...Помнишь, как все началось? Помнишь, как мы встретились на пункте эвакуации? А как мы бежали из города в лес? Я вот все помню…все…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«В ДОБРЯКОВКУ»

Пролог «начало безумия»

«В 2020 году организация «GidraCompany» упустила какое-то вещество. Мы только потом узнали, что нам конец… наступил апокалипсис, хаос, безумие, зомби. Месяц никого не выпускали из области, а потом заблокировали еще три ближайших региона. Так что эти четыре области стали настоящей зоной. Мужики, или же как говорят на здешнем сленге – «духи» - называют эту зону «четыре костра», то есть каждая зона – «костер». Тут стало меньше людей, но они все же есть.

Есть даже те, кто специально едет сюда за деньгами, хотят вывозить артефакты, а становятся очередными зомби… в любом случае «GidraCompany» быстро справились с заразой, что и помогло не заразить весь мир, а только четыре области»


Глава первая «и снова…»

На календаре в ПАС 23.11.2022. Я и Матрос сидели в баре «зеленый привал» и размышляли о задаче торговца Колывана. Можно было заработать 10 тысяч и скидку на товар, только вот надо было донести заказ в Добряковку, а это в соседний «костер» топать. И это не просто долгий маршрут, а еще и смертельно опасный с самого зарождения «четырех костров». Можно конечно по пути что-нибудь залутать, но ведь опасность не уменьшается от того.


Раны у обоих ныли неимоверно – я только вернулся из ходки до г. Серповск где меня ждали «присоски», а Матрос вчера вернулся из похода до рынка, но паре матерых хрюнов это не особо понравилось.

- Волк, тебе еще брать? – спросил Матрос – пить хочу неимоверно.

- Бери… – хрипя произнес я – после ходки отплачу…

- Эка новость. – с ехидной улыбкой сказал Матрос – а когда же если не после?

- Ой да хватит… а? – с небольшой обидой произнес я.

- Ладно, ладно. Что брать тебе скажи? – произнес Матрос.

- Водичку. И спроси у Макса что там по маршруту. Ну там мародерка, зомби и тому подобное. – ответил я.

- Ок. – уходя сказал Матрос. Он понимал, что маршрут будет трудным даже если там будет маленькое количество зомби и мародеров. Мы оба только вернулись из ходок, так еще и раненые.

«все не дает покоя вопрос – что делать? Вот вроде мужики говорят, что маршрут чист, вояки прогулялись уже. Но все-таки… патронов не так чтобы много, а зная те места…» Мои размышления были прерваны выстрелами и криком с улицы. Уже через мгновение в предбаннике сидели Ваня «шухер» и Саня «мешок». Все, кто был в баре моментально замолчали. Слышно только тихое похрюкивание на улице и тяжелое дыхание вбежавших в бар путников. Все головы в баре моментально повернулись ко входу.


Уже через мгновение все вернулись к своим делам.

- Здарова! А что там по маршруту? Вы же вроде маршрут как на Добряковку держали? – спросил подходящий к столику Матрос.

- Здравствуй. Ну как сказать… зверья там прибавилось, а ловушек не особо. – ответил Шухер.

- Ясно. Ну давайте, удачи. – сказал я, пожав руку Шухеру.

- И вам. – в ответ сказал Шухер.

Матрос поставил на стол мою воду, а себе он естественно взял пиво. Ну ладно, пусть пьет. Думаю, еще часик посидим и пойдем.

Так и произошло. Посидев в баре час, мы оплатили все что брали и вышли на улицу. Закурили по сигарете, постояли пару минут на улице и потопали к тропе в «землю зеленых» - территорию в десять квадратных километров где зомби кишмя кишат. Интересный факт: она находится всего в 30 километрах от «очага» первого «костра». Очагами называют центры этих самых четырех «костров».

Подходя к этой территории сразу начинаешь чувствовать достаточно неприятный запах. Еще и Гейгер трещать начинает.

- Оденемся? – прервав тишину задал вопрос Матрос

- Можно. – ответил я.

Одев защитные комбинезоны, мы двинулись вперед, преодолев невидимую границу «земли зеленых».

- Смертью несет – повернулся ко мне Матрос – Может к Михалычу заскочим? По пайку возьмем.

- Денег у тебя много я смотрю? - спросил я в ответ.

- Ну… если что половину стоимости «шариком» отдам. – С легкой загадочностью сказал матрос.

- Тем, который мы с тобой тогда нашли? – с удивлением сказал я.

- Не, тот я давно продал. Это новый. – ответил матрос.

- Ясненько. – с наигранным подозрением сказал я.

Пройдя минут десять по лесной тропе мы пришли на окраину деревни. На табличке было только «…овка». Говорят, она называлась Дубровка, но все ее жители либо уехали в самом начале апокалипсиса, либо стали обитателями этой зоны.

Еще через пять минут мы подошли к маленькому дому. Самому ухоженному из всех. На двери висела табличка: «ЗЕЛЕНЫЙ МАГАЗИН. Вход только для живых». Михалыч всегда любил пошутить, видимо уже и до зомби добрался ведь еще неделю назад «правил входа» не было.

- Михалыч, здравствуй. – сказал Матрос глядя в комнату.

- и тебе не хворать. – ответил Михалыч, выходя из комнаты. Вообще Михаил Валерьевич достаточно грозный человек. Лейтенант вооружённых сил в отставке. Большой человек во всех смыслах.

- Что в этот раз смотришь? – с улыбкой спросил Матрос.

- Джеки Чан в третий раз. – с легкой ухмылкой ответил Михалыч – Что вам, ребят?

- Два пойка… хотя давай три – ответил Матрос – запасной будет.

- Хорошо – выдохнул Михалыч – а тебе, Волчара, чего дать?

- Одну пачку – ответил я, ощупав нагрудный карман – есть?

- Для тебя всегда найдутся – с усмешкой сказал Михалыч.

Заплатив Михалычу не малые полторы тысячи и пятнадцать патронов на чай, мы двинули обратно на дорогу с которой свернули в эту деревню. Небо затягивало все сильнее и уже начал сыпать редкий снег. Холод усиливался.

- Паршиво – оборвав тишину сказал Матрос.

- Соглашусь – ответил я. Это были последние слова за последние полчаса.

Холод всего за 15 минут начал бить по лицу. ПАС дернул руку, подняв ее и посмотрев на экран я в слух прочитал: «обращение к тем, кто сейчас в «земле зеленых»! Не идите к заводу не в коем случае! Зомби куча! Саня всё…». Посмотрев предыдущие сообщения я заметил похоронку: «Александр Речной (Рыбак), земля зеленых – завод».


- Рыбак? – спросил Матрос.

- Рыбак… - с досадой сказал я. Я очень хорошо помнил Сашу, это мой первый напарник.

После небольшой паузы я написал ответ в «комментариях» к сообщению: «спасибо за предупреждение. Сашу жалко, на привале помянем». Нажав «отправить» я опустил руку и продолжил смотреть вперед. Саша был таким же как например я или Матрос курьером. Если на «большой земле» эта работа не особо крутой, то здесь круче нее было только владение баром. Ну круто только из-за зарплаты, а так просто ужасна. Что не ходка, то на волосок от смерти. Какую никакую надежду давали нормальное обмундирование и улучшенный ПАС с компасом, термометром и складной бумажной картой.

Чертов холод! Термометр рядом с ПАС уже показывал минус 23, а мы еще и в неутепленных куртках. Послушались ребят блин… ладно, нельзя на других говорить, а не то сам получишь.

Топать до выхода из «земли зеленых» еще четыре километра. Единственное что не радовало так это холод в минус 27 градусов.

Шорох.

С ближайшего дерева слетела птица, а в кустах что-то шевелилось. Руки сами приготовили «калаш», а Матрос в этот момент уже целился своей «сайгой» в сторону зарослей. Шорох был все ближе, руки все сильнее напрягались и сжимали оружие, глаза все больше бегали по лесу. Мгновение и я встречаюсь взглядом с зомби-прыгуном, ужасная тварь. Ростом он в два с лишним метра, руки и ноги длинные, мускулистые. Этот гад всегда сидит где-нибудь в кустах и ждет добычу. Он достаточно быстр, если ты невнимательный – каюк. И пробить его зачастую сложно, мышцы завидной твердости.

Прыжок.

Летя на нас прыгун раздвинул лапы чтобы схватить меня, но в итоге схватил очередь из автомата. Обидно что большая часть свинца пришлась ему в живот и грудь, там у него настоящая броня из мышц, но уже вторая половина магазина смогла его усмирить. Не зря говорят, что «калаш» спасет в любом месте, который раз меня спасает мой АКМ.


Глава вторая «шторм»

- Помнишь, как все началось? Помнишь, как мы встретились на пункте эвакуации? А как мы бежали из города в лес? – спросил меня Матрос

- Как не помнить? Такой кошмар не забыть – с грустью произнес я – чертовы вояки! Если бы не КПП, то уже год как на воле были.

- Это да – грустно подтвердил напарник. Было видно, что он ушел в глубокие воспоминания.

Выйдя из «земли зеленых» мы сняли комбинезоны, перегруппировались и пошли дальше. Через тридцать пять километров переход в другой костер, а там еще восемнадцать и на месте. Дня эдак за два дойдем, учитывая нашу скорость в 4км/ч.

ПАС задрожал на руке и издал тихое пиликанье.

- «мужики, через час шторм, ищите укрытие» – прочитал я вслух – вот те на.

- ага, только вышли, а нас уже радуют – с досадой произнес напарник и прислонил к глазам бинокль – чем порадует нас местность? О! Где-то через километр по лево от дороги заправка, думаю там можно переждать.

- хорошая заправка – сказал я, так же осмотрев ее из бинокля – вперед.

Дошли мы до нее минут за пятнадцать, но еще метров за двести мы увидели там людей – мародеров.

- твоя дивизию – с легкой злобой произнес я – занято, а других мест я поблизости не видел.

- ну что поделаешь – готовя оружие сказал Матрос – не пустят, придется драться.

- скорее шуметь – сказал я передернув затвор автомата.

- расслабься, зомби как раз за час до шторма прячутся – успокаивал меня напарник – они в шторм плодятся с двойной силой, или ты забыл?

- ах да – вспомнил я и подал знак к началу движения.

Не доходя до заправки метров сто нас заметили и сразу после крика «мужики, там духи вольные!» по нам начали работать АС «Вал», какая-то двустволка и ПП «кедр».

- твою фиолетовую дивизию – явно занервничал Матрос – повежливей!

- лети в логово зеленых – прокричал кто-то из бандитов – дух!

В общем как оружейная, так и словесная перестрелки длились около пяти минут пока мы не пошли на штурм. Успешный штурм.

- ну теперь баррикадируемая и сидим – сказал напарник, когда мы взяли заправку штурмом.

- ну да - согласился я убирая оружие за спину – и перекусить, и перекурить можно.

Закрыв все двери мы уселись в служебном помещении. Это была маленькая коморка, предназначенная для отдыха персонала и хранения их личных вещей. Достали газовую плиту, поставили на нее походный котелок и залили в него воды. Уже через десять минут мы оба уплетали «дошик», помянули рыбака, а следующие полчаса пока идет шторм мы играли в карты.

Шторм бушевал вовсю. Несмотря на крепкие стены, вой ветра и яростный стук ледяной крупы по металлической кровле звучали так, будто нас пытается раздавить невидимый великан. Свет от газовой горелки, стоявшей на ящике, отбрасывал на стены неровные, пляшущие тени. Мы уже третью партию в «дурака» доигрывали, когда горелка с шипением погасла – баллончик кончился.


Тьма навалилась мгновенно, густая и непроглядная.


– Ну вот, – флегматично произнес Матрос в темноте. – Сиди, жди рассвета.


–Или шторм кончится, – добавил я, щелкая кнопкой на налобном фонаре.


Резкий луч ударил в темноту, выхватывая пыльный стол и разбросанные карты. Рядом вспыхнул второй луч – Матрос тоже включил свой фонарь. Два белых пятна света забегали по стенам. В их свете стало слышно еще отчетливее: каждый скрип старого здания, завывание ветра в щелях… и что-то еще. Глухой, ритмичный стук, доносившийся не с улицы, а изнутри заправки. Словно кто-то тяжелый и мокрый бился о металлическую дверь гаража.


Мы замерли. Даже ветер на секунду стих, будто прислушиваясь.


– Слышал? – шепотом спросил я, луч моего фонаря дрогнул.


–Ага, – так же тихо ответил Матрос, переводя свой свет на дверь в торговый зал. – Не на лед похоже. Живое.


Молча, в полной тишине, мы взяли оружие. Привычными движениями встали. Стук повторился – настойчивый, тяжелый. И следом – слабый скребущий звук, будто что-то волочилось по бетону.


– Их там двое, – прошептал я, прижимаясь спиной к холодной стене. – Или это эхо.


Матрос кивнул, его лицо в отблеске фонаря было жестким. Он жестом показал: он идет налево, к служебному выходу в зал, а мне – направо, через склад, в обход. Старый, как мир, тактический прием.


Пробираться по незнакомому помещению с лучом фонаря на лбу было проще, но от этого не менее жутко. Свет скакал передо мной, выхватывая груды хлама, пустые стеллажи, лужи растопленного льда. Каждый шаг отдавался эхом. Стук стал громче, когда я подобрался к боковой двери в гараж. Теперь это была не просто дробь. Это была медленная, тягучая пробуксовка, словно что-то тяжелое и мокрое шаркало по воротам, пытаясь в них втереться.


Я приложил ухо к холодному металлу. И услышал. Не только шарканье. Оттуда доносилось тихое, прерывистое бульканье, похожее на звук, с которым выходит воздух из пробитой шины, смешанный с хрустом льда. Меня передернуло. Я снял с предохранителя АКМ и медленно, беззвучно надавил на ручку. Дверь, к счастью, не скрипнула.


Торговый зал был погружен в полумрак. Свет из разбитых окон едва пробивался, подсвечивая миллионы ледяных кристаллов, висевших в воздухе, как пыль. В центре, спиной ко мне, стояла высокая, сгорбленная фигура. Она медленно раскачивалась, упираясь лбом в створку гаражных ворот, отчего и шел тот глухой стук.


Я поднял ствол, целясь в затылок, и сделал шаг вперед. Под ногой хрустнула ледяная крошка.


Фигура замерла. Медленно, с противным хрустом, будто ломающегося льда, она начала поворачивать голову. Луч моего фонаря выхватил не лицо, а сплошную, обледеневшую маску из грязи и замерзшей крови, из которой смотрели два мутных, голубоватых, как лед, глаза. Зомби. Но не прыгун и не бегун. Что-то другое. Застывшее, тяжелое.


Он не зарычал. Он издал тот самый булькающий, ледяной звук и пополз в мою сторону, волоча за собой неподвижную, скованную инеем ногу. Движение было медленным, неумолимым, как сползание ледника.


