Червы и Пики

Опять звонок будильника!

Я со стоном выключаю телефон, сладко тянусь и скидываю с себя одеяло. Как же я ненавижу утро понедельника!

Зевая, бреду на кухню. В квартире прохладно, и мои ноги покрываются мурашками. Коротенькая шёлковая ночнушка как будто холодит кожу ещё больше, и я передёргиваю плечами. Бррр! Если бы не экономия, я бы оставляла отопление на ночь.

Нетерпеливо жму на кнопки кофемашины, поглядывая в окно. Странно... снаружи совсем темно, и улицы совершенно пустые. Я машинально смотрю на большие настенные часы. Четыре часа утра?! Боже! Я опять завела будильник на неправильное время.

Кофемашина молчит и не включается. Злюсь, стучу по ней, выдёргиваю вилку из розетки и вставляю обратно. Бесполезно! Я злая, невыспавшаяся и расстроенная донельзя. Хочется спать, но в семь часов утра кофемашина всё ещё не будет работать. Не могу без утренней чашки кофе!

Возвращаюсь в спальню и беру в руки телефон. Поисковый запрос выдаёт всего два круглосуточных сервиса, и только в одном ремонтируют на дому. Заказываю предварительную оценку. Дорого... двести осгов. Месячная стоимость моей коммуналки. Вздохнув, ищу частных мастеров. Рискованно и без гарантии, но что поделать: без кофе я не проживу и дня! Выбираю первого попавшегося умельца со ставкой от семидесяти пяти осгов.

Кутаюсь в одеяло и залипаю на ленте в соцсети, бездумно листая картинки и видео. Вздрагиваю при звонке в дверь. Он уже здесь?! Лихорадочно ищу халат, накидываю его поверх ночнушки и спешу ко входу.

В глазке — какой-то подозрительный тип в пуховике. Нелепая кепка, очки, торчащая борода... фу. Но семьдесят пять осгов...

И почему я до сих пор не раскошелилась на видеокамеру наблюдения?

— Мастера вызывали? — грубовато спрашивает мужик.

— Да. Вы как-то быстро приехали, — ворчу я, завязывая пояс халата одной рукой и открывая замок другой.

— А как надо было? — огрызается он и без спроса входит в квартиру.

Я едва успеваю посторониться.

— Где?

— Там, — я показываю в сторону кухни.

Он идёт прямо в уличной обуви, и я открываю рот от возмущения. На полу, конечно, грязные следы! Вот свинтус!

Поджав губы, прохожу за ним. Скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку, пока он ковыряется в кофемашине. Молчу, а то ещё заломит цену повыше.

Он наконец-то снимает пуховик, садится на стул и кладёт кофемашину себе на колени. Достаёт какие-то инструменты из рабочего чемоданчика, вскрывает пластиковую крышку корпуса. Действует быстро, деловито, уверенно, и я невольно заглядываюсь на него. Дожили! Всего полгода без мужчин, и вот я уже всерьёз рассматриваю какого-то левого мужика.

Он в толстой кофте и в бесформенных штанах, но всё равно видно, как он обрюзг. Выпирающий живот, пухлые плечи, плотные ляжки. Сколько ему? Сорок? Пятьдесят? Лицо почти полностью скрывают кепка, очки и небрежная растительность. И что я в нём нашла? Подумаешь, умеет чинить бытовую технику...

Теперь снимает кепку, обнажив лысеющую макушку. Почему мужчины совершенно не следят за собой и только требуют этого от женщин? Зачем-то продолжаю наблюдать за визитёром, перевожу взгляд с его рук на тело и обратно. Интуитивно чувствую какой-то подвох, но пока не понимаю, что не так.

Он с натугой отворачивает крепёж, и я замечаю вены на его кистях. Точно! Руки! Ладони хоть и в мозолях, но сами кисти красивые, сильные, с чётко очерченными суставами длинных пальцев. Как будто руки одного человека приделали к телу другого. Уставившись на его шею, я теперь вижу, что и она непропорционально тонкая на фоне жирных плеч.

«Да он маскируется! — в панике понимаю я. — Грабитель!» Боже! Что же делать? Бежать за телефоном? Да он меня нагонит в два счёта!

Я озираюсь и вижу вазу для цветов на подоконнике. Спокойно, главное — двигаться медленно и неторопливо. Мужик не обращает на меня внимания и уже собирает внутренности кофемашины. Встаёт, поворачивается ко мне спиной и возвращает кофемашину на место.

— Ещё есть, что чинить надо? — глухо спрашивает он, рассматривая кухню.

Мой сонный мозг строит самые дикие предположения. «Ищет, чем бы поживиться!» — думаю я и, схватив вазу, молниеносно (как мне кажется) опускаю её на затылок обманщика...

Руку сдавливает клещами, и я визжу — правда, больше от страха, чем от боли. Мужик, удерживая моё запястье, сверлит меня свирепым взглядом, потом опускает глаза вниз и, хмыкнув, отступает. Я отшатываюсь от него, роняю вазу и забиваюсь в угол.

