Четыре истории про среднюю школу

Все имена и события выдуманы автором, совпадения случайны.

Впереди играли в морской бой в телефонах, сзади слушали музыку, справа доводили плохо понимающего по-русски мальчика из Киргизии, а слева официальный отличник, весёлый заводила класса, откупорив стержень шариковой ручки сосредоточенно покрывал себя, тетрадку и парту перед собой красными чернилами. Пара девочек, изображая пристальное внимание, конспектировали самозабвенную речь учителя про вторую Пуническую войну. Во всех розетках кабинета торчали зарядники сотовых, а у кого-то, сквозь неплотно прилегающие наушники пробивался Моргенштерн. В общем, рутина. Обычный урок истории.

Неожиданно дверь открылась, пропуская завуча по УВР, а с ним какого-то типа средних лет в желтых штанах, гавайской рубашке и с приклеенной «американской» улыбкой на тонких губах. Видно было, что улыбаться является частью его профессии, об этом говорили мимические морщины на его круглом лице с бегающими глазками. В руках тип держал странного вида девайс, который с равным успехом мог быть и навороченным телефоном с дополнительными функциями мини-холодильника и утюга и бомбой из голливудского боевика, которой записные злодеи неудачно пытаются подорвать главного героя, но лишь разносят половину города и себя заодно.

В момент открывания двери произошло чудо. Шум, постоянно висящий в классе, подобно морскому прибою, стих, телефоны спрятались, и даже измазанный чернилами ученик стал выглядеть чистым. Вылетевший к учительскому столу комок бумаги был аккуратным ударом ноги учителя отправлен под стол. Все поднялись, изобразив на лицах вежливое внимание.

ответственностью к вашему обучению… Ну что же, оставляю вас…

И завуч вышла, оставив двух озадаченных мужчин и не менее озадаченный 5 Б класс. Некоторое время в кабинете стояла такая тишина, что было слышно, как на первом этаже учитель ОБЖ кричит на учеников и бьет чем-то тяжелым по столу. Дети сели. Павел Юрьевич, уязвлённый до глубины души, сделал приглашающий жест. Марлен Кириллович встал за учительским столом и взял в руки учебник. По тому, как он его взял и с каким интересом стал изучать содержимое, и Павел, и ученики поняли, что он видит его впервые в жизни. Человек в гавайской рубашке положил учебник на стол, рядом пристроил свой девайс, взглянул на всех затравленными глазами, произнёс что-то типа «мнээээ…» и затих.

По классу прокатилось тихое хихиканье.

Павел Юрьевич почесал макушку и спросил.

Марлен Кириллович насупился и нехотя сказал.

История первая. Здравствуйте, я журналист, дайте мне бумажки лист.

Всё детство Марлен считал, что журналист – профессия уважаемая и героическая. Ему представлялся образ правдолюбца, который проводит расследования, идёт с экспедициями в неизведанные места, узнаёт страшные тайны, интервьюирует знаменитостей. Вместе с пожарными он в горящем здании, вместе с военными в зоне боевых действий. А ещё журналисту – почёт и уважение, ведь он открывает людям глаза на происходящее и несёт свет истины в массы.

Наверное, если бы кто-то в родне Марлена работал в этой профессии, он бы разубедил юного романтика. Но его родители были служащими, инженерами на предприятии, которое, как в песне Визбора «делало ракеты», и к газетному слову относились с уважением и пиететом.

Первое разочарование настигло Марлена на журфаке, куда он поступил аж с третьего раза по причине удачливости и вовремя сделанного звонка отца своему однокласснику, который в то время был заместителем декана данного учебного заведения. Между первым и последующими поступлениями его призвали, причём весьма для него удачно – во взвод обслуживания полиграфических работ в армейскую многотиражку. В свободное от возни с устаревшими печатными машинами время, Марлен маршировал, пулял одиночными на стрельбище, красил заборы, белил деревья и чистил коллекторы. Через год он навострился писать заметки в газету и даже придумал себе псевдоним Антон Правдин. Пришлось даже пострадать за свою работу, когда после обличительной статьи про неудачные стрельбы два сержанта по-тихому отмутузили его на заднем дворе типографии.

Придя на первый курс журфака он ещё искренне считал, что то, что случилось с ним в многотиражке – армейская частность. Пока не услышал слова преподавателя. «Забудьте свое мнение. Его у вас нет. Ваше мнение – это позиция редакции». Дальше пошло по нарастающей. На третьем курсе он зацепился в глянцевом журнале, где ему удалось сделать несколько интервью со знаменитостями шоу-бизнеса. Знаменитости оказались в основном капризными, вздорными, не очень умными и, самое главное, абсолютно не уважали ни статус Марлена, ни то, чем он занимается.

Затем посыпались многочисленные заказы. Марлен писал про туристические туры, в которых никогда не бывал; про сыр, колбасу, зубную пасту, средство от перхоти, чай, котиков, собачек, модельную стрижку. Статьи были рекламными, и заказчики временами страшно ругались и поносили Марлена; иные тексты приходилось переписывать по семь-восемь раз.

А ещё Марлен отчаянно заводил знакомства, прекрасно понимая, что ему нужно где-то зацепиться. Эти знакомства приводили его часто в самые неожиданные места. Он шпаклевал многоэтажки вместе с промышленными альпинистами, спускался в подземные тоннели вместе с диггерами, и даже получил затупленным мечом по голове от реконструктора во время праздника «железный град».

В конце концов, после окончания института он очутился в большом уважаемом холдинге, который выпускал до десятка различных изданий. Здесь его постигло второе разочарование.

