Чёртов опер

Я зашел в кафе «Добрый вечер» едва на город опустилась ночная мгла. У меня законный выходной! Заслуженный! Месяц кропотливой работы, и канал поставки амфетаминов вскрыт от цеха по их производству до розничных распространителей в городе и области.

И месяц — это очень короткий срок для такой разработки. А я сделал! Причем, занимаясь «текучкой» и попросив помощь только на стадии реализации. За что меня руководство и ценит. Иногда. Наверно даже снимут ранее наложенное взыскание. Строгий выговор висит уже два месяца. За жалобу адвоката влепили. Превысил допустимую на его взгляд силу при задержании его клиента. Да и хер им всем! И начальникам, и адвокату!

В кафе полно народа. Пятница как-никак! Люди пришли веселиться, сбрасывая накопившуюся за рабочую неделю энергию. Пьют и танцуют! Кричат, стараясь быть всеми услышанными через шум музыки. Есть целующиеся и распускающие по обоюдному согласию руки, совершенно не обращая внимания на окружающих.

Я занял свободное место, указанное официантом. Хорошее место. За спиной никого, музыкальная аппаратура далеко, а отсюда мне всё видно. Хотя я и не наблюдать пришел, а расслабиться, все равно привычки работают.

Заказал стандартный для меня набор «короткого расслабона»: картошка фри, полметра свиных колбасок, салат, фирменная «хреновуха» и местное пиво, готовящееся только для этого кафе каким-то фермером, другом хозяина заведения. Если «короткий» решу сменить на «длинный», просто к «хреновухе» добавится «имбирная с медом». И скорей всего, еще пиво.

Мне это заведение как-то посоветовали, и теперь я тут не очень частый, но узнаваемый посетитель.

А теперь, пока все готовится, осмотреться по собравшемуся контингенту. Прищурившись, активирую истинное зрение.

В кафе больше пятидесяти человек.

Ха! Да тут «винегрет»! Неожиданно! Мест, где тусуются и Черные, и Белые не так уж и много. А тут примерно поровну. Девять и восемь. Это в общем зале. А среди персонала, как ни странно, сущностей изнаночных миров я пока не заметил.

***

В мирах Изнанки не понятий добро и зло. И категории «белые-черные» имеют тут совершенно другие оценочные критерии. Они отличаются только способами поглощения и оборота энергии.

Белые, чтобы подключиться к донору, или просят разрешения, или располагают его к себе так, что защитные барьеры отключаются. Белые свои источники питания именуют именно донорами.

У Черных этот термин не такой закамуфлированный. У них источники — это жертвы. Все предельно понятно. И они не просят разрешений, а взламывают защиту. Суть для всех одна — вытягивают у жертв-доноров их жизненную энергию.

Это касается подпитки от людей, если такое происходит в человеческих мирах.

А еще существует оборот энергии внутри этих двух систем. Но это другая тема.

В малом зале засела еще одна компания. Мало того, что она вся состоит из Черных, так они еще и с южных краев. Землячество собралось.

Плохо только, что двух знаю не только я, но и они меня. Задерживал их как-то не так давно. Кажется, по подозрению в разбое. Плюс огнестрел изъяли. Видно и тут отмазались. Вижу, что уже шушукаются, зыркая в мою сторону. Ну, ну! Зыркайте! А я пока еще «хреновушки» приму!

Вроде бы созрели. Смотрят всей толпой через весь зал. Страх хотят нагнать. Да пошли в задницу! Еще рюмашку! Я противник показывать «фак». Как по мне, лучше уж тогда показать размер длины руки от кулака до локтя. Но этим достаточно и дули, что я с удовольствием и сделал.

О! Как возбудились! Бегут, опрокидывая стулья и распугивая посетителей. Раз, два, три… Девять! У пары в руках бутылки. И нож вижу.

И посетители с персоналом всё видят. Некоторые даже меня знают.