— Что за нападение со стриптизом? — злится он.

Только сейчас я замечаю, что пояс развязался, а полы халата разошлись. Ночнушка задралась, и под ней пикантно виднеются белые трусики. Снова взвизгнув, я торопливо запахиваю халат.

— Что тут, блин, происходит? — мужчина опять повышает голос.

— Вы... вы меня обманули! — верещу я в ответ. — Вы не тот, за кого себя выдаёте!

— Чего? — вопреки моим страхам, он застывает на месте. — Что вы несёте?

Я тычу в него пальцем:

— У вас под одеждой какой-то поролон! От камер прячетесь?

Он в недоумении оглядывает себя так, будто видит впервые, а потом вдруг признаётся:

— Вы первая, кто заметил. Реально палево?

— Угу. Реально, — выдавливаю из себя я.

Он тяжело вздыхает, напяливает засаленный пуховик и надвигает кепку чуть ли не на нос. Не уходит, и я опять пугаюсь. А ну как он решил устранить меня, как свидетельницу?!

— Что вам нужно? — слабым голосом спрашиваю я.

— Деньги. Деньги мне нужны, — угрюмо напоминает мужчина. — С вас семьдесят пять осгов.

Я смотрю на него, он смотрит на меня. Пауза затягивается. Я успокаиваюсь: вроде бы он ведёт себя адекватно. Жутко хочется узнать, как он выглядит на самом деле. Когда не притворяется, его голос звучит довольно молодо.

С неохотой прохожу в коридор, достаю кошелёк из сумки и выгребаю почти всю наличность. Протягиваю мастеру деньги, он тянет их на себя, но я не спешу выпускать их из рук. Он вскидывает настороженный взгляд. Как же ему не идут эти старомодные очки! А стёкла-то в них тонкие, без диоптрий. Опять обман!

— От коллекторов прячетесь? — не утерпев, интересуюсь я.

Он молчит и тянет пачку сильнее. Мне приходится разжать пальцы, чтобы не порвать банкноты. Злокозненно прикусив губу, я вынимаю из кошелька последние двадцать осгов. Уловка срабатывает, и он замирает.

— Вы какой-то нелюбезный, — капризно говорю я. — А я ещё думала, давать чаевые или нет...

— Вы меня только что чуть бутылкой не огрели, какие уж тут любезности! — рычит он.

— Не бутылкой, а вазой! И, кстати, вы не проверили, включается ли кофемашина.

Он закатывает глаза, но возвращается на кухню и небрежно щёлкает по кнопке устройства — загорается зелёный огонёк. Я внутренне ликую. Сажусь за стол, кладу на его середину купюру и кокетливо закидываю ногу на ногу, чтобы в разрезе халата было видно бедро. «Дурёха, что ты делаешь? — говорит ангелочек на моём правом плече. — Он на работе, а тебе скоро самой на работу! Выпроводи уже его, наконец! Он сейчас примет тебя за распутницу!» «Пусть! Пусть примет! — вопит бесёнок на правом плече. — Живём только один раз!» Я улыбаюсь и мысленно соглашаюсь с бесёнком.

— А хотите кофе? Или, может, чай? — томно вопрошаю я.

Мужчина хмурится, опять вздыхает, топчется на месте, оставляя ещё больше грязных следов на полу. Ну точно как жеребец в стойле! Смотрит на меня — на часы — на купюру, и так по кругу несколько раз. Я пододвигаю деньги ближе к нему. Он сдаётся и грузно боком плюхается на стул.

— Ну, проверяйте, как работает, — раздражённо приказывает он. — А то потом ещё жалобу напишете.

Чаевые пока не берёт, и я догадываюсь, что ему зазорно. Наверное, не хочет показывать, что я его соблазнила этими несчастными двадцатью осгами. Я не понимаю причин его зажатости и пытаюсь создать более расслабленную атмосферу: наливаю две чашечки крепкого кофе и ставлю одну перед ним.

— Часто клиенты докучают? — пытаюсь вложить в интонации максимум участия.

Он усмехается.

— Часто, но... — косится на мои голые ноги, — не так.

— Вы, наверное, пуховик и ботинки редко снимаете, — парирую я. — Если бы снимали, было бы чаще.

Он улавливает намёк и не может сдержать широкой улыбки. Немного оттаивает. «И зубы-то у него ровные, белые. Следит за собой, и деньжата на стоматологов у него есть, — я мысленно продолжаю удивляться. — Зачем ему этот дурацкий маскарад и нищенская подработка?»

Понемногу отхлёбывает из чашки, уже поглядывает на меня с интересом. Так и тянет сорвать с него непрезентабельную обёртку! Я предвкушаю очень симпатичную начинку внутри этой странной конфеты... Ничего не говоря, прохожу в коридор и, наплевав на экономию, накручиваю термостат до тропической температуры. Возвращаюсь и, потупив глазки в пол, допиваю свой кофе.

Метод действует. Мужчина расстёгивает молнию пуховика, потом снимает его, ещё через несколько минут нервно оттягивает ворот свитера.

