Четыре песни весны

Весна пришла тихо.

Без фанфар, без громких ветров и дождей — словно боялась потревожить мир, только-только.

Весна просыпающийся после зимней дремоты. Воздух был чист, свеж, напоён запахом земли и распускающихся бутонов. В саду за школой сакура уже цвела — нежно, почти робко. Её лепестки, опадая, ложились на асфальт, как тихие мысли, что никто не услышит.

Всё вокруг казалось живым и спокойным. Даже время будто замедлило шаг — тянулось лениво, размеренно, позволяя взгляду задерживаться на каждой детали, на каждом движении света.

Весна шептала о начале, о лёгкости, о дыхании жизни.

Но стоило открыть дверь класса — всё исчезало.

Тишину смело мгновенно.

На её месте — крики, смех, разговоры, звон стульев и удар ручек о парты. Шум разливался по комнате, густой и беспорядочный, будто врывался внутрь ушей и не давал вдохнуть.

У окна, на своей обычной парте, сидел Акира Химура.

Он закрыл уши ладонями, стараясь заглушить этот нескончаемый поток звуков, но они всё равно пробивались — будто жужжание, что невозможно выгнать из головы.

Акира не любил весну в школе.

Она всегда казалась ему фальшивой — слишком шумной, слишком людной.

Все вокруг смеялись, строили планы, говорили о пустяках, а он просто хотел тишины. Той самой, что царила за окном, где ветер осторожно перебирал ветви сакуры.

Он смотрел в стекло и видел, как лепестки летят мимо, касаясь оконной рамы.

Они падали медленно, словно время для них текло иначе.

И в этот миг ему хотелось оказаться среди них — там, где звуки растворяются, а мир, наконец, становится по-настоящему тихим.

Прозвенел звонок.

Звук был громким, режущим, будто разорвал хрупкое пространство между мыслями. Класс зашевелился, загудел ещё сильнее — стулья заскрипели, книги захлопнулись, кто-то громко засмеялся.

Акира медленно поднялся со своего места.

Ни слова не сказав, он перекинул сумку через плечо и направился к двери. Хотелось уйти куда угодно — лишь бы туда, где не звучат эти голоса, где можно просто… не слышать.

—Эй, Химура, ты куда? — окликнул его один из одноклассников, высокий парень с растрёпанными волосами.

Акира не остановился.

Просто прошёл мимо, не поднимая взгляда.

—Вот видишь? — хмыкнул тот, оборачиваясь к другу. — Он вечно такой. Странный. Отстранённый.

—Забей, — ответил другой, пожав плечами. — Ему просто не интересно с нами. Наверное, у него свой мир.

Но Акира не слышал.

Шум их голосов растворился где-то за спиной, будто остался в другом измерении.

Он шёл по пустому коридору, где свет от окон ложился на пол длинными полосами. Каждый его шаг отдавался тихим эхом — и в этом звуке, наконец, была тишина, которую он искал.

Акира поднялся на крышу.

Там было тихо — удивительно тихо.

Ветер лишь едва касался волос, перекатывая по бетону опавшие лепестки сакуры. Где-то далеко гудел город, но этот звук был приглушён, будто спрятан под слоем сна.

Акира сделал несколько шагов вперёд и вдохнул полной грудью.

Воздух здесь был другим — свободным.

Он закрыл глаза, позволив ветру пройти сквозь него, и впервые за долгое время почувствовал… покой.

Просто стоял и слушал тишину. Настоящую, живую, ту, которой не было внизу, за дверями классов и шумом голосов.

Он не знал, сколько времени так простоял.

Может, минуту. Может, десять.

Но когда открыл глаза, заметил её.

На другом конце крыши сидела девушка.

Хрупкая, почти невесомая, она свесила ноги вниз и смотрела куда-то вдаль.

В ушах — простые наушники, соединённые с небольшим стареньким MP3-плеером, поцарапанным и слегка потёртым, будто ему было столько же лет, сколько и её усталости.