Пора веселиться!

Раскрываю свою истинную суть, которую все существа изнаночных миров могут видеть. Это, примерно, как скинув серую хламиду в заплатах, предстать в белом мундире кавалергарда. При сабле. И вся грудь в орденах.

Вся гоп-компания разом остановилась, словно ударившись в невидимую стену. На самом деле они не только испугались и передумали. Девять моих щупалец сдавили их шеи. Выбор у меня есть. Могу сейчас высосать из них любое количество жизненной энергии. Да хоть всю! Могу шеи свернуть. Или пробить их ментальные тела, чтобы хворь скрутила во всех ипостасях.

Могу, но не буду. Особенно ломать шеи. Во-первых, у меня расслабон! А, во-вторых, тут моя территория. Потом ломай голову, как это всё оформить, чтобы не понижать показатели состояния криминогенной обстановки в районе.

— Жить хотите? — спокойно спрашиваю, отправляя в рот кусок колбасы. — Вижу, что хотите. Тогда с вас зажигательный танец. Потом оплата моего ужина. И пошли вон!

***

— Ты все развлекаешься, Павел?

«Черт бы тебя побрал, Нунтиус!» — подумал Верещагин.

Черт обратившегося сейчас к нему забрать не мог. Он ведь сам чёрт. Но из приближенных к Самому.

— Напряженная трудовая неделя. Имею право!

— Конечно. Поэтому я тебе и дал возможность отдохнуть.

— Я сразу понял, что предстоит работенка, как только срисовал твою сущность в углу! Кто? Где? Когда? Срок?

— Волак. За Уралом. Сейчас. Пять суток. Порталы для перемещения по требованию.

— Волак… Он же Валак. Он же Вала. Если мне не изменяет память, шестьдесят второй дух из Высших. Вечно молодится, выглядя белокурым юношей с курчавыми волосами. Территория, как я понимаю, точно не определена.

— Все верно. Что на него нашло, никто не может понять. Призывы от Самого игнорирует. Скрывается. Найдешь по кровавому следу.

— Учить будешь?

— Нет.

Гость выложил на стол кусок мела.

— Поручение дано.

— Эх… Когда же этот кусок уже сточится!

***

Дровосек из Нового Орлеана. Двенадцать убийств. Жертвы были искромсаны топором. По мнению следователей, обладал гипнозом, так как все, кому повезло выжить после нападений, и свидетели описывали его совершенно по-разному. Для одних он был высоким блондином. У других толстым брюнетом.

Лонг-Айлендский потрошитель. Причастен к убийствам десяти женщин, занимавшихся проституцией. Убивал, а затем расчленял и разбрасывал останки тел девушек по территории городских окраин.

Самый знаменитый, это Джек-потрошитель, или «Кожаный фартук», перерезавший глотки проституткам из трущоб Лондона. Вспарывал животы жертв и изымал некоторые органы.

Бомбейский Каменщик. Тридцать убийств. Все погибшие — бездомные, ночевавшие на улицах. Способ убийства один и тот же — несколько сильных ударов большим камнем по голове. В месиво!

Тринадцать трупов нетрадиционных пацанов в бразильском Сан-Паулу. Это только те, что известны полиции. Поэтому и звался в тамошнем народе «Радужный маньяк».

Харьковский маньяк. Орудовал в южной части города и пригородах. Убивал ударами по голове, после чего насиловал. Из всех примет, только рост. Высокий, более ста восьмидесяти сантиметров, и хорошая физическая форма.

Разные страны. Разные континенты. Разные века.

Объединяло их только одно обстоятельство. Убийства заканчивались так же внезапно, как и начались. Маньяки-убийцы словно испарялись.

Впрочем, это определение было совсем недалеко от истины.

***

Тать был зело хитер, заметая следы своих злодеяний. И искусен в воинском деле. Никто не мог сыскать его, а те, кто исхитрился, быстро оставляли сей бренный мир.

