Четыре года до Солнца

Я родился в поселении третьего класса Нью-Корк, на западе Равнины Эллады, в 3246 году по земному календарю. За неделю до старта первой межзвёздной экспедиции с Земли к системе Альфы Центавра.

Сейчас мне кажется, что судьба моя была предрешена самим этим фактом. И хотя в семье у нас никогда – по крайней мере, никогда за историю колонизации Марса – не было военных, я ни секунды не сомневался в том, какой путь выбрать после окончания школы.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

Вихрастый рыжеволосый парень сидел на кое-как застеленной пледом кровати и, сосредоточенно нахмурив брови, медленно водил пальцем по экрану, помещавшемуся на стене в изножье. Повинуясь его движениям, электронные визитки взвивались вихрем, рассыпались, снова собирались в стопки, похожие на причудливо тасуемую колоду карт.

За окном послышался шелест листьев и над подоконником появилось хитро улыбающееся лицо девушки, такое же веснушчатое, как у хозяина комнаты. Волосы у неё, правда, были не рыжие, а светлые как лён, с выкрашенными в фиолетовый цвет – в тон глазам – отдельными прядями.

Не дожидаясь приглашения, девушка взобралась на подоконник и плюхнулась на кровать.

– Ну? Сколько? – в фиолетовой глубине вспыхнули азартные искорки.

– Сто семь, – как-то нехотя произнёс парень, ладонью смахивая с экрана все визитки разом.

– Ого-го! – гостья ткнула его кулачком в левое плечо. – А чего такой кислый?

Рыжеволосый страдальчески посмотрел на девушку, но та, отвлёкшись на светившийся рядом с дверью монитор двойных часов, не заметила выражение его лица.

– А у тебя сколько? – поинтересовался парень.

– Сто сорок один, – делая паузу после каждого слова, с гордостью отчеканила гостья.

– Поздравляю! – замогильным тоном отозвался хозяин.

– Угу. Блеск.

– Путёвка на Землю обеспечена.

Светловолосая покачала головой, что должно было означать неопределённость:

– А надо?

– Ты шутишь, что ли?

– Ну, чем у нас хуже? И потом, придётся глотать таблетки горстями. Даже при хорошем раскладе – половину срока учёбы.

– Импланты… – начал было парень, но собеседница насмешливо фыркнула:

– Ага. Кто мне их будет оплачивать?

Девушка с деланным пренебрежением отвернулась к окну, прищурилась на сияющее по ту сторону купола Солнце.

– Они что… – у рыжего даже пересохло в горле. – Не дали грант? Тебе?!

– Мне, – фиолетовые пряди взметнулись, когда их обладательница гордо вскинула голову. – Не заслужила.

– Кха… кхе… А кто тогда заслужил?!

– Макмиллан, Василевский, Ярвинен, Ллойд…

Парень выругался. Девушка со смесью интереса и неодобрения взглянула на него.

– Армия платит, – сквозь зубы процедил рыжий.

– Именно, – спокойно кивнула головой гостья. – Правила есть правила.

– Погоди, ну а свободные места?

– Их получили Беатрис, Энди и Гарольд, – перечисляя, она загибала пальцы на правой руке, начав от мизинца. Дойдя до среднего, девушка на секунду вскинула руку, будто желая продемонстрировать этот жест кому-то за окном. Парень хмыкнул:

– Как будто этим троим есть нужда в грантах.

– Денег много не бывает, – подмигнула ему собеседница. – Да и вообще, они тут, в общем-то, ни при чём. Ну, по крайней мере, Беатрис вот нормальная. Это всё её мамочка.

– Зато Гарольд скотина, – парировал рыжий.

– Ладно, а ты что решил? – сменила тему девушка. – Сотня есть сотня.

– Ничего, – он снова провёл рукой по экрану на стене, вызывая обратно визитки учебных заведений. – В голове пусто. Вообще.

– Между прочим, до бала всего ничего осталось, – вскользь заметила гостья, снова косясь на часы.

Парень махнул рукой:

– Да и шут с ним.

– Но-но! Ты знаешь, сколько мне усилий стоило моё платье? Я, между прочим, вручную делала вышивку!

Он слабо улыбнулся.

– Ну, чего ты? – девушка озабоченно нахмурилась. – Школа кончилась, мы набрали по сотне, всё отлично!