Девушка чуть покачивала головой в такт музыке, а лёгкий ветер перебирал её волосы, словно боялся нарушить этот момент

Акира невольно задержал дыхание.

Он не ожидал, что здесь кто-то будет.

Но почему-то не почувствовал раздражения — только странное спокойствие, будто присутствие этой девушки не разрушало тишину, а наоборот… становилось её частью.

Девушка, казалось, не замечала его присутствия.

Акира стоял неподвижно, наблюдая, как ветер играет с её волосами, а солнце мягко освещает профиль — усталый, но спокойный.

Он не хотел мешать.

Просто смотрел, ощущая, как внутри снова появляется то хрупкое чувство тишины, ради которого он сюда поднялся.

Но спустя несколько мгновений девушка всё-таки заметила его.

Она медленно повернула голову, снимая один наушник.

Их взгляды встретились — коротко, без слов.

—Ты давно здесь стоишь? — спросила она тихо.

Её голос был мягким, немного уставшим, будто звучал сквозь музыку, всё ещё играющую в одном ухе.

Акира чуть пожал плечами.

—Только что поднялся. Не хотел мешать.

Девушка посмотрела на него внимательнее, потом отвела взгляд к небу.

—Здесь обычно никого нет. — Она сделала паузу. — Я думала, что все избегают этой крыши.

—Я просто хотел побыть в тишине, — спокойно ответил он.

Она кивнула, словно понимала это лучше, чем кто-либо.

Некоторое время они стояли молча.

Ветер проходил между ними, неся запах весны и слабые звуки далёкого города.

—Хочешь послушать? — вдруг спросила она, протягивая ему один наушник.

Акира замер.

Он не ожидал приглашения, но почему-то принял. Осторожно взял наушник, вставил его в ухо — и услышал старую, немного шипящую запись. Простую мелодию, без слов.

Она звучала тихо, почти как дыхание ветра.

В этот миг им обоим не нужно было говорить.

Музыка заполнила всё пространство между ними — лёгкое, хрупкое, непонятно почему важное.

Музыка стихла.

Всего четыре песни — короткие, простые, но каждая будто оставила в воздухе след, похожий на тёплое дыхание.

Последние звуки растворились в ветре, и старенький плеер тихо щёлкнул, затихнув.

Некоторое время они просто молчали.

Тишина не была неловкой — наоборот, спокойной, почти уютной.

Акира смотрел на горизонт, где солнце мягко опускалось за крыши домов.

—Ну, как тебе? — спросила она, не оборачиваясь.

—Спокойные, — ответил он после короткой паузы. — Расслабляющие. Такие… будто весь шум вдруг исчезает.

Девушка едва заметно улыбнулась.

На секунду её взгляд изменился — стал каким-то тёплым, чуть грустным, будто она что-то вспомнила.

Она коснулась плеера, будто боялась, что тот больше не включится, потом тихо сказала:

—Знаешь… я ведь даже не спросила, как тебя зовут. Совсем забыла.

—Акира, — спокойно произнёс он. — Акира Химура.

Она кивнула, словно запоминая.

—Химура, значит… Приятно познакомиться, Акира Химура. Меня зовут Рин. Рин Хосино.

Он слегка улыбнулся уголком губ.

—Взаимно.

Рин посмотрела на небо.

—Скоро звонок, — сказала она негромко. В её голосе было что-то двойственное — то ли радость, то ли лёгкая тоска.

Она встала, провела рукой по волосам, задержала на нём взгляд и, ничего больше не сказав, быстрым шагом направилась к двери.

Её шаги эхом разнеслись по крыше и вскоре затихли.

Акира остался стоять один.

Лёгкий ветер прошёл по крыше, шевельнул его волосы и унёс с собой последние звуки.

Тишина вернулась — но теперь в ней было что-то другое.

Чуть более живое.