В Разбойном приказе его именовали «Бронский упырь». Потому что орудовал он поначалу только в Бронной слободе, убивая девушек из семей знатных людей. Потом нападения стали случаться и в других слободках.

А когда «Упырь» пробрался в дом боярина Ивана Челядина, убив трех слуг и поносиловав и убив боярскую дочь, дело дошло до самого царя.

В Разбойном приказе почти не спали. Три десятка дьяков с приданными им стрельцами переворачивали и город, и ближайшие села. Допросы учиняли любому. Даже церковникам.

Все время уходил «Упырь», оставляя за собой кровавые следы жертв и преследователей.

Вот тогда дьяк Павел Верещагин, стоя над телом своего товарища, которому тать перерезал горло, в большом душевном волнении и выкрикнул: «Душу продам, но татя изведу!».

А ночью, когда он прикорнул, вернувшись из погони, к нему и пожаловал незваный гость.

— Кто ты? Назовись и выйди из тьмы! — Павел вскочил, выхватив пистоль и саблю.

Тень едва шевельнулась, немного сместившись к границе света, излучаемого лампадой, но лица разглядеть было невозможно.

— Ты и вправду готов обменять свою душу на татя?

Верещагин задумался. Он догадывался, кто пожаловал к нему, а запах серы, заполнивший комнату, подтверждал догадку. Слова были им сказаны вслух, хотя, чтобы быть Им услышанным, достаточно такое желание просто иметь в мыслях. Теперь нужно было держать ответ.

— Пока ты размышляешь, тать совсем рядом замыслит новое злодейство. И в этот раз умрет пять невинных. Может больше. Но пять точно.

— И что мне нужно сделать, чтобы его остановить?

— Подпиши это! — из тени высунулась рука со свитком.

— Кровью?

— Зачем лишние вопросы? Тать уже под забором усадьбы. А тебе еще туда добраться нужно! Решай!

Свиток был большой, но короткий текст был в самом низу.

«Не токмо душу свою, а и службу свою возлагаю на алтарь Его по первому призыву».

Из темноты на него терпеливо смотрели два красных глаза.

— Эх! Прости меня, господи! — дьяк коснулся клинком сабли кисти. Несколько капель крови вспенились, упав на пергамент, и оставив на нем темное пятно.

— Запомни, Павел, этот тать еще твой. Остальных будешь передавать Ему! Но об этом поговорим при нашей следующей встрече. Спеши к усадьбе Волховых. Он уже на конюшне. Скоро в дом пробираться будет.

Колыхнулось пламя в лампадке, и тень исчезла.

Поимка «Бронского упыря» на «горячем» высоко подбросила Верещагина. И дальше от него удача не отворачивалась. Пока не сложил голову в походе против крымчаков.

С тех пор он каждый раз возвращался из Ада в мир живых, чтобы ждать, когда его призовет Сам, чтобы отыскать и вернуть кого-то из взбесившихся демонов, нарушающих установленный порядок и зыбкий мир.

А льгота у него только одна — носить в любом из возрождений свое первое имя. Павел Верещагин.

***

Дело рук душителя с зарядкой. Так в полицейских сводках теперь называли убийства, совершенные серийным убийцей в шести областях страны. Расстояния между местами нападений огромные, а объединяло их только орудие преступления. Женщин перед изнасилованием душили шнурами для зарядки мобильных телефонов. Причем именно их устройствами, которые пропадали, оставив только странгуляционную борозду на шее жертв. А зарядки преступник уносил с собой.

Восемь трупов и четыре чудом выживших. Примет преступника нет. Следов не оставляет. Ни отпечатков, ни волос. Только ментальный след, который могу увидеть только я.

И нужно то мне всего лишь побывать на всех местах преступлений, чтобы увидеть все внутренним зрением. Потом можно будет делать выводы и строить догадки по системе, которая работает у демона.