– Матрос! – крикнул я, пятясь и нажимая на спуск.


Очередь прошила грудь твари. Пули входили с глухим чавкающим звуком, но почти не замедляли ее. Казалось, они просто утопали в плотной, промерзшей массе. На месте попаданий лишь появлялись темные дыры, из которых сочилась черная, почти не жидкая субстанция.


– В голову! – донесся голос напарника из темноты.


В тот момент, когда ледяная тварь была уже в двух шагах, ее грудь озарила вспышка из темноты. Раздался оглушительный, сокрушительный выстрел «Сайги». Голова зомби дернулась, кусок замерзшей плоти срикошетил от нее, и он рухнул на пол, словно подрубленное дерево. Матрос вышел из тени у витрины, дымящийся полуавтомат в руках.

– Спасибо, – выдохнул я, сердце все еще колотилось где-то в горле. – Что это за хрень? От холода так изменились?



– Не знаю, – подошел он и осторожно пнул ботинком неподвижное тело. Оно отозвалось глухим, деревянным стуком. – Но по нему «калаш» как по промерзшему дубу. Мышцы как камень. Не нравится мне это. Совсем.



Мы осмотрели зал. Ничего больше. Только этот один ледяной мертвец, приползший неизвестно откуда.



– Значит, не все зомби на шторм прячутся, – мрачно констатировал я, направляя луч на окно. – Некоторые в нем… преображаются.


–Или эта тварь как раз из-за шторма и вылезла, – добавил Матрос, перезаряжая «Сайгу». – Буря стихает.



Действительно, вой ветра стал тише, стих и яростный стук крупы. Сквозь заиндевевшее стекло уже пробивался первый бледный свет утра, окрашивая мир за окном в сизо-стальной цвет.



– Что думаешь? Идем? – спросил я, меняя магазин.


Матрос посмотрел на тело незнакомого зомби, покрывающееся свежим инеем, потом на дверь, ведущую в холодный, вымороженный мир.


–Идем, – решительно сказал он, засунув «Сайгу» за спину. – Сидеть тут – только время терять. Но теперь будем глядеть в оба не только по сторонам, но и под ноги. Если эта ледяная не одна… наша ходка только что стала в два раза интереснее в плохом смысле слова.



Мы молча собрали вещи. Выйдя на улицу, нас встретил пронизывающий, кристально чистый воздух после шторма. Весь мир казался высеченным изо льда и хрусталя. Дорога лежала пустая, мертвая, сверкающая наледью. Но в этой ледяной тишине теперь слышался новый, незнакомый страх. АПК «Добряковка» был еще далеко, и между нами и ним лежали не только километры, но и холодная тайна, приползшая к нам на заправку в самое пекло ледяного ада.

Глава третья «Холодные следы»



Мы шли уже три часа. Ледяной шторм отполз куда-то на север, оставив после себя мир, застывший в хрустальном безмолвии. Каждая ветка, каждый травинка были одеты в толстую, искрящуюся на утреннем солнце оправу изо льда. Красиво, чертовски красиво. И так же чертовски опасно. Хруст под ногами звучал нестерпимо громко в этой мертвой тишине, и мы шли, почти не разговаривая, стволы наизготовку, взгляд метается от одного сверкающего сугроба к другому.



– Температура падает, – хрипло сказал Матрос, глядя на термометр у себя на рукаве. – Минус тридцать два. Этот урод на заправке, похоже, был не случайностью.



Я лишь кивнул. Мысль висела в воздухе между нами с момента того выстрела. «Что, если они все такие теперь?» В зоне хватало и прыгунов, и толстяков, и вонючих «кислотников». Но чтобы холод делал их крепче, почти неуязвимее… Это был новый, скользкий уровень опасности.



ПАС на моей руке тихо завибрировал, выводя новое сообщение из общего чата «Четыре костра». Я поднял руку, щурясь от света на экране.



– Что там? – спросил Матрос, не отрывая глаз от дороги.


–Новости с первого «костра». С Серповска, – прочитал я вслух. – «Внимание всем группам. После ночного ледяного циклона зафиксированы новые случаи нападения аномально устойчивых зараженных. Официальное обозначение от «Гидры» – «Морозные». Очень плотные ткани, низкая скорость, крайне живучи. Рекомендовано поражение в голову крупным калибром или взрывным способом. Избегать прямого контакта».



– Официальное обозначение, значит, – усмехнулся Матрос без тени веселья. – Уже и классификацию ввели. Красиво назвали. Как будто это бабочки, а не ходячие ледяные глыбы.


–Значит, это не локальная мутация, – мрачно заключил я, опуская руку. – По всему периметру «костров» их теперь, наверное, как собак нерезаных. Нам повезло, что тот был один.



– Повезло? – Матрос плюнул, слюна зашипела и замерзла на лету, упав алмазной горошиной на лед. – Это они нам пока не попадались толпой. Представляешь, шеренгу таких? С «калашами» мы будем как горохом об стенку.



Разговор прервал далекий, приглушенный ледяным воздухом звук. Не выстрел. Скорее, глухой удар, потом – короткая, обрывающаяся автоматная очередь. Звук шел слева от дороги, из чащи замерзшего леса.



Мы замерли, как по команде. Обменялись взглядами. Взгляд Матроса говорил: «Не наше дело». Мой, наверное, отвечал то же самое. Мы курьеры, не спасатели. Каждый в этой зоне сам за себя. Но в тишине, которая воцарилась после той очереди, вдруг послышалось другое. Тот самый булькающий, хрустящий звук, который мы уже слышали. И не один. Их было несколько.



– Вот те на, – тихо выругался я.


–Духи, – вздохнул Матрос, уже снимая «Сайгу» с плеча. – Вот незадача.



Но отступать было уже поздно. Между деревьев, ломая ледяные наплывы, медленно, но верно выдвигались фигуры. Три. Нет, четыре. Все такие же, как на заправке: сгорбленные, покрытые коркой льда и грязи, с голубовато-белыми, слепыми глазами. Они шли нестройной гурьбой, волоча ноги, но их движение было неумолимым, как сход ледника. А между ними, отползая к стволу огромной сосны, виднелась другая фигура – в камуфляже, с дымящимся в руке «Валом». Живой. Один.



– Группа «Рысь»! – крикнул раненый, заметив наши силуэты на дороге. – Помогите, ради всего святого!



– «Рысь»? – удивленно пробормотал Матрос. – Это же ребята с восточного сектора. Что они тут забыли?



Вопросы были неуместны. «Морозные», почуяв новую добычу, развернулись. Один продолжил давить на раненого бойца, остальные трое поползли в нашу сторону. Их бульканье теперь звучало как ледяной хор.



– Разводим! – скомандовал я, отскакивая вправо за ствол поваленной березы.


–Вали их! – ответил Матрос, занимая позицию слева за грудами промерзшего хлама.



Первым выстрелил он. «Сайга» грохнула, и у переднего «морозного» снесло полшеи и клочья замерзшей плоти. Тварь лишь качнулась, но не упала, и продолжила движение. Мой АКМ заглох на третьем выстреле – затворная рама примерзла. Проклятие вырвалось из моих губ вместе с облаком пара. Я рванул затвор, чувствуя, как лед крошится в механизме.

– Голову, Матрос, в голову! – крикнул раненый, отползая дальше. Он выстрелил из «Вала» почти в упор в своего преследователя. Пуля крупного калибра ударила «морозного» в висок, и тот наконец рухнул, разбившись о лед как статуя.



Матрос перезарядил, прицелился. Второй выстрел – и голова второго «морозного» разлетелась на сверкающие осколки. Тело замерло, потом медленно осело. Третий был уже в десяти метрах от меня. Я наконец дёрнул затвор, швырнул примерзший магазин, вогнал новый. Очередь в упор. Пули, словно зубилом, откалывали куски льда и плоти с его груди, но не останавливали. Я отскакивал, спотыкаясь о корни. И в этот момент раздался ещё один выстрел – не наш. Чистый, звонкий хлопок. У «морозного», что был ближе ко мне, вдруг появилась аккуратная дырочка во лбу. Он сделал ещё шаг и рухнул плашмя.



Из-за деревьев, с легким хрустом снега, вышел человек. Высокий, в белом маскировочном халате, с длинноствольной винтовкой в руках – «СВД», судя по силуэту. Он неспешно передёрнул затвор, выбросив гильзу.



– Спасибо, что не прошли мимо, – хрипло сказал раненый боец, пытаясь подняться.


–Мы не к вам, – буркнул Матрос, всё ещё держа «Сайгу» наготове и смотря на незнакомца. – Кто такой?



Незнакомец опустил капюшон. Под ним оказалось лицо мужчины лет сорока, обветренное, с холодными, оценивающими глазами. На рукаве его халата была нашивка – стилизованная капля с глазом внутри. Знак «Гидры».



– Можно сказать, санитар леса, – спокойно сказал он. – Меня зовут Линник. А вы, если не ошибаюсь, те самые курьеры Колывана. Волк и Матрос.



Ледяной воздух между нами стал ещё холоднее. Человек из «Гидры». Тех самых, кто устроил весь этот ад. И он знает, кто мы.



– Что тебе нужно, «санитар»? – спросил я, всё ещё не опуская автомат.


–Того же, что и вам, – Линник кивнул в сторону, где должен был быть переход в следующий «костер». – Пройти живым. Только моя цель – не посылка, а образцы. – Он мотнул головой в сторону трупов «морозных». – Эти твари – побочный эффект нового реагента. Компании нужны данные. А вам, я думаю, будет полезно знать, что впереди, на перевале, их целое лежбище. И ваш текущий путь – верная смерть.



Раненый боец «Рыси», опираясь на ствол, наконец поднялся.


–Он говорит правду, – простонал он. – Нас было пятеро. Остался я. Они там… они как будто спят, пока не почуют тепло.



Холод пробирал до костей. Патронов оставалось в обрез. А Добряковка была всё так же далека. Я встретился взглядом с Матросом. Он едва заметно пожал плечами: «Хуже не будет». В глазах «Рыси» читался животный страх, смешанный с надеждой. А Линник просто ждал, его лицо было бесстрастным, как лед.



– Ладно, – хрипло сказал я, наконец опуская ствол. – Ведёшь. Но один подозрительный чих – и разбираться будем без «Гидры». Понял?



Линник кивнул, уголок его рта дрогнул в подобии улыбке.


–Разумно. Собирайтесь. Здесь долго оставаться нельзя. Шум привлечёт ещё.



Матрос, не говоря ни слова, полез в рюкзак и достал смятую пачку «Беломора». Сунул одну в рот, вторую протянул мне. Зажигалка чиркнула с сухим тресканьем один раз, другой – на ветру тухла. Наконец, голубое пламя прижилось, и мы одновременно затянулись, закрыв на секунду глаза. Горький, едкий дым ворвался в лёгкие, отогревая их изнутри и на миг отсекая запах смерти и промёрзшей гнили. Это был наш маленький, дурно пахнущий ритуал перед большой неизвестностью.



– Пойдём, – выдохнув струю дыма, сказал Матрос, подходя к раненому. – Шевелись, «Рысь». Как звать?


–Павел, – скрипя зубами от боли, ответил боец. Пуля «морозного», похоже, лишь задела, но разодрала бедро и промочила штанину тёмным, уже застывающим пятном.



Мы двинулись. Линник шёл первым, его белый халат сливался со сверкающим лесом. Мы с Матросом – по бокам от Павла, почти волоча его. Сигареты тлели в углах наших ртов, короткие точки тепла в ледяном мире.



– Так что за лежбище на перевале? – спросил я, стараясь идти как можно тише, но хруст льда под ногами казался оглушительным.

–Не лежбище, а ловушка, – не оборачиваясь, ответил Линник. – После вчерашнего шторма температура в низине упала ниже минус сорока. Для них это как парная. Они сбиваются в такие места, впадают в анабиоз. Но любое тепло – выстрел, костёр, даже дыхание группы – их пробуждает. Там их может быть десятки.



– Весело, – проворчал Матрос, бросая бычок под ноги. Он тут же с шипением утонул в снегу. – И куда ты нас ведёшь, «санитар»?


–По старой лесовозной дороге. Она идёт в обход низины, по склону. Длиннее на восемь километров, но там ветер, и они её не любят.



Мы шли ещё с час. Павел начал тяжело дышать, ковыляя всё сильнее. Я снова достал пачку. Предложил Матросу – он отказал, кивнув на Павла. Я сунул «Беломор» в зубы бойцу, помог прикурить. Он затянулся, закашлялся, но глаза прояснились, и он кивнул в знак благодарности.



– Лагерь, – внезапно сказал Линник, останавливаясь перед густой стеной заиндевевшего ельника. Он раздвинул ветви, и мы увидели небольшой вагончик, вмёрзший в землю, почти невидимый под шапкой снега. – Здесь можно передохнуть, обработать рану. И переждать, пока солнце не поднимется выше. Ночью по этой дороге идти – самоубийство.



Внутри пахло ржавчиной, старым деревом и ещё чем-то химическим – видимо, припасами Линника. Он зажёг газовую горелку, и слабое синее пламя осветило тесное пространство. Пока «санитар» возился с аптечкой, помогая Павлу, мы с Матросом присели на скрипящие нары.



– Ну что, Волк? – тихо спросил Матрос, снова закуривая. – Ведёт он нас куда надо?


–Пока что всё, что он говорил, – чистая правда, – так же тихо ответил я, глядя на ровные, экономные движения Линника. – Заправка, «морозные», перевал… Слишком много правды для человека из «Гидры».



– Может, он свой «костёр» пасёт? – предположил Матрос. – Чтоб заразу не расползлась. Им же невыгодно, если все зомби станут бронированными.


–Возможно, – согласился я. Но осадок оставался.



Павел застонал, когда Линник лил на рану антисептик. Пахло спиртом и жжёной плотью.


–Держись, браток, – бросил ему Матрос, протягивая новую сигарету. – Выкуришь – как новенький будешь.


–Врешь, – слабо улыбнулся Павел, но сигарету взял.



Линник, закончив, подошёл к нам. Его движения были слишком лёгкими, слишком точными для простого учёного или санитара.


–Полчаса отдыха, – сказал он. – Потом – идём. До границы сектора осталось шесть километров. Там вас отпущу, дам обещанную плату и координаты безопасного прохода в следующий «костёр». Дальше – ваши проблемы.



Он сел у противоположной стены, снял винтовку, но не стал её чистить или расслабляться. Он просто сидел и смотрел на нас. На наши лица, на оружие, на сигаретный дым, стелющийся под потолок вагончика.



– А тебе что с нас надо, Линник? – спросил я прямо, глядя на него сквозь дымную завесу. – Чего «Гидре» от двух простых курьеров? Мы же не образцы.


–Информация, – так же прямо ответил он. – Вы ходите везде. Видите, то, что не видят наши патрули. Например, как реагируют новые мутанты на разные раздражители. Вы сегодня провели полевой тест на эффективность стрелкового оружия. Это ценные данные.