Акира почувствовал, как лёгкая усталость медленно подкрадывается, словно туман. Тишина, ветер и мягкое солнце делали своё дело — веки тяжелеют, мысли путаются. Он подошёл к скамейке у стены, присел и позволил себе короткий отдых.

«Немного… просто немного», — подумал он, закрывая глаза.

Когда он проснулся, солнце уже клонилось к закату. Оранжево-красные лучи пробивались сквозь ограду крыши, окрашивая бетон в тёплый оттенок. Тело ныло от неподвижности, а в воздухе чувствовалась вечерняя прохлада.

—…Уже вечер? — пробормотал он вполголоса.

Школа, казалось, погрузилась в полное безмолвие. Далёкий гул города напоминал, что мир продолжает жить где-то там, за стенами. Акира медленно поднялся, отряхнул форму и направился вниз.

В коридорах было пусто. Свет тусклых ламп отражался в блестящем полу, шаги отдавались гулким эхом. Он открыл дверь своего класса — застоявшийся воздух встретил его тишиной. На парте, где он обычно сидел, лежал забытый портфель.

Он взял его,застегнул молнию и направился к выходу. В коридоре стояла вечерняя тишина — редкий для школы час, когда все звуки будто растворяются в воздухе. Его шаги гулко отдавались под потолком, отражаясь от холодных стен.

Он шёл медленно, не торопясь, позволяя себе насладиться этим редким покоем. В окно пробивался мягкий свет заката, окрашивая пол в оранжевые полосы. Казалось, всё вокруг замерло, дыша последним теплом уходящего дня.

И вдруг — краем глаза Акира заметил что-то в одном из пустых классов. Он обернулся.

За приоткрытой дверью сидела девушка. Голова её покоилась на сложенных руках, будто она заснула прямо за партой. На ушах — знакомые наушники, а рядом, на столе, лежал старенький MP3-плеер.

Сомнений быть не могло — это была она.

Та самая девушка с крыши.

Почему-то Акира подошёл ближе.

Он тихо коснулся её плеча кончиками пальцев, будто проверяя, действительно ли она спит.

Девушка медленно подняла голову.

На лице — ни следа сонливости, взгляд спокойный, но какой-то уставший. Казалось, она не спала вовсе, а просто лежала, слушая музыку, прячась в звуках от всего остального мира.

Девушка посмотрела на Акиру, слегка щурясь, будто солнце из окна мешало ей сосредоточиться.

—Опять ты… — произнесла она устало. — Чего тебе нужно?

Акира ответил спокойно, даже мягко:

—Домой идти не будешь? Уже вечер.

Она отвела взгляд к окну, где вечерний свет лениво ложился на парты.

—Не хочу идти домой, — тихо произнесла она после короткой паузы.

—Почему же? — спросил Акира, чуть наклонив голову, но ответа так и не последовало.

Молчание повисло между ними, тяжёлое и бесформенное.

Поняв, что разговора больше не будет, Акира чуть вздохнул и направился к двери.

—Постой… — вдруг сказала она, когда он уже почти дошёл до двери.

Акира обернулся.

В тусклом свете заходящего солнца девушка выглядела особенно бледной. Он хотел спросить, что случилось, но взгляд сам собой упал на её руки.

На запястьях и предплечьях — синяки.

—Что? — тихо спросил Акира, стараясь, чтобы голос не звучал слишком настойчиво.

Девушка моргнула, будто очнувшись от собственных мыслей.

—А… да так, ничего, — ответила она тихо, словно забыв, зачем его остановила.

Пару секунд он ещё стоял на месте, ожидая продолжения, но так и не дождался.

—Понятно, — коротко сказал он и вышел из класса. Его шаги гулко эхом разошлись по пустому коридору, постепенно стихая.

Рин осталась одна. Она стояла у своей парты, неподвижная, с пустым взглядом, будто всё внутри неё давно выгорело, и осталась лишь тишина.

Когда шаги Акиры окончательно стихли, в классе снова воцарилась тишина.

