Четыре лисицы

Звонок пришёл не местный, из лесничества, а из Питера, от коллег-экологов. Ответил старый егерь Асмаловский. Голос в трубке звучал измотанно и смущённо:

- Николай Иваныч, тут у нас в одном парке форменное ЧП. Лисицы. Целых четыре штуки. Не то чтобы агрессивные, но… наглые. Детей за ботинки хватают, у пикничников еду воруют. Отловить просят. Мы тут не специалисты по рыжим, думали, вы с Егором поможете?

Асмаловский, прикрыв трубку ладонью, хрипло бросил Егору:

- Собирайся. В Питер. Ловить городских хитрецов.

Через три часа мужчины уже стояли в ухоженном, но теперь заметанным нервами парке. Картина была сюрреалистичной: на зелёном газоне, среди клумб с тюльпанами, разгуливали четыре лисицы. Не пугливые лесные тени, а упитанные, лоснящиеся звери. Крупные, не осторожные, лисицы не убегали при виде людей, а лишь отходили на почтительное расстояние, оценивая обстановку умными, хищными глазами. Одна, самая смелая, даже уселась у скамейки и принялась вылизывать лапу, будто демонстрируя полное презрение к суете.

Отлов занял день. Пришлось использовать переносные клетки-ловушки с приманкой из курицы. Лисы были умны, но голод и привычка к лёгкой добыче взяли своё. Когда последняя, самая осторожная, щёлкнула дверцей за собой, экологи вздохнули с облегчением.

— И что с ними делать? — спросил Егор, глядя на четырёх пленных хитровок в кузове «УАЗа». — В лес выпускать нельзя, они обратно прибегут. В зоопарк?

— В зоопарк таких не возьмут, — отозвался Асмаловский, закуривая. — Обычные, не редкие. Придётся, видно, временно к нам. Передержать, пока варианты ищем.

— Может, ко мне? — предложил Егор. — У Огонька будет компания.

Асмаловский покачал головой, хитро прищурившись.

— Не, Егор. Огонёк у тебя — домосед воспитанный. А эти… они с характером городским. Шум наведут. Я возьму. У меня сарай просторный есть. Да и… — он понизил голос, — жена последнее время на птичий двор жалуется. Говорит, то курицу ястреб утянет, то гусь наглеет. Пусть у неё теперь четыре лисицы во дворе побудут. Отвлечётся. Передержка же, временно.

Так четверо питерских бестий оказались в просторном, крепком сарае на задворках усадьбы Асмаловского. Маша, его жена, сначала ахнула, увидев рыжих пленников, но потом, узнав историю, лишь вздохнула:

- Ну что ж, Николай, раз надо, значит, надо. Только смотри, чтобы моих кур не тронули.

А случилось неожиданное. Городские лисы, попав в настоящий деревенский сарай с запахом сена, древесины и других животных, вели себя… образцово. Не метались, не пытались грызть сетку. Они обнюхали углы, устроились в разных концах на подстилке из соломы и затаились, наблюдая. Когда Асмаловский принёс им миски с мясом и водой, они не долго изучали. Кинулись с жадностью, хоть подошли осторожно, съели чинно и вернулись на места. Лисицы не выли, не скулили. в общем, словно понимали, что буйство тут неуместно, что это — временная остановка в чужом, но строгом мире.

— Гляди-ка, — удивлялся Егор, заглядывая на следующий день. — Как шерифы какие-то. Спокойные.

— Не городские они уже, — хрипло усмехнулся Асмаловский, просовывая через сетку длинную палку, чтобы поправить поилку. — Они сейчас между мирами. Городской наглости лишились, а лесной осторожности ещё не набрались. Вот и сидят, правила изучают.

Маша, к её собственному удивлению, быстро включилась в уход. Женщина то мясо приносила им, то овощи, даже яйцы(побитые). Разговаривала с ними спокойным, ровным голосом. И лисы… отвечали своеобразным доверием. Не лезли лизать руки, но и не шарахались. Самая мелкая, с белым кончиком хвоста, даже стала брать кусочки яблока прямо из её рук, аккуратно, не касаясь пальцев.

Тем временем Асмаловский через свои связи — охотников, егерей, знакомых фермеров — искал им пристанище. И нашёл. Частные руки. Одну взял богатый охотник-любитель в огромный вольер на своей усадьбе — «для красоты и чтобы мышей ловила». Двух забрал эколог из Москвы, который изучал поведение животных в полувольных условиях. Последнюю, самую смирную, уступили пожилой паре из соседнего городка, у которых недавно умерла старая собака — им нужен был «тихий, но живой друг» во дворе. Лисица оказалась очень своеобразной. Но к удивлению лишь пару раз погрызла сетку. На том и стала.

Через неделю сарай опустел. Асмаловский с Егором мыли пол, выносили солому.

— Ну что, Николай Иваныч, — сказал Егор, — оказалось, они не такие уж и проблемные. Правильные всё-таки.

— Все звери правильные, если с ними правильно, — философски изрёк Асмаловский, выбрасывая охапку грязной подстилки. — Как те волки. Просто правила у всех разные. Эти — городские правила забыли, а наши — ещё не выучили. Вот и вели себя тихо, как на перекрёстке двух дорог. Ждали, куда их путь повернёт.

Маша, заглянув в вымытый сарай, вздохнула:

— Как-то даже пусто теперь. Шуршали там потихоньку, глаза светились… И про ястребов-то я за неделю и думать забыла.

— Вот и хорошо, — обнял её Асмаловский. — Значит, передержка удалась. И птице твоей спокойнее, и лисам дом нашёлся. Все при деле.

А вечером, сидя на крыльце, Асмаловский добавил уже для Егора:

— Главное — не дать им забыть, что они звери. И не дать им считать, что они — хозяева. Держать ту самую грань. Вот тогда и получаются «правильные». И в лесу, и в сарае. И даже где-то в московском вольере. Потому что знают: у всего есть свои правила, своя территория и свой, в конце концов, дом.