–То есть мы для тебя как подопытные кролики? – ехидно хмыкнул Матрос.


–Как наблюдатели, – поправил Линник. И добавил уже почти без эмоций: – Выжившие в этой зоне – все подопытные. Просто одни это осознают, а другие нет.



В вагончике воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шипением горелки и хриплым дыханием Павла. Мы докурили, гася бычки о железный пол. Правда Линника была холодной и неуютной, как этот весь вымерзший мир. Но она была правдой. И пока она помогала нам выжить, с ней можно было идти.



– Полчаса вышло, – сказал Линник, вставая. – Пора.



Мы поднялись, растолкав Павла. Матрос сунул ему в руку последнюю из нашей общей пачки сигарету.


–На, пригодится. На дорожку.



Мы вылезли из вагончика обратно в ледяной ад. Путь впереди был неизвестен, за нами – лишь холодные следы. Но мы шли. Потому что другого выбора у курьеров никогда и не бывает.

Глава четвёртая «Цена прохода»



Мороз, казалось, не собирался отступать. Он въелся в кости, сковал суставы, превратил дыхание в облака колючего пара. Мы шли за Линником, и с каждым шагом тишина вокруг становилась всё зловещее. Даже ветер стих, и только хруст снега под сапогами нарушал гнетущее безмолвие. Матрос шёл сзади, прикрывая Павла, который ковылял, стиснув зубы.



Мы почти вышли на опушку, за которой, по словам Линника, начиналась нейтральная полоса и пост «Гидры», когда Матрос резко кашлянул — наш условный сигнал. Он едва заметно кивнул вправо, в гущу искрящегося кустарника. Сначала я ничего не понял. Потом разглядел: это были не ветки. Это были пальцы. Обледеневшие, почерневшие, торчащие из-под снега.



Линник, кажется, заметил то же самое. Он замер на полшага, его рука потянулась не к винтовке, а к какому-то прибору на поясе.



— Стой! — тихо сказал я. Но было поздно.



Земля прямо перед ним взорвалась снегом. Из-под тонкой ледяной корки вынырнули фигуры. Их было пять. Не «морозные» — те были бы медленнее. Эти… они были серыми, сухими, будто мумии, но двигались резко и порывисто. Их длинные костлявые руки заканчивались острыми, как шипы, наростами. «Сверчки». Мы слыхали о них байки — мелкие твари, которые роют норы в снегу и охотятся стаей.



— Кругом! — рявкнул Матрос, вскидывая «Сайгу».



Но «сверчки» не бросились в лоб. Они заскакали, отпрыгивая за деревья, стремительные и почти бесшумные. Один метнулся к Павлу — к самому слабому. Боец «Рыси» вскинул «Вал», но раненую ногу подкосило, и он грузно осел, выстрелив в воздух.



Я поймал одну тварь на мушку и дал очередь. Тот завизжал, кувыркнулся, но поднялся и скрылся за сосной. Пули, похоже, лишь обдирали хитиновый панцирь. Линник стрелял метко — его первый же выстрел из СВД разнёс одну тварь пополам. Но их оставалось четверо, и они быстро смекнули, что к чему.



Они разделились. Двое отвлекали нас с Матросом, мелькая на периферии, а двое других, сделав широкую дугу, зашли с флангов на Павла и Линника.



— Павел, держись! — крикнул я, пытаясь прицелиться в прыгающую мишень.



Линник крутанулся, чтобы отстреливаться, но один из «сверчков», прятавшийся в кроне низкой ели, спикировал на него сверху. Острый шип блеснул в воздухе. Линник успел отбиться прикладом, сломал твари хребет, но потерял равновесие. В тот же миг второй «сверчок» сзади вонзил свой шип ему в ногу, ниже колена. Раздался неприятный звук рвущейся ткани и короткий, сдержанный стон.



Я видел, как Павел, собрав последние силы, в упор выстрелил в морду твари, лезущей на него. Голова «сверчка» разлетелась на куски. Но за спиной бойца уже вырастала тень второго. Матрос, развернувшись, поймал этого второго в прыжке зарядом дроби почти в упор. Тварь отлетела в кусты, дёргаясь в предсмертных судорогах.



Оставшиеся «сверчки», видя потерю половины стаи, отскочили и скрылись в чаще так же внезапно, как и появились.



Воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Линник сидел на снегу, стиснув зубы. Он пытался перетянуть ремнём разодранную окровавленную штанину. Рана была глубокой, но кость, похоже, не задета.



Матрос первым нарушил молчание. Он молча достал флягу со спиртом, отпил глоток, крякнул и протянул мне. Я взял, ощутив жгучий тёплый путь внутри. Потом подошёл к Линнику и поставил флягу рядом.



— Для обработки, — хрипло сказал я.



Линник кивнул, не глядя. Его лицо было бледным. Он схватил флягу и, не колеблясь, вылил содержимое на рваную плоть. Тело свело судорогой, но звука он не издал. Потом попытался встать. Не вышло.



— Мышцы повреждены, — констатировал он с ледяной точностью. — Идти нормально не смогу.



Мы с Матросом переглянулись. Перед нами был человек из «Гидры», который только что стрелял рядом с нами, но теперь стал обузой. Он знал наши имена, вёл нас к своей базе. Оставлять его здесь — значило отдавать «Гидре» всю информацию о нас и о маршруте. Вести с собой — огромный риск.



Я вытащил последнюю пачку «Беломора», смятую, но почти полную. Достал две сигареты, одну сунул в рот, другую протянул Матросу. Мы закурили, глядя на раненого «санитара». Дым был горьким, как этот выбор.

— Вставать можешь? — спросил Матрос, выпуская дым.


—С поддержкой — да, — ответил Линник, глядя на нас оценивающе. Он понимал своё положение.



— Тогда слушай внимательно, — я присел перед ним на корточки. — Ты теперь наш пленник. Ведешь нас к границе, как и договаривались. Но теперь — на наших условиях. Попробуешь вывести на своих или подать сигнал — конец. Понятно?


—Разумно, — Линник кивнул без возражений. — Вы имеете право не доверять. Моя винтовка и приборы — ваши. Оставьте мне только аптечку.



— А зачем ты нам, «санитар», кроме как проводник? — спросил Павел, с трудом поднимаясь. Его лицо искажала боль, но в глазах горела ненависть к человеку в халате с каплей.


—Информация, — просто сказал Линник, глядя на него. — О «морозных». О том, что «Гидра» скрывает. Это может спасти вам жизни в следующих «кострах». А я — живое доказательство, если решите торговаться с моим начальством.



— Или разменная монета, — мрачно добавил Матрос.



Мы обшарили Линника. Забрали его СВД, все приборы с пояса, карту и блокнот в непромокаемом конверте. Оставили только личную аптечку и пустую флягу. Помогли встать. Он опёрся на моё плечо, хромая.



— Координаты прохода, — потребовал я. — И плата. Сейчас.


—В кармане, справа, — сказал Линник. — Тот же конверт. Всё там.



Матрос достал карты. Всё совпадало с тем, что он говорил раньше: схема коллектора, ключ-таблетка, талон на склад в Добряковке.


—А это что? — Матрос ткнул в карту с загадочным крестиком.


—Страховка, — тихо сказал Линник. — На случай, если меня убьют свои же. Координаты тайника с кое-чем… ценным. Не из реестра компании.



Мы двинулись. Теперь наш отряд выглядел странно: два курьера, раненый солдат и их хромающий пленник из враждебной корпорации. Доверием здесь не пахло.



Шли медленно. Павел ковылял, Линник хромал, опираясь на меня. Матрос шёл позади, его «Сайга» была наготове. Молчали. Только ветер выл в голых ветвях.



— Почему ты с нами? — не выдержал тишины Павел, обращаясь к Линнику. — Ты же из «Гидры». У вас свои патрули, свои базы.


—Потому что данные нужны живыми, — ответил Линник, не поворачивая головы. — А мои патрули… иногда слишком ревностно выполняют приказы. Включая приказ «не оставлять свидетелей». Вы для них — свидетели.


—Значит, мы тебя спасли? — ехидно хмыкнул Матрос.


—А я вас, — парировал Линник. — И этот обмен пока что делает нас живыми. Всё просто.



На опушке лес кончился. Впереди лежало открытое замёрзшее поле, а за ним — темнеющая полоса леса другого сектора. Посреди поля виднелся низкий бетонный колпак — тот самый люк.



— Вон он, — сказал Линник, останавливаясь. — Ваш путь. Мои люди будут на той стороне, через два километра. Выпустите меня здесь, я подам сигнал, и вы спокойно уйдёте по коллектору.


—Или мы берём тебя с собой, — сказал я. — До Добряковки. Как гарантию, что на том конце коллектора не будет встречного огня.


—Это будет ошибкой, — холодно заметил Линник. — В Добряковке есть агенты «Гидры». Меня узнают. И тогда вам конец, а не скидка.


—Решать нам, — оборвал его Матрос. — Пошли.



Мы стояли на краю. За спиной — лес, полный «сверчков» и «морозных». Впереди — тёмный люк в земле, ведущий к свободе или новой ловушке. А с нами — человек, который знал слишком много и которого мы теперь вели на аркане собственного недоверия.



Цена за проход оказалась не той, что мы ожидали. Мы купили его не только патронами и риском, но и грузом ответственности за пленника, который мог в любой момент превратиться из проводника в убийцу или в нашу смертельную улику.



Мы спустились в темноту коллектора, оставив ледяное поле и уходящий день позади. Теперь нам предстояло идти в полной темноте, полагаясь только на налобные фонари, на скрипящее под ногами железо и на приглушённое дыхание пленника у меня за спиной. Добряковка ждала. И всё, что между нами и ею, теперь было сокрыто под землёй — и во тьме неизвестности.

Глава пятая «Подземка»



Люк с громким, ржавым скрипом захлопнулся над нами, отсекая последний лучик бледного дневного света. Нас поглотила абсолютная, давняя темнота. Воздух в коллекторе был спёртым, влажным и пахнул ржавчиной, затхлой водой и чем-то ещё — сладковатым и неприятным, словно гнилые корни.



Щёлкнули налобные фонари. Три белых луча забегали по круглым бетонным стенам, покрытым толстым слоем инея и странными, пузырящимися наростами плесени. Под ногами хрустел лёд, смешанный с каким-то тёмным осадком. Туннель уходил вперёд и вниз, теряясь в чёрной дали.



— Приветливо, — проворчал Матрос, переводя луч на Линника. — Ты вообще уверен, что этот путь действующий? Не заблокирован?



— Данные недельной давности, — так же тихо ответил Линник, опираясь на стену. Его лицо в свете фонаря казалось восковым от боли. — Коллектор технический. Его иногда используют для инспекций. В конце должен быть люк в дренажную шахту на той стороне границы.



— «Должен быть», — скептически передразнил его Павел. Он прислонился к стене, тяжело дышал. — А если его там нет?



— Тогда мы все останемся здесь навсегда, — просто сказал Линник. — Но у вас есть ключ. Шанс есть.



Мы двинулись вперёд. Шли медленно, по двое: я впереди с АКМ наготове, за мной Линник, ковылявший, но державшийся, затем Павел, а Матрос замыкал шествие, постоянно оборачиваясь. Наши шаги гулко отдавались в круглой бетонной трубе, каждый звук казался преувеличенно громким.



Спустя несколько сотен метров туннель разделился. Оба ответвления выглядели одинаково мрачно.


—Левый, — без колебаний сказал Линник. — По карте правый ведёт в старый фильтрационный узел. Там могут быть застойные газы.



Мы свернули. Воздух стал ещё хуже. На стенах появились странные блестящие полосы, будто что-то скользкое и большое регулярно проползало здесь. Я обернулся к Линнику.


—Что это?


—Не знаю, — честно ответил он, всматриваясь. — Биологическая слизь. Возможно, местные насекомые-мутанты. Докладов о крупных существах здесь не было.



Это успокаивало слабо. Мы продолжили путь. Через полчаса ходьбы Павел окончательно выдохся. Он опустился на корточки, обхватив голову руками.


—Минуту… надо передохнуть…



Мы остановились. Матрос достал флягу, дал ему отпить. Я закурил, предложил Линнику — он отказал кивком. Мы стояли в тишине, и в этой тишине я вдруг уловил новый звук. Не капанье воды. Не наше дыхание. Что-то вроде далёкого, мягкого шуршания, будто по бетону тащили тяжёлый мешок.



— Слышите? — прошептал я.


Матрос нахмурился, выключил фонарь. Мы последовали его примеру. Темнота стала абсолютной, давящей. И тогда звук проявился отчётливее. Шуршание. И ещё — тихое, влажное чавканье. Оно доносилось откуда-то сзади, из правого ответвления, которое мы не выбрали.



— Не наше дело, — тихо сказал Матрос. — Идём быстрее.



Мы зажгли фонари и почти потащили Павла, заставляя идти. Шуршание позади не приближалось, но и не отставало. Оно просто было. Как напоминание.



Ещё через двадцать минут упорной ходьбы впереди показался тупик. Но не настоящий — в стене был вделан массивный стальной люк, покрытый толстым слоем ржавчины и льда. На нём тускло блестела панель с электронным замком.



— Вот он, — выдохнул Линник.


Я достал ключ-таблетку. Поднёс к панели. Раздался тихий щелчок, и индикатор загорелся зелёным. С глухим металлическим стоном люк отъехал в сторону, открывая проход в ещё более узкую и низкую шахту, уходящую под углом вверх. Оттуда пахло свежим, ледяным воздухом.



— Он ведёт к поверхности, — пояснил Линник. — К старой дренажной решётке в полукилометре от граничного поста. Вы почти на месте.



Мы протиснулись внутрь. Шахта была тесной, приходилось идти согнувшись. Линник шёл последним. И в тот момент, когда он переступал порог, из темноты основного коллектора метнулось что-то длинное и бледное. Щупальце? Хобот? Оно обвило его здоровую ногу и рвануло на себя с нечеловеческой силой.

Линник вскрикнул от неожиданности и боли, упал, зацепившись за косяк. Матрос мгновенно развернулся и ударил прикладом «Сайги» по бледной плоти. Раздался звук, будто ломают мокрые палки. Щупальце дёрнулось и отпустило, скользнув обратно в темноту.



Я схватил Линника под мышки и втащил в шахту. Матрос, пятясь, нащупал кнопку на внутренней стороне люка. Со скрежетом стальная дверь начала закрываться. В последнюю секунду в щель метнулось ещё одно щупальце, пытаясь её заблокировать. Матрос всадил в него весь оставшийся в магазине заряд дроби. Щупальце отпрянуло, и люк с грохотом захлопнулся, отсекая нас от коллектора и его обитателя. Только тихий, яростный скрежет с той стороны говорил, что оно не ушло.



