Чёртовы рога

### Сказка «Чёртовы рога». Часть 1. Завязка: жизнь Ивана и его беда

В одном далёком‑далёком царстве, за семью лесами и тремя морями, жил‑был простой деревенский парень по имени Иван. Жил он скромно, трудился от зари до зари, да только счастья в жизни не видел. Деревня его, Залесье, пряталась в глухой чаще — до соседей версты и версты, а до торгового города и вовсе путь неблизкий. Избы в ней стояли приземистые, с соломенными крышами, а люди жили по старинке: пахали, сеяли, зимовали.

Иван с детства привык к работе. Ещё мальцом бегал с корзиной по грибы‑ягоды, потом взялся за косу, за топор, за плуг. Руки у него были крепкие, спина широкая, а взгляд — тихий, задумчивый. Любил он рассветы над полем, шелест колосьев, запах свежескошенной травы. Но дома, за низким окошком с выцветшими занавесками, ждала его не тишина, а вечный гул недовольства.

Жена его, Марфа, была женщиной сварливой и злой. Высока, суховата, с острым носом и цепкими пальцами, она словно родилась с упрёком на устах. Каждое утро начиналось с того, что она трясла перед Иваном пустым горшком:

— Опять муки мало! Ты что, не видишь, как тесто оседает?

Каждый вечер завершался тем, что она стучала ложкой по столу:

— Ужин холодный! Ты где пропадал? Небось, с дружками в трактире сидел!

Иван вздыхал, терпел и молча брался за работу — лишь бы не слышать очередного потока жалоб. Он чинил забор, колол дрова, носил воду из колодца, но ни «спасибо», ни ласкового слова не дожидплся. Порой ему казалось, что даже кошка в доме глядит на него с осуждением — так привыкла она к вечному ворчанию хозяйки.

Однажды поутру, когда туман ещё лежал на полях, как седая пряжа, Иван взял топор и отправился в лес за дровами. Осень уже тронула деревья рыжим и золотым, воздух был свеж и прозрачен. Он шёл, вдыхая запах опавшей листвы, и на миг даже почувствовал покой. Но покой этот был недолгим.

Шёл он, шёл, да и заплутал. Тропинки, знакомые с детства, вдруг слились в одну неразличимую ленту. Деревья встали плотной стеной, их ветви переплелись, закрывая небо. Туман сгустился, обвил стволы, словно призрачные руки. Иван остановился, прислушался — ни птичьего щебета, ни шороха зверя. Только его собственное дыхание да стук сердца.

Уже и солнце к закату клонилось, а он всё бродил меж деревьев, не зная, куда путь держать. Ноги устали, спина ныла от топора за плечом, а в груди разрасталась тревога. Ночь в лесу — не шутка: волки воют, нечисть бродит, да и просто холод может сковать до костей. А дома ждёт лишь новый виток ругани: «Где тебя черти носили? Опять небось, заблудился, бестолочь!»

Он прислонился к сосне, вытер пот со лба. В голове крутились мысли: «Может, крикнуть? Может, кто услышит?» Но голос будто застрял в горле. И тут сквозь густую листву пробился тусклый свет — не солнечный, а тёплый, желтоватый, как от лучины.

Пригляделся Иван — избушка на курьих ножках стоит, вся покосившаяся, с дырявой крышей, будто из детской сказки. Ветхие брёвна шептались под ветром, мох покрыл углы, а дверь тихо поскрипывала, словно звала внутрь. На пороге лежала плетёная корзина с грибами, а у окна виднелся силуэт — кто‑то двигался за мутным стеклом.

— Ну, — думает Иван, — хоть передохну малость. Да и ночь лучше под крышей встретить, чем среди волков.

Собравшись с духом, он подошёл к избушке и осторожно толкнул дверь. Та распахнулась с протяжным стоном, и в нос ударил запах сухих трав, печёного хлеба.В глубине избы, у печи, сидела старуха…