Черти, баня, два котла

Тяжело вздыхая, мерно, подобно легким великана, раздувались меха. Каждый раз, когда они насыщали угли горячим воздухом, те превращались в мозаику пепельно-красного цвета, которая раскаляла сталь. В такие моменты необходимо ждать, пока металл не раскалится до нужного оттенка, и лишь потом крушить его кузнечным молотом. А потом, когда даже самая крепкая сталь становится словно кусок глины, можно смело ее ковать, превращая в произведение искусства.

Это ремесло было известно человечеству издавна, правда, не каждый мог его освоить в полной мере. Старики передавали молодым свои знания, но кажется, с течением времени качество стали ухудшалось, зато мечей, доспехов и прочего было все больше и больше. И лишь некоторые слышали о том, что жил когда-то в горах народец, который из куска руды создавал неописуемой красоты изделия. Они были крепче скал и легче листка бумаги, а на солнце переливались как чешуя благородной рыбы. Впрочем, сейчас подобные изыски были не в чести, а работа кузнецов стала обычным ремеслом. Это прекрасно понимал Павел, поэтому каждый сделанный им кинжал, шлем или меч был просто хороший, но не более того. Пару раз музыкант заявлял, что он способен на большее, но нужно ли это большее?

Деньги есть, пропитание тоже, тихое счастье мелкого лавочника, который успел заключить на несколько лет множество хороших контрактов и сделал себе имя. Павел был доволен происходящим, за исключением некоторых маленьких, с точки зрения взрослого человека, нюансов.

— Братец, сколько можно сидеть в этой душной кузне? Я уже не знаю, что хуже: сырая улица или это…

— Думаешь, если я не буду сидеть днями в этой душной кузне, у тебя будет в чем гулять по сырой улице? — Павел отвлекся, утерев пот со лба, и угрюмо посмотрел на брата. — Пламен, когда ты уже начнешь основательно помогать мне в кузнице?

— Братец, — мальчишка спрыгнул со стола и обошёл Павла со спины, — ты ведь знаешь, я, к сожалению, совершенно плохой кузнец.

— Нет, ты просто несносный мальчишка. В твоем возрасте я уже сам зарабатывал, а не висел на шее…

— У тебя и не было той шеи, — буркнул мальчик.

— Прекрати, — Павел нанёс размашистый удар по заготовке. — Я просто хочу, чтобы у тебя был труд, которым всегда можно заработать, в любой ситуации. Уверяю тебя, еще несколько сотен лет без кузнецов никуда!

— И только поэтому я должен тебе помогать?

— Нет, еще и потому, что я устаю, а ты слишком много времени проводишь на улице. Ты плохо читаешь, еще хуже считаешь, как так можно?

— Можно, если я хочу быть… — мальчик задумался. — Хочу быть как мама! Цирковым артистом!

От этих слов Павел положил свой большой молот и глубоко задышал через ноздри, он постарался унять первый порыв злости и залпом выпил кожаную флягу воды.

— Послушай, твоя мать — не лучшая судьба в этом мире. И повторять ее не стоит, понимаешь?

— Понимаю, но она делала что любила, и кажется…

— Она слишком часто делала что любила, и это ее сгубило, тебе ясно?

— Ясно, — вздохнул Пламен.

На своего брата этот мальчуган был не слишком похож. Более мягкие черты лица, бегающий взгляд и вечная улыбка. Кажется, Павел слишком много забрал от своего отца, Пламен же был чрезмерно похож на мать, которую никогда не видел. С тех пор, как он захворал, прошёл уже год, и почти год прошёл после излечения. Он восстановился, как может восстановиться лишь молодой организм, и чаще приносил Павлу проблемы, а не поводы гордиться за брата. Признаться, поводов вообще практически не было. Впрочем, старший брат быстро злился и быстро отходил, а ругаться вечно не видел смысла.

— Павел, — Пламен подошёл к одному из шкафов, — а как давно заходил дядюшка Велемир?

— Уже давно, кажется, ему не до нас. Он сейчас слишком популярен.