– С моей первой десяткой меня в лучшем случае возьмут куда-то в сельское хозяйство, водные ресурсы или логистику, – пробормотал парень, уставившись на плед и пытаясь выдернуть из него торчащую нитку. – Сама знаешь – это половина стоимости билета. А отец скажет: зачем платить вторую половину, если то же самое можно получить здесь? И даже если я его уговорю. Тебя-то там ждут университеты из начала списка. А меня – с конца.

– И что? Да хоть бы на разных сторонах планеты. У студентов бесплатный проезд. Ну да, время придётся потратить, но это мелочи.

– Время в дороге… Часовые пояса… Разница расписаний… – рыжий перечислял всё это отстранённо, по-прежнему старательно избегая смотреть в глаза собеседнице.

– Кто хочет – ищет возможности, кто не хочет – причины, – едко поддела его девушка.

– Ах, вот как!

– Да уж вот так!

– То есть я не хочу? – вскинулся хозяин комнаты.

– Похоже на то.

– Может, скажешь ещё, что я тупой? Сам виноват?

– Ну извини, что училась чуточку лучше! – возмущённо выдохнула гостья.

– Да скажи, скажи. Чего уж! – парень покраснел от подкатившего бешенства, и даже кончики ушей его запылали алым. – Ну? Я тупой?

В фиолетовых глазах снова вспыхнули искорки, но теперь уже вовсе не смешливые и не добрые.

– Дурак, каких свет не видывал! – бросила девушка и, перекинув ноги через подоконник, соскочила в сад. Задетые ею кусты ещё слабо шелестели, а парень уже со злостью захлопнул окно. Створка ударилась с такой силой, что по нижнему краю стекла пробежала сеточка мелких трещин.

* * *

Он не пошёл на выпускной бал и не видел платье, которая она старательно украшала ручной вышивкой. Чтобы не объяснять ничего родителям, рыжеволосый до поздней ночи слонялся по улочкам Нью-Корка, избегая встреч с то и дело попадавшимися группками старшеклассников, отмечавших окончание школы. Ближе к рассвету он оказался на берегу озера, в самом центре поселения, и, тщательно выбирая те дорожки, что были поукромнее и потенистее, побрёл к Метке Основателей.

Это был скальный обломок, возвышавшийся над берегом, с совершенно плоской верхушкой. Когда-то на ней располагался автомат, обеспечивавший подъём и сборку деталей купола, а теперь была установлена небольшая скульптура: на прозрачном стеклянном стержне, будто повисший в космосе – металлический шар, сине-зелёный с одной стороны и буро-алый с другой. Марс, в его пути от безжизненной пустыни к обитаемому миру. За шестьсот марсианских лет человечество сумело преодолеть изрядную часть этого пути, и снаружи куполов уже можно было перемещаться без скафандров, хотя каждый, кто выбирался за периметр, всё равно обязан был иметь с собой маску и небольшой баллон с аварийным запасом кислорода.

Две из трёх скамеек, стоявших вокруг памятника, были пусты. Зато на третьей вырисовывались силуэты, в одном из которых Гилфрид О'Тул сразу узнал Эмили Рокар. А рядом…

«Ну почему именно с ним?!» – кончики ушей под рыжими вихрами снова стали наливаться алым. На скамейке, почти вплотную к девушке, сидел сын мэра Гарольд Вайс.

Развернувшись на каблуках, Гилфрид быстрым шагом направился обратно по дорожке, прочь от берега, от скамейки и от парочки, так и не заметившей его появления.

«Отлично. Отлично!»

Родители уже спали, когда парень вернулся домой и, не раздеваясь, повалился на кровать. Почти час он ворочался с боку на бок, пытаясь прогнать из мыслей образ сидящей рядом с Гарольдом Эмили. Потом всё-таки забылся беспокойным тяжёлым сном, а когда проснулся – время уже приближалось к полудню и Солнце заглядывало в окно. В доме никого не было: родители давно ушли на работу, младшие брат и сестра, скорее всего, отправились в гости к кому-нибудь из друзей.

Всё складывалось как нельзя лучше.