Мы лежали, тяжело дыша, в тесном пространстве. Линник скрючился, сжимая ногу. На штанине проступило тёмное пятно — старые швы от укуса «сверчка» разошлись.


—Что… что это было? — с трудом выдавил Павел.


—Не знаю, — честно ответил Линник, и в его голосе впервые прозвучал неподдельный, холодный ужас. — Ни в одном отчёте… такого не было.



Мы отдышались и поползли вверх по шахте. Через пятнадцать мучительных минут впереди забрезжил серый свет. Мы упёрлись в тяжёлую чугунную решётку, присыпанную снегом. Вместе навалились на неё, сломали ржавые петли и выбрались наружу.



Мы оказались в промёрзлом овраге. Было уже глубоко за полдень, небо затянуто низкими свинцовыми тучами. Но главное — прямо перед нами, в полукилометре, за колючей проволокой и вышками, виднелись огни. Добряковка. Автономный Посёлок Ковчег.



Мы сделали это. Перешли границу сектора.


Но облегчения не было. Мы сидели на снегу у входа в шахту — два измождённых курьера, раненый солдат и пленный учёный, за которым теперь тянулся шлейф новых, неведомых ужасов. Мы были живы. Но то, что мы видели и что мы теперь знали, было страшнее любой открытой перестрелки.



Линник молча смотрел на свои дрожащие руки, затем на нас.


—Вы не можете сдать меня своим властям в Добряковке, — сказал он тихо, но твёрдо. — Теперь вы это понимаете. Тот… организм в коллекторе. Это нечто новое. И оно связано с реагентами «Гидры». Если меня изолируют или ликвидируют, данные пропадут. А эта тварь… она может расплодиться.



— Значит, что ты предлагаешь? — спросил Матрос, не отрывая взгляда от посёлка.


—Вы берёте свою плату у Колывана, — сказал Линник. — А я… я исчезаю. На несколько дней. Я найду способ связаться и передам вам всё, что узнаю об этом существе. Взамен вы даёте мне фору и не выдаёте.



— А нам-то что с этой информацией делать? — буркнул Павел.


—Продать, — просто сказал Линник. — Или использовать как козырь. Или… попытаться предупредить остальных. Это уже ваш выбор.



Мы смотрели на огни Добряковки — островок жалкой, хрупкой безопасности в море льда и смерти. И на нашего пленника, который из угрозы превратился в единственного свидетеля новой, ещё не осознанной опасности. Выбор, который предстояло сделать, был не между добром и злом. Он был между плохим и ещё худшим. Но у курьеров, как и всегда, не было роскоши долгого раздумья.



В кармане у меня ждал талон на патроны и медикаменты. В конверте — карта с таинственным крестиком. А на спине у каждого из нас лежал невидимый груз того, что мы оставили под землёй. И того, что мы теперь должны были пронести с собой в этот, казалось бы, безопасный посёлок.



— Ладно, — наконец сказал я, поднимаясь. — Исчезай. Но помни — если это ловушка, мы найдём тебя первыми.



Линник кивнул. Без слов, хромая, он повернулся и скрылся в сумерках, в сторону тёмного леса, окаймлявшего посёлок.



Мы втроём — я, Матрос и Павел — ещё минуту смотрели ему вслед. Потом повернулись и пошли навстречу огням, к стенам, к людям и к той короткой передышке, которую называли «безопасностью».



Четвёртый «костёр» был пройден. Но пламя над ним теперь горело новым, чужим цветом. И дым от него пах вовсе не гарью, а сладковатым запахом гниющих корней из тёмного коллектора.

Глава пятая «Чужие стены»



Мы подошли к воротам Добряковки в самый час закрытия. Сумрак сгущался быстро, и часовые на вышках уже включали прожекторы, белые лучи которых метались по промёрзшей земле перед периметром.



— Стой! Кто идёт? — раздался из репродуктора надзирающий голос, резкий и безличный.


—Курьеры Колывана, Волк и Матрос! — крикнул я в поднятые кверху ладони. — С нами раненый из группы «Рысь»!


—Оружие на землю! Руки за голову! Ждать!



Мы выполнили. Медленно, скрипя на морозе, отъехала тяжёлая секция ворот из сваренного железа и листового металла. Навстречу вышла тройка дежурных в утеплённых камуфляжных костюмах, с ПП «Кедр» в руках. Их лица были скрыты балаклавами, виднелись только настороженные глаза.



— Документы, — коротко бросил старший, высокий и костлявый.



Мы молча протянули наши ПАСы. Дежурный приложил к каждому сканнер, сверил свечение зелёного индикатора со списком на своём планшете.


—Задание Колывана подтверждено. Проходите. Раненого — сразу в лазарет. С вами свяжутся для отчёта.



Нас провели внутрь. Ворота с грохотом захлопнулись за спиной, и звук этот отозвался в душе не облегчением, а тяжёлым, глухим ударом. Мы снова в клетке. Пусть даже в этой клетке были свет, тепло и еда.



Добряковка была типичным АПК: десяток уцелевших кирпичных двухэтажек, обнесённых дополнительной стеной из мешков с песком и ржавых контейнеров, несколько бараков, пара вышек и центральная площадь с рынком, который сейчас пустовал. В окнах горел тусклый, экономичный свет, дымили трубы печек-буржуек. Воздух пах дымом, горелой соляркой и человеческой жизнью — той самой, которую мы так редко ощущали в «земле зелёных».



Павла забрали санитары на носилках. Он лишь кивнул нам на прощание, взгляд его был пустым и усталым. Мы с Матросом остались стоять у ворот, ощущая на себе любопытные и оценивающие взгляды редких прохожих. Чужаки. Духи. Даже здесь, среди своих, мы ими были.



— Сначала склад, — сказал Матрос, сплёвывая в снег. — Потом — к Колывану. А потом… найти где обсохнуть.



Склад находился в полуподвале одной из уцелевших пятиэтажек. Длинная очередь из таких же, как мы, запылённых и промёрзших людей тянулась от двери. Мы встали в хвост. Стояли молча, курили последние окурки из моей пачки. Дымы от наших сигарет смешивались с паром от дыхания, создавая призрачную завесу.



Наконец подошла наша очередь. За решёткой сидел тощий тип в очках, не отрываясь от монитора. Я протянул электронный талон Линника.


—Код «Гамма-Семь», — пробормотал я.



Клерк взглянул на таблетку, затем на меня. В его глазах что-то мелькнуло — не удивление, а скорее знание.


—Минутку, — сказал он и скрылся в глубине склада.



Мы переглянулись с Матросом. Слишком много внимания для простой выдачи патронов. Через пять минут клерк вернулся не один. С ним был плотный мужчина лет пятидесяти, с короткой седой щетиной и умными, пронзительными глазами. На нём был поношенный, но чистый камуфляж без знаков отличия. Он держал в руках наш талон и небольшой чёрный планшет.



— Волк? Матрос? — спросил он спокойно.


—Мы самые.


—Я — Леонид, комендант зоны безопасности Добряковки. Прошу пройти. Ваш груз вынесут.



Нам ничего не оставалось, кроме как последовать за ним в маленький кабинет, отгороженный фанерой в углу склада. Он закрыл дверь, указал на два скрипучих стула. Сесть мы не стали.



— Откуда у вас этот код? — спросил Леонид без предисловий, положив талон на стол.


—Выполняли задание. Часть оплаты, — уклонился я.


—Код «Гамма-Семь» — это не оплата, — Леонид откинулся на стул. — Это пропуск. Пропуск для агентов «Гидры» на экстренное снабжение с наших складов. Он активируется только в двух случаях: смерть агента или его переход на глубокое нелегальное положение. Так что я задаю вопрос по-другому: с кем из сотрудников «Гидры» вы контактировали и что с ним случилось?



Матрос напрягся. Я почувствовал, как мои пальцы сами тянутся к спусковому крючку несуществующего на моём плече автомата. Мы попали в ловушку. Линник нас подставил. Или… нет. Он говорил: «Это будет ошибкой… меня узнают»

— Мы его взяли в плен, — честно сказал я. — Он был ранен «сверчками». Провёл нас через коллектор. На выходе нас атаковало нечто… большое, подземное. Еле унесли ноги. Он ушёл в лес. Дал этот талон как плату.



Леонид слушал внимательно, не перебивая. Затем медленно кивнул.


—Описание существа?


—Щупальца. Бледные. Сильные. Чавкающие звуки издавало. Слизь оставляло биолюминесцентную.


Комендант вздохнул, провёл рукой по лицу. Он выглядел внезапно усталым.


—Это третье сообщение за неделю. Первое — с западного сектора, от группы сталкеров. Второе — вчера от наших разведчиков, они патрулировали старые коммуникации. Вы стали третьими. «Гидра» отрицает причастность, но…



Он замолчал, глядя в окно, за которым темнел вечерний посёлок.


—Но мы знаем, что они что-то тестировали на стыке секторов. Нечто, способное выживать в полной темноте, в холоде, питаясь органикой и… возможно, радиацией. Ваш «санитар», Линник, был одним из ведущих по этому проекту. Если он сбежал и передал вам код… значит, что-то пошло не так. Очень не так.



Он посмотрел на нас.


—Вы доставили груз Колывана?


—Нет ещё, — ответил Матрос.


—Доставьте. Получите свою оплату. И забудьте обо всём, что видели. Это не ваша война.



— А если эта тварь полезет сюда? — спросил я. — Из коллектора?


—Коллектор с нашей стороны уже завален. Вчера, после второго сообщения, — ответил Леонид. — Но вы правы. Она найдёт другой путь. Или их станет больше. Но пока что… пока что у нас нет ресурсов на охоту на подземных монстров. У нас есть ресурсы, чтобы держать эти стены.



Он встал, давая понять, что разговор окончен.


—Ваше снаряжение ждёт вас у выхода. И ещё… — он задержал взгляд на нас. — Будьте осторожны. Агенты «Гидры» есть и здесь. Им не понравится, что вы видели их секрет и остались живы. Особенно с кодом мёртвого человека в кармане.



Мы вышли на холодный воздух, неся тяжёлые, туго набитые рюкзаки с патронами, медикаментами и даже пайками. Плата была более чем щедрой. Но она горела в наших руках, как украденная.



Контора Колывана оказалась в одном из бараков на рынке. Торговец, толстый, лысый мужчина с хитрыми глазками, уже ждал нас. Он молча принял пакет, проверил содержимое, кивнул.


—Работа сделана. Молодцы, что живыми добрались. — Он отсчитал пачку поношенных купюр и протянул мне бланк. — Ваша скидка. На следующие три заказа. Теперь валите, я закрываюсь.



Мы вышли на пустынную, освещённую редкими фонарями площадь. Было поздно. Нам нужно было место для ночлега. Но мысли были не об этом.



— Значит, Линник нас не подставил, — тихо сказал Матрос, закуривая. — Он дал нам пропуск в самый центр. Чтобы мы рассказали.


—И чтобы «Гидра» узнала, что он ещё жив и что-то замышляет, — добавил я. — Мы теперь мишени. С обеих сторон.



Мы стояли под холодным небом, среди чужих, но, казалось бы, безопасных стен. Мы выполнили контракт. Мы были при деньгах и припасах. Но чувства завершённости не было. Было чувство, что мы только что вступили в чужую, огромную игру, не зная даже её правил. И первым ходом в этой игре была наша собственная жизнь, оставленная у входа в тёмный коллектор, где что-то большое и голодное скреблось когтями по ржавому металлу, пытаясь найти выход.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«ВОЗВРАЩЕНИЕ ВОСВОЯСИ»

...Матрос...



"Его никогда не звали иначе. Имя, данное при рождении, растворилось в дыму первых пожаров, в криках на пункте эвакуации, в рёве толпы, давящейся у дверей последнего уходящего из города автобуса. «Матросом» его окрестили позже, уже в лесу, в лагере первых выживших. Из-за татуировки — якоря на предплечье, старой, юношеской глупости. Он отшучивался, что служил не на флоте, а в речной охране, но шутку не поняли. Имя прилипло. Оно было простым, грубым и надёжным, как он сам.



До «костров» он работал механиком на небольшой верфи. Ремонтировал катера, моторы, любил запах солярки, машинного масла и речной воды. У него была семья — жена и дочь-подросток. Их он потерял в первые часы хаоса, в той самой давке у автобуса. Он видел, как их унесла толпа, пытался пробиться, получил удар по голове, очнулся уже в стороне, на окровавленном асфальте, один. Автобус ушёл. Больше их он не видел. Никогда.



Он добрался до леса с кучкой таких же потерянных людей. Выживал, потому что умел делать полезные вещи: развести огонь под дождём, починить генератор, сделать ловушку. Он почти не говорил о прошлом. Оно было другой страной, навсегда закрытой для посещения.



В зоне он стал курьером не от хорошей жизни. Просто однажды понял, что не может сидеть на одном месте. Стены, даже самые крепкие, начинали его душить. Ему нужны были дорога, ветер в лицо, ощущение движения. И тишина. В пути, в лесу, в «земле зелёных» было тихо. Не было этого вечного гула человеческих голосов за стеной, который напоминал ему о той толпе.



Его «Сайга» — не армейский трофей. Он нашёл её в заброшенном охотничьем домике, аккуратно упакованную в промасленную ткань. Починил, приладил. Говорил, что дробовик честнее автомата — каждый выстрел на счету, каждое попадание должно решать. Он метко стрелял. Говорил, что это от отца, который брал его с собой на утиную охоту. Больше об отце он не вспоминал никогда.



Его главной слабостью, которую он даже не пытался скрыть, были сигареты. Особенно «Беломор». Говорил, что они самые едкие, лучше всего пробивают любой запах — и гнили, и страха. Ритуал прикуривания был для него священнодействием. В этот момент он был полностью сосредоточен, его лицо теряло привычную едкую усмешку, становилось почти спокойным. Он мог молча разделить пачку с любым, даже с врагом, если тот не стрелял в данный момент. Это был его кодекс.


С Волком он сошёлся не сразу. Но после одной ходки, когда они вдвоём отбивались от стаи «прыгунов» на развалинах старой школы, что-то щёлкнуло. Они не стали друзьями в прежнем, мирном смысле. Они стали опорой. Доверяли друг другу спину, патроны, последний глоток воды и правду, какой бы горькой она ни была. Они понимали друг друга без слов, потому что оба несли в себе одну и ту же пустоту — пустоту после потери. Только Матрос свою похоронил глубоко внутри и залил цинизмом, а Волк иногда позволял ей выглянуть наружу.


У Матроса была одна странная привычка. В каждом новом месте, где они останавливались, он находил какой-нибудь маленький, никому не нужный металлический предмет — болт, гильзу, сломанную пружину — и клал его в карман. Потом, уходя, оставлял этот предмет на видном месте. На вопрос «Зачем?» он лишь пожимал плечами: «Чтобы знали, что здесь кто-то был. Чтобы не казалось, что мы призраки».