Рин стояла ещё некоторое время, глядя на дверь, за которой он исчез.

—Ну и зачем я это сделала… — прошептала она едва слышно, опуская взгляд.

Она достала со стола старенький плеер, аккуратно намотала провод наушников и убрала его в портфель. Всё её движения были медленными, будто каждая требовала усилия.

Покинув класс, она прошла по пустым коридорам школы. Шаги отдавались глухим эхом, и этот звук казался единственным живым напоминанием о том, что она ещё здесь.

Когда Рин вышла на улицу, небо уже окрашивалось в мягкие вечерние тона.

Воздух был свежим, но почему-то тяжёлым.

С каждым шагом к дому в груди нарастало неприятное чувство — словно она шла не туда, куда хочет, а туда, куда вынуждена.

Дом встретил её тишиной.

Не той спокойной, что бывает весной на крыше школы, а глухой, тяжёлой, будто воздух здесь давно перестал двигаться.

Она открыла дверь и осторожно вошла, стараясь не скрипнуть половицей.

В нос ударил запах дешёвого алкоголя и табачного дыма. На столе — неубранные тарелки, пустые бутылки, какие-то старые газеты.

Из глубины квартиры послышалось хриплое дыхание — мать спала, уронив голову на спинку дивана.

Рин тихо закрыла дверь в свою комнату, будто отсекая себя от остального мира.

В комнате было почти темно. На столе стояла небольшая лампа с треснувшим абажуром, а на стене висело старое фото — отец, мать и она, ещё ребёнком.

С тех пор всё изменилось.

Слишком сильно.

Она села на кровать, достала плеер, посмотрела на него несколько секунд, потом положила рядом и легла, не включая музыку.

Просто закрыла глаза.

Наступило утро.

Солнце уже стояло высоко, но в комнате Рин было всё так же тускло. За занавеской пробивался свет, пыль в нём мерцала, будто время само замедлилось.

Рин медленно оделась, надела школьную форму и собрала волосы, глядя на своё отражение в зеркале.

Лицо — бледное, глаза чуть припухшие от недосыпа. Она смотрела на себя так, будто перед ней стоял чужой человек.

На кухне мать всё так же спала, уронив бутылку на пол.

Рин тихо прошла мимо, стараясь не смотреть.

На улице было светло и тепло, но в груди — тяжесть.

Она шла по дороге к школе, держа портфель обеими руками, и каждый шаг давался будто с усилием.

Словно сама школа звала её не как место учёбы, а как нечто, от чего не спрятаться.

Почему она так не хотела туда идти — она и сама знала почему.

Просто чувствовала, что с каждым днём становится труднее дышать.

Рин стояла у порога школы, ощущая, как с каждым шагом к зданию в груди тяжелеет воздух. Её тело шло вперёд по привычке, а душа — словно застряла где-то между страхом и безразличием. Она не хотела туда возвращаться, не хотела видеть тех лиц, слышать те голоса. Но выбора у неё не было.

Когда она вошла в класс, никому не было до неё дела. Шум, смех, разговоры — всё сливалось в одно раздражающее гудение. Рин тихо опустилась на своё место, надеясь остаться незамеченной. Но внезапно кто-то легко шлёпнул её по голове. Девушка обернулась — перед ней стояла одноклассница с ехидной улыбкой.

—Ой, не заметила тебя, — протянула та.

—Я тоже, — спокойно ответила Рин, опуская взгляд на парту.

Урок начался, но даже он не стал для неё убежищем. В её сторону летели комки бумаги, карандаши, мелкие обрывки мусора. Тихий смех за спиной звучал громче, чем любые слова. Рин просто сидела, молча, будто надеясь, что всё это закончится само собой.

Когда прозвенел звонок, она быстро собрала вещи, намереваясь спрятаться в уборной. Но стоило ей сделать шаг к двери, как кто-то подставил ногу. Рин упала, больно ударившись плечом о холодный пол. Смех снова раздался вокруг.

