Честное чудо

Яркое утреннее солнце предательски пыталось проникнуть в комнату своими лучами. Я задёрнула занавески ещё сильнее и снова упала лицом в большую мокрую подушку. Её пришлось перевернуть, чтобы использовать сухую сторону.

Он говорил, что другие кончали самоубийством. Сказал так, будто бросил мне вызов этим фактом. Будь всё так, это был бы очень жестокий вызов. Я должна была увидеть изнанку человеческой сути и остаться в здравом рассудке? Не думаю, что тот, кто наделил меня этой способностью, ждал чего-то подобного. Он и не говорил, чего ждёт: появился из ниоткуда и заявил, что теперь я в состоянии творить любое чудо для других, после чего растворился, и больше я его не видела. Казалось бы: что может осчастливить человека больше, чем возможность неограниченно дарить счастье другим? Но оговорка, ограничение этой способности, срезало данную логику на корню.

Раздался слабый стук в дверь. Что неудивительно, он же специально пустил слух, что якобы здесь исполняются желания. Наглая ложь, ни одного желания в этой квартире за две недели не исполнилось и, скорее всего, не исполнится никогда. Проведя одеялом по лицу, я встала с кровати и вышла в коридор, а после повторного стука открыла дверь ключом и распахнула наружу. Стояла в пустом подъезде женщина лет сорока или сорока пяти. Ухоженная, с хорошей причёской и дорогим макияжем. И кого она хотела впечатлить своим видом? Меня? Да мне насрать.

— Это здесь в-...

— Да, да. Внутрь.

Я пустила эту женщину в квартиру, но знала: она уйдёт отсюда ни с чем. Оставив всю свою спесь, она будет кричать о своей справедливости, а я буду повторять ей, что всё работает лишь по моей.

— Я слышала, что вы... — женщина замялась, не зная, как продолжить.

— Я знаю, что ты слышала. За соизмеримую плату я способна сделать буквально что угодно. Что ты хочешь?

— Оживите моего сына. Месяц назад он...

— Остальное мне ни к чему. Поговорим об оплате.

Трижды перебитая мной женщина, само собой, каждый раз оскорблялась, но эта плата по её меркам была достаточной для разговора со мной, так что она вела себя тихо и сдержанно.

— Да, конечно, любые деньги!

— Деньгами своими можешь утереть задницу. Отец покойного ещё жив?

— Я... — женщина растерялась, её идеальная осанка в момент стала не такой уж и идеальной. — Он... Да, он жив.

«Что же она тогда хочет, если не деньги?» — говорило полуиспуганное накрашенное лицо. Вот только я не понимаю, с каких пор деньги стали достойной платой за чудо. Деньги существуют для обмена между людьми на чудеса неспособными.

— Две живые души на одну мёртвую – честный обмен. Если хочешь оживить сына, то убей себя и его отца. Как только ты это сделаешь, ребёнок как ни в чём не бывало появится у себя дома. Просто, не находишь?

— Чт-... Что?! Как вы вообще...

— Как я могу требовать за чудо справедливую плату? Да как минимум потому, что в ином случае ничего не произойдёт, хочу я того или нет. Ты конкретно сформулировала своё желание, и оно будет исполнено при оплате. Теперь понимаешь разницу между «я хочу оживить сына» и «я хочу его увидеть»? Если первое – относительно благородный поступок, направленный на счастье другого, то второе – лишь чья-то эгоистичная просьба поболтать с трупом.

— Да как ты можешь такое говорить?! Эта сила дарована тебе Богом!

— Уж точно не тем, которого ты имеешь в виду. В твоём понимании это будет скорее проклятием или «дьявольскими силами», чем божественной благодатью.

— Я всем расскажу, чем ты здесь занимаешься!

— Да пожалуйста. Выметайся.

С криками дама покинула мою квартиру. Я, как оно бывает в грустных фильмах, прислонилась спиной к двери и соскользнула на пол, изнурённо выдохнув. Таким образом от меня ушли уже в двадцать девятый раз, так что удивляться на моём месте было бы по меньшей мере странно. Не знаю, зачем, но я считала с самого начала.

— Думаю, уже можно с уверенностью сказать, что очередной эксперимент провалился, — не слишком заинтересованно подытожил мужчина-блондин в строгом костюме, появившийся, как обычно, из ниоткуда, — что сейчас, что тогда – одно разочарование.

— «Тогда»?

— Ну... по твоим меркам это было очень-очень давно. Могу только сказать, что даже без правила «Честного чуда» всё вышло грустно. Способность я у тебя заберу, но... ты сама-то хочешь жить дальше?

— А что? Хочешь забрать меня в рай? — я горько усмехнулась и уткнулась взглядом в пол.

— То, кстати, была очередная провальная идея. Не думаю, что у тебя есть особое желание находиться где угодно без возможности умереть. Будешь познавать все виды удовольствия, пока личность будет медленно стираться. В конце концов рай оказался заполнен существами, даже издали не похожих на людей в привычном тебе понимании. Поверь моему опыту, лучше после смерти просто исчезнуть.

— Чёрт... А-хах... Нет, я не смогу дальше жить, как ни посмотри. Можешь сделать, чтобы я исчезла?

— Ты можешь сделать это сама. Бог не убивает людей, это всем известно.

На этом разговор подошёл к концу. После моего кивка мужчина исчез, а я пошла на кухню и взяла со стола небольшой нож из набора. Тем временем ко мне со спины бесшумно подошёл Яра, любимый пёс, который жил со мной с самого своего рождения. Дворняжка прошла у меня между ног и подняла голову.

«Ну как ты без меня?» — произнесла я и села на пол, обняв Яру одной рукой. Оставлять пса умирать от голода было бы слишком жестоко с моей стороны, так что в первую очередь надо было решить вопрос с ним. Ни друзей, ни знакомых у меня не было, так что отдать его было проблематично. Но мой пёс всегда был очень умным, он посмотрел на меня серьёзными глазами, выражая собственную готовность. Он хотел пойти со мной, даже если путь лежит в небытие.

Проведя ножом по шее пса резким движением, я обеими руками прижала его к груди, помогая преодолеть боль. Очень скоро пёс перестал шевелиться. Это означало, что теперь моя очередь.

Все, наверное, перед смертью пытаются вспомнить, что хорошего у них было в жизни. Я тоже отвела минутку на это, вот только почти ничего не лезло в голову. Лезла только невыносимая учёба, работа, постоянная нехватка денег и редкие выходные за просмотром дерьмовых сериалов. Всё ждала, пока наступит «настоящая жизнь», ради которой столько убивалась я и мои родители. Не наступила.