Он не верил в светлое будущее, в спасение или в справедливость. Он верил в патрон в патроннике, в крепкий шов на рюкзаке, в напарника, который не подведёт. И в то, что рано или поздно придётся заплатить по всем счетам. Но до того дня нужно было просто идти. Потому что остановиться — значило снова услышать тот гул толпы и увидеть удаляющиеся огни автобуса в кромешной тьме.


И он шёл. С «Сайгой» за спиной, с пачкой «Беломора» в нагрудном кармане и с тяжёлым, невысказанным грузом в глубине карих, усталых глаз. Его история не имела начала, потому что настоящее начало было слишком больно вспоминать. И, возможно, не будет конца. Потому что в зоне у таких, как он, есть только путь. А что в его конце — даже он себе не признавался..."


Глава шестая. «Мы идем домой...»




Сделка с комендантом Леонидом заняла не больше десяти минут. Мы положили на стол перед ним тот самый листок из блокнота Линника — с пометками о «стадии Омега» и выводом: «Они выращивают новый эшелон». Леонид прочитал молча, его лицо оставалось каменным, лишь веко подёрнулось мелкой судорогой. Он молча открыл сейф, отсчитал две толстые пачки денежных знаков и положил сверху три золотых зубных коронки — валюта, которая котировалась в любом «костре».



— Это за информацию, — сказал он глухо, отодвигая деньги. — И за то, что выжили и донесли. Павел остаётся у нас. Мы его вылечим, и если захочет — получит место в гарнизоне. Ему больше нечего терять, а нам нужны люди, которые знают, с чем столкнулись. Вы же… — он посмотрел на нас усталыми, но пронзительными глазами, — свободны. Контракт Колывана выполнен, плата у вас. У вас есть ровно сутки, чтобы покинуть Добряковку. Дальше — ваши дороги.



Мы не стали ничего говорить. У нас не было ни сил, ни желания влезать в чужие войны. Мы сделали то, за что нам платили: доставили груз, выжили и принесли ценную информацию. Всё. Наша работа здесь была закончена.



Мы вышли из кабинета Леонида с тяжёлыми рюкзаками, полными патронов и медикаментов, и с лёгкими карманами, где лежали деньги. На душе была не радость, а странная, вымотанная пустота. Как после долгой и тяжёлой смены, когда адреналин уже схлынул, а усталость ещё не накрыла с головой. Впереди не было ни ледяного шторма, ни гниющего коллектора, ни хромого учёного-пленника. Была только дорога домой. Обратно в наш сектор, в наш бар «Зелёный привал», к Максу за стойкой, к знакомым стенам, пропахшим дешёвым табаком, порохом и ложным уютом.



Матрос окрестил это возвращение «восвояси» — словом старым, почти забытым, но точно попадающим в суть. Мы шли не на задание. Мы шли домой.



Первым делом мы нашли убогую рыночную лавчонку и купили самое необходимое: соль, сухари, банку тушёнки, бинты и — святое — две полные, хрустящие пачки «Беломора». Потом отоварили талон на складе, приведя свои боекомплекты в идеальный порядок. И наконец, отыскали тот самый полуразрушенный гараж на задворках, где ночевали в прошлый раз. На этот раз растопили печь по-человечески, повесив над углями котелок со снегом.



— И как ощущения, герой-одиссеец? — спросил Матрос, разламывая сухарь и швыряя крошки в закипающую воду.


—Как будто месяц таскал мешки с цементом, а потом их с тебя сняли, — ответил я честно, растирая ноющие плечи. — И тело ноет, и голова пустая, и непонятно, что делать дальше.


—Точно, — хмыкнул он, закуривая. — Только наши мешки были с дерьмом да с смертью. Разгрузились. Вроде.



Мы сидели в тишине, слушая, как потрескивают дрова. Тишина здесь была другой — не гнетущей, как в подземелье, и не зловещей, как в лесу со «сверчками». Она была просто тишиной. Почти мирной.


—А Линник? — спросил я, глядя на огонь.


—Либо уже мёртв, — без эмоций сказал Матрос, выпуская дым, — либо скоро будет. От «Гидры» не сбегают. Ты для них либо актив, либо угроза. А угрозы ликвидируют. Таков порядок вещей.


—А мы?


—Мы? — Матрос усмехнулся уголком рта. — Мы — инструменты, которые неожиданно оказались не там, где надо. Нас использовали по назначению, отблагодарили и отложили в сторону. Пока снова не понадобимся. Всё честно.



На следующее утро мы покинули Добряковку через главные ворота с видом законопослушных курьеров, выполнивших работу. Часовые кивнули нам, даже не спросив документов. Мы вышли на ту самую дорогу, по которой пришли. Только теперь снег был утоптан санями, а иней на ветвях сверкал под холодным солнцем без сизого, зловещего отлива. Никаких «морозных». Никаких следов. Как будто весь кошмар остался по ту сторону границы сектора, за спиной.


Мы шли не спеша, уже не крадучись и не высматривая засады, а просто шагая. Матрос даже насвистывал что-то бессловесное, отбивая такт прикладом «Сайги» о плечо. Я курил, глядя под ноги на знакомую, убитую колею. Казалось, самое страшное позади. Но зона никогда не отпускает до конца. Она лишь даёт передышку, чтобы ты расслабился. А потом бьёт в спину, когда не ждёшь.



Мы свернули на узкую охотничью тропу, чтобы срезать угол. И здесь я впервые за долгое время почувствовал себя не целью, а просто путником. Снег хрустел под ногами, в лесу тихо перекликались птицы. Даже Гейгер на запястье тикал ровно и лениво.



— Смотри-ка, — сказал Матрос, указывая дулом в сторону от тропы.


Под корнями старой выворотки лежал небольшой, аккуратно сложенный кем-то шалаш из веток. Пустой. Рядом — следы костра и несколько пустых гильз от мелкого калибра. Чей-то старый лагерь. Не мародёров, не военных. Просто людей, которые, как и мы, пытались выжить и прошли здесь до нас.


—Духи, — кивнул я.


—Или просто люди, — поправил Матрос. — Всё одно.



Мы прошли мимо, не трогая ничего. Это было не наше. Наше было впереди.



К вечеру второго дня пути мы вышли к знакомому ориентиру — старому километровому столбу с отбитой верхушкой, на котором кто-то когда-то вывел краской: «До Зелёных — 5». До нашей «земли зелёных» оставалось пять километров. Почти дома.



Мы встали на ночлег у подножия скального выступа, разожгли небольшой, почти незаметный костёр. До своего сектора было рукой подать, но ночью идти туда, даже по знакомой тропе, — чистое самоубийство. Лучше уж встретить рассвет здесь, на границе.



— Завтра к полудню будем у Макса, — сказал Матрос, разливая по кружкам чай из хвои. — Отдадим ему долю за информацию о маршруте, выпьем по первой, отдышимся.


—А потом? — спросил я.


—А потом посмотрим, — он пожал плечами. — Колыван, наверное, новое задание припас. Или Михалыч попросит чего свезти. Жизнь, она на месте не стоит.



Мы пили чай, курили, смотрели, как угасают угли. Никто не подкрадывался. Ничего не шуршало в кустах. Было просто холодно, тихо и спокойно. Такая передышка была дороже всех денег, полученных в Добряковке.



Возвращение восвояси. Не с триумфом и не с разочарованием. А просто — возвращение. С деньгами в кармане, с оружием за спиной, с усталостью в костях и с тяжёлым, невысказанным знанием за плечами. Мы сделали свою работу. Мы выжили. А всё остальное — уже не наша забота.



Завтра будет новый день. И, возможно, новое задание. Но это было уже завтра. А сегодня мы просто сидели у огня, два усталых курьера на краю «земли зелёных», и молча курили, глядя, как над лесом поднимается бледная, зимняя луна. Домой.

Глава седьмая. «Сквозь зелёный ад»




Переступить границу «земли зелёных» было всё равно что шагнуть обратно в чрево зверя. Знакомый, сладковато-гнилостный запах ударил в нос, смешиваясь с резким химическим шлейфом от разлагающейся биомассы. Тихий, назойливый треск счётчика Гейгера стал громче, отмечая невидимую радиацию. Лес здесь был другим — чахлым, с кривыми, покрытыми слизистыми наростами стволами, с серым, мёртвым подлеском. Добряковка с её почти мирной тишиной осталась где-то в другом мире.



Мы шли молча, настороженно, скинув предохранители. Даже комбинезоны не надели — не до того было, хотелось поскорее добраться до своих стен. Это была ошибка. Первая.



Вторая ошибка — мы пошли по старой, прямой тропе, забыв о главном правиле: в «земле зелёных» нет постоянных путей. То, что было безопасно вчера, сегодня могло стать могилой.



Мы шли уже около часа, когда Матрос внезапно замер и поднял руку.


«Стой. Чувствуешь?»


Тишина. Именно её я и почувствовал. Пропал привычный скрип веток, шелест чего-то мелкого в подлеске. Лес затаился. И сквозь эту тишину пробивался низкий, густой гул, похожий на отдалённый шум водопада или на гул земли перед обвалом. Он шёл не со стороны «Зелёного привала». Он шёл прямо по оси нашей тропы, из той самой узкой лощины, через которую пролегал единственный разумный путь к бару. Обход означал лишние часы пути через болотистую чащобу, кишащую «прыгунами».



— Орда, — тихо констатировал Матрос. — И стоит как раз у дороги. Как будто ждёт.


—Ждать они не умеют, — ответил я, уже чувствуя холодный пот на спине. — Значит, их что-то привлекло. Или пригнало.


—Обход? — предложил он без особой надежды.


—Некуда. Слева — болото, справа — скальные осыпи, на которых они нас как мишени расстреляют. Только назад или сквозь.



Мы выбрали сквозь. Отступать — значило терять день, а сил на лишний крюк уже не было. Мы надеялись, что это просто большая, медлительная толпа «гнилых», которых можно обойти по краю или тихо проскочить по скалам над тропой.



Надежды разбились, когда мы, забравшись на небольшой утёс, выглянули в лощину.



Их было не двадцать и не пятьдесят. Их было, казалось, сотни. Плотная, колышущаяся масса тел заполнила всё узкое горло долины, через которое шла тропа. Они не шли. Они стояли. Сгрудившись, толкаясь, но почти на месте. Обычные «гнилые» — медленные, с отвисшей плотью. Но среди них мелькали и другие — более целые, быстрые «бегуны», которые метались по краям стаи, словно пастушьи собаки. И в самом центре, как ядро, виднелось нечто массивное, приземистое, с огромными, опухшими от мускулов плечами. «Толстяк». Таких редко встретишь даже здесь. Казалось, вся аномальная живность сектора собралась в одну точку. Они перекрывали дорогу. Нашу дорогу домой.



— Их что, согнали сюда? — пробормотал я.


—Или они сами сошлись на что-то вкусное, — мрачно сказал Матрос. — Или… — он не договорил, но мысль висела в воздухе. Или их кто-то направляет.



Отступать было поздно. Один из «бегунов» на краю стаи, что-то учуяв, резко поднял голову. Его мутные глаза метнулись по скалам и нашли нас. Раздался пронзительный, леденящий душу визг — не крик, а именно сигнал. И вся орда, как единый организм, зашевелилась. Не побежала — сначала они были слишком скучены. Но они развернулись. Медленно, с трудом, словно огромная живая река, меняющая русло. Теперь они смотрели на наш утёс.



— Бежать бесполезно! В укрытие! — закричал Матрос, указывая «Сайгой» на узкую расселину в скалах чуть выше по склону. — Там отобьёмся!



Мы рванули что было сил, спотыкаясь о камни и корни. Сзади нарастал гул, тяжёлое, множественное топотание, треск ломающихся кустов, которые мешали их движению. Пули свистели мимо нас — я, не останавливаясь, развернулся и дал длинную очередь по передним «бегунам», которые уже начали карабкаться по склону. Двое рухнули, но их место тут же заняли другие. Они были медленнее на подъёме, но их было слишком много.


До расселины оставалось метров тридцать. Матрос был впереди. И в этот момент из-за глыбы камней справа вынырнул «прыгун». Не «морозный», обычный, но от этого не менее смертоносный. Он сидел в засаде, поджидая, когда добыча побежит мимо.



Длинные, костлявые лапы оттолкнулись от камня. Тварь взмыла в воздух, целясь когтистыми лапами в спину Матросу.



— Сзади! — успел выкрикнуть я.



Матрос обернулся на бегу, почти не сбавляя скорости. Он успел вскинуть «Сайгу» и выстрелить почти в упор. Заряд дроби попал прыгуну в грудь, отшвырнув его в сторону. Но импульс и нелепая поза сделали своё дело. Матрос споткнулся о скрытый под снегом камень, потерял равновесие и с глухим стуком рухнул, ударившись плечом и головой о выступающий острый край скалы. «Сайга» выскользнула из его рук и со звоном полетела вниз по склону.



Я подбежал, схватил его под мышки и почти втащил в узкую расселину. Это была глубокая трещина в скале, шириной в метр, уходящая в темноту. Укрытие идеальное с одной стороны — сюда не пролезет «толстяк» и толпа. С другой — тупик. Ловушка.



Матрос сидел, прислонившись к скале, лицо его было белым, из-под шапки по виску стекала тёмная струйка крови. Правой рукой он неестественно держался за левое плечо — оно явно было вывихнуто или сломано при падении.


—Всё… в порядке, — прошипел он, пытаясь улыбнуться. — Просто… отвлёкся на пейзаж.



Но отдыхать было негде. Первые тени уже заслонили свет у входа в нашу каменную щель. «Бегуны» и более проворные «гнилые» лезли внутрь. Я встал в узком проходе, прислонился спиной к холодному камню и открыл огонь. Короткими, точными очередями. В тесноте промахнуться было сложно. Каждая пуля находила цель. Но с каждым убитым на его место в проём лезли двое новых. Они пирамидой громоздились у входа, их костлявые руки пытались ухватить меня за ноги.



Бой длился вечность. На самом деле — минут двадцать. Я стрелял, перезаряжался, бросал последнюю гранату прямо в скопище у входа. Взрыв разметал тела, завалив проход обломками и клубками конечностей, и ненадолго затормозил натиск. Воздух в расселине стал густым и едким от порохового дыма, смрада и каменной пыли.



— Патронов на один магазин! — крикнул я Матросу, откашливаясь.


Он, стиснув зубы от боли, левой, рабочей рукой нащупал свой пистолет ПМ и кивнул.


—Прорываться. Через этот завал. Прямиком вдоль скал, потом вниз к ручью. Он выведет к тропе за лощиной.


—Ты не сможешь.


—Смогу, — отрезал он, и в его глазах появился знакомый, упрямый блеск.



Я сперва расчистил проход, оттаскивая окровавленные обломки. Потом помог ему встать. Он опёрся на меня, хромая, лицо искажено гримасой боли. Его левая рука беспомощно болталась. Мы выбрались из расселины. Орда, потеряв на мгновение контакт, снова начала собираться ниже по склону, но мы уже карабкались вдоль скального выступа, двигаясь параллельно лощине, но выше неё.