Она медленно поднялась, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. К ней подошла та же одноклассница, склонив голову набок:

—Ой, опять не заметила… Но ты же меня прощаешь, да, Хосино?

Рин молчала. Её губы дрогнули, но слов не было.

Тогда одноклассница резко схватила её за волосы и ударила по щеке.

—Я сказала: прощаешь?

Рин еле слышно ответила:

—Да…

Ту удовлетворил ответ. Она отпустила волосы Рин и, уже направляясь к выходу, бросила через плечо:

—Не опаздывай. Тебя ждут на складе.

Когда дверь за ней закрылась, Рин осталась стоять посреди класса. Глаза предательски защипало, но слёзы так и не потекли. Наверное, их просто больше не осталось.

После урока Рин всё-таки направилась в уборную. Закрывшись в одной из кабинок, она опустилась на крышку унитаза и просто сидела, глядя в никуда. Мысли тянулись вязко, как туман: «Когда всё это закончится? Почему всё продолжается?..»

Где-то глубоко внутри мелькнула другая, опасная мысль — о крыше школы, о ветре, который, возможно, мог бы принести покой. Но она тут же отогнала её. Страшно было не умереть — страшно было, что и после смерти покоя не будет.

Прозвенел звонок. Рин глубоко вдохнула, поднялась и вышла, будто на автомате. Шаги отдавались глухо в коридоре, и каждый шаг казался лишним. Она вернулась в класс и просидела остаток дня, не замечая, о чём говорят учителя.

Когда уроки закончились, Рин, как и было велено, пошла к школьному складу.

Там было пусто.

Она сделала несколько шагов внутрь, настороженно оглядываясь, но никого не увидела. И в тот же миг за её спиной щёлкнул замок.

Тишина.

Рин не удивилась.

Она подошла к двери, попробовала ручку — безрезультатно. Несколько попыток, затем тяжёлый вздох.

—Конечно… — шепнула она устало.

Постепенно темнота начала заполнять помещение. Она опустилась на холодный пол, прижав колени к груди. В груди стояла тупая боль — не от страха, а от бесконечной тоски, будто кто-то выжег внутри всё живое.

Хотелось плакать, но слёзы не приходили. Их просто больше не было.

Чтобы хоть как-то заглушить внутреннюю пустоту, Рин достала из кармана плеер, надела наушники и включила музыку.

Мелодия была тихой, будто далёкий голос, зовущий из сна.

Она закрыла глаза, слушая, как ритм бьётся вместе с сердцем — всё тише, всё медленнее.

И в тот миг, когда казалось, что мир окончательно забыл о ней, где-то за дверью послышались шаги.

Щелчок замка.

Дверь распахнулась, и в проёме появился учитель физкультуры. Его суровое лицо и хриплый голос будто разорвали тишину склада.

—Что ты тут делаешь, Хосино? Ты понимаешь, что за такие шуточки можно получить выговор?!

Рин резко встала, опустив голову. Взгляд упрямо упирался в пол.

—Простите… — прошептала она почти неслышно и, не дожидаясь дальнейших слов, выбежала из помещения.

Коридор, лестницы, двери — всё пролетало мимо, словно в тумане. Она бежала туда, где всегда было тихо. Туда, где никто не причинял ей боль.

На крышу.

Когда она открыла тяжёлую дверь и вышла наружу, лёгкий ветер коснулся её лица.

Небо уже начинало окрашиваться в мягкие цвета заката, а город внизу казался далеким, как чужой мир.

И вдруг Рин заметила, что на скамейке у ограждения кто-то сидит.

Тонкая фигура, знакомые черты — книга в руках, лёгкий наклон головы.

Акира.

Он, как обычно, выглядел отстранённым, погружённым в чтение. Будто этот шумный и жестокий мир к нему не имел отношения.

Рин замерла у двери, не зная, стоит ли подойти. В груди всё ещё дрожали обрывки страха и унижения.