Пришлось брать отпуск вне графика. Начальник не хотел подписывать рапорт, но мой намек на возможный запой, который может оказаться дольше пяти дней, которые я сейчас прошу, подействовал.

***

Девятую я спасти не успел. Вычислил район, но было уже поздно. Я прибыл на место всего через три часа после окончания осмотра места происшествия. О преступлении в парке напоминали только обрывки лент, которыми была ограждена территория.

И снова, ничего, кроме следа на шее от удавки следователи и эксперты не обнаружили.

А я нашел место, откуда преступник сделал «скачок». Хороший ментальный след. И направление, куда мне нужно срочно направляться.

Первое убийство Волак совершил два года двенадцать дней и шесть часов назад. Сроки между нападениями каждый раз сокращались ровно на половину.

Сейчас оставалось три часа. Надо успеть!

***

Я заметил его на аллее городского парка, когда он шел за своей следующей жертвой. Девушка беззаботно болтала по телефону. Громко смеялась. А из ее сумочки торчал кусок провода, который и привлек внимание преступника, определив для него очередную жертву.

Расстояние между ними начало сокращаться. Судя по траектории движения, местом для убийства должен стать летний парковый павильон, сейчас огороженный высоким забором с несколькими проломами.

Маньяк на боевом курсе. Теперь его мало волнует, что происходит вокруг. Все его сознание сосредоточено на шнуре и шее. Даже меня не замечает. А мог бы! Я под пологом невидимости иду на сближение. Был бы он умней и осторожней, осматривался бы не только обычным зрением, а и истинным взглядом.

Ему надо сделать всего пять быстрых шагов, чтобы зажать девушке рот, и сдернуть ее с дорожки под прикрытие забора. Мне два шага. Бросок вперед, и в дыру валимся мы вдвоем, а девушка, так ничего и не заметив, продолжает болтать, удаляясь от места своей несостоявшейся смерти.

***

Руки физического тела Волака скованы за спиной наручниками. Но корчится он не от них. Его бессилие и боль сейчас от «пут повиновения». Только у меня в арсенале есть это быстрое заклинание для призвания к ответу взбесившихся порождений изнаночных миров.

Скулит. Наконец-то до него дошло, что повязал его не обычный опер. И понимает, что теперь судить его будет не тётка в мантии, а тот, кого он ослушался.

Пол тут хоть и грязный, зато ровный. Теперь понять, где восток и начать чертить пентаграмму отправления.

Готово! Когда это чертов кусок мела сточится?

Последний штрих — снять наручники. Я за них у старшины в журнале расписывался.

А теперь свиток. Тот самый, что подписывал в избе Разбойного приказа. Только подписанный мной текст внизу. В верхней части крупными красными буквами по-латыни начертано заклинание, которое нужно громко и четко произнести вслух, поместив задержанного в центр пентаграммы.

— Oro ut portae aperiantur ad reditum eorum qui tibi serviunt qui tibi infideles sunt. Hoc impleatur.

*Прошу открыть врата для возврата служащим тебе неверного тебе. Да исполнится сие.

Белые линии вспыхнули огнем. Короткий крик Волака, и пол вновь приобрел прежний вид. Поручение выполнено быстро и качественно. Мел исчез из руки до следующего раза.

Теперь надо возвращаться. Ехать обратно в свой город через полстраны. Уже без помощи порталов, а на самолете. Но лучше поездом. Мне нравятся такие поездки с новыми знакомыми, болтовнёй ни о чем и жареными курицами на столе.

— На железнодорожный вокзал! — бросил он водителю такси.

— Музыку включить?

— Давай!

«Побудьте день вы в милицейской шкуре, вам жизнь покажется наоборот. Давайте выпьем за тех, кто в МУРе! За тех, кто в МУРе никто не пьет!».

— Переключить?

— Наоборот! Сделай громче и открой окна.

От автора