— А ты говоришь, что только кузнецом можно заработать.

— Я не говорю, что только кузнец может заработать, но труд должен быть благородным. Велемир, конечно, молодец, вот только его образ жизни — не пример для подражания.

— Жаль, — протянул Пламен, — и всё же, он хороший человек, он нам помог.

— Помог, потому что добрый, хотя и вредный, иногда даже слишком.

— Вот, вот, — Пламен открыл шкаф и достал оттуда изящно изготовленный посох. — Это ты сделал для него?

— Для него, вот только я уже несколько раз просил его забрать этот… подарок. А он всё никак не может дойти.

— Мне кажется, ему просто неудобно, вы, взрослые, иногда такие странные!

— Иногда да, но тебя это касаться не должно!

— Братец, давай я отнесу дядюшке Велемиру эту удивительную палку!

— Пламен, какая палка? Какая палка? — Павел с ревностью в голосе забрал у него посох и попытался убрать его обратно в шкаф, однако Пламен остановил его.

— Хорошо, не палка, не палка, прости. Так что, я отдам это дядюшке Велемиру?

— Он, пади, всё еще пропадает где-то, играя на своей лютне.

— Сейчас слишком рано, чтобы давать концерты, и слишком поздно, чтобы спать! — Пламен чуть ли не силой забрал у старшего брата посох и бережно завернул его в кусок ткани. Посох был ростом с мальчика и, кажется, весил почти столько же, сколько и Пламен.

— Хорошо, отнеси его музыканту, потому что тот никак не может забрать его. И передай, что…

— Что мы его ждём в гости!

Пламен резко вышел из кузницы и направился через лавку, чтобы выйти на улицу. Но в последний момент, когда Пламен уже закрывал за собой дверь, рядом, словно из ниоткуда, оказалась небольшая фигура в плаще видавшем виды. Фигура дернулась, скрыв лицо, прошмыгнула в лавку и направилась в кузницу. Пламен с любопытством посмотрел ей вслед, но уж очень ему хотелось поскорее доставить посох музыканту, поэтому он решил, что узнает, кто был, после возвращения, и направился по Тарте к жилищу музыканта.

По осенним мостовым стекали дождевые реки, а в самых укромных местах догнивали едва желто-красные листья. Жители Тарты постепенно готовились к зиме: запасались продуктами, дровами, теплой одеждой и, конечно, вкусными напитками. Особенно популярен в эти моменты стал мёд, который разливали в нескольких десятках трактиров, и у каждого трактирщика был собственный рецепт. Обязательно уникальный и самый лучший во всей округе.

По вечерам, после тяжелых рабочих часов люди собирались в приличных или злачных местах, чтобы провести время друг с другом. Не обходили они стороной и доходный дом старика Наркиса, который прикупил себе новое золотое кольцо, ремень из кожи молодого оленя, несколько нарядов и регулярно проводил время в компании с барышнями, у которых были чуть мутноватые глаза. Велемир знал, что он приносит старику деньги, поэтому не проходило и недели без ссор по поводу того, что платят музыканту слишком мало. Старик сетовал на жадность музыканта, вот только и Велемир отвечал ему тем же. Тем не менее, их союз, для внешнего наблюдателя как будто вынужденный, приносил свои плоды.

Поэтому если изначально Велемир въехал в убогую комнату, то теперь она стала чуть уютнее. Он покрасил стены, поменял кровать, постелил на пол неплохой коврик и сам возгордился тем, что у него получилось. Вот только гостей у музыканта не было, и никто не смог бы оценить его труды. Но каждый раз, когда он вставал с утра, он радовался, что никто не мешает его спокойствию. Правда, временами вспоминал и Павла с Пламеном, и ту историю с писателем. Книжка действительно оказалась популярной, вот только эта слава прошла мимо него. Никто бы и не мог подумать, что Велемир оказался главным героем романа.