Но рядом с ним было спокойно. Так же, как в музыке, что она слушала минуту назад.

Она сделала несколько шагов вперёд. Тихо, будто боялась нарушить покой, царивший на крыше.

Ветер мягко трепал края её формы, а подошвы обуви еле слышно касались бетонного пола.

Акира заметил её, когда тень от фигуры легла на страницу книги. Он поднял взгляд, встретившись с её глазами.

—Ты снова здесь, — сказал он спокойно, без удивления, будто ожидал увидеть её именно здесь.

Рин немного смутилась, опустив взгляд.

—Прости… я не хотела мешать. Просто… здесь тихо.

—Понимаю, — коротко ответил он и закрыл книгу, откладывая её рядом. — Здесь действительно тише, чем где-либо ещё.

Несколько секунд они просто стояли в молчании.

Ветер шевелил её волосы, и в этой тишине будто растворялись все слова, которые она хотела сказать.

Рин нерешительно подошла ближе, остановившись в паре шагов от скамейки.

—Можно… я посижу рядом?

Акира чуть кивнул, не произнеся ни слова.

Она села, обхватив колени руками. Долгое время они молчали.

Для кого-то это молчание было бы неловким, но для них обоих оно казалось спасением.

Рин закрыла глаза и глубоко вдохнула прохладный воздух.

—Здесь… спокойно, — тихо произнесла она, едва заметно улыбнувшись.

—Да, — ответил Акира. — Спокойно.

И в этот момент между ними будто установилась невидимая связь — хрупкая, едва ощутимая, но такая тёплая после долгого холода.

Акира скользнул по ней взглядом — спокойно, но с лёгким подозрением.

На её руках, прямо под светом весеннего солнца, были видны синяки — свежие, неестественно тёмные на бледной коже.

Он чуть прищурился и тихо спросил:

—Откуда это?

Рин словно немного растерялась, но быстро натянула привычную, пустую улыбку.

—Ах… это. Просто я неуклюжая. Упала, наверное.

Её голос звучал спокойно, почти обыденно, но в улыбке чувствовалось что-то неправильное — натянутое, словно она заставляла себя быть лёгкой.

Акира помолчал, потом коротко ответил:

—Ладно.

Он отвёл взгляд, вновь погружаясь в тишину ветра и лёгкий шум города внизу.

Рин опустила глаза и тихо потерла запястья, будто хотела стереть следы, которые не стираются.

Акира закрыл книгу, аккуратно положил её в портфель и, поднявшись, собирался уходить.

Но вдруг за спиной послышался тихий голос:

—Уже уходишь?

Он обернулся. Рин сидела всё на том же месте, глядя на него с лёгкой усталостью.

—Да, — коротко ответил он.

Мгновение помолчав, Акира почему-то вспомнил вчерашний вечер — тот случай, когда она сказала, что не хочет домой.

Он сам не понимал почему спросил:

—А ты… сегодня тоже не хочешь идти домой?

Рин взглянула на него. В её глазах мелькнуло что-то — будто тёплая, неуверенная надежда.

—Да, — произнесла она едва слышно.

Акира отвёл взгляд, чувствуя, как слова словно сами сорвались с языка:

—Ну… тогда не хочешь прогуляться?

Он чуть покраснел, не понимая, что на него нашло.

Рин, наоборот, тихо улыбнулась — той самой едва заметной, но искренней улыбкой, которой у неё почти никогда не бывало.

—Ну тогда я принимаю твоё предложение, — ответила она.

Она поднялась, взяла портфель, и они вместе медленно спустились с крыши.

Шаги гулко отдавались по пустым лестницам, потом по коридору.

И вот — двери школы.

За ними — мягкий весенний свет и лёгкий ветер.

Акира не знал, о чём думать.

Он просто шёл рядом, не чувствуя привычного раздражения от звуков, от мира, от людей.

А Рин — кажется, впервые за долгое время — чувствовала хоть крошечное, но настоящее тепло.

Они шли без особой цели — просто вперёд, туда, где не было шума школы.

Весенний ветер трепал волосы, солнце медленно клонилось к закату, окрашивая улицу в мягкие тёплые тона.

И вдруг тишину нарушил странный звук — будто тихий рык, доносившийся совсем рядом.

Акира слегка вздрогнул, быстро оглянулся, но вокруг никого не было… кроме стоявшей рядом Рин, которая почему-то покраснела.

Он понял почти сразу.

—Ты хоть что-нибудь ела сегодня? — спросил он спокойно, но с оттенком лёгкой строгости.

Рин отвела взгляд в сторону, всё ещё смущённо краснея.

—Нет…

Акира молча вздохнул и, не говоря ни слова, направился к ближайшему магазину.

Рин растерянно смотрела ему вслед, не понимая, зачем он туда пошёл.

Через пару минут он вышел, держа в руке простую булочку в прозрачной упаковке.

Подойдя, протянул её Рин.

Она замерла, глядя на него с удивлением.

—Это… мне?

Акира не ответил, просто слегка кивнул.

Рин взяла булочку, всё ещё ошарашенная его поступком.

Поначалу неуверенно, а потом уже с лёгкой улыбкой начала есть.

На лице появилась почти детская, тихая радость — редкое выражение для неё.

Акира же просто шёл рядом, наблюдая, как её взгляд понемногу становится живее.

Иногда даже самое простое может оказаться добрее любых слов.

Они шли медленно, не спеша, пока город постепенно не начал редеть — шум улиц стихал, а воздух становился чище, спокойнее.

Через несколько минут дорога вывела их к небольшому парку у набережной.

Деревья только начинали покрываться молодой листвой, а вода в реке отражала тёплые отблески заката.

Акира сел на скамейку, Рин — рядом.

Некоторое время они просто молчали.

Тишина была почти идеальной, нарушаемой лишь плеском воды и криками далеких птиц.

Рин тихо качнула ногой и сказала, не глядя на него:

—Знаешь, я раньше сюда часто приходила… С мамой.

Она замолчала, будто проглотив слова, которые не хотели выходить.

Акира не стал перебивать, просто слушал.

—Потом… она перестала со мной приходить. Перестала вообще что-то замечать. — Её голос стал глуше. — Иногда мне кажется, будто я просто живу рядом с пустотой.

Она усмехнулась, но без радости.

—Забавно, правда?

Акира посмотрел на воду, не находя нужных слов.

В его взгляде не было жалости — лишь тихое, человеческое понимание.

—Не забавно, — сказал он спокойно.

Рин на секунду посмотрела на него.

—Ты странный, — произнесла она тихо.

—Возможно, — ответил он тем же спокойным тоном.

Ветер чуть тронул её волосы, закат клонился к концу.

И в этой тишине, среди лёгкого шороха листьев и мерного плеска воды, было ощущение чего-то правильного — пусть ненадолго, но настоящего покоя.

После короткой паузы Акира вдруг заговорил сам — будто решился поделиться тем, о чём обычно молчит.

—А мы вот с семьёй живём с родственниками.

Рин перевела взгляд на него.

—Сложно, наверное? — тихо спросила она.

Акира на мгновение задумался, потом кивнул.

—Для меня — да. Везде и постоянно шум.

Детей слишком много. Одни плачут, другие смеются. Родители ругаются из-за денег или просто так, без причины.

А родственники… — он чуть усмехнулся, но в голосе не было ни капли веселья. — Кажется, они нас недолюбливают.

Он опустил взгляд, будто глядя не на землю, а куда-то глубже — внутрь себя.

—Везде кто-то кричит, кто-то спорит. Никогда не бывает тихо. Даже ночью.

Рин слушала, не перебивая.

В её глазах промелькнула тень понимания — будто она слишком хорошо знала, о чём он говорит.

Некоторое время они просто сидели молча, и ветер, проходящий между ветвей, был единственным звуком, который хотелось слушать.