— Хитрости вам не занимать. Чего вы ко мне пристали-то? — опять почему-то злится он.

Бесёнок на плече огорчённо скулит: крепкий орешек попался. Стойкий. Чего ему ещё надо, раз женщина уже чуть ли не себя предлагает?

— Вы так реагируете, будто я враг какой-то, — обиженно отвечаю я.

— А как мне ещё понимать? Сначала кидаетесь, потом соблазняете. Может, отравить меня хотите...

— Знаете, что? Забирайте чаевые и выметайтесь! — я сердито встаю из-за стола. — И положительного отзыва от меня не ждите!

Последняя фраза действует на него как заклинание. Он вдруг закатывает рукав свитера с толстенной синтетической подкладкой и обнажает предплечье со свежим багровым шрамом, тянущимся от локтя и практически до запястья. Я от неожиданности вскрикиваю.

— Позавчера вот такая же милая госпожа полоснула, когда отвлёкся, — поясняет он. — Ножом для разделки мяса. Даже синтепон пропорола. Думала, раз я наличкой за работу беру, значит, много её с собой ношу. Откуда мне знать, что у вас тоже крыша не поехала?

Я молчу и в прострации смотрю на хирургические стежки. Становится неловко за собственное поведение.

— Простите. Я не хотела, честно...

— Да простил уж, — он быстро расправляет свитер. — Если б не простил, вы б поняли.

Я не нахожу нужных слов и пододвигаю двадцатку.

— Не надо, — он морщится и сверяется с часами. — Шесть утра почти. Мне пора на следующий вызов ехать.

Прощается и уходит, а я долго растерянно стою на пороге. Что это было?..

Следующие три дня загадочный мужчина не выходит из головы. Я в очередной раз открываю закладку с предложением о его услугах. Телефона нет, только простейшее приложение с расписанием свободных часов. Хочу найти предлог для встречи и не могу. Наверное, снова заподозрит меня в злом умысле, если я вызову его для ремонта исправной бытовой техники.

Пока еду домой очередным вечером, решаю специально испортить посудомойку — всё равно она старенькая, и я ею пользуюсь редко. Сломаю какую-нибудь деталь внутри...

Замок входной двери почему-то не заперт. Я захожу в квартиру и ахаю. Всё перевёрнуто вверх дном! Поживиться у меня практически нечем, поэтому вынесли телевизор и ноутбук. С замирающим сердцем заглядываю на кухню... так и есть, моей любимой, моей родной кофемашины тоже нет! Сволочи! Я прислоняюсь к стенке и бессильно плачу.

Украли мало, в сумме не наберётся и двух тысяч осгов. Полиция давно перестала принимать заявления с ущербом ниже трёх тысяч. Я звоню подруге и рыдаю в трубку. Она сочувствует, утешает, но ничем не может помочь — сама живёт небогато. Кое-как прибираюсь после воришек и без сил валюсь в кровать.

Мне плохо. Завтра на работу, а я даже не смогу выпить кофе. Не знаю, зачем, но опять вызываю того мастера... мне просто хочется поплакать в мужское плечо. Поймёт ли он?..

Он опять приезжает быстро. Я слишком поздно соображаю, что сижу зарёванная, и успеваю лишь смыть размазанную косметику. Он озадаченно смотрит в мои опухшие глаза, потом окидывает взглядом остатки кавардака за моей спиной и кривит губы.

— Много спёрли?

— Нет.

— Кофемашину тоже? — сразу догадывается он.

Я киваю и всхлипываю. Он зачем-то отступает за порог, задирает голову и крутит ею по сторонам.

— Камеры на этаже есть?

— Нет.

— А в лифтах?

Я растерянно пожимаю плечами. Вроде есть, но, по-моему, они никогда толком не работали...

— Ну в подъезде-то точно есть, я видел, — заявляет он и, достав телефон, принимается кому-то звонить.

— Не надо в полицию, они не примут заявление, — я вцепляюсь в его локоть.

— Мне не нужна полиция, — он нетерпеливо отмахивается. — Алё, стерва? Ты в городе? Помоги-ка пробить по записям кое-что.

Он сыплет какими-то координатами и странными словечками, а я недоумеваю. «Стерва»? Это он к женщине так обращается? Я вдруг чувствую лёгкий укол ревности.

Мой чудо-мастер слушает невидимую собеседницу, кивает, ходит по коридору назад-вперёд и периодически рассеянно касается дверей соседних квартир. Потом вдруг его лицо озаряет ехидная улыбка.

— Спасибо, стерва. За мной должок, — говорит он и кладёт телефон в карман, после чего уже обращается ко мне: — Зайди в квартиру и не высовывайся, пока я не скажу.

Вопреки всему ужасу ситуации я радуюсь, когда он обращается ко мне на «ты». Подчиняюсь его приказу. Не утерпев, наблюдаю за ним в глазок. Он звонит в дверь напротив. Сосед, видимо, спрашивает, кто пришёл, а мой спаситель бубнит под нос что-то вроде «доставка еды». Сосед открывает, и вдруг «доставщик» заламывает ему руку и заталкивает в квартиру.

