Черный снег

Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим – сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя

(от Матфея 22:37-39)

Стук колес о рельсы. Тьма, окутавшая салон, в который с постоянной периодичностью забегал свет фонарей. Мелодичная, убаюкивающая качка трамвая на путях, от которой так и хотелось провалиться в сон после тяжелого дня. Все это было неизменным изо дня в день, каждый день…

Он ехал в полуночном трамвае. За окном наступала ночь. Транспорт скользил по рельсам, что юркой змейкой бежали на вершину холма. Город представал, как на ладони, в ярком одеянии безумного количества огней, с аккомпанементом из шума и звуков простой городской суеты, но красоты во всем этом не было.

Вдалеке, на противоположном конце, виднелись красные огни, будто зависшие в небе — это трубы. Трубы, что прятались во тьме ночи, но при этом, продолжая испускать столбы черного дыма. Хоть они были достаточно высоки, однако это не помогало городу становиться чище.

В это время, он все еще ехал в трамвае, бессильно опираясь на швабру, что была его спутником и верным товарищем. Оперся он на нее тоже по-приятельски, почти всем телом, силясь не заснуть.

На улице, как казалось, была зима, и холод тайком пробирался в салон, заставляя его пальцы коченеть. Он вздохнул.

Вдруг в окне он увидел то, что удивило бы, может, мало чего повидавшего человека, но для него самого — ничего удивительно, снег. Черный снег…

Трамвай высадил его на конечной, самой отдаленной станции, что представляла из себя бетонную площадку, поросшую по краям плющом, что сейчас весь пересох, одиноким фонарем и знаком станции, только по нему и рельсам можно было вообще понять, что тут идет маршрут. Вокруг раскинулся, казалось, совсем непроглядный лес, темные деревья так сгущались, что рассмотреть за ними что-нибудь на расстоянии десятка метров было невероятно сложно.

Он вышел из трамвая и встал на платформе, развернувшись к нему лицом. Вот он тронулся. Трамвай будто еще медленнее побрел по своему избитому пути. Мальчик поклонился ему вслед и стал смотреть, как последний трамвай уходил куда-то еще дальше, вглубь леса, с каждой секундой его свет становился все тусклее, пока мальчик вообще не перестал его видеть. Тогда он, покрепче вцепившись в свою швабру, что была почти его же роста, пошел, устало топая ножками, по лесной дорожке.

Он ходил этим путем каждый день, поэтому и не боялся, хотя был того возраста, когда любая шальная тень могла послужить весомым аргументом броситься бежать.

Деревья все мельчали пока, наконец, он не вышел к нескольким домикам, их было всего с десять, у каждого был небольшой огородец, у кого-то даже плодилась живность.

Однако во всех них был потушен свет, все они представали в гордом ночном молчании… кроме одного.

Тот дом был самый дальний, поодаль от остальных. Это было совсем старое строение — одноэтажная избенка на одну комнату. На крыше виднелась печная труба, дыма не было. Мальчик встал прямо перед домиком, на него смотрела дверь, как видно, не запертая, и одно единственное окно, где тускло, но упорно горел свет, может свеча?.. Мальчик прильнул к стеклу и заглянул: на низенькой кровати сидела женщина, в самой обычной домашней, но очень теплой одежде, сшитой саморучно, и вязала. Мальчик открыл дверь и проскочил в дом.

- Мама, - он расплылся в слабой, но довольной и невероятно счастливой улыбке.

Женщина отложила свое рукоделие. Подле кровати лежал небрежно сделанный деревянный костыль, женщина взяла его и, с помощью сына встала. Она обняла мальчика.

- Здравствуй, - с трудом прошептала она.

После они доковыляли до другого конца комнаты, где стояла печь, мама села на скамейку, стоящую рядом.

Мальчик протянул что-то в руке. На измазанной в саже ладошке сверкала горсть монет, которую мама с благоговением переняла. Из-за печки она достала сундучок. Открыла и положила туда те деньги, что принес сын, тот услышал их звон о другие сбережения. Он заглянул в сундучок и увидел, что этот маленький тайник уже на половину заполнен монетами, однако не столь большого номинала.

Мама поцеловала сына в лоб. Посмотрела на него. Этот взгляд был таким тяжелым, смертельно усталым и болезненным… однако за ним скрывалась такая доброта, такая большая любовь, что даже только это придало мальчику сил, как минимум на следующий день.

С утра город был окутан плотным смогом, туманом, заполнившим все вокруг. Он был настолько непроглядный, что и в трех метрах было не распознать силуэты: то ли это человек, то ли это экипаж, несущийся прямо на тебя…

Однако, при всем при этом, город продолжал жить… люди спешили на свои рабочие места, кто на завод, кто за лавки на рынке, а кто-то со шваброй в руках подходил к домам с дымоходом.

Мальчик аккуратно, словно боязливо, шагал по улице меж повозок, экипажей и толп циркулирующих, как кровь в венах, людей, быстро и безразлично идущих к своим насущным делам.

Туман так и не ушел, стало понятно — это смог, вызванный заводами и тысячами дымоходов в городе, впрочем, ничего необычного… для этого города.

Мальчик остановился у коричневой двери, краска на которой вся потрескалась и начала облазить. Фасад дома был выложен рыжим кирпичом, однако, то ли из-за грязи и копоти, то ли из-за смога, дом казался серым.

Звонок в дверь.

Несколько секунд ожидания.

Послышались шаги за стеной. Медленные и неспешные.

Дверь распахнулась.

Мальчика встретило морщинистое, седобородое лицо старика. На переносице сверкнули линзы пенсне. Он опустил голову и взглянул на мальчика.

- Вот и ты, - прокряхтел старик. Он окинул взглядом улицу и добавил, - дальше носа ничего и не видно… - и вновь уставился на мальчика, - пойдем.

Неспешной походкой старик вышел и направился за дом, мальчик хвостиком за ним. В итоге они дошли до лестницы, поставленной к стене и ведущей прямо на крышу.

Старик указал на лестницу:

- Приступай.

Мальчик кивнул. Он, вооружившись шваброй, залез на самую крышу. По гуляющей под ногами плиткой, мальчик дошел до трубы, а после робко заглянул в нее. Что ж, пришла пора работать…

… Прошло некоторое время. Дымоход чист, а мальчик, весь перемазанный копотью и сажей, выглянул из камина.

Уже на улице, у двери, старик вложил в ладонь мальчика, монеты. Тот взглянул на них.

- Это много! - робко воскликнул мальчик и потянул деньги обратно.

- Да, чуть больше, чем обычно, - старик закрыл ладонь мальчика и отодвинул обратно к нему. - Бери, ты заслужил.

Мальчик загорелся, улыбка вспыхнула на его лице. Деньги он положил в карман.

- Спасибо! - поклонился мальчик старику и на такой возвышенной ноте, отправился дальше, к следующим домам.

И так шел день, трубы чистились, а мальчик все чернел.

День, похоже, оказался хорошим, на ходу в кармане звенела весомая, как казалось самому мальчику, кучка монет. Настроение было приподнятое.

Мальчик подошел к колодцу, у того столпилось некоторое количество девушек абсолютно разного возраста — от мала до велика. Все они ждали своего череда наполнить ведра. Все казались призраками, бледные, видимо, больные, некоторые совсем худые, что их запястье было, чуть ли не тоньше черенка швабры мальчика. Они как призраки: появлялись из-за бело-серого занавеса, набирали воды и так же бесшумно, словно плывя в воздухе, пропадали.

Вот и настала очередь мальчика. Он отмыл швабру от накопившейся сажи, а после и свое черное лицо с руками.

Смог к вечеру стал понемногу расходится и сейчас, когда солнце уже село, идя по улице, можно было рассмотреть ее почти в полной красе: на прохожих давили большие серые дома, с почти черными крышами, в замызганных окнах то и дело мелькали лица в холодном свете ламп.

Идя по городу, мальчик набрел на рынок. Туда-сюда то и дело ходили прохожие, они шатались то к одному прилавку, то к другому, будто и, не собираясь ничего покупать, только лишь посмотреть.

Мальчик же, как вода протискивается сквозь скалы, проходил меж людей, чьи лица были скрыты под козырьками шляп. Он подошел ближе к прилавку с выпечкой, на него взглянул высокий, широкоплечий, казавшийся и вовсе гигантским, мужчина, у которого под рыжими усами дымила трубка.

Взглянув на мальчика, мужчина вопросительно хмыкнул.

Тот онемел. Вид мужчины был не на шутку угрожающим.

- Не будешь покупать — вали! - добавил мужчина.

Но мальчик указал на буханку хлеба.

Мужчина положил руку на хлеб и еще раз вопросительно хмыкнул. Мальчик кивнул. Тогда мужчина поставил буханку перед мальчиком, а тот протянул горсть монет. Мужчина что-то бормотал себе под нос, пересчитывая деньги.

- Эти лишние, - он вернул мальчику пару монет.

Мальчик ухватился за купленный хлеб.

- Спасибо! - выпалил он и пошел дальше.

Так он купил еще пол фунта какого-то птичьего мяса и фунт картофеля.

Хоть было идти и далеко до остановки со всем этим, но на лице мальчика сияла улыбка. В душе трепетало прекрасное окрыляющее чувство, то ли какой-то энтузиазм, то ли простая радость.

Мальчик брел по темной улице, средь города, к остановке, на которой он всегда уезжал, хоть та и была не самая близкая. Каждый шаг, казался невыносимо тяжелым, ноги и руки болели, голова была то ли ватной, то ли чугунной, швабра казалась пудовой. Однако, не смотря на все эти трудности, мальчик продолжал идти, все так же крепко-крепко схватившись в покупки.

Вдруг резкий запах, отвратительный смрад сбил его, чуть ли не с ног. Он схватился за нос. И поглядел по сторонам, в поиске источника такого невыносимого запаха. Откуда-то из переулка слышались смех, задорные крики и визг, а также басистая нечленораздельная речь.

Любопытство победило, и мальчик выдвинулся туда.

Толпа подростков: мальчишек и девчонок, все старше подошедшего мальчика. Они все столпились вокруг чего-то…

Мальчик еле смог разглядеть, что все стоят вокруг другого человека…, тот был невероятно жирный, настолько, что не мог даже стоять, он лежал на своем толстом брюхе. Даже лицо его все расплылось в складках, которые даже стали перекрывать его глаза. Рот показался невероятно огромным, казалось, что этот парень мог бы съесть цыпленка целиком. Этого человека было трудно назвать человеком вообще.

Но больше всего, что отвращало от него, так это рвота и дерьмо, в котором был этот человек, казалось, полностью.

Только сейчас мальчик обратил внимание на действие толпы и этого «человека».

- Фу! Ну и мерзость! - выкрикнули из толпы.

- Как некультурно! - фыркнул кто-то из другого конца.

Люди продолжали выкрикивать оскорбления, кто-то начал кидать в него камни, а кто-то даже плевал в человека.

А тот… ел.Он лежал и ел помои из мусорных баков. Ел без разбора, и обычные объедки, и даже вовсе несъедобное. И постоянно он еле как понятно выкрикивал: «Еще! Еда! Хочу еще!»

Мальчик же был в замешательстве, его сковало странное чувство, одновременно было тошно смотреть (да и запах у этого места был не очень), но и так же стало жаль этого человека. Люди кидали в него камни, палки, плевали, а также еще сильнее его раззадоривали, кидая мусор, объедки и даже дерьмо… человек ел все, ничего не пропуская. Периодически от всего съеденного у него случалась рвота. И во время одного такого приступа, мальчик не выдержал. Он поспешил обратно вернуться на свой путь, однако, уходя, все еще слышал те же звуки, что и были, когда он пришел.

Остальной путь до дома в голове мальчика все крутилась эта сцена. Этот жирный человек все не выходил из его сознания.

Медленно бредя по тропинке, мальчик все-таки дошел до дома. Его встретила мать. Сегодня был славный ужин…

Прошел еще один день, он пролетел даже как-то незаметно.

Небо было затянуто извечным смогом, серым куполом, закрывающим свет. Люди шли непрерывным потоком, все одетые в серые и черные одежды, а из-за тумана и вовсе казалось, что это все один сплошной океан грусти.

Из всего этого месива еле выделялся один предмет — швабра, что нес мальчик. Он, как всегда, устал, поэтому и не думал поднимать голову, не говоря уже про то, что бы смотреть в такие же усталые однообразные лица, скрытие под шляпами и цилиндрами.

Рядом с мальчиком хромал мужчина, скрюченный, закоптелый, такой же серый, как и все. Однако его выделяло сопящее дыхание и постоянные ежеминутные покашливания. Мальчик не обращал до поры до времени на него никакого внимание.

Толпа людей дошла до более просторного проспекта, где между людьми, наконец, появилось расстояние.

Мальчик начал кидать быстрый взгляд на мужчину, когда тот стал чаще и сильнее кашлять, в итоге кашель стал непрерывным, мужчина остановился. Это заметил мальчик и тоже помедлил, решив посмотреть на мужчину.

Тот продолжал кашлять в рукав, тогда оказалось, что он уже был по локоть в буро-красной, темно-бардовой крови. Через мгновение захлебывания в ней мужчина упал, потеряв сознание.

Мальчик дрогнул.

Дрожь пробежала по его телу.

Однако уже через мгновение, мальчик подскочил к мужчине и начал его со всех сторон осматривать, так и не зная, что делать. Мужчина лежал измазанный своей же кровью. Казалось, он еще живой. Мальчик с мольбой в глазах взглянул на окружающих…

Казалось, что будто ничего не случилось, никто даже не посмотрел на них, люди их обходили, как река скалы. Мальчик вновь дрогнул, но теперь от осознания непонимания дальнейших действий.

«Что же делать?»

Вновь посмотрел на мужчину.

«Может в больницу?»

В голове рылись и дрались между собой множество мыслей, за право быть реализованной, однако одна из них победила.

- Помогите! - выкрикнул, обращаясь к людям мальчик. - Помогите!

Но никто будто бы даже не заметил.

Тогда мальчик схватил за рукав одного джентльмена в скромном костюме.

- Помогите! - взмолился мальчик.

Однако, джентльмен окинул того презренным взглядом, фыркнул, выдернул свой рукав и, как ни бывало пошагал дальше. У мальчика навернулись слезы. Он продолжал окликать людей, однако все было тщетно.

Но вдруг мальчику удалось вырвать из толпы худенькую бедно одетую и болезненно выглядевшую женщину, и обратился с тем же запросом.

- Что… - будто опомнилась женщина. - Помочь?.. Я не могу.… Нет… мне надо… идти.

Она было хотела уйти, но мальчик остановил ее, удержав за рукав.

- У меня есть деньги! - мальчик достал из кармана сегодняшнею скудную выручку и потянул на ладошке. - Помогите! - посмотрел на мужчину.

Однако женщина даже и не думала смотреть на умирающего человека. При виде этой небольшой горстке железных кругляшек глаза женщины засверкали.

- Моя малышка… - пробормотала она, - наконец поест…

Она схватила деньги и побежала в толпу.

Мальчик среагировал почти сразу и побежал в след.

Женщина старалась скрыться в толпе, забегала в подворотни, но мальчик хвостиком бежал за ней, но все не мог догнать. Однако одно мгновение все испортило. Мальчик запнулся, непонятно обо что или кого, и… женщина улизнула. Мальчик встал, огляделся, ни женщины, ни того мужчины, ни пути, по которому он от него убежал.

Мальчик почувствовал, как что-то аккуратно ложилось на него, с легкостью перышка. Он поднял взгляд — с неба падал черный снег…

Сегодня пришлось возвращаться домой пешком, и мальчик дошел только поздней ночью, уже еле как стоя на ногах. Мальчик вышел из леса и начал идти к своей избенке.

Он волочил швабру за собой, пока его ноги все сильнее заплетались. Он не смотрел вперед, а только лишь себе под ноги. На лице остались следы от высохших еще пару часов назад слез.

И вот он, наконец, подошел к своему дому. Он все еще смотрел себе под ноги. Нос опущен, нижняя губа надулась, а глаза все еще оставались влажными.

Медленными шажками он подкрадывался к двери.

Вдруг дверь сама открылась перед ним. Мальчика это изумило, он машинально поднял глаза…

- Мама… - прошептал мальчик.

Его встречала матушка, опираясь о дверной косяк и свой костыль. На лице мамы тревога сменилась удивление, а затем и большим облегчением.

Мальчик стоял перед ней. Руки по швам. Швабра валялась где-то за спиной. А сам он утирал слезы.

- Мама… мама… - начал бормотать в нарастающей истерике мальчик, голос все робел, глаза еще сильнее взмокли и, в конце концов, ручьи слез покатили по худеньким, детским щечкам. - Денег… не…

Однако он не успел договорить.

Матушка обняла его, из-за чего тот, хоть и не сразу, умолк. Только лишь изредка слышались всхлипывания.

- Я волновалась, - ласково прошептала матушка.

- П-прости! П-прости! - заторопился мальчик.

Однако матушка начала поглаживать мальчика по голове своей легкой и довольно костлявой рукой.

- Все хорошо, - заверила матушка.

Однако через мгновение ее ноги подкосились. Похоже, и без того больные ноги в конец ослабели после нескольких часов ожидания сына у двери. Мальчик хоть и помог матушке дойти до своей постели, однако, впредь она не имела сил с нее встать более чем на десять минут…

Через какое-то время мальчик, как всегда, был на работе, прочищал дымоходы. Хоть в этот раз было не так и много работы, чем прежде, но пришлось окончить еще раньше.

Дымоход был прямой, без каких-либо извилин и, казалось, работы было не так много.

Мальчик залез в камин, предварительно сняв свои ботиночки, и со своей шваброй полез внутрь. Постепенно мальчик счищал со стенок накопившуюся сажу, попутно поднимался все выше. Навык был отработан долгими днями тяжкой работы, поэтому и шел этот процесс очень уверенно и быстро.

Казалось, что вот, конец, но в какой-то момент мальчик допустил неосторожность, когда переставлял ногу на новую высоту, а потому упал…

Высота дымохода составляла не больше восьми метров.

Мальчик неудачно приземлился.

Он лежал в камине.

Мальчик подождал пока сажа, поднятая в воздух, осядет, а после открыл глаза. Он попробовал зашевелить ногами, однако, правую сразу пронзила сильная боль. Мальчик не выдержал. По комнате раздал детский крик, высокий и пронзительный.

- Что за шум! - вошел в комнату заказчик — жирный мужик, в жилетке и брюках от тройки, с трубкой в зубах.

Он окинул взглядом предмет того самого раздражающего звука.

- Забирай свои гроши и уходи! - крикнул мужик на мальчика, кидая в камин деньги.

Мужик вышел из комнаты.

Крик медленно утихал, пока, наконец, не превратился в тихие всхлипывания. Через некоторое время мальчик, утерев слезы и опираясь на швабру, наконец, ушел.

Сегодня шел он медленнее обычного, ковыляя до остановки, постанывая и изредка айкая. Прохожие то и дело кидали на него взгляд, однако ничего в нем не было, кроме недовольства.

Наконец он вышел на более свободный проспект, где он никому не мешал. Но не успел он проковылять и пол мили, как его тут же прижали к зданиям люди, как выяснилось, уступающие кому-то дорогу.

Было шумно, находясь позади, было очень трудно хоть что-то разглядеть через плотную стену из людей, однако, то и дело проблескивала брешь, через которую мальчик рассмотрел строй солдат.

Они шагали вместе колонной, целыми сотнями. За ними следовали танки, артиллерия на прицепе у грузовиков, и так далее.… Однако… что больше всего заворожило мальчика, так это лица солдат, что маршировали, ехали на танке, в прицепе грузовика или сидели за рулем. Их лица казались холодными, безэмоциональными, глаза стеклянные…

По коже пробежала дрожь.

Толпа, до поры, до времени молча, смотрела на этот строй, идущий через серое и холодное пространство улиц, под гул техники и марша солдат, пока кто-то не крикнул:

- За короля!

Кто-то подхватил:

- За Бога!