Он всегда считал, что журналисты – это дружный коллектив единомышленников, но столкнулся с ровно противоположным явлением. Там, где преобладали мужчины, работать еще было можно, но в коллективах с преобладанием женщин шла жёсткая конкурентная борьба со сплетнями, подсиживанием, взаимными обвинениями, интригами. Мужские интриги просты и незамысловаты, к тому же они часто (но не всегда) разрешимы с помощью совместного распития алкогольных напитков. Женские же нивелировке не поддаются; женщины вкладывают в них душу и просто живут ими месяцами, а то и годами. Интриги в женском исполнении в чём-то похожи на кровную месть: никто уже не знает, с чего все началось, но прекратить войну невозможно.

Всё бы ничего, но с определенного времени Марлена начали преследовать неудачи. Сначала он с фотографом приехал на интервью к известному в прежнем рок-музыканту. Издательство экономило на штатных сотрудниках, и фотограф, Ольга, была фрилансером. Сессии она делала неплохие, но сама была весьма странной, причем настолько, что даже на причуды женской логики списать не получалось. Марлен ее откровенно побаивался. Они с Ольгой извелись у закрытой двери, телефон не отвечал, как вдруг из лифта вывалился натуральный бомж, одетый в тряпье и звенящий бутылками в объемистых сумках. С некоторым содроганием Марлен узнал героя своего интервью. Герой об интервью напрочь забыл и решил немного расслабиться, накупив целую батарею разнокалиберной выпивки. Увидев людей, все вспомнил и принялся бить земные поклоны, тыкаясь лысеющей головой в грязный бетонный пол. Марлен и Ольга в четыре руки заволокли его в квартиру и ужаснулись, увидев, что там творится. Дальше пошло разделение полномочий: Марлен начал выносить мусор и выгребать отовсюду пустую стеклянную тару, а Ольга пинками погнала рок-звезду в ванну, где отмывала душем, как слона после африканской саванны. Часа через два относительный порядок был наведен, а место расчищено. Единственной приличной одеждой оказался концертный костюм героя, правда без рубашки. Малость пришедшая в себя звезда пробурчала волшебные слова «сойдет и так», и напялила брюки с пиджаком на голое тело. Все это время, не раз и не два, интервьюер шаловливой рукой пытался пробраться к сумкам, но был бит бдительным фотографом. Однако и на старуху бывает проруха. Пока Ольгу отвлек звонок дочери, а Марлен настраивал свою аппаратуру, герой стремительно, как гремучая змея, выдернул бутылку «Чёрной лошади» и высадил добрую половину одним мощным глотком. После чего осел на стул и напрочь перестал реагировать на внешние раздражители, на любые вопросы только бессмысленно улыбаясь и время от времени почесывая волосатую грудь под пиджаком.

В другой раз его погнали к солисту Алёше, отколовшемуся от известного молодежного дуэта, Алёша и Жека. Рубрика, в которую предполагалось написать статью, называлась «Хобби». Предполагалось, что музыкант имеет какое-то хобби, и молодой, инициативный и дурной на всю голову пресс-секретарь Алёши, придумал, что тот собирает марки. Даже притащил несколько альбомов с марками от собственной бабушки для достоверности. Возможно, хотя не наверняка, он обговорил это с героем интервью. Но звёзды и в этот раз сошлись неблагоприятно для Марлена. Алёша пришел на запись в полном неадеквате, слово «марки» вызвало у него лишь приступ безудержного хохота. Взяв альбом и с интересом пролистав его, он увидел изображение панды и начал плакать о судьбе исчезающих медведей, размазывая слёзы по толстым щекам. Затем, взглянув в окно, он не обнаружил на месте своей машины, и своротив камеру со штатива, накинулся на собственного пресс-секретаря, крича и обвиняя его в угоне. Забился в руках озлобленного Марлена, растерянного пресс-секретаря и мрачной, как бухгалтер в день выдачи зарплаты Ольги, бормоча бессвязные фразы и поминутно поминая какого-то Петю. Отпущенный, стал совершать бессмысленные движения руками, сидя на полу и глядя в пространство. Ольга наклонилась над ним, глянула в зрачки и, махнув рукой, стала упаковывать камеру в сумку.

В следующем провале, что греха таить, Марлен был виноват сам. Оглушенный неудачами, он элементарно напился в баре холдинга и проспал время очередного интервью, в то время, как звезда – одна из бывших «рублёвских жён», пробующая себя на ниве писательского труда, уже провела три с половиной часа у визажиста, стилиста и прочих творцов чарующей красоты для глянцевых журналов. Услышав, что журналист только поднял голову от подушки, звезда визгливым матом потребовала позвать начальство и отстранить негодяя от работы. На интервью поехал другой сотрудник, взяв с собой безотказную Ольгу, которая на прощание, только сочувственно пожала плечами.

Редактор как коршун на цыплёнка напал на Марлена, когда тот судорожно набирал статью о чудесных свойствах биологических добавок. Помещение редакции выглядело как филиал ада на земле: висящие под высоким потолком в клубах табачного дыма алюминиевые колпаки мощных ламп освещали лабиринт перегородок, в каждой из которых, склоняясь за компьютерными столиками копошились сотрудники. Прохаживаясь по узким коридорчикам между клетушками, зорко наблюдали за этим добровольным рабством специальные менеджеры. Вяло грызлись бильд-редакторы, перебирая фотоснимки на мониторе, кто-то звонил и уговаривал дать рекламу, кто-то объяснял фотографу как доехать до клиента. Приход и уход сотрудника фиксировался пропуском-картой, и даже просто попить кофе в кафе напротив теперь было проблематично: система засчитывала штраф и автоматически снижала зарплату.

Редактор привёл Марлена в свой стеклянный стакан, который, как небоскрёб среди частных домиков возвышался в центре лабиринта.