Моё сердце бьётся как у загнанного зайца, я в панике прикрываю рот и дышу через раз. Через минут пять из недр жилья появляется мой герой. С гордым видом добытчика он несёт кофемашину!

Я распахиваю дверь раньше, чем он стучится.

— Как?! Как... — я заикаюсь и забываю слова.

Он смеётся.

— Твой сосед — жалкий нарик. Ну, ты, может, сама замечала. Решил поживиться чужими вещами, пока ты на работе. Телек и ноут, к сожалению, уже продал, но кофемашину не успел. Эй, ты чего?..

Я плачу. Он торопливо ставит трофей прямо на пол и осторожно меня обнимает. Я чувствую, что влюбилась в этого странного мастера со всеми его слоями поролона, очками и лысиной, и ничего не могу с этим поделать.

— Он мог сломать кофемашину...

— Мог, — осторожно отвечает мужчина.

— Ты починишь?

— Починю... — выдыхает он и касается носом моей макушки.

— А стерва нам не помешает? — я с надеждой поднимаю взгляд.

Он замирает на секунду, потом как-то странно хрюкает и заливисто хохочет.

— Нет... не помешает, — утирая слёзы от смеха, произносит мастер. — Ну, пойдём? Угостишь кофе?

— Как тебя зовут-то? Мы же так и не познакомились.

Он на короткий миг задумывается, потом вдруг наклоняется ко мне и неловко, как будто впервые в жизни, целует прямо в губы. Я даже не успеваю толком ответить.

— Гера. Зови меня просто Гера, — с хитринкой в глазах произносит он.

***

Усидеть ровно на стуле не получалось. Георб ёрзал, вытирал потеющие ладони о брюки и вглядывался в лицо каждого солдата, выходившего из кабинета майора. Он насчитал куда больше гримас разочарования, чем радостных улыбок: видимо, прошение об отпуске одобрили далеко не всем. По рассказам сослуживцев, обычно отдых предоставляли после первого же письма, но в этот раз что-то пошло не так, и буквально каждое заявление рассматривали в частном порядке и при личном присутствии.

Приёмная опустела, и Георб остался в помещении один. Его пока не вызывали. Ещё с утра он не сомневался в том, что заслужил свободные от работы дни: уже год как трудился усердно, отгоняя от военных объектов любопытных аборигенов, и ни разу не превысил полномочия. После восьми лет в «Затмении» ему было сложно привыкнуть к запрету на убийства и членовредительство, но он сдерживался. Правда, чувствуй он себя получше, давно бы как минимум выбил зубы наглым и назойливым зевакам.

Он уже смирился с головой, чутко реагировавшей на погодные перемены, а вот с ночными кошмарами по-прежнему не справлялся. Ему постоянно снились нападения, выстрелы в спину, взрывы, и он просыпался от собственных криков. Соседи по казарме советовали втихаря от начальства принимать на грудь на ночь, но Георб всё ещё плохо переносил алкоголь. Снотворное тоже не помогало.

Георб выжил не иначе как чудом. Последнее, что он уловил перед долгой отключкой — треск лопнувшего визора шлема, прошитого пулей насквозь. Врачи умудрились не только собрать остатки его черепушки, но и восстановить её содержимое. Со слов докторов, в клинической смерти он побывал семь раз, а в коме пролежал ещё полгода. Период операций Георб помнил смутно. Единственное, что врезалось в память, — неудавшаяся попытка самоубийства. Сейчас он стыдился слабости духа, но до сих пор не мог понять, зачем его вытащили с того света. Точнее, вытащили как будто не его: не того бравого Георба, которого в итоге кинули свои же, а перемолотый фарш из его личности. Внешне он выглядел почти так же, даже деформация костей черепа после десятков операций не сильно бросалась в глаза. Только половину левой брови перекрывал шрам, который он маскировал отросшей чёлкой. А вот внутри...

Он хмыкнул, сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Лампочка над кабинетом майора по-прежнему горела красным. Георб скучающе возвёл взгляд к потолку и тяжело вздохнул: неужели всё-таки в отпуске откажут? И это после того, как его мурыжили сначала в госпитале, потом в учебке, а после и на полевых заданиях? Армейская подготовка и впрямь оказалась намного проще реальных поручений. В былые времена Георб бы возмутился, что его подписали на унизительные препирательства с дикарями, но теперь он предпочитал мало говорить и много слушать. Судя по сослуживцам, парням с таким же мутным прошлым, как и он сам, Георб попал не то в колонию, не то в штрафной батальон — правда, командование обращалось с ними как с равными. И всё же спросить напрямую почему-то язык не поворачивался. В сознании засело дурацкое опасение, что происходящее — сон умирающего разума, и если попытаться найти всеобъемлющее логическое объяснение, то иллюзорный мир рассыпется навсегда. И больше ничего не будет. И самого Георба — тоже.