Последние метры дались невероятно тяжело. Я тащил Матроса, он, превозмогая боль, пытался переставлять ноги и даже отстреливался левой рукой из ПМ в самых назойливых «бегунов», которые пытались отрезать нас. Один из них упал в шаге от нас, с простреленной челюстью.



Мы спустились к ручью, вода в котором была ржавого цвета и отдавала химией. Но это был наш путь. Мы шли по нему, не оглядываясь на рёв и гул, оставшиеся позади. Орда не пошла за нами — она была слишком велика и неповоротлива, чтобы свернуть с накатанной тропы в лощине.



Через полчаса мы вышли на знакомую тропу уже позади того места, где стояла орда. До «Зелёного привала» оставалось меньше километра.



Мы ввалились в предбанник, и я всей спиной обрушился на тяжёлую дверь. В баре было полутемно и почти пусто. Только за стойкой, с обрезом в руках, стоял Макс.


—Слышали гул? — спросил он, не здороваясь.


—Видели, — я опустил Матроса на ближайшую лавку. Он склонился, тяжело дыша. — Орда. В средней лощине. Перекрыла дорогу.


Макс мрачно кивнул.


—Третий день там стоят. Не двигаются. Как будто ждут чего-то. Или их держат.


—Держат? — переспросил я.


—Слухи ходят, — Макс вышел из-за стойки, подошёл к Матросу, осматривая его плечо и голову. — Говорят, «Гидра» новые штуки тестирует. Не только «морозных». Мол, могут ими управлять. А теперь — вывих, трещина наверняка. Контузия. Ваня! — крикнул он вглубь помещения. — Неси бинты и самогон! Герои вернулись.



Матрос открыл глаза, посмотрел на меня мутным взглядом, но с искоркой глумления.


—Прорвались… — прошептал он. — Сквозь самый ад. Как в рекламе.


—Заткнись, — сказал я, но голос сорвался. Я сел рядом, ощущая, как дрожь отступающего адреналина бьёт по рукам. — Держись. Сейчас всё будет.



Из-за двери кухни вышел Ваня «Шухер» с тряпками и бутылкой. Началась болезненная процедура вправления плеча. Матрос стиснул зубы, не издав ни звука, только лицо покрылось крупными каплями пота.



Мы вернулись. Пробились сквозь зелёный ад, который приготовил нам неожиданную, страшную встречу. Но теперь, в знакомых стенах, среди своих, стало ясно — эта орда была не случайностью. Это был знак. Новая буря сгущалась над «землёй зелёных». И на этот раз она, возможно, не собиралась обходить «Зелёный привал» стороной. Мы отдалились от одной опасности в Добряковке, чтобы попасть в пасть другой, у себя дома. Цена возвращения оказалась высокой. И, возможно, это была лишь первая плата.


Глава восьмая. «Ключ от тишины»




С момента нашего возвращения прошло девять дней. Девять серых, промозглых ноябрьских дней, которые текли сквозь «Зелёный привал» как густая, холодная смола. На календаре, висевшем за стойкой у Макса, было 7 декабря 2022-го. За окном с утра сеяла колкая крупа, превращая грязный снег во дворе в ледяную кашу.



Девять дней — срок, за который Матрос перестал коситься на свою левую руку как на чужую. Кость в плече срослась, слава богу, без осложнений, но Ваня «Шухер», наш костоправ, велел ещё неделю не дёргать её и не таскать тяжести. Матрос, естественно, уже на третий день пытался чинить генератор, за что получил увесистый подзатыльник от Макса. Теперь он просто сидел, курил и злился на свою временную бесполезность, глядя, как я в одиночку провожу мелкие ходки к Михалычу и на свалку запчастей.



Девять дней — срок, за который слухи об орде в средней лощине обросли невероятными подробностями, а главная дорога через «землю зелёных» окончательно была признана мёртвой. Все, кому надо было на ту сторону, шли длинными обходными тропами, теряя время и рискуя нарваться на другие, менее предсказуемые опасности. Деловая жизнь в баре затихла, будто в ожидании чего-то. Даже Колыван, вечно суетливый, не появлялся с новыми заказами. До сегодняшнего дня.



Утром 7-го, когда мы с Матросом допивали остывший чай и обсуждали, не сходить ли к Михалычу за патронами подешевле, в бар вошёл сам Колыван.



Торговец снял с себя покрытую инеем шубу, отряхнулся и прошёл к нашему столику, не спрашивая разрешения. Он тяжело опустился на скамью и положил на стол небольшой, туго набитый холщовый мешок. Звякнуло.



— Живы-здоровы, смотрю, — хрипло бросил он, кивнув. — Рад. Значит, слухи о вашей стычке с ордой — не совсем враньё.


—Откуда слухи? — насторожился Матрос, затушив окурок.


—Оттуда же, откуда все слухи. От тех, кто выжил. Дорога перекрыта, бизнес стоит. Мне это не нравится. — Колыван развязал мешок и высыпал на стол содержимое. Это была не обычная смесь кредиток и патронов. Это были деньги. Настоящие, довоенные, ветхие, но подлинные кредитные билеты. И пять золотых десяток. Состояние.



Мы переглянулись. Так не платят за простую доставку даже в самые горячие дни.


—Говори сразу, в чём подвох, — сказал я, чувствуя, как в животе холодеет.


—Подвох в маршруте, — честно ответил Колыван. — Знаете деревню Песочную?


—На отшибе, за «ржавым болотом», — кивнул я. — Ничего ценного.


—Раньше — да. Теперь — там моя инвестиция. — Колыван понизил голос. — Полгода назад я купил через подставное лицо архив одного старого НИИ, что был в той деревне. Бумаги по довоенным биотехнологиям. Не сенсация, но на большом рынке за ними могут дать хорошие деньги коллекционеры. Всё было в сейфе в подвале главного корпуса. Я нанял ребят вывезти. Они дошли, но на обратном пути попали в засаду мародёров. Сейф бросили, отступили. Теперь он так и стоит там.



— И ты хочешь, чтобы мы его вытащили, — заключил Матрос. — Через то самое болото, где твоих первых ребят и порешили?


—Те мародёры уже не проблема. Их разобрали конкуренты месяц назад за долги, — отмахнулся Колыван. — Проблема в другом. У меня есть покупатель на этот архив. Серьёзный. Из другого «костра». Он ждёт. Но ждать вечно не будет. Через шесть дней он уезжает. Если я не выполню контракт — мне конец не только в этом бизнесе, но и, вполне возможно, в жизни. Обычные маршруты перекрыты. Остаётся путь через болото. Он опасен, но… предсказуем. Я дам вам карты с тропами, которые ещё держатся.


—И зачем сейф целиком? — уточнил я. — Проще вскрыть на месте, взять бумаги.


—Сейф — тоже часть контракта. Особая огнеупорная модель, коллекционная. За него отдельно доплачивают. — Колыван посмотрел на нас. — Я даю половину суммы сейчас. Вторую половину и золото — когда принесёте сейф целиком. Не вскрывая. Для него у Михалыча уже стоит специальная тележка на гусеницах, чтобы по болоту протащить.


Матрос свистнул.


—Так. Деревня Песочная. Через «ржавое болото», где туманы кислотные и твари на дне сидят. Потом — по открытой местности, где с вышек первого «костра» как на ладони. Потом — найти дом, спуститься в подвал, который может быть завален или кишеть… чем угодно. Выдрать сейф, погрузить на тележку и тащить обратно через всё то же самое. И всё это — пока у меня одна рука в полном порядке, а вторая — так, на половинной мощности.


—За такие деньги можно и на руках пронести, — парировал Колыван. — Маршрут опасный, знаю. Поэтому и плачу. У меня выбора нет. У вас — есть. Вы можете отказаться. Но тогда ищите другого работодателя, потому что после моего провала в этом секторе всем будет не до наёмников.



Он отодвинул от себя половину купюр и две монеты.


—Предоплата. На снаряжение, на Михалыча и на вашу мотивацию. Вторая половина — по результату. Срок — пять дней. Вопросы?



Главный вопрос висел в воздухе: а не отправляет ли он нас в ловушку, чтобы просто избавиться от свидетелей своего провала? Но Колыван был, прежде всего, прагматик. Мёртвые курьеры ему не нужны — нужен целый сейф. А сумма на столе говорила, что его отчаяние — не игра.



Я посмотрел на Матроса. Он уже мысленно прикидывал маршрут, его глаза бегали по воображаемой карте. Он кивнул мне почти незаметно. «Либо мы рискуем и богатеем, либо сидим тут и медленно дохнем с голоду. Орда дорогу не откроет».



— Ладно, — сказал я, собирая со стола свою половину аванса. Тяжёлые, шуршащие пачки. — Детали. Координаты, план, что вокруг.


—У Михалыча, вместе с тележкой, — Колыван встал, натягивая шубу. — И ещё… — он задержался, глядя на нас. — Болото — не главная опасность. Главная — тишина. Последние недели слишком тихо. Как будто всё живое притаилось. Или… всё неживое собралось в кучу. Будьте осторожнее, чем когда-либо.



Он ушёл, оставив после себя запах дорогого табака, мороза и тяжёлой, неотмеченной тревоги.



Мы сидели, глядя на деньги. В баре было тихо.


—Слишком всё гладко в его истории, — произнёс Матрос, наконец закуривая. — Архив, мародёры, покупатель… Но деньги-то настоящие.


—Значит, правда где-то посередине, — ответил я. — Он не договаривает, но и не врёт напрямую. Ему в самом деле позарез нужен этот сейф.


—И нам позарез нужны эти деньги, — констатировал Матрос. — Сидеть без дела — себя хоронить. Значит, идём.



Мы допили чай и поднялись. Предстояло идти к Михалычу — за тележкой, картами и новой порцией сомнений. Снаружи крутила колючая метелица. Декабрь вступал в свои права, неся с собой не только холод, но и ту самую зловещую тишину, о которой говорил Колыван. Тишину, которая обходила стороной только звук наших шагов по мёрзлой земле — шагов, ведущих нас снова в самое пекло. На этот раз ключом к деньгам, а может, и к нашему будущему, должен был стать тяжёлый, неподъёмный сейф из мёртвой деревни.


Глава девятая. «Проклятое болото»



Михалыч встретил нас у своего «Зелёного магазина» с лицом, на котором читалась смесь профессиональной озабоченности и личной тревоги. Он уже знал о заказе.



— Внутри, — бросил он коротко, оглядывая пустую, засыпанную ледяной крупой улицу.



В его подсобке, среди запахов оружия, масла и консервов, стояла та самая тележка. Конструкция была одновременно примитивной и гениальной: два небольших гусеничных модуля от детского снегохода, сваренная рама и приспособления для крепления груза. Она выглядела способной пройти там, где человек увязнет по пояс.



— Колыван прислал это неделю назад, — пояснил Михалыч, хлопая ладонью по холодному металлу. — Говорил, готовьтесь. Видимо, в вас был уверен. Или отчаялся настолько, что ставил на любую карту. Вот карты.



Он развернул на верстаке две лощёные, явно не самодельные карты. Одна — общая, с маршрутом, проложенным тонкой красной линией от границы «земли зелёных» через болото к деревне Песочной. Вторая — детальная схема самой деревни с крестиком на одном из зданий, подписанным «НИИ, корпус 2, подвал». На полях карт были пометки: «Кислотные туманы после полудня», «Твёрдая тропа», «Зона частых нападений болотных тварей (ночью избегать)».



— Болотные твари — это что? — уточнил Матрос, изучая схему.


—Не знаю, — честно ответил Михалыч. — Те, кто ходил, не возвращались, чтобы рассказать. Слухи — как скелеты, обтянутые тиной, вылезают из трясины. Может, правда. Может, бред. Но место проклятое, это факт. Колыван не просто так за эту тележку отдал половину своего месячного оборота.



— Что ещё? — спросил я, чувствуя, как предчувствие сжимает горло.


—Ещё то, что Колыван вам не сказал, — понизил голос Михалыч. — Тот «покупатель» из другого «костра» … это не просто коллекционер. Говорят, он связан с теми, кто стоит за «Гидрой». Только тише и старее. Им нужны не просто бумаги. Им нужен именно этот сейф. Конкретно эта модель. В нём, по слухам, не только бумаги. В нём есть цифровой ключ. От чего — не знаю. Но игра идёт на уровень выше наших с вами баталий за патроны и тушёнку.



— Значит, нас втягивают в большую игру, — резюмировал Матрос.


—Втянули уже, — поправил Михалыч. — Когда вы согласились. Теперь или доведите дело до конца и исчезните с деньгами, или… — он не договорил, но смысл был ясен.



Мы взяли карты, проверили тележку, загрузили на неё наш рюкзак с припасами и тронулись в обратный путь к бару. Молчали. Мысли были у каждого свои, но суть одна: мы полезли в такое дерьмо, из которого, возможно, не выберемся.



Подготовка заняла остаток дня. Мы проверили оружие, набили под завязку магазины, взяли дополнительные пачки патронов у Макса в долг (под будущую оплату). Я раздобыл два старых, но целых противогаза с дополнительными фильтрами — на случай кислотных туманов. Матрос, ругаясь на свою руку, тем не менее, ухитрился приладить к тележке крепление для «Сайги», чтобы в случае чего срывать её сходу.



Ночь провели в баре, почти не смыкая глаз. Макс молча поставил перед нами бутылку самогона и пару стаканов. Мы выпили — не для храбрости, а чтобы хоть как-то заглушить внутреннюю дрожь. Под утро забылись тяжёлым, тревожным сном.



8 декабря. Утром, едва забрезжил рассвет, мы вышли.



Переход от «Зелёного привала» до границы «земли зелёных» занял пару часов. Знакомая дорога, но теперь мы смотрели на неё иначе — как на последний кусочек относительной безопасности. На границе мы надели комбинезоны, проверили счётчики. Стрелка Гейгера дёрнулась, замерла на повышенных, но не смертельных значениях. «Ржавое болото» было впереди.



Первые признаки болота появились через полчаса ходьбы от границы. Лес начал редеть, деревья стали низкорослыми, корявыми, покрытыми мохом и какими-то язвистыми наростами. Воздух стал влажным и тяжёлым, с лёгким запахом сероводорода и гнили. Земля под ногами превратилась в кочковатую, зыбкую почву, покрытую бурым, жухлым тростником. Мы шли по едва заметной тропе, отмеченной на карте, тележка позади нас гудела тихим моторчиком, с трудом, но цепляясь гусеницами за кочки.


Тишина здесь была особой. Не мёртвой, как в «земле зелёных», а насыщенной. Каждое движение, каждый хруст ветки под ногой звучал нестерпимо громко. Время от времени слышалось бульканье, всплеск где-то в стороне, но ничего живого не показывалось.



— Чувствуешь? — тихо спросил Матрос, остановившись.