Де Дома, или Тайра, покинул город, и след его простыл. Ничего не напоминало о том, что же произошло в ту ночь, когда сгорел книжный магазин. Пожарище разобрали, лавочник сначала сетовал на судьбу, и поговаривают, хотел утопиться, вот только де Дома оплатил все растраты и даже выписал выгодный контракт на продажу его книг. Так что даже у лавочника всё закончилось практически хорошо. Единственное, что тяготило музыканта, это мысли о Бригит, которая словно огонёк от порченной свечи: слишком быстро исчезла из его жизни. Иногда эти мысли накатывали, он отбрасывал их подальше и жил своей тихой, музыкальной жизнью. По крайней мере, старался.

И это утро ничем не отличалось от других, единственное, что-то не то было с лютней. Она отказывалась звучать как раньше, кажется, обиделась на музыканта. Велемир посмотрел на инструмент и понял, что же произошло: струны отслужили свой век. Нужно было менять, поэтому он резко засобирался в один магазин, где смог бы прикупить струны. Только самые качественные.

Правда, его сборы прервал стук в дверь, сначала тихий, а потом нарастающий. Кто-то очень торопился попасть к музыканту. Велемир открыл дверь и сильно удивился: в дверном проёме стоял Пламен вместе с каким-то свертком.

— Дядюшка Велемир! Давно не виделись! — мальчик не стал дожидаться ответа и прошёл в комнату. — А у тебя красиво!

— Пламен, что ты здесь делаешь? — Велемир всё еще не мог прийти в себя.

— Я принёс тебе подарок! Братец Павел сказал, что ты сам не можешь зайти, поэтому я решил его принести тебе. Но на самом деле, просто устал от того, что он бубнит и бубнит.

Пламен положил свёрток на кровать и развернул его. Велемир увидел отличный посох. Он был сделан из темного дерева, зашлифован так, что словно блестел.

— Что это?

— Это подарок! Пал… Посох от Павла!

— А к чему этот подарок?

— Откуда ж я знаю? Приди и спроси! Но я хочу сказать, что это не просто посох, он очень и очень красивый! Так что когда соберешься странствовать, у тебя будет с чем!

— Действительно, спасибо за подарок, Пламен, но я сейчас хотел уходить, — Велемир взял в руки посох и словно почувствовал крепость его, он очень понравился музыканту. — Не могу я его принять…

— Дядюшка Велемир! Не переживай, бери-бери! Всё хорошо! А куда ты собрался?

— Я хочу купить струны для моего инструмента.

— Струны, а зачем?

— Чтобы он играл хорошо! Как это для чего…

— Скукота, — вздохнул Пламен, — но ничего, всяко веселее, чем с братом сидеть! Я пойду с тобой.

— Нет, — отрезал Велемир, — я схожу один.

— Дядюшка Велемир, пожалуйста, пожалуйста, я буду нем как рыба!

— Что-то я сомневаюсь, — вздохнул музыкант и подумал, что ничего плохого не будет в том, чтобы мальчуган сходил с ним в одну лавку, быть может, отстанет по дороге. — Но ладно, пойдем.

— Отлично! — Пламен обрадовался и словно между делом бросил: — Всё равно братец занят, к нему пришёл кто-то… кажется, это была девчонка!

— Какая девчонка?

— Откуда я ж знаю! Вот только она была в плаще, с капюшоном и, кажется, очень торопилась!

— Так если в плаще… капюшон, почему девчонка?

— Думаешь, я девчонку не узнаю? — Пламен, кажется, немного обиделся. — Я заметил ее сапожки, мальчики такие не носят! Но вряд ли к моему брату придёт красавица, наверное, это какая-то страшилка…

— Быть может, страшилка, — Велемир задумался о том, что же за девушка может прийти к Павлу, и один вариант ему совсем не понравился. — В общем, пошли сначала за струнами, а потом зайдем к Павлу, я и правда давно не был у вас в гостях.

Пламен обрадовался и быстрее музыканта вылетел из комнаты. Велемир оглянулся, и взгляд его упал на маленький медальон в виде белки. Он поморщился и спешно вышел, пытаясь угнаться за мальчиком.