Перед глазами поплыло, и Георб крепко-накрепко зажмурился. Нет, только не сейчас. Он прекратил думать вовсе, сосредоточившись на ощущениях. Пока он чувствует тело, он жив. Пока не пытается докопаться до сути, странное бытие идёт своим чередом. Главное, просто дышать. Расслабиться. Успокоиться. Слиться с тишиной...

Раздался противный звуковой сигнал, и Георб подскочил как ошпаренный. Он заозирался и увидел зелёный огонёк над кабинетом начальника. Ах, вот оно что... заснул, видимо, и нетерпеливый майор решил его разбудить. Проверив, опрятно ли сидела на теле форма, Георб сначала вежливо постучал в дверь, а потом, не дожидаясь ответа, открыл её.

— Здравия жела... — Георб запнулся, увидев в кресле руководителя вовсе не майора, а женщину в шерстяном юбочном костюме бежевого цвета.

Холодные серые глаза cмотрели как будто бы сквозь Георба, и он испытал необъяснимое желание опустить взгляд. С инстинктом он решил не спорить.

Госпожу Виал он узнал сразу, хотя вживую ещё не видел. Слышал он о ней и от собратьев, и от сослуживцев. Поговаривали, что она интересуется крутыми парнями в криминальном мире и формирует вокруг себя странную свиту. Некоторых знакомых Георба вытащила из передряги именно она. Да и сам Георб был обязан ей жизнью. Только нужна ли ему была такая благодетельница?

— Добрый вечер, Георб, — равнодушно произнесла Виал и показала рукой на свободное кресло напротив себя. — Проходи, садись. По какому вопросу?

Георб неуверенно приблизился к гостевому месту, сел и прочистил горло. Слова спутались в голове, и Георб мучительно долго подбирал нужную фразу. Виал не торопила. Георб честно пытался сформулировать мысли спокойно и нейтрально, но гадкое чувство то ли беспомощности, то ли страха брало своё. После «оживления» он частенько сам себя не узнавал, и единственным способом побороть неуверенность было нагнетание привычных «старому» Георбу эмоций — гнева. И злости.

— Простите, госпожа Виал, но я бы хотел обсудить дела с майором, — сквозь зубы процедил он. — Это внутреннее дело армии.

— Я уполномочена разговаривать от его лица, — не меняя интонации, ответила Виал.

— У гражданских тут нет полномочий, — уже с откровенной насмешкой заявил Георб.

Виал, не поворачивая головы, наклонилась вправо и дотянулась до папки документов на краю стола. Взяв верхний заламинированный лист, она положила его перед Георбом. Кусая губы от досады, он пробежался по тексту. Да, уполномочена. Да, аж генерал-полковником. Дата, время, подпись.

Георб резковато отодвинул от себя приказ и раздражённо потёр лоб рукой. Госпожу Виал в его взводе не любили. За что конкретно — никто не мог толком объяснить. Просто не любили, и всё. Возможно, потому, что, как и Георб, другие мужчины ненавидели навязанное чувство долга за спасённую жизнь, кров над головой и сытое место. Им помогли без спроса.

— В отпуск хочу, — отрывисто сообщил Георб. — Устал.

Виал взяла пустой бланк и авторучку, щелчком выдвинула стержень и написала что-то в шапке документа.

— Куда собираешься? — деловито осведомилась она.

— В Вейзенну... В Гантерг.

Её неприятный взгляд сфокусировался на лице Георба, и он опять ощутил такую тяжесть, словно камнем придавило.

— Мне говорили, что можно вернуться в Гантерг, если захочу! — выпалил Георб, ожидая сопротивление госпожи Виал.

— Можно — при определённых условиях, — отрезала она. — С какой целью?

Он опешил. Несмотря на сложный реабилитационный период, память Георба не пострадала — и он совершенно не помнил ни единого пункта устава, по которому военнослужащему полагалось докладывать о деталях времяпрепровождения в отпуске.

— Мы не в «Затмении», поэтому вам не надо это знать, — огрызнулся Георб.

— Я это и так знаю, — снисходительно заметила Виал. — Но мне нужно, чтобы ты сам проговорил вслух свои намерения.

Сослуживцы болтали о какой-то чертовщине, связанной с Виал. Будто она и не человек вовсе. Георб в байки не верил, но домыслы соратников об умении женщины читать мысли не выходили из головы. Особенно сейчас.

— Ну, раз знаете, так расскажите сами. Что время тянуть, — как можно беспечнее отозвался Георб. — Или хватит уже ерундой страдать. Давайте либо отказ, либо одобрение.

Виал никак не отреагировала на хамство собеседника и лишь сделала очередную пометку на бланке, а потом несколько раз щёлкнула механизмом авторучки.

— Моё решение зависит исключительно от тебя, Георб.

— Да? — разозлился он. — А когда меня зачем-то оживляли, хотя я ни хрена об этом не просил — это тоже от меня зависело? А когда меня в армию записали, пока я ещё в коме валялся — тоже от меня? А?!