—Да. За нами следят.


Не глазами. Спинами. Ощущением тяжести множества чужих взглядов из тростниковых зарослей. Мы шли дальше, не ускоряя шаг, но пальцы лежали на спусковых скобах.



Первый туман накатил ближе к полудню, как и предупреждали карты. Не белый и не серый, а желтовато-зелёный, стелющийся по земле. Он плыл медленно, но неотвратимо, и там, где он проходил, тростник темнел и склонялся.


—Маски! — скомандовал я.



Мы натянули противогазы. Мир сузился до круглых стёкол, дыхание стало громким и влажным. Туман обволок нас, и видимость упала до десяти метров. Именно тогда мы и увидели их.



Сначала — силуэты. Высокие, худые, неестественно изогнутые. Они стояли неподвижно в тростнике по обе стороны тропы, словно деревья. Но деревья не шевелили длинными, костлявыми пальцами. Их кожа (или то, что её заменяло) была тёмной, склизкой, сливающейся с болотной грязью. Глаз не было видно, только тёмные впадины.



«Болотные твари». Они не нападали. Они просто наблюдали. Провожали нас взглядом, поворачивая головы на тонких, жилистых шеях.


—Не стрелять, — сквозь маску прошептал Матрос. — Пока не нападают — не трогать.


Мы шли, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Тележка гудела за нами, нарушая тишину, как сигнальная сирена.



Твари проводили нас сквозь туман и так же тихо растворились в нём, когда мы вышли на более твёрдый, песчаный островок. Туман отступил. Мы сняли маски, переводя дух.


—Милые соседи, — выдохнул Матрос, вытирая пот со лба.


—Думаешь, они нас просто так проводили?


—Нет, — покачал головой Матрос. — Они нас проверили. И пропустили. Значит, либо мы им неинтересны, либо… нас ведут к чему-то похуже.



Деревня Песочная показалась на горизонте к вечеру. Кучка тёмных, покосившихся крыш, силуэты мёртвых деревьев. И тишина. Та самая, всеобъемлющая, о которой говорил Колыван. Даже ветер здесь не шумел.



Мы подошли к окраине. На ржавой табличке с полустёртой надписью «ул. Центральная» сидела ворона. Она смотрела на нас чёрными, блестящими глазами, не издавая ни звука. Потом медленно взмахнула крыльями и улетела, словно выполнив свою работу дозорного.



Мы нашли корпус №2 по схеме. Дверь в подвал была завалена обломками, но проход можно было расчистить. Спуск в темноту был следующим этапом нашего путешествия в ад. А сейф, холодный и безмолвный, ждал нас там, внизу, храня в себе не только обещанные бумаги, но и ключ к чему-то, о чём мы даже не догадывались. И пока мы стояли на пороге этого подвала, нам обоим стало ясно: самое страшное — не дорога сюда. Самое страшное — это то, что мы должны были вынести обратно.


Глава десятая. «Глаз в темноте»



Подвал встретил нас не просто темнотой, а густой, почти осязаемой чернотой, пахнущей сыростью, плесенью и… металлом. Запах был странным, не просто ржавчиной, а чем-то техническим, кислотным, как от старой разряженной батареи. Мы включили налобные фонари. Два узких луча разрезали мрак, выхватывая груды рассыпавшихся ящиков, обрывки проводки на стенах и толстый слой пыли на полу, испещрённый чьими-то следами. Не сапогами. Скорее, длинными, волочащимися царапинами.



Сейф стоял в дальнем углу, как и было отмечено на карте. Он был массивным, стальным, размером с небольшой шкаф. На его матовой поверхности не было ни ржавчины, ни пыли. Он выглядел так, будто его поставили сюда вчера. Перед ним на полу лежало несколько пустых гильз и тёмное, давно засохшее пятно — следы той самой засады, о которой говорил Колыван.



— Никого, — прошептал Матрос, медленно проводя стволом «Сайги» по периметру комнаты. Его луч выхватил дверной проём в соседнее помещение — чёрный прямоугольник, обещающий ещё больше неизвестности.


—Пока что, — ответил я, подходя к сейфу.



Он был тяжёлым, монолитным. Я попробовал сдвинуть его — не поддался ни на миллиметр. Значит, крепился к полу. Матрос, присев на корточки, осветил низ.


—Смотри. Нет болтов. Он стоит на… платформе? — Он смахнул пыль с пола у основания. Под сейфом был не бетон, а какая-то гладкая, тёмная поверхность, вросшая в пол. И от неё к стене шли толстые, оплетённые чёрной изоляцией кабели. Они уходили в стену через аккуратное отверстие.


—Он не просто стоит. Он подключён, — тихо сказал Матрос, и в его голосе прозвучала тревога.


—К чему? — спросил я, но ответа не было.



Мы знали, что делать. В комплекте с тележкой были два мощных домкрата и стальные тросы. Мы начали работу молча, прислушиваясь к каждому шороху из чёрного проёма в стене. Подняли домкратами сейф с двух сторон. Металл заскрипел, но поддался. Под ним открылась та самая платформа — прямоугольная панель с мигающим тусклым красным светодиодом. Когда мы оторвали сейф от пола, светодиод погас. Раздался едва слышный щелчок, как будто что-то разомкнулось. И из чёрного проёма в стене донёсся новый звук. Не скрежет, не рык. Тихий, ровный гул, нарастающий, как работающий вдалеке трансформатор.



— Поторапливайся, — сквозь зубы сказал Матрос, набрасывая тросы на крюки тележки.



Мы закрепили груз, выровняли его. Сейф, теперь отсоединённый от своей таинственной подпитки, казался просто куском металла. Но ощущение опасности не исчезло, а усилилось. Гул из соседнего помещения стал громче, в нём появились новые обертоны — слабое потрескивание и мерный, механический стук.



— Уходим. Сейчас, — скомандовал я.



Мы рванули к выходу, таща за собой тележку. Её гусеницы с трудом цеплялись за неровный пол, сейф громыхал и скрипел на поворотах. И в этот момент из чёрного проёма в стене выползло оно.



Это не было живым существом в привычном смысле. Это был механизм. Или симбиоз механизма и чего-то органического. Несколько длинных, гибких манипуляторов, похожих на щупальца, но собранных из сегментов чёрного металла и пучков оптоволокна, усеянных крошечными линзами. В центре этой конструкции пульсировал крупный, стеклянный шар, внутри которого плавало нечто, напоминающее глаз — синеватое, мерцающее холодным светом. Оно не нападало. Оно наблюдало. Его «взгляд» скользнул по нам, по сейфу, и замер. Гул превратился в высокий, невыносимый визг.



— Беги! — заорал Матрос, разворачиваясь и давая в проём очередь из «Сайги».



Дробь со звоном отскакивала от металлических щупалец, оставляя вмятины, но не останавливая механизм. Он пополз вперёд, неспешно, но неотвратимо, его щупальца потянулись к нам, к тросам, удерживающим сейф.



Мы вынеслись из подвала, втащили тележку с невероятным усилием по полуразрушенным ступеням наверх. Механизм не полез за нами наружу. Он остановился в дверном проёме подвала, его синий «глаз» мерцал в темноте, провожая нас. Вибрация и высокий визг стихли, сменившись тем же ровным гулом. Он будто отпустил нас.


Или просто перестал считать своей задачей охрану сейфа за пределами периметра.



Мы не стали ждать, чтобы это выяснить. Мы побежали через мёртвую деревню, толкая перед собой тележку, которая гремела на ухабах как адская машина. Ворона снова сидела на том же месте. Она каркнула, один раз, резко и громко, и взмыла в небо.



Болото встретило нас уже сгущающимися сумерками и новым, густым желтоватым туманом. Мы надели противогазы почти на бегу. Твари были на своих местах — те самые высокие, тёмные силуэты в тростнике. Но теперь они не просто наблюдали. Они двигались. Медленно, синхронно, сдвигаясь с наших флангов, чтобы пропустить, но создавая живой, пульсирующий коридор. На этот раз их молчание было угрожающим. Мы чувствовали исходящее от них напряжение, как перед ударом молнии.



— Они ведут нас к чему-то, — хрипло сказал Матрос, едва переводя дух. Его лицо под маской было залито потом, он явно перегружал больную руку, упираясь в тележку.


—Или загоняют в ловушку, — ответил я, оглядываясь.



Но выбора не было. Остановиться — значит отдать сейф и, скорее всего, жизни. Идти назад, в деревню, к тому механизму — немыслимо. Оставалось только вперёд, сквозь сжимающийся коридор из тварей, сквозь ядовитый туман, к твёрдой земле.



И тут тележка заглохла.



Моторчик захлебнулся, дёрнулся и затих. Мы попытались толкать её вручную, но гусеницы зарылись в мягкий грунт, намертво застревая под тяжестью груза.


—Чёрт! — выругался Матрос, пытаясь домкратом приподнять конструкцию.


—Бросить? — спросил я, уже ощущая, как из тумана начинают вырисовываться новые, более массивные силуэты.


—Нельзя! — его голос был полон отчаяния. — Без сейфа нам конец и у Колывана, и у тех, кто за ним!



В этот момент одна из «тварей» на краю тропы сделала шаг вперёд. Не угрожающий. Она медленно протянула свою длинную, скрюченную руку и… ткнула пальцем (или тем, что их заменяло) в боковую панель тележки, прямо в место, где был спрятан топливный бак. Потом отступила.



Матрос, не раздумывая, сорвал панель. Внутри, среди проводов, торчала оторванная трубка подачи топлива. Он быстро, дрожащими от напряжения пальцами, восстановил соединение. Я рванул стартовый шнур. Моторчик чихнул, кашлянул и снова заурчал. Гусеницы выбрались из грязи.



Мы посмотрели на тварь. Она медленно склонила голову в едва уловимом кивке и растворилась в тумане. Коридор перед нами снова стал просто тропой.



Они не просто пропустили нас. Они помогли. Почему — было загадкой, страшнее любой прямой атаки.



Последний участок болота мы преодолели в полной темноте, ориентируясь только по призрачному свечению наших фонарей в тумане и далёкому, едва видному огоньку — окну «Зелёного привала». Когда наши ноги наконец ступили на твёрдую, знакомую землю у границы «земли зелёных», мы рухнули рядом с тележкой, не в силах сделать ни шага.



Сейф был с нами. Мы выполнили первую часть. Но теперь мы везли с собой не просто груз. Мы везли историю с подключённым к чему-то механизмом, вниманием непостижимых болотных существ и страшной тайной, которая, судя по синему «глазу» в подвале, вовсе не хотела, чтобы её выносили на свет.



Мы лежали на мёрзлой земле, слушая, как сзади, в болотной мгле, снова воцаряется та самая зловещая, насыщенная тишина. Она провожала нас. И мы знали — это не прощание.

Продолжение в

Четыре костра. Последний кадр.



ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Попутно с этим…


Интерлюдия. «Пока их не было: Ваня»



День, когда Волк с Матросом ушли в Добряковку, начался для Вани как обычно: похмелье, похлёбка из концентрата и разборка вчерашних «трофеев» на большом кухонном столе в его хате на краю посёлка. «Трофеи» — это то, что принесли ему мелкие сталкеры, «крысята», в обмен на патроны, лекарства или просто защиту. Старый патефон с треснувшей трубкой, горсть разнокалиберных гильз (иногда в них попадались и целые патроны), обгоревшая плата от какого-то прибора, пачка промокших, но, возможно, ценных довоенных документов.



Ваня был не сторожем, а скорее оценщиком и перекупщиком в микромасштабе. Его прозвище «Шухер» он получил не за трусость, а за феноменальную способность чуять опасность ещё до того, как она появлялась на горизонте. Он был барометром местных настроений. И барометр последние три дня показывал «шторм».



Первым звоночком стал Петька «Малой». Он ввалился утром, бледный, трясущимися руками протянул Ване не артефакт, а кусок ткани. Ткань была от куртки, пропитанная чем-то маслянистым и липким, не гнилью, а скорее… машинным маслом, смешанным с чем-то органическим. И на ней был отчётливый, будто выжженный, странный символ: круг с расходящимися внутрь стрелками.


—Где взял? — спросил Ваня, не прикасаясь к тряпке.


—На старом карьере, — прошептал Петька. — Там… там тихо стало. Ни одного зомби. Но эта штука на заборе висит. И земля… она шевелится. Не сильно. Как будто дышит.



Ваня прогнал Петьку, дав ему за бестолковость половину обещанной пачки патронов. Но тряпку оставил на виду. Штука была нездешняя.



Вторым звоночком стало молчание. Обычно к полудню его хата была полна народу: кто-то торговался, кто-то хвастался добычей, кто-то просто грелся. В тот день пришли только двое. И оба — не с добычей, а с вопросами.


—Вань, ты Волка с Матросом недавно видел? — спросил один, нервно покручивая в руках затвор от винтовки.


—В Добряковку ушли, — буркнул Ваня.


—Надолго?


—Кто их знает.



Вопрос был не праздный. Пока два самых зубастых курьера были в отъезде, баланс сил в «земле зелёных» качнулся. Маршруты, которые они обычно «держали», стали ничейными. И на них уже начали поглядывать другие. Ваня знал, что Саня «Мешок» вчера вёл разговор про то, чтобы «освоить» тропу на бывший завод. Глупая затея. Но страх перед Волком и Матросом сдерживал таких, как Саня. Теперь сдерживающего фактора не было.



Третьим, и самым громким, звоночком стал визит самого Сани «Мешка» вечером того же дня. Он пришёл не один, а с двумя верзилами, оба с «калашами» новехонькими, явно не с помойки. Сам Саня был возбуждён, глаза горели.


—Шухер, дело есть. Серьёзное.


—Я послушаю, — осторожно сказал Ваня, не поднимаясь с табурета.


—На карьере, — начал Саня, и Ваня почувствовал, как у него похолодело внутри. — Там не просто тихо. Там чисто. И не просто так. Там техника валяется. Не ржавая. Почти целая. Блоки какие-то, провода. Мы одного ящик притащили. Тяжёлый, герметичный.



Он кивнул одному из своих, и тот поставил на Ванин стол металлический контейнер размером с чемодан. На нём был тот же символ, что и на тряпке Петьки.


—Открыть не смогли. Думаем, там или оружие, или приборы. Дорогое. Нужен человек, который сбыт найдёт. Ты везешь это в Добряковку, договариваешься. Наша доля — семьдесят. Тебе — тридцать за работу.



Ваня смотрел на контейнер. Его «шухер»-чутьё кричало на всю громкость. Это не клад. Это мина. Это было связано. Символ, чистота в зоне, новая техника… Это пахло не мародёрством, а чьей-то целенаправленной деятельностью. «Гидрой». Или чем похуже.


—Не моё дело, Саня, — тихо сказал Ваня, отодвигая контейнер. — И тебе совет — закопать это обратно. Глубже. И забыть, где.


Лицо Сани потемнело.