Гилфрид даже немного удивился: казалось, что он проснулся с готовым решением. Не будет никакого конца списка. И марсианских университетов тоже не будет. Парень жевал завтрак, толком не разбирая, что именно ест и бездумно уставившись на экран на одной из стен кухни. По экрану бежал список потерь – результат очередной операции против таури. Доев, Гилфрид закинул посуду в автомойку, на ходу шлепком ладони отключил экран и, вернувшись к себе в комнату, извлёк из встроенного шкафа спортивную сумку. Наскоро закинул туда пару комплектов белья и носков, полотенце и новенький, подаренный родителями к выпускному, бритвенный набор. Задумался ненадолго, потом всё-таки добавил ещё толстовку, выбрал одни из трёх солнечных очков, подхватил со стола свой флэтфон и вышел из дому.

– Хорошего дня! – пожелал ему вслед электронный голос домашнего помощника.

* * *

В поселениях третьего класса не было вербовочных пунктов. Поэтому через полчаса Гилфрид уже сидел в капсуле скоростной пневмодороги, истратив на билет значительную часть имевшихся у него денег. А ещё через час он вышел на станции Нового Рейна – поселения второго класса на Земле Ноя, помещавшегося точно посередине между кратерами Кайзер и Леверье.

Все марсианские колонии неизменно начинали отстраиваться по одинаковой схеме. Так что парень, покинув станцию, обнаружил напротив, на другой стороне аккуратной площади, здание администрации, левее – центральный энергоблок, позади него – комплексы водной и воздушной подготовки. Справа, как обычно, помещались склады и универсальный торговый центр, а вербовочный пункт расположился чуть дальше, за небольшим сквером.

В отличие от остальных административных построек – и даже от приземистого силуэта полицейского участка, стоявшего рядом – владения военных были окружены забором. Каких-нибудь полтора метра высотой, набранный из полимерных стержней и не представляющий собой реального препятствия, он был границей скорее символической. Пока Гилфрид стоял, нерешительно сминая в руке ремень спортивной сумки, по ту сторону забора прошла, чеканя шаг, тройка патрульных. Двое часовых застыли у ворот, бесстрастные, словно каменные изваяния.

Никто не окликнул парня, не преградил ему путь. Миновав часовых, он под тихое шипение автоматических дверей шагнул в круглый вестибюль со скамейками вдоль стен и стойкой напротив входа. В вербовочных роликах из-за таких стоек обычно улыбались приветливые молодые девушки в форме младших офицеров, но здесь обязанности администратора исполнял мужчина лет сорока, совершенно лысый, с колючими серыми глазами и косматыми белоснежными бровями.

Сейчас эти брови настороженно хмурились, а глаза, внимательно обежав визитёра с ног до головы, впились в зелёные глаза О'Тула. Тем не менее, когда администратор заговорил, голос его звучал нейтрально-вежливо:

– Добрый день. Цель визита?

– Вербовка, – Гилфрид переступил с ноги на ногу, потом добавил:

– Сэр.

Мужчина приподнял правую руку и ткнул указательным пальцем левой в три серебряных витых шнура, углом нашитых друг под другом.

– Сержант первой ступени. Я не офицер.

– Извините.

Белые брови шевельнулись, выражая то ли недовольство, то ли снисходительность.

– Карту…

Гилфрид отдал свою карту. Сержант с педантичной аккуратностью положил кусочек пластика на коробочку считывателя и погрузился в чтение побежавших по экрану строк.

– Сто семь баллов? – он мельком взглянул на Гилфрида. Брови приподнялись, демонстрируя смесь иронии и вопроса.

– Да, сержант.

– Отбор в космический флот в Юнионе, – заметил, словно между прочим, мужчина.

– Я хочу в звёздный десант.

Брови поползли ещё выше, будто старались убежать на лысину.

– Вот как? А ты хорошо подумал, парень?

– Хорошо, – насупился Гилфрид.

Серые буравчики несколько секунд внимательно изучали его лицо. Затем сержант пожал плечами, а его брови, которые, похоже, жили отдельной жизнью, как-то печально сошлись домиком над переносицей. Администратор наклонился к экрану, вызвал клавиатуру и быстро набрал несколько команд.

– Родители в курсе? – поинтересовался он, засовывая карточку новобранца в отверстие на корпусе считывателя.

– Нет, – Гилфрид старался говорить равнодушно, но заметил, что ответ этот заставил руку администратора на мгновение замереть. Затем по ту сторону стойки коротко хмыкнули, карточка проскочила через считыватель и снова оказалась на стойке. Теперь поверх пластика шёл замысловатый узор тонкой металлической фольги, намертво сплавившейся с ним.