Он с ненавистью смотрел на Виал, понимая, что вот-вот не только потеряет отпуск, но и отправится драить унитазы на ближайшие месяца два. Женщина задумчиво щёлкала ручкой, и от этого ужасного монотонного звука Георбу хотелось выть. А ещё он испытывал жгучее желание ударить Виал, смазать это надменное выражение с её лица, превращая его в кровавое месиво, избавиться от неё раз и навсегда — и, может, впоследствии заставить других избавить его от никчёмной жизни...

— Если считаешь, что убийство поможет освободиться от обузы, я не буду сопротивляться, — с едва заметной улыбкой произнесла Виал.

Георб вздрогнул и уставился на женщину: она сосредоточила взгляд на авторучке.

— Зачем я здесь? — сгорбившись, с тоской выдохнул Георб. — Что вам от меня надо?

— Чёткий ответ на вопрос, что ты собираешься делать в Гантерге.

— Да блин... Хорошо... я хочу повидаться с одним человеком.

— С кем?

— Какая разница?!

— С кем?

Виал говорила, как робот. Георб уже ничему бы не удивился.

— Со знакомой одной.

— С кем?

Георб глухо прорычал. Кажется, к причинам ненавидеть Виал добавилась ещё одна.

— Я хочу встретиться со своей девушкой, с которой не виделся уже почти три года. Хочу сообщить ей, что я жив, и со мной всё в порядке. Хочу провести с ней время. Хочу заняться с ней сексом. Мне детально позы перечислять?

Он тяжело дышал, потому что эмоции захлестнули с головой. Это было ещё хуже, чем желание убить. Георб уже давно не чувствовал себя настолько разъярённым — и живым.

— Нет, достаточно, — Виал черканула что-то ещё на бланке. — С любовницей я тебе не позволю встречаться. Какие-то ещё планы на отпуск есть?

Георб аж поперхнулся воздухом. Да какое её собачье дело, с кем он собирался встречаться?!

— Нет! — рявкнул он.

— Тогда в отпуске отказано, — заключила госпожа Виал и, перечеркнув бланк, опустила его в шредер возле стола.

Тело окаменело, а язык перестал слушаться. Такое бывало и раньше после операций, всё-таки обширное повреждение мозга не могло пройти без последствий. Георб уже давно не принимал препараты, снимавшие неприятные симптомы, и сейчас чувствовал себя как человек во время инсульта. «Можно, я всё-таки уже умру?» — думал раздавленный и отчаявшийся Георб.

— Нет. Нельзя, — громко ответила Виал и щёлкнула авторучкой.

Приступ сняло в мгновение ока. Георб в неверии пошевелил руками, чувствуя, как неприятно покалывает пальцы из-за нарушения кровотока. На смену физическому недомоганию пришёл страх: липкий, въедливый, проникающий во все уголки сознания... Георб боялся не Виал. Он боялся, что мистическая реальность всё-таки была выдумкой агонизирующего тела.

— У тебя ко мне много вопросов, хоть ты их и не задаёшь, — заметила Виал. — Я помогу с ответами. Ты жив. Но, к сожалению, психически не вполне здоров, поэтому испытываешь такие перепады настроения. Посттравматический синдром лечится долго и сложно. Пока не вернёшь контроль над эмоциями, тебя рано отпускать гулять без присмотра. Не покалечишь кого-то, так покалечишься сам.

Георбу и хотелось бы возразить что-то всевидящей суке, но в глубине души он чувствовал её правоту. Он нестабилен. Неуравновешен. Из крайней степени уныния легко впадающий в ярость и кураж. Он не понимал, что с ним творилось.

— Зачем тогда тратить на меня время? — едва слышно спросил он. — Может, я уже никогда не стану прежним...

— Прежним ты мне и не нужен, — возразила Виал. — Подожди здесь. Я скоро вернусь.

Она ушла, а Георб обессиленно уткнулся лбом в стол. Ему было плохо. Выгоревшая впустую злость оставила тело опустошённым и безвольным. Эмоции как будто испарились вместе с яростью. «Нет. Я должен... должен помнить, зачем я здесь. Я всё равно пойду в отпуск и встречусь с ней», — убеждал себя Георб.

Он резко распрямился, когда рядом с его ухом раздался негромкий стук. Госпожа Виал поставила стакан с водой... когда она успела зайти? Он даже не слышал!

— Церебропротектор, — пояснила она, положив блистер рядом со стаканом. — Прими, пока голова не болит.

— Спасибо...

Он неуверенно покрутил лекарство в руках, потом обречённо выдохнул, закинул капсулу в рот и запил её залпом.

— Я всё-таки подумал... — кашлянув, произнёс Георб. — Я же не псих. Не как Берсерк... ну, то есть...

— Я в курсе, — Виал махнула рукой. — Дальше.

Георб с опаской покосился на Виал. Возможно, она имела отношение к владельцам «Затмения» — а может, общалась ещё с кем-то из «химер». Часть из них выжила, это ему уже рассказывали врачи. Но свидеться с ними пока не довелось...

— В общем, мне позитив пойдёт на пользу. Я правда очень хочу встретиться с девушкой. Я не трону её, если она не захочет, обещаю!

— Понимаю твои мотивы, но я запрещаю тебе встречаться с любовницей, — повторила Виал. — Ты причинишь ей больше вреда, чем себе блага.

Георба обескуражило такое заявление.

— Это ещё почему? Мы с ней всегда прекрасно ладили.

— Потому что ты окончательно разрушишь её жизнь, Георб. Ты и так достаточно расшатал её нервы.

Повисла тишина. Георб силился понять причины такого жёсткого замечания, перебирая в голове эпизоды коротких встреч с возлюбленной. Их было немного, но они получались такими яркими, что Георб помнил их чуть ли не поминутно. Каждое свидание — восторг и невыразимый трепет... И всё это — в атмосфере строжайшей секретности и скрытности, чтобы никто и никогда не узнал о привязанности наёмника. Им удалось сохранять отношения в тайне в течение шести лет.

— Ты когда-нибудь интересовался, чего она хочет от тебя, Георб?

— Эм-м-м... нет. Она ничего не говорила, нам и так было хорошо вместе.

— Может, есть какие-то предположения?

Больше всего в госпоже Виал напрягали почти полное отсутствие мимики и безэмоциональный голос. Как будто Георб общался с голограммой устаревшей нейросети, а не с живым человеком. Это отсутствие «канала обратной связи» особенно остро ощущалось именно сейчас, в беседе на личные темы. Отвечал Георб только потому, что догадывался: пока Виал не выпытает из него всё, она не отстанет.

— Ну, что женщинам от мужчин надо? Замуж и детей, — он раздражённо пожал плечами. — Про детей я сразу сказал, что не получится.

— Похвальная честность. А что насчёт первого желания?

— Так мы даже не жили толком вместе! Какой уж там брак. Виделись урывками раз в квартал... вот я и подумал, что, раз уж я теперь свободный практически, попробовать...

— Тебе не приходит в голову, что за два года разлуки в её жизни что-то изменилось? — в тоне Виал прорезались нотки осуждения. — Она замужем, Георб. У неё грудной ребёнок и очень ревнивый муж. Он бросит её, если заподозрит измену. Ты этого хочешь?

— От «Затмения» сумели скрыться, от какого-то оленя и подавно, — беспечно усмехнулся Георб.

Повисла тишина. Он почуял, что ляпнул что-то не то, но идти на попятную не собирался.

— Ты готов ради собственного удовольствия и положительных эмоций подвергнуть риску её будущее, — бесстрастно подытожила Виал. — Это не твоя девушка, Георб. Она чужая жена, из которой ты хочешь сделать свою любовницу.

— Вот только не надо морализаторства, ладно? Мы с ней взрослые люди, которые умеют находить приемлемые для всех решения. Надо будет — разведётся.

— И ты возьмёшь на себя обеспечение чужого ребёнка?

Георб постукивал носком правого ботинка по полу. Его утомили разговоры о мужьях, каких-то детях, браке... он хотел, чтоб всё было как раньше: бурные и приятные свидания, а не скучный быт, лишённый романтики.

— Я сохранила твою жизнь, Георб, поэтому я теперь в ответе за неё перед другими, — внезапно сообщила Виал. — И если ты по собственной прихоти собираешься причинить кому-то боль, я вынуждена этому воспрепятствовать. Поэтому мой ответ по прежнему отрицательный. В отпуск с таким настроем ты не пойдёшь.

— Боль... — Георб скрипнул зубами. — А то, что мне больно тут находиться и заниматься чёрти чем, никого не волнует? Благодетельница, ёпт...

Он уже не сдерживался в выражениях. Разговор прошёл вхолостую, и Георб с досадой поднялся с места и направился к выходу.

— Поговорю ещё раз с майором, — зло бросил он через плечо. — Он-то не будет нотации читать.

Виал не пыталась его задержать, и Георб, покинув кабинет, бухнулся на ближайший стул. Майор, скорее всего, вернулся бы уже к вечеру, на запланированную ночную тренировку, и можно было просто его дождаться и поговорить по-человечески. Виал уже не вызывала ничего, кроме глухого раздражения. О том, как она «читала мысли», Георб предпочёл пока не думать. Он знавал «химер» с необъяснимыми способностями, поэтому умение госпожи Виал залезать в голову человека не было чем-то экстраординарным.

Георб прикрыл веки, успокаиваясь и готовя объяснительную для майора. С ним все во взводе более-менее ладили — он вёл себя куда более по-отечески, чем любой из командиров «дюжин». Георб улыбнулся, предвкушая возвращение в Гантерг и реакцию любимой на его появление... муж? Какой, нафиг, муж?

Вместо воображаемого восторга на лице фантомной девушки вдруг отразился испуг. Из недр её квартиры послышался надрывный детский плач. И грубый окрик мужа, а потом — его торопливые шаги к двери. Георб отшатнулся и быстро сбежал по лестнице. Что-то пошло не так...

