тень первых деревьев. Впереди – неизвестность. Позади остались пепел, обломки, крики – и моя первая боль за обретённую силу. Каждый шаг давался мне ценой этой боли, но я был готов платить. Мой путь только начинался.