Честь нации

- Ола-ла! Лия, как я рад вас видеть! - она утонула в широко распростёртых объятиях огромного пухлого мужчины в чёрном смокинге, Эмиля Яннингса, немецкого актёра и продюссера. - Лия, вы просто неотразимы! Уже пробежались по парижским магазинам?

От Яннингса уловимо веяло потом и коньячным запашком.

- Признаться, пока не успела… - неуверенно ответила Лия, поражённо оглядываясь по сторонам и медленно узнавая знакомые интерьеры. Но где она их раньше видела?

Холл парижского кинотеатра «Le Gamaar» рябил всеми оттенками парадных нацистских мундиров. Белоснежные кители, полицейские серые, коричневые партикулярные, чёрные СС, армейские, мышиного цвета «фельдграу». Пестрели колодки всевозможных наград. Тут были генералы, бургомистры, гауляйтеры, актёры, офицеры разномастных родов германской армии. Их аксельбанты и ордена, позвякивая, соревновались в блеске с великолепием бриллиантовых колье и вечерних туалетов, сопровождающих дам. В чём-то отвратительном были замешаны все эти люди. Но вот хоть убей Лия не припоминала в чём.

- Старина Пабст, тоже здесь! Примчал на премьеру «Чести нации»! Да что там Пабст, говорят сам фюрер пожалует... - Яннигс снял с подноса официантки два бокала шампанского. Один, с угодливым полупоклоном, протянул Лие. - А где ваш муж? Вы сегодня одна?

- В Югославии... - задумчиво ответила Лия, прихлёбывая из фужера. Мягкий хмелёк ударил ей в голову.

- Да, жаль! Жаль гауптштурмфюрер не смог приехать. Ну что же. Тогда я составлю вам компанию в этот чудесный вечер торжества немецкой культуры! Если вы не против конечно?

- Ну разумеется, я не против Эмиль! - Лия жадно рассматривала себя в огромном зеркальном витраже. Роскошное манто из чернобурки прикрывало еë плечи. Длинное вечернее платье, сверкающего бронзового цвета, обливало еë фигуру до пола, чистые руки без единой татуировки в белоснежных шёлковых перчатках и главное вместо длиннющих дрэдов, волосы уложены в элегантную "Victory rolls". Очень круто было видеть себя такой... Хотя совсем не ясно как она оказалась тут, среди германоязычного гомона нацистской элиты. Она скользнула любопытным взглядом по алым стягам с чёрными свастиками, развешанным по стенам, задумчиво взглянула на огромные корзины красных гладиолусов и яркие киноафиши премьеры "Честь нации" с ликом Фредерика Цоллера, смахивающего на мужественного бурундука.

- Cigarettes? - обратилась к ней по французски официантка с небольшим лоточком, где были аккуратно разложены пачки сигарет немецких и французских марок.

- Merci! - ответила Лия, вставив сигарету в длинный мундштук, а Эмиль любезно поднëс к её кончику швейцарскую зажигалку. Смакуя, она втянула терпкий дым «Житана». Вот теперь совсем хорошо.

Свастика? Всё таки была в ней какая-то загадочная гипнотическая магия. И в этом сочетании цветов. Алый, чёрный, белый. Строгая гармония торжественности и какой-то... жестокости...? Чувствуется, что автором этой колористики был романтичный художник, а не ограниченный тупой технократ и не унылая партийная крыса. Но почему еë подсознательно так раздражал этот солярный символ?

- Ах-ха-ха-ха… - толкнул еë спиной импозантный офицер в серой форме «СД», заливаясь вибрирующим, неприлично громким хохотом. Кажется, его звали Ганс Ланда. И откуда она его знала? Впрочем, неважно. С ним были смуглолицые красавцы, итальянцы кажется, и ещё одна немецкая кинознаменитость.

Лия взяла с подноса очередной бокал шампанского. Вау... И Марика Рёкк была здесь.

- Ну что Эмиль? За «Честь нации»!

- За «Честь нации», Лия!