Мерзкий звуковой сигнал вновь вырвал из дрёмы, и тревожный сон рассеялся. Над дверью кабинета опять горела зелёная лампочка.

— Ну ты соня, — засмеялся майор, когда после уставного приветствия перед ним замер Георб. — А я жму-жму кнопку, моргаю тебе там, а ты дрыхнешь. Вольно, садись уж... В отпуск, значит, захотел?

— Так точно, — осторожно ответил Георб, гадая, что майору наговорила Виал.

— Да, накопил уж порядочно деньков... да и с нашими аборигенами тоска зелёная, — с пониманием кивнул майор. — Тебе на пользу пойдёт. Куда едешь?

— В Ган... — Георб осёкся и, нахмурившись, обвёл взглядом рабочий стол начальника.

Документы лежали по-другому. Ручек не было вообще. Виал, конечно, могла всё убрать перед уходом — или, наоборот, майор переложил вещи, но зачем?

«Так. Отпуск. Гантерг», — Георб опять заставил себя переключить внимание. Ему полагалось целых десять дней отгула, но, конечно, провести всё время с любимой, раз уж она вышла замуж, не получилось бы. А что ещё оставалось делать в городе? Георб силился вспомнить достопримечательности, архитектуру, музеи, развлечения — и понял, что его вообще не тянуло обратно. Он бы вернулся, но попозже, лет через пять. А пока... Гантерг превратился в синоним предательства.

И если Виал сказала правду про... а откуда она, собственно, знала про пассию Георба? Как он так легко поверил её словам?

— Извините, а госпожа Виал ещё на базе? Хотел уточнить у неё кое-что...

Майор изменился в лице, помрачнел и поджал губы.

— Тоже её будто видел тут, да? Разбилась она в автокатастрофе неделю назад. Говорят, призрак её тут ходит... не упокоилась ещё, значит...

— Что?!

Георб обернулся, как будто ожидая, что Виал стояла за его спиной. Но он её видел вот только что! Или это был ещё один сон?!

— Вот как бывает... — задумчиво продолжил майор. — Славная была баба. Резкая, но, знаешь, душевная. Насквозь всех видела.

— Первый раз слышу, чтобы кто-то во взводе о ней хорошо отзывался, — выдавил Георб.

— Да что с вас взять, дуралеев зелёных? — вспылил майор. — Вы с ней и не разговаривали никогда, а рассуждаете. Знаешь, как с ней просто было вопросы с начальством решать? Она с ними шу-шу-шу, и всё — и нам и обмундирование новое, и оружие, и техника современная... а без неё годами клянчишь бюджет. Эх, вы... молодёжь... Так тебе в Гантерг надо?

— Нет, — торопливо ответил Георб. — Я передумал. Извините за беспокойство.

— Ну, смотри... а увидишь привидение — не пугайся. Оно, того... доброе, говорят.

Георб почувствовал, как по позвоночнику побежали ледяные мурашки. Скомканно попрощавшись, он вышел из кабинета и тут же принялся рыться в новостях в коммуникаторе. Да, майор ничего не перепутал: некролог Георб нашёл быстро. Известие после совершенно реалистичного сна потрясло так сильно, что Георб не мог и думать о сладких планах о встрече с зазнобой.

Он не спал до четырёх утра, потом отключился, и сквозь сон ему показалось, как кто-то тронул его за руку. Он вскочил с хрипом вместо крика и увидел Виал. Она ничем не походила на привидение: кожа нормального цвета, непрозрачная фигура, спокойное выражение лица. Соседи по казарме сопели и ничего не замечали.

— Привыкай, — совершенно буднично велела госпожа Виал. — Ещё не раз встретимся.

Георб судорожно сглотнул. Жизнь ко встрече с потусторонним его совершенно не подготовила.

— Чего ты действительно хочешь, Георб? — внезапно поинтересовалась Виал. — Отдыха ли?

Он ожесточённо растёр лицо, надеясь, что призрак-глюк всё-таки исчезнет. Не помогло. Огляделся. Посмотрел на товарищей, на обстановку казармы, потом с минуту изучал свои руки, силясь вспомнить что-то подзабытое...

— Я хочу чувствовать себя нужным, — признался он. — Незаменимым в своём деле. Я ведь на технике специализировался до того, как меня... А тут я просто пешка. Одной больше, одной меньше. Работа плёвая, развития никакого. Легко, но и... меня как будто возродили не целиком. Часть мозга обратно не вставили.

Он украдкой воззрился на Виал, и она с удовлетворением кивнула.

— Пожалуй, тебе действительно больше нет смысла здесь задерживаться. Нагрузишь мозг и тело, это поможет стабилизации психики. Готовься ко встрече с «химерами».

— С собратьями?! — встрепенулся Георб. — А где они?

— Узнаешь утром, — ответила Виал и буквально растворилась в воздухе.

Георба жутко потянуло в сон, и он отключился, едва голова коснулась подушки. Когда же он проснулся, на коммуникаторе горело уведомление о переводе в загадочное место под названием «Тэкунин»...