Честь и месть

Почтовый голубь догнал «Макрель» на исходе дня.

– Кузены, – прервал офицерский ужин появившийся в дверях кают-компании вахтенный. – Нам почта.

Кряжистый, бородатый Белц фон Бора поднялся изза стола. Почта, прибывшая на борт посреди плавания, означала, что произошло событие первостепенной важности. Такое, о котором капитанов судов клана Бора, второго по значимости в Стране мореходов, оповещают немедленно.

– Продолжайте, кузены, – коротко бросил Белц обоим помощникам и боцману. – Я вскоре вернусь. Надеюсь, содержание этого послания не испортит нам аппетит.

Белц выбрался на палубу, зашагал к юту. Почтарь Глерд де ла Муссон уже спешил капитану навстречу. Долговязый, нескладный почтарь был единственным на борту, кто вместо голубого камзола носил синий, до пят, балахон с нашитой поперёк груди белой птицей, распластавшей в полёте крылья. Он же был единственным инородцем, которого мореходы Бора не называли кузеном и к которому не обращались на «ты».

– Плохие новости, капитан, – буркнул Глерд. – Письмо отправлено Ансуа де ла Муссоном с «Дельфина». На нём в должности третьего помощника в плавание ушёл Рокк фон Бора, единственный сын тана. Ансуа сообщает, что фон Рокк покинул судно, отрёкшись от статуса.

Белц ошеломлённо потряс головой. Кровь прихлынула к широкому, скуластому лицу с грубой, обветренной, едва не дублёной кожей.

– Причина? – коротко бросил он.

– О ней мой сородич не сообщает, – бесстрастно отозвался почтарь. – Но произошло это посреди океана, в пятидесяти милях от ближайшей суши. Фон Рокк покинул борт «Дельфина» на ялике вдвоём с осуждённой за убийство преступницей. В тот же день Ансуа отправил почту на все находящиеся в плавании корабли клана и в Бора-Бо. Думаю, что в столицу она уже дошла. Других подробностей нет.

Капитан поблагодарил и отпустил почтаря. Для него, Белца фон Бора, племянника правящего тана, новость была не просто важной, а крайне важной, наиважнейшей. Оказаться посреди океана на вёсельном ялике означало верную смерть. Но даже если предположить, что наследнику власти каким-то чудом удастся спастись, таном ему, отрёкшемуся от статуса, уже не быть никогда. А значит, с кончиной нынешнего тана место на троне станет вакантным. У фон Рокка остались сёстры, но власть в клане Бора, в отличие от соседей, женщинами не наследовалась и по женской линии не передавалась. Стало быть, предстоит…

От того, что предстоит, у Белца фон Бора закружилась голова, будто у впервые ступившего на борт океанского судна юнги. Капитан напряг память. Выудил с её задворок четвертьвековой давности курс истории клана, прослушанный, когда был ещё школяром. В последний раз правящий тан не оставил наследника, кажется, лет двести тому назад. Или даже двести пятьдесят. Спешно созванная сессия трёх ступеней длилась тогда едва ли не всю зиму, но итоговое тайное голосование победителя не выявило.

Обернулось это кровавой междоусобицей, развязанной семьями братьев почившего тана. Она едва не переросла в гражданскую войну и закончилась, лишь когда один из племянников покойного силой и хитростью принудил остальных отказаться от права на трон.

Сейчас времена, конечно, уже не те, и законы не те, так что кровавой смуты, по всей видимости, не будет. Но борьба предстоит нешуточная: у Берта фон Бора трое братьев, и он, Белц – первенец старшего из них. А значит – один из трёх претендентов на трон по законам клана и праву крови.

Новым таном станет тот, за кого на сессии отдаст голоса как минимум половина созыва. Полторы ступени из трёх.

Капитан наскоро оценил шансы. Ему едва стукнуло сорок, за плечами три десятка успешных плаваний. К нему прислушиваются. И когда он берёт слово на семейных советах, что тан раз в год созывает с окончанием мореходного сезона в преддверии зимней ярмарки. И на сессиях трёх ступеней, когда за неделю до празднеств во Дворце правосудия собираются почти две сотни самых именитых и влиятельных сородичей. Он, Белц фон Бора, не последний человек во второй ступени. Поговаривали, что недалёк тот день, когда Белц шагнёт на первую – ту, выше которой лишь подножие танского трона.