– Добро пожаловать в Солнечный Альянс! – сержант поднялся со стула. – Теперь ты принадлежишь армии.

* * *

Столица Марса, Юнион, занимала целиком всё пространство кратера Кассини. В отличие от прочих поселений, это не имело класса, и застройка его не следовала стандартной планировке. Юнион был основан последним, и именно как столица, символ достигнутых успехов, когда марсианская колония выросла до пяти миллионов человек. К тому времени прежде пустынный пейзаж уже начали заполнять клочки распространяющихся самосевом степей, а пробуждённая усилиями людей вода образовала несколько озер – правда, пока ещё мелких.

Новобранцам надлежало явиться в казармы Юниона до девяти часов вечера, и поскольку Гилфрид проделал остаток пути гораздо быстрее, у него в запасе оказалась вся вторая половина дня. Парень некоторое время слонялся по торговым центрам, но вид беззаботных девичьих компаний вызывал воспоминания об Эмили и щемящую тоску.

Тогда он попытался отвлечься в кино, но там, как назло, шёл профинансированный армией эпический боевик о сражениях в поясе Акерана. Героический десант, наступающий по безжизненной поверхности астероидов и мужественно преодолевающий шквальный огонь опорных пунктов таури, вызывал ещё большую тоску, чем смеющиеся и болтающие девушки. К тому же где-то под сердцем кольнула тупая игла сомнений: Гилфрид впервые увидел происходящее на экране не как праздный зритель, а как человек, которому вскоре предстояло занять своё место в том же строю.

«Может, и правда надо было податься в космофлот?» – он повертел головой, оглядывая мягкие одиночные кресла в рядах вокруг. Взрыв на экране заставил их все одновременно вздрогнуть и закачаться. В другое время О'Тулу понравились бы спецэффекты, но сейчас они только усилили общее угнетённое состояние парня.

Впрочем, для попадания в космофлот нужно было сдать ещё целую серию специальных тестов, а затем пройти собственные внутренние экзамены. Итоговый балл школьного аттестата для этой структуры означал всего лишь допуск или не допуск кандидата к дополнительным испытаниям. Тем временем о замысле Гилфрида узнали бы родители, разразился бы скандал, отец с матерью наверняка приехали бы в Юнион, забрали бы его из казарм – конечно, после выплаты штрафа…

На секунду парню даже захотелось, чтобы так и случилось. Но звёздный десант, в отличие от космического флота, обходился без церемоний. Согласие на вербовку автоматически означало зачисление в кадеты и попадание в тренировочный лагерь Академии. Выйти оттуда можно было только двумя путями: с позором – за ворота, либо рядовым – в действующую часть. Никакие штрафы не могли выкупить кадета, а что касается позора… Случаи такие были редкими, и каждый раз отчисляемому кадету давали полчаса на размышление в комнате, где на столе лежал пистолет с единственным зарядом. Статистика свидетельствовала, что две трети предпочли пистолет жизни отверженного.

Гилфрид поёжился: ему вдруг стало неуютно в удобном мягком кресле. На экране гусеничный мобиль, вооружённый ракетной установкой, выполз на холм и одним залпом разнёс купол вражеского укрепления. Замелькали снятые крупным планом тела таури в изодранных скафандрах: сморщившаяся в безвоздушном пространстве, похожая на изюм, зеленовато-серая кожа. Трёхпалые руки с короткими толстыми когтями. Выпученные в муке глаза и широко раскрытые рты с мелкими острыми зубами, между которыми свешивались чёрные скукожившиеся языки.

«Они что, реальную хронику вмонтировали?» – подумалось Гилфриду, и парень невольно вздрогнул.

Досматривать фильм не хотелось. Гилфрид посмотрел на наручные часы, увидел, что уже почти семь вечера, и, выбравшись из кресла, направился к выходу. На улице он прошёл мимо нескольких разномастных ресторанчиков, предлагавших традиционные блюда земных кухонь – есть почему-то совсем не хотелось. Затем пересёк парк и, отыскав на одной из аллей свободную скамейку, уселся, доставая из кармана флэтфон.

Предстояло рассказать о своём решении родителям.