Кто-то добавил:

- За отечество!

А дальше выкрики полетели отовсюду:

- Бейте их!

- Расстреляйте всех!

- Режьте глотки!

- Убейте!..

Мальчик покинул это место на данном моменте. Уходя, он слышал, как толпа не то, что не успокаивалась, а только еще больше начинала бесчинствовать.

Однако по пути домой с мальчиком произошел еще один случай, который сильно отпечатался в его памяти.

Толпа, что еще во время шествия солдат начала буянить, теперь шагала по улицам, восклицая не богоугодные слова. Побоявшись встретиться с толпой лицом к лицу, мальчик быстро нырнул в закоулок меж домов. Раньше он никогда не ходил через них, однако помнил и понимал, как дойти до остановки.

Между домами было небольшое пространство, здесь обычно выкидывали мусор, поэтому всегда тут было грязно, а в воздухе витал жуткий смрад.

И вот, мальчик шел ускоренным шагом, чтобы как можно быстрее все пройти и наконец, оправиться домой. Шел с зажатым носом, чтобы не чувствовать вонь, однако это только немного помогало.

Вдруг мальчик обо что-то запнулся, но не сильно, поэтому на ногах устоял. Машинально он посмотрел на то, что стало причиной его спотыкания и это его… сначала испугало, а потом озадачило.

Мальчик споткнулся об чью-то ногу. Между двух мусорных баков кто-то лежал, укрытый какой-то материей, и только ноги торчали из-под ткани, выступая на путь прохожим. Мальчик сначала побоялся, что этот кто-то встанет, и тогда могут начаться неприятности. Однако, будто этот человек и не почувствовал, как мальчик об него споткнулся… он лежал неподвижно. Тогда мальчик удивился. Он стоял перед кем-то закрытым покрывалом почти неподвижно и думал. С каждой секундой любопытство нарастало, и вот, он решил посмотреть. Аккуратно мальчик стянул покрывало…

Каково было его удивление, когда он обнаружил, что перед ним лежала та самая женщина, укравшая еще недавно всю его дневную выручку. Мальчик все помнил и, может, обида все еще сидела в нем. Он все думал, как поступить…

«Она не двигается», - вдруг пронеслось в его голове.

Все это время женщина лежала неподвижно. И тогда мальчик пригляделся.

Вдруг по коже пробежал холод.

Ее глаза были слегка приоткрыты.

Кожа бледная.

Женщина страшно пахла.

А по ней ползали мухи и тараканы, притом женщина продолжала лежать.

Мальчик попятился назад. В один момент что-то щелкнуло в его голове. Схватившись за швабру, мальчик побежал прочь. Больше в переулки он не ходил.

Прошло некоторое время. Все было обыденно и спокойно. День шел за днем, неделя за неделей… будто время остановилось…

И каждый день мальчик делал одно и то же — чистил дымоходы. Каждый день он садился на трамвай и, пока тот слегка покачивался на рельсах, ехал в город. Так и сейчас он отправился на работу.

Как вдруг на мгновение послышался какой-то свист, а после произошел взрыв! Трамвай слетел с рельс и всех пассажиров перевернуло. Мальчик обнаружил себя лежащим на стекле трамвая, тот был перевернут на бок, поэтому, большинство людей, в панике выходило через люки в потолке.

Мальчик, оглядевшись, схватил свою швабру и как все вышел из поломанного транспорта.

Остальные пассажиры, уже покинувшие трамвай, стали идти в сторону города. Нашлись несколько человек, что помогали травмировавшимся или неспособным самим выйти.

Во все время этой сцены вдалеке слышались грохот и страшный шум. Трамвай остановился не так далеко от дома мальчика, на тех холмах, откуда открывалась панорама на город.

Мальчик посмотрел в небо — в нем, помимо обычных серых облаков, скрывались летающие машины. Дирижабли сбрасывали множество снарядов. Они так же летели и над тем местом, где сейчас находился мальчик, однако тут только изредка вниз со свистом падали бомбы.

Вдруг, взгляд мальчика случайно упал на дым, но не в городе… а в той стороне, где был его дом…

Без единой лишней мысли, без промедления, ноги мальчика сами кинулись бежать обратно по трамвайным рельсам. Он бежал, совершенно позабыв об усталости, даже если мальчик падал из-за скользкого заснеженного пути, то без замедлений поднимался и продолжал бежать.

В какой-то момент мальчик снова упал из-за гололеда, однако этот раз был особенно болезненным, потому как он сильно ушибся головой. Из-за боли она словно раскалывалась, но он все равно встал. Мальчик еще раз посмотрел в сторону дома, хоть дирижабли уже улетели, однако за поворотом холма струился густой черный дым. На глазах мальчика навернулись слезы, и он вновь принялся бежать, даже позабыв о швабре. Руки были теперь свободны, а поэтому удалось ускорить темп.

В горле чувствовался вкус крови, сам мальчик был разгорячен, красный, как помидор и запотевший, и только добежав, он почувствовал, что устал.

Дома горели. Небольшая улочка, которая встречала и провожала его на работу, сейчас была охвачена огнем. Каждый из немногочисленных домов потихоньку сгорал. Скот бился в агонии, позабытый в своих загонах, к которым все ближе подкрадывалось пламя.

Однако мальчик рванул вперед, прямиком к своему дому. Уже издалека было видно: дом горит, однако в душе мальчика с каждым шагом угасала надежда, потому как, чем ближе он подбегал, тем все становилось яснее...

Наконец мальчик подошел к самому порогу... Точнее к тому, что от него осталось. Крыша обвалилась, обхваченные огнем стены местами обрушились, печь тоже, погребя под собой все нажитое.

- Мама! - истерически завопил мальчик с ручьями слез на глазах. - Мама!

Вдруг послышался еле уловимый стон. Мальчик сразу огляделся. Звук повторился. Наконец, мальчик заметил свою мать, наполовину скрытую под обломками крыши. Мальчик совершенно растерялся. Он еще раз оглянулся по сторонам.

Через некоторое время он все же вытащил маму из-под завала и оттащил на безопасное расстояние. Она дышала, подавала признаки жизни, однако на попытки мальчика достучаться до нее она не реагировала.

Тут мальчика осенило — надо идти в город за помощью. Через некоторое время он уже бежал по самой оживленной улице, никто будто бомбежку и не заметил.

- Помогите! - кричал мальчик, то и дело, кидаясь с мольбами на прохожих. - Помогите!

Мальчик в очередной раз кинулся на проходящего, крепко вцепившись в его рукав, в этот раз оказавшимся господином в костюме и цилиндре.

- Прошу, помогите! - взмолился мальчик.

Мужчина посмотрел на него отчужденным взглядом.

- Я не могу… я спешу… - сказал, отговариваясь, он.

- Моей маме плохо! - зарыдал с новой силой мальчик.

- Тогда иди в больницу… - мужчина вырвал свою руку и, как всегда, пошел дальше, а мальчик остался стоять и плакать среди множества огибающих его людей… с неба начал падать черный снег…

Стук колес о рельсы. Салон, залитый оранжево-красным светом. Раздражающая качка. Трамвай скользил по холмам, что были за городом и с которых открывался вид на весь город.

Над ним летали дирижабли, сбрасывая тысячи снарядов, слышался гул сирены… ночь была похожа на день, яркий огонь, который охватил весь умирающих город словно отгонял тьму. Вдали виднелись обвалившиеся трубы заводов.

За окном начал падать черный снег. Мальчик заворожено смотрел на него, на каждую снежинку, даже не замечая холода. Он ехал один в вагоне… один единственный, держа уже не швабру, а цветы… две розы.

Как всегда, трамвай высадил его на конечной…

Мальчик шел среди черных развалин жилищ прямиком к остаткам своего дома, однако, чуть не дойдя, он свернул в лес, пройдя по тропе, он вышел на заснеженную опушку, на середине которой виднелся неаккуратный, деревянный крест. Мальчик подошел вплотную, к свежей могиле… на землю упали слезинки, мальчик вновь не смог удержать слез. Он положил цветы на могилу. Развернулся и пошел прочь медленными и не торопливыми шагами, а черный снег уже начал заметать его следы…