Он, наконец, рассудителен и честен. В активе у него прочный многодетный брак, уважение сородичей и, главное, безупречная, ничем не запятнанная репутация.

Белц фон Бора мысленно похвалил себя за выдержку, порядочность и верность. В отличие от обоих кузенов по крови, старших сыновей братьев тана, он не пускался в скоротечные адюльтеры ни с девицами и вдовами фон Бора, ни с падкими на любовь островитянками. Не пропивал лёгкие деньги в портовых тавернах и кабаках. Не спускал их в азартных играх. Не якшался со всякими проходимцами из Бриза, Муссона, Циклона или Пассата. Не жульничал и не мошенничал на торгах, норовя подсунуть покупателю негодный товар.

С другой стороны, деловой хваткой, оборотистостью и дальновидностью Белц похвалиться не мог. Изза чрезмерной щепетильности он не раз упускал выгодные сделки, а из чрезмерной порядочности не наживал на островной торговле бешеных барышей. Нечистых на руку сородичей не привечал и с островитянами всегда обходился честно – за товар платил хорошую цену, вполне достаточную, чтобы те в промежутках между торгами жили сытно, пристойно и не кляли пришлых проходимцев и кровопийц.

В результате, в отличие от кузенов по крови, значительного состояния Белц не скопил. Ему принадлежал унаследованный от отца солидный двухэтажный дом из белого камня, ему принадлежала «Макрель» и малая доля в прибыли ещё трёх судов клана. Средств хватало на жизнь, но не более. Даже на обучение подрастающего потомства экономной, рачительной и домовитой Ретте фон Бора приходилось откладывать, считая каждый мар.

Вспомнив о жене, капитан невольно улыбнулся. Пускай его вторая половина и грубовата, и не сдержана на язык, но с ней ему повезло. Помолвка с Реттой яру Пассат на пятнадцатилетней давности ярмарке оказалась для Белца самой удачной сделкой из когда-либо совершённых. Он тогда явился к почтенному рыботорговцу из Пассата не с пустыми руками. Принёс с собой оплетённую соломой пузатую бутыль с настойкой из хмельного ореха. Настойка была особой, редкостной, столетней выдержки, сторгованной в Северной Янии в обмен на солидные деньги. После долгого застолья ударили по рукам. В результате кольцо на палец Ретте надел он, Белц, а субтильный бризольский офицеришка и здоровенный хитрован-хлебороб из Фёна, которые также положили на статную, рыжеволосую и неприхотливую Ретту глаз, остались ни с чем…

Пятью сутками позже ещё один голубь опустился на запястье почтаря. Ознакомившись с новым посланием, Белц фон Бора собрал в кают-компании офицеров.

– Кузены, у меня скверные новости, – придав голосу подобающую моменту скорбь, проговорил капитан. – Я только что получил письмо из столицы. Тан фон Берт, – Белц выдержал предписанную этикетом при упоминании сокращённого имени отсутствующего сородича паузу, – нездоров. Его единственный сын и наследник, Рокк фон Бора, пропал посреди океана, предварительно отказавшись от статуса. Полагаю, именно это злосчастное происшествие подкосило здоровье тана. По мнению лекарей, в любой момент он может…

Капитан, не закончив фразы, обвёл взглядом сородичей.

– Пожалуйста, продолжай, кузен, – после долгой паузы попросил первый помощник. – Ты ведь не всё ещё нам сказал?

Белц подобрался. Он принял решение. Тяжкое, обременительное. Ему придётся обратиться к ростовщикам, чтобы покрыть убытки. Иного выхода, однако, у капитана не было.

– Не всё, – твёрдо проговорил он. – Мы прерываем плавание. Надеюсь, вы понимаете, что в сложившихся обстоятельствах мне необходимо как можно скорее оказаться в столице. Потерю прибыли команде я компенсирую. Клянусь, что лично прослежу, чтобы каждый, начиная с вас, кузены, и заканчивая корабельным юнгой, получил свою долю.

Четверть часа спустя «Макрель» развернулась по ветру и легла на обратный курс. На юго-запад – назад, в Бора-Бо.

* * *

На лесопилку в излучине реки Бора-Рив новости пришли на неделю раньше, чем достигли борта «Макрели». Принёс их бригадир плотогонов, пешими поднявшихся от устья вверх по течению.

– Тан фон Берт очень плох, – нахмурив брови, сообщил бригадир Элиху фон Бора, вышедшему встречать плотогонов из крепкого, на совесть рубленного двухэтажного жилого строения. – Ходят слухи, что долго тан не протянет. Может быть, и уже… Мы спешили, чтобы передать тебе это как можно скорее, кузен.

Как и его двоюродный брат Белц, Элих приходился тану племянником. Отец Элиха, владелец полудюжины раскиданных по берегам сплавных рек лесопилок, два года тому отошёл от дел. В отличие от Белца, однако, тощему, хилому, вертлявому, к тридцати годам облысевшему Элиху щепетильность, порядочность и строгость нрава были не свойственны.

Лесорубы, пильщики, плотогоны хозяина недолюбливали. С тех пор как вместо отца делами стал заниматься Элих, заработки на сплавах и вырубках пошли вниз. Вместе с ними понизилась дисциплина, вслед за ней упали выработка и качество. Потомственные лесорубы и речники подались прочь, на иные хлеба. Им на смену пришла готовая браться за любую работу голытьба и отбывшие каторжный срок проходимцы. На вырубках стали появляться доставленные из столицы хмельные напитки. На лесопилках открылись кабаки и обосновались гулящие девки. Корабельный лес – боры и дубравы, которыми с конца Смутных времён славился клан, остался без присмотра. Сосны и дубы вырубались теперь где и как попало. В чащах и редколесьях то и дело трещали выстрелы. Егеря перестали справляться с хлынувшими в леса браконьерами – поголовье пушного зверя пошло на убыль.

Нехватку репутации и рачительности Элих, впрочем, успешно компенсировал связями. В подарках и подношениях нужным и необходимым людям толк он знал. Потому налоги в танскую казну платил умеренные, а отпускные цены за товар назначал, меры не соблюдая.

Весть о болезни тана и исчезновении наследника Элиха ошеломила до такой степени, что на время он попросту потерял дар речи. Когда способность связывать слова во фразы вернулась, запоздало потрепал бригадира плотогонов по плечу, оказанной услуги невнятно обещал не забыть и выдал от щедрот десять маров на кабак.

– На всех, – уточнил Элих, когда монеты нырнули в карман видавшей виды бригадирской телогрейки. – Выпейте за моё здоровье.

Вернувшись в дом, он велел начальнику охраны не беспокоить без нужды и заперся в кабинете.

В ближайшем будущем претендентов на трон ждала борьба с неизвестным исходом. Не позже чем через месяц-полтора с того дня, как тан отдаст концы, созовут сессию трёх ступеней. Без малого две сотни сородичей из мореходов, купцов, промышленников и корабелов будут решать судьбу трона. С неделю проведут в прениях, затем первым туром голосования отсеют одного из трёх соискателей. И после новых многодневных дебатов затеют второй тур, финальный.

Элих фон Бора нервно потёр ладони, вскочил, беспорядочно заходил по кабинету. Четвертью часа позже он принял решение и засобирался в дорогу.

Охрану необходимо удвоить, думал Элих, пока размашисто шагал по длинному коридору к крыльцу. Или даже утроить. Куш слишком велик – от двоюродной родни можно ожидать чего угодно, даже от этого тихони и тюфяка Белца. Потратить также придётся немало – свой голос никто из сородичей задарма не отдаст. Плевать: если понадобится, он вложит половину своего состояния. Пускай даже всё, до последнего мара. Трон окупит расходы с лихвой. Таны Бора денег не считают.

Элих выбрался на крыльцо, крикнул начальника охраны и велел срочно седлать коней. До Бора-Бо было двое суток пути верхом.

* * *

Посыльный тана с самого утра искал Кейза фон Бора в ангарах, цехах и доках. Поиски оказались тщетными: первенец младшего брата тана, владелец десятка судостроительных верфей в портовых гаванях клана Бора, будто в воду канул.

Найти пропажу удалось лишь на исходе дня в таверне «У старины фон Ганца». Дородный, краснолицый здоровяк Кейз занимался любимым делом – опрокидывая в рот одну кружку пива за другой, самозабвенно сражался в кости. Компания за столом подобралась подходящая. Выряженный в безупречно скроенный белый камзол молодчик по имени Баско дель Бриз – мрачный, с цепким колючим взглядом, то и дело наведывающийся в Бора-Бо из Бризоли. Странный молчаливый тип с лошадиным лицом из Муссона. Дюжий, несмотря на возраст, старик из Мистраля – чубатый, вислоусый отставной боцман с двумя заткнутыми за пояс пистолями и шпагой с обсыпанной каменьями рукоятью. И, наконец, пройдошистого вида циклонский купец с сомнительной репутацией.

– Кузен, – прервал игру посыльный. – Тебе следует пойти со мной. Немедленно – дело отлагательств не терпит.

– Ничего, авось потерпит, – отдуваясь и утирая с губ пивную пену, буркнул Кейз. – Я ещё не закончил партию.

Он смешал кости в игральном стаканчике и приготовился метнуть их на стол.

– Кузен, – посыльный нагнулся и тихо, едва слышно зашептал Кейзу на ухо: – Тебя срочно хочет видеть старейшина первой ступени. Тан фон Берт нездоров. Лекари говорят, возможно…

Лопатообразная, поросшая жёстким волосом ручища с умостившимся в ней игральным стаканчиком, так и не сделав бросок, замерла, будто зависла в воздухе. Миг спустя Кейз с неожиданным для его комплекции проворством вскочил на ноги.

– Признаю проигрыш, – гаркнул он. – Продолжайте без меня!

Увлекая за собой посыльного, Кейз затопал на выход. На ходу сунул два мара в руку прилизанному гарсону, бормотнул «на пропой души», пинком отворил входную дверь и вымелся на крыльцо.

– Подробности! – рявкнул он опешившему от такого ража посыльному.

Выслушав подробности, Кейз фон Бора стремительно зашагал к коновязи. Замахнул в седло. Жеребец жалобно ржанул от тяжести взгромоздившейся на хребет туши. Кейз вытянул его плетью, ожёг шпорами бока и пустил в намёт по широкой проезжей дороге, что вела от порта к резиденции тана.

Единственный сын Берта фон Бора отрёкся от статуса, а сам фон Берт от этой новости слёг и долго, судя по всему, не протянет. Предстоит борьба за трон. И не кому-нибудь там предстоит, а ему, Кейзу фон Бора, первенцу младшего брата тана.

«Проклятье», – выругался он про себя.

Знай Кейз заранее, какой выпадет в жизни шанс, он безусловно вёл бы себя по-иному. А теперь, с его репутацией, о добровольно отданных голосах сородичей нечего и думать. Их, эти голоса, придётся покупать, а у тех, с кем не сойдётся в цене, возможно, выбивать силой или вымогать под угрозой расправы.

Кейз вновь вытянул жеребца плетью. По части богатства и межклановых связей он далеко впереди обоих конкурентов. Бризоль наверняка поддержит его. Даже несмотря на то, что после отречения этого олуха Рокка, несостоявшегося жениха дочери верховного тана, отношения с Бризом существенно осложнятся.

Кроме того, старейшина первой ступени у Кейза в долгу. И старый лис Бинд фон Бора, некоронованный король портовых оборванцев, тоже в долгу. И начальник тайного сыска. И первый судья. Не говоря уже о главе гильдии верфяных мастеров.

Вместе с тем он, Кейз фон Бора, мягко говоря, непопулярен. Две брошенные жены за горбом и в самом разгаре бракоразводный процесс с третьей. Слава скандалиста, пройдохи, повесы и выжиги. Судебные штрафы за рукоприкладство и самодурство. Непрестанные газетные статьи о сомнительных похождениях Кейза и его безумных выходках. Редкий выпуск «Бора-Босской сплетницы» обходится без упоминания его имени.

Резиденции тана Кейз достиг, когда уже окончательно стемнело. Во дворе у ворот спешился, бросил поводья конюху и зашагал по ухоженной, усыпанной щебнем дорожке к входным дверям. Старейшина первой ступени ждал на пороге.

– Состояние тана не изменилось, кузен, – сообщил он. – Барк с тремя лучшими муссонскими лекарями на борту уже отчалил, завтра целители будут здесь. Но боюсь, что даже с их снадобьями и искусством тану фон Берту, – старейшина выдержал паузу, – рассчитывать на долголетие не приходится.

– Ясно, – Кейз энергично кивнул, ступил через порог в залитый свечным светом коридор, отцепил от пояса шпагу, сунул в руки дворецкому. Взял старейшину первой ступени под локоть и повлёк за собой.

– Придётся приложить к делам руки, – процедил он на ходу. – Тебе в первую очередь. Сколько маринов за тобой? Двести тридцать, если память меня не подводит, не так ли? Пришло время отработать должок, кузен.