Лия с удовольствием влила в себя холодное игристое вино и сбросила манто на руки услужливому Яннингсу. Обнажила плечи. В холле стало душновато от густого запаха лилий и гладиолусов, витающего под потолком табачного дыма, смешанного с амбре одеколона. Маленький холл кинотеатра явно не был рассчитан на такое огромное колличество гостей…

...В чёрно-белом мерцании лёгким сквознячком колебались длинные полотнища нацистских знамён, симметрично размещённые по сторонам от экрана, а на экране, Фредерик Цоллер прицельным огнём с колокольни укладывал наповал десяток американских морпехов, чем приводил Лиено хмельное сознание в неописуемый восторг. Вот тупой америкос выбежал на площадь, раздался грохот выстрела, и пуля пробила ему колено. Всеобщая радость зала! Америкос орëт, хватается за ногу, но следующим выстрелом Цоллер простреливает ему руку. Истошный вопль. Третий выстрел приканчивает мерзкого и жалкого врага.

Лия торжествующе аплодировала, Эмиль Яннингс в соседнем кресле громогласно смеялся и хлопал в ладоши, весь зал – офицеры, партийные чиновники, их жёны, дочери, немецкие национальные актёры и актрисы, все в эйфории вскрикивали и рукоплескали происходящему на экране! Сам фюрер в своей высокой ложе, справа от них, хохотал во всё горло! А Цоллер продолжал отстреливать америкосов как мишени в призовом тире. Одному из врагов он метко попал в глаз... Струи крови и снова раздался американский заячий крик.

- Кому ещё есть, что сказать Германии? - с ухмылкой крикнул экранный Фредерик в зрительный зал.

Но вдруг произошло нечто странное и на экране крупным планом появилось лицо улыбающейся девушки, кажется хозяйки кинотеатра…

- Я скажу кое что Германии! - иронично усмехнулась она. - Все вы скоро сдохните!

- Убрать! - заорал из ложи фюрер, как ошпаренный вскочивший с места.

Лия не поняла, что произошло. Зрители возмущённо загудели, раздался свист, недовольный ропот.

- А сейчас посмотрите в глаза еврейке, которая вас убьёт! - зло воскликнула девушка.

Лия в ужасе, как лягушка в зрачки ужа, уставилась в её смеющиеся глаза не в состоянии отвести взгляд. Во рту пересохло.

- Марсель, поджигай зал! - зловеще зазвучало с экрана.

Экран вспыхнул жирным оранжевым пламенем, а лицо девушки продолжало ликующе смеяться стремительно поглощаемое огнём. Огненные языки вместе с ошмётками горящих знамён и опаляющей волной гари полетели в зал, где тут же всколыхнулась паника. Волны сидящих спереди зрителей, накатились на Лию и Яннингса, как цунами. Еë отчаянный истерический визг вплëлся в унисон общего предсмертного воя. Лия пружинисто подпрыгнула со своего места и саранчой начала перескакивать, перебираться через спинки кресел к выходу, где уже давилась у запертых дверей масса народу. Длинное платье очень мешало спасению. Эмиль пытался помочь, поддерживая еë за локоть, но откуда-то сверху раздалась автоматная стрельба и он упал между рядами прошитый очередью. Вокруг взмыла вверх фонтанами обивка простреленных кресел, начали оседать убитые шальными пулями зрители. Лия верхом застряла на спинке кресла - став идеальной мишенью для стрелявших, но никак не могла сдвинуться с места… Руки парализовало, движения стали вязкими, как в том кошмарном детском сне, когда убегаешь от чудовища, а ноги проваливаются в землю, как в кисель.

- Меня зовут Шошана Дрейфус! И это пламя - пламя еврейской мести!

Лия совсем обезумев от страха заорала, глотая ядовитый синтетический дым и задыхаясь от угарного газа... да и эта резкая, кинжальная боль в спине. Кажется в неë всё-таки попали… Неотвратимо приближалась вечная тьма. Она сожрёт еë и больше ничего не будет. А ей не хочется.... не хочется умирать!

… Лия вскочила на постели в слезах. Осмотрела себя. Фуф… Татуировки на месте! Неприятно ныл прыщик под пирсингом на нижней губе. Лия встряхнула головой, окончательно прогоняя наваждение, и еë длинные косички-дреды плетьми ударили по плечам, по спине между лопаток. Это был сон! Всего лишь сон! За окном чернела хмурая осенняя ночь Нижнего Новгорода, рядом храпел любимый мужчина. Лия встала с постели, прошлёпала босыми ногами по ламинату к окну и распахнула его настеж – пронизывающий ночной холод волжской сыростью ворвался в комнату, умыл еë заплаканное лицо, облизнул взмокшее от испарины тело. Это был сон! Всего лишь сон! Приснится же…