—Ты что, трусишь? Деньги на ветер пускать?


—Я жизнь свою не на ветер пускаю, — твёрдо ответил Ваня. — Забирай свою находку и уходи. И скажи своим — кто полезет на карьер за другим «ящиком», тот обратно, скорее всего, не вернётся. Там не артефакты лежат. Там приманка.


Интерлюдия. «Пока их не было: Макс»



Бар «Зелёный привал» без Волка и Матроса был как организм без иммунитета. Всё те же звуки: скрип половиц, приглушённые разговоры, звон посуды. Тот же запах: табака, влажной одежды, дезинфекции и вечной тушёнки. Но в воздухе висела непривычная, зыбкая неуверенность. Эти двое были не просто лучшими клиентами. Они были фактором. Живым, весомым, слегка угрожающим аргументом в любом споре. Пока они были здесь, даже самые отчаянные головы дважды думали, прежде чем устраивать разборки на территории Макса. Теперь этого аргумента не было.



Макс это почувствовал в первый же вечер. К нему за стойку подошёл не местный, а человек в чистой, поношенной полевой форме без знаков различия. Низкий голос, спокойные глаза, оценивающий взгляд.


—Слышал, у тебя тут пара курьеров пропадает. Волк и Матрос.


—В командировке, — нейтрально ответил Макс, протирая стакан.


—Надолго?


—Вернутся — узнаешь. Чем угощать?



Незнакомец заказал воду, отпил медленно, словно дегустировал.


—Когда вернутся, передай, что их ищут. Не враги. Деловое предложение. Из другого «костра».


Он оставил на столе скрученную в трубочку бумажку— просто координаты и букву «К». Не Колыван. Что-то другое.


—Кому передавать? — спросил Макс, не прикасаясь к бумажке.


—Им. Только им. И предупреди — пусть не задерживаются. Рынок не ждёт.



Когда незнакомец ушёл, Макс сжёг бумажку в пепельнице. Первое предупреждение. Кто-то уже перематывал сеть, чувствуя временное отсутствие самых колючих рыб.



На следующий день пришла вторая ласточка. Или, скорее, стервятник. Местный «авторитет», Гриша по кличке Кирпич, который контролировал пару мелких точек по сбору металлолома. Он развалился за столиком с тремя своими ребятами, громко требовал выпить в кредит.


—Макс, братан, слышал твои бойцы на заработки свалили? — крикнул он на весь зал. — Теперь, выходит, ты тут один, как персик на ветру. Надо думать о безопасности заведения. Мы, например, можем крышу обеспечить. За скромный процент, естественно.



Это была наглая, грубая проба. Раньше Кирпич и рот бы не открыл, зная, что в любой момент из угла может подняться молчаливый Матрос или Волк с ледяным взглядом. Макс ничего не ответил. Просто посмотрел на Кирпича. Долго, спокойно, без злобы. Смотрел так, как смотрят на внезапно обнаруженное насекомое на чистом столе — с лёгким недоумением и внутренним решением о методе устранения. Кирпич что-то пробормотал, отвёл взгляд и вскоре ушёл, забрав свою шайку. Но семя было брошено. Дисциплина держалась на страхе, а страх — на примере. Пример временно отсутствовал.



Но главное — это были не внешние угрозы. Главное — это было то, что Макс слышал. Он был не просто барменом. Он был живым ухом «Зелёного привала». Через него проходили все слухи, жалобы, байки и, самое главное, наблюдения.



И наблюдения стали тревожными.



Сталкеры, вернувшиеся с окраин, жаловались не на зомби — на их отсутствие.


—Макс, чёрт знает что, — шептал один, осушая стопку. — Иду по старой дороге — пусто. Ни одного «гнилого». Как будто их метлой вымели. Тишина… она давит хуже, чем их рёв.


Другой, вернувшийся со стороны болот, говорил о странных огнях по ночам — не кострах, а холодных, голубоватых вспышках где-то в глубине трясины.


Третий, «крысёнок», принёс вяленую рыбу и потрясённо рассказывал, как видел, как стая «прыгунов» обошла стороной какой-то старый бетонный блок, будто его не было. А на блоке, сказал он, был нарисован странный знак — круг со стрелками.



Макс всё это пропускал через себя, как фильтр. Он не делал выводов вслух. Он просто кивал, наливал, иногда задавал уточняющий вопрос. Но внутри у него складывалась картина. Картина изменения. Не хаотичного, а словно бы управляемого. Кто-то или что-то начало наводить порядок в анархичном аду «земли зелёных». И этот «порядок» был страшнее любой неконтролируемой угрозы.

На третий день отсутствия Волка и Матроса Макс совершил два небольших, но важных действия. Первое — он достал из тайника за вытяжкой старый, но исправный армейский радиопередатчик на аккумуляторах. Проверил заряд. Положил рядом пачку зашифрованных частот. На всякий случай. Второе — он вызвал к себе в подсобку Ваню «Шухера».


—Вань, — тихо сказал Макс, когда дверь закрылась. — Слушай, что по окрестностям?


Ваня, помня свою встречу с «Мешком» и контейнером, выложил всё. Макс слушал, не перебивая.


—Всё сходится, — наконец произнёс он. — Кто-то прочёсывает сектор. И не для добычи. Собирает, чистит, маркирует. Как перед большими учениями.


—Кто? «Гидра»? — спросил Ваня.


—Если бы «Гидра», было бы шумно, — покачал головой Макс. — Приехали бы на бронемашинах, раздавили бы всех, кто не в форме, и всё заминировали. Это… тише. Хищнее. Как будто готовят площадку.



Он помолчал, глядя на потолок.


—Волк с Матросом должны скоро вернуться. Когда вернутся — сразу ко мне. Не давай им ни с кем говорить. И передай всем «крысятам»: кто увидит новый знак — круг со стрелками — пусть бежит отсюда как от чумы. Не трогает, не фотографирует, просто бежит.



Когда Ваня ушёл, Макс снова остался один в тишине почти пустого бара. Он подошёл к окну, отодвинул тяжелую ставню на сантиметр. На улице был вечер, тусклый свет фонаря выхватывал из тьмы колючую проволоку и мёрзлую грязь. Где-то там, в этом мраке, на карьере, у болот, в пустых деревнях, шла невидимая работа. Подготовка.



«Зелёный привал» был больше не убежищем. Он стал мишенью. Или, что ещё хуже, клеткой в огромном, только что построенном лабиринте. А Волк и Матрос неслись назад, даже не подозревая, что дом, в который они так стремились, уже перестал быть домом. Он стал передовой.



Макс вздохнул, вернулся за стойку, взял в руки привычную тряпку. Работа бармена продолжалась. Но теперь это была работа часового, который видит приближение врага в предрассветном тумане и может только ждать, сжав в руке холодный металл старой двустволки, спрятанной под стойкой. И надеяться, что его бойцы поспеют вернуться до того, как туман рассеется и враг покажет своё лицо.


Интерлюдия. «Пока их не было: Борода»



Его звали просто — Борода. Настоящее имя забылось даже им самим. Он был сталкером-одиночкой самого низкого звена. Не герой, не торговец, не боец. Он был собирателем. Его мир ограничивался радиусом в десять километров от «Зелёного привала», и в этом мире он знал каждую кочку, каждое поваленное дерево, каждый укромный уголок, где могла заваляться полезная мелочь: пачка давно просроченных, но ещё пахнущих шоколадом конфет в разбитом грузовике, не до конца разобранный аккумулятор, катушка медной проволоки. Он не лез в аномалии и не охотился на зомби. Он, как муравей, таскал в свою норку крохи с помойки конца света.



Его «норка» была подвалом полуразрушенной котельной на самой окраине безопасной зоны. Там у него была печурка, запас сухарей, ящик с его «сокровищами» и собака — немой, полудикий пёс по кличке Шрам, подобранный щенком на свалке.



Жизнь Бороды измерялась не днями, а находками. День хороший — нашёл целый ящик консервов «говядина тушёная» (три банки оказались не вздувшимися). День плохой — едва унёс ноги от внезапно вынырнувшего «гнилого». А в те дни, когда ушли Волк с Матросом, дни стали странными.



Сначала пропали звуки. С той стороны, где было старое кладбище, всегда доносился знакомый, почти успокаивающий гул — там копошилась постоянная небольшая стая зомби. Теперь там была тишина. Борода, прячась в своих кустах, ждал час, другой — ни звука. Как будто их выключили.



Потом он нашёл первую странность. На своём обычном маршруте, у старой трансформаторной будки, он наткнулся на землю, усыпанную мелкими, блестящими, как рыбья чешуя, осколками. Они были тёплыми на ощупь и пахли озоном. Борода, по привычке, собрал горсть в мешочек — вдруг кому сдать можно? Рядом, на ржавой стене будки, был нацарапан тот самый знак — круг со стрелками внутрь. Знак выглядел свежим, царапины на ржавчине были яркими.



Вторая странность была страшнее. Он пошёл проверять свои силки на зайцев (иногда везло) на опушке у «тихой заводы». Силки оказались сорваны. Но не зайцем. Они были аккуратно сняты и сложены рядом на пеньке. А вокруг, на снегу, были следы. Не зомби, не человека. Что-то узкое, трёхпалое, с длинными когтями, но идущее на двух ногах. И между следами тянулась ровная, глубокая борозда, будто что-то тяжёлое волочили.



Борода не был трусом. Он был осторожным. Он вернулся в свою норку, заперся, и целые сутки не выходил, кормя Шрама двойной порцией и прислушиваясь к ночи. Ночь была неестественно тихой. Даже ветер стих.



На третьи сутки кончились сухари. Нужно было идти к «Зелёному привалу» — менять найденную чешую на еду. Он шёл окольными тропами, крадучись, как зверь. И на перекрёстке у сгоревшей школы увидел Их.



Это не были зомби. И не люди. Их было трое. Высокие, тощие, почти скелетообразные, закутанные в обрывки чего-то, похожего на брезент и кожу. Лиц не было видно, скрывали капюшоны и противогазы старого образца. Они двигались молча, странно синхронно, неся на плечах длинный, узкий ящик из тёмного металла. Ящик был весь в тех же знаках — кругах со стрелками. Они шли не шатаясь, не оглядываясь, с мёртвой, механической точностью. От них исходил слабый, сухой шелест, как от трущихся друг о друга листьев сухой кукурузы.



Борода замер за стволом старого дуба, не дыша. Он почувствовал, как Шрам у его ног прижался к земле, издав беззвучный стон. Они прошли в двадцати метрах, даже не повернув голов в его сторону. Исчезли в переулке между руинами.



Сердце Бороды стучало так, что, казалось, слышно за версту. Он понял одну простую вещь: правила изменились. Его мир — мир тихого собирательства, знакомых опасностей и предсказуемого ужаса — кончился. Появились новые хозяева. И они не были хаотичными. Они были организованными. А организованная опасность в зоне — это смерть для таких, как он.


В «Зелёный привал» он приполз, почти не помня дороги. В баре было полупусто. Он подошёл к стойке, где стоял невозмутимый Макс, и вывалил на стойку свой мешочек с блестящей чешуёй.


—Макс… — прохрипел он. — Что это?


Макс взял один осколок, покрутил, понюхал. Его лицо не дрогнуло, но глаза стали холоднее.


—Где взял?


Борода рассказал. Про тишину, про следы, про троих с ящиком. Макс слушал, не перебивая. Потом налил ему стакан дешёвого самогона.


—Выпей. И слушай. Забудь про те места. Ходи только по центральным тропам, где люди. И если ещё раз такое увидишь — не собирай, не смотри. Беги. Прямо сюда.



— Кто они, Макс? — спросил Борода, и в его голосе была животная, детская растерянность.


—Не знаю, — честно ответил Макс. — Но они пришли надолго. И нам, мелкоте, при них делать нечего. Выживать будем по-новому. Или не будем вообще.



Борода ушёл из бара с пачкой сухарей и чувством, что земля уходит у него из-под ног. Его маленький, понятный мир рухнул. Теперь в нём были не только зомби и мародёры. В нём были Они. Безликие, молчаливые, методичные. И Борода, как и вся «земля зелёных», теперь жил в ожидании. В ожидании того, что же именно эти новые хозяева планируют делать со своей вновь обретённой территорией. И когда он вернулся в свою норку и обнял дрожащего Шрама, он впервые подумал, что, возможно, его тихая, жалкая жизнь собирателя — уже самое большое счастье, на которое ему теперь стоит рассчитывать. А завтра могло не наступить.



Послесловие



Эта история — не о конце света. Потому что конца света не было.



Он не поглотил планету. Он не испепелил континенты. Он пришёл точечно, ядовито, как пятно крови на карте — и замкнулся в границах Четырёх костров. Для всего остального мира, для той самой «Большой земли», жизнь идёт своим чередом. Там есть правительства, города, новости по телевизору. Возможно, там иногда вспоминают о заражённых областях с сочувствием, страхом или брезгливым равнодушием, как о далёкой и неприятной войне где-нибудь на краю географии.



Но для тех, кто внутри — для Волка и Матроса, Макса и Бороды, — это и есть весь мир. Их вселенная имеет чёткие границы: колючая проволока, вышки, приказы «Гидры» и вечный, въевшийся в землю яд. Здесь свои законы, своя экономика (патроны, антисептик, соль), своя иерархия (у кого длиннее ствол и крепче нервы). Здесь не ждут спасения извне. Его не будет. «Большая земля» отгородилась, засекретила, поставила на карантин. Эти четыре области — не рана мира, а его закрытая лаборатория. А все, кто внутри, — подопытные. Вольные или невольные.



В этом — главная горькая ирония их существования. Они сражаются, выживают, находят смысл в ежедневном движении вперёд в месте, которое для внешнего мира уже списано со счетов. Их ад — локальный. Их героизм — никому не виден. Их смерть — статистика в отчёте какой-нибудь корпорации.



Первая книга — история о том, как живут те, кого мир добровольно отдал на съедение хаосу. Волк и Матрос — не спасатели цивилизации. Они — специалисты по выживанию в аду, который существует по соседству с обычной жизнью. Их «Зелёный привал» — не убежище для человечества, а просто бар на окраине мира, который забыли стереть с карты.



Но, как выясняется, даже в этом забытом аду начинается новая игра. Появляются знаки, которых раньше не было. Зомби ведут себя не по правилам хаоса. Тишина становится зловещей и управляемой. Кто-то внутри самого карантина начинает наводить новый, неведомый порядок. И это, возможно, страшнее, чем был первоначальный беспорядок.



Эта часть пути завершена. Герои вернулись в свою маленькую, хрупкую точку опоры, принеся с собой зародыш новой, непостижимой угрозы. Они выжили в одном аду, даже не подозревая, что на его дне уже зреет другой.



Спасибо, что остались в этом странном, жестоком и живом мире Четырёх костров. Самые интересные (и самые страшные) эксперименты — ещё впереди.


Автор

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги