Червячок Гриша и звездная пыль

В самом центре большого шумного города, где люди бегали быстрее ветра, а машины рычали громче грома, был маленький клочок земли. Совсем крошечный. С одной стороны его подпирала серая асфальтовая дорога, с другой — тяжёлая гранитная брусчатка. И на этом пятачке, размером с носовой платок, рос кустик сирени.

Кустик был старый и очень больной. Весной он уже не выпускал пышных гроздьев, только пару бледных листиков, и те сразу желтели. Корни его еле дышали в твёрдой, спрессованной земле, отравленной бензином и городской пылью.

В этих корнях, в самом тёмном и сыром уголке, жил червячок Гриша.

Гриша был маленьким, розовато-серым и очень стеснительным. Других червяков он никогда не видел — откуда им взяться между асфальтом и брусчаткой? Иногда ему казалось, что он — единственное живое существо под землёй во всём мире.

Днём Гриша спал. Точнее, не спал, а лежал без движения, слушая, как над головой грохочут колёса и топают тяжёлые ноги. Ему было душно и одиноко. Земля вокруг корней была сухая и невкусная, совсем не такая, как в тех историях, которые он слышал от старого дождевого червяка, когда был совсем крошечным. Тот червяк давно уполз искать лучшей доли, а Гриша остался. Ему казалось, что он прирос к этому месту, что корни умирающей сирени — единственное, что держит его в этом мире.

Но было у Гриши одно тайное дело.

Каждую ночь, когда город затихал, когда гаснут окна и даже самые шумные машины уставали рычать, Гриша начинал долгий и трудный путь наверх. Он рыл свой тоннель сантиметр за сантиметром, проталкивая плотную землю своим нежным телом. Это было больно и тяжело. Камешки царапали кожу, острые корешки больно хлестали по бокам. Но Гриша полз.

Ему нужно было увидеть звёзды.

Он выползал на поверхность ровно в полночь. Маленький, беззащитный червячок на холодной земле между асфальтом и брусчаткой. Город спал. Фонари светили жёлтым, но Гриша на них не смотрел. Он поднимал голову (насколько вообще червяк может её поднять) и смотрел вверх.

Там, высоко-высоко, горели звёзды.

Они были такими далёкими, такими чистыми, такими холодными и прекрасными, что у Гриши замирало сердце. Ему казалось, что если он будет смотреть очень долго, то одна из звёзд заметит его, улыбнётся ему, и он перестанет быть таким одиноким.

— Какая ты красивая, — шептал Гриша самой яркой звезде. — А я тут, внизу. Я маленький и никому не нужный. Даже кустик, под которым я живу, скоро умрёт. И я умру вместе с ним. А ты всё так же будешь гореть. Тебе нет до меня дела.

Звезда молчала. Она была слишком далеко.

Однажды ночью Гриша выполз и увидел, что кустик сирени совсем плох. Его ветки почти не шевелились, листья облетели, а земля стала твёрдой, как камень.

— Всё, — прошептал Гриша. — Конец. Завтра я тоже не проснусь.

Он лёг на холодную землю, свернулся калачиком (насколько червяк может свернуться) и заплакал. У червяков нет слёз, но если бы были, они бы закапали на асфальт и, наверное, проели бы в нём дырочку.

И вдруг он услышал голос. Тоненький, скрипучий, похожий на скрип старой ветки.

— Не плачь, маленький. Я тебя вижу.

Гриша вздрогнул и оглянулся. Рядом с ним, на травинке, которая чудом проросла между камней, сидел сверчок. Старый-престарый, с потрескавшимися надкрыльями и грустными глазами.

— Ты кто? — прошептал Гриша.

— Я — Сверчок, который живёт у стены дома. Я слышу тебя каждую ночь. Ты смотришь на звёзды и разговариваешь с ними. Я тоже смотрю на звёзды. И я тоже одинок.

— Но ты же сверчок, — удивился Гриша. — У тебя есть песня. Ты можешь играть для других.

— А кому нужна моя песня? — грустно улыбнулся сверчок. — Люди не слышат. Они слишком заняты. А другие сверчки ушли отсюда давно — здесь слишком шумно.

Они замолчали и посмотрели на звёзды вместе. И Грише вдруг стало чуточку теплее. Рядом с кем-то даже молчать не так страшно.

— Зачем ты смотришь на них? — спросил сверчок. — Они же никогда не ответят.

— Я не знаю, — честно ответил Гриша. — Мне кажется, что там, наверху, есть кто-то, кто поймёт. Что там не так холодно, как здесь. Что там я могу быть кем-то важным. А здесь... здесь я просто червяк под умирающим кустом. Меня никто не видит. Моя жизнь ничего не значит.

Сверчок долго молчал, перебирая лапками.

— А ты знаешь, что звёзды — это не просто огоньки? — наконец сказал он. — Мой дед рассказывал мне древнюю историю. Каждая звезда — это чья-то душа, которая нашла своё место. И когда на земле рождается новое живое существо, звезда зажигается ярче. А когда существо делает что-то важное, звезда падает, чтобы принести его радость кому-то другому.

— Я никогда не сделаю ничего важного, — вздохнул Гриша.

— А ты уже делаешь, — сказал сверчок. — Ты рытьём своим землю рыхлишь. Вон, видишь, травинка проросла? Это ты помог. Ты корни сирени питаешь, хоть и кажется тебе, что они мёртвые. Пока ты есть, земля дышит. Ты — её сердцебиение.

Гриша посмотрел на свои бока, израненные камнями, на свой тоннель, который вёл наверх. Неужели это всё не зря?

— Но я один, — прошептал он. — Совсем один.

— И я один, — ответил сверчок. — Но сейчас мы вместе. Это уже не одиночество.

И он заиграл. Тихо-тихо, еле слышно, чтобы не разбудить город. Он играл мелодию о звёздах, о земле, о маленьком червячке, который каждую ночь ползёт наверх, чтобы увидеть свет.

Гриша слушал, и ему казалось, что музыка проникает в самую глубину его червячной души. И там, в глубине, что-то оттаивало. Что-то начинало расти.

Вдруг над их головами что-то сверкнуло. Гриша поднял голову и ахнул: с неба падала звезда. Маленькая, яркая, она прочертила небо и исчезла где-то за горизонтом.

— Это тебе, — прошептал сверчок. — Это твоя звезда упала, чтобы ты знал: ты не один. Ты важен.

Гриша смотрел в небо, и по его червячному лицу (если бы оно было) текли невидимые слёзы счастья. Он вдруг понял, что одиночество — это не когда ты один. Это когда ты думаешь, что твоя жизнь ничего не значит. А на самом деле она значит всё. Для земли, для корней, для травинки между камней, для старого сверчка, который теперь будет ждать его следующей ночью.

Когда рассвело, Гриша уполз обратно в свою норку. Но теперь он не чувствовал себя запертым. Он чувствовал себя частью чего-то огромного. Корни умирающей сирени показались ему не тюрьмой, а домом. Он обнял самый тонкий корешок и прошептал:

— Держись. Мы ещё поживём.

И кустик, кажется, чуть-чуть вздохнул.

Следующей ночью Гриша снова выполз на поверхность. Сверчок уже ждал его. Они сидели рядом и смотрели на звёзды. А звёзды смотрели на них. И все они знали: даже самое маленькое существо имеет право на свет, на музыку и на то, чтобы его кто-то ждал.

Прошло время. Люди, проходя мимо, иногда замечали маленький кустик сирени, который вдруг зацвёл. Никто не понимал, как он мог выжить между асфальтом и брусчаткой. Но Гриша знал. Он и его друг сверчок знали.

А по ночам, если приложить ухо к земле, можно было услышать тихую музыку и шелест маленького червячка, который разговаривал со звёздами. И звёзды ему отвечали. Потому что теперь у него был свой свет.