—Наверное, поэтому ты любишь тишину, — сказала Рин после долгой паузы.

Акира чуть повернул голову, глядя на неё боковым взглядом.

—Возможно. Когда тихо, не нужно ни с кем спорить, ни за что бороться. Просто… всё становится ровным. — Он пожал плечами. — Даже если ненадолго.

Рин кивнула, будто что-то поняла.

Потом опустила глаза, достала из кармана свой старенький MP3-плеер и тихо включила музыку.

Звук был едва слышен, но мелодия — мягкая, тёплая, будто сама весна — заполнила пространство между ними.

Акира слушал молча.

Он не знал, что это за песня, но в ней было что-то такое, чего не хватало в его мире — спокойствие без тревоги.

—Любишь слушать музыку? — спросил он.

Рин улыбнулась — чуть-чуть, едва заметно.

—Это единственное, что не кричит на меня.

Он не ответил, только кивнул.

Солнце почти село, небо стало цвета расплавленного золота, и ветер тронул ветви над их головами.

Ни он, ни она не знали, что сказать дальше.

И, может быть, слов и не требовалось — тишина, которую они делили, уже значила больше, чем разговор.

Акира, взглянув на часы, медленно поднялся со скамейки.

—Мне уже пора, — произнёс он, стряхивая с ладони пыль.

Рин тихо посмотрела на него, будто что-то обдумывая. Затем, открыв свой портфель, достала небольшой плеер с наушниками — старый, с чуть потёртым корпусом.

—Подожди, — сказала она, протягивая его Акире. — Возьми.

Он удивлённо посмотрел на неё.

—Зачем?

Рин немного помедлила, прежде чем ответить, глядя в сторону реки:

—Думаю, он тебе пригодится. Музыка… помогает, когда ты очень сильно нуждаешься в тишине.

Акира на мгновение замер, не зная, что ответить.

—А как же ты? — наконец спросил он.

Рин чуть улыбнулась.

—Один день без неё я смогу прожить, — тихо произнесла она.

Он взял плеер, осторожно, словно не хотел его повредить.

—Спасибо, — сказал Акира, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность.

Они двинулись вдоль набережной. Вечерний свет ложился на воду мягкими бликами, ветер колыхал волосы Рин, а шаги звучали в унисон.

Молчание между ними не тяготило — оно, напротив, связывало их крепче любых слов.

На перекрёстке пути разошлись.

—До завтра, — тихо сказал Акира.

—До завтра, — откликнулась Рин.

Он пошёл вперёд, сжимая плеер в ладони, а она осталась, глядя ему вслед, чувствуя, как тёплый вечер растворяет остатки грусти в воздухе.

Акира, переступив порог дома, сразу почувствовал тяжесть повседневного хаоса. Воздух был наполнен гулом голосов — кто-то ругался на кухне, где-то плакал ребёнок, хлопали двери, звенела посуда. Всё это сливалось в какофонию, от которой хотелось только одного — тишины.

Он молча прошёл по узкому коридору в свою комнату. Маленькое пространство, заставленное учебниками и чужими вещами, он делил с младшим братом. Тот, развалившись на кровати, громко говорил по телефону, смеялся, что-то рассказывал, не обращая внимания на усталого Акиру.

Акира вздохнул. Его пальцы машинально коснулись кармана — там, где лежал плеер.

Он достал его, надел наушники и нажал кнопку воспроизведения.

Спокойная мелодия разлилась в голове, будто мягкий туман. Звуки дома — крики, смех, плач — начали тускнеть, теряя остроту. Всё стало чуть дальше, чуть тише.

И в этой зыбкой тишине перед глазами всплыла она.

Девушка с крыши.

Её лёгкая улыбка, её тихий голос, её фраза:

«Музыка помогает, когда ты очень сильно нуждаешься в тишине…»

Акира закрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал — пусть и на миг — покой.

Наступило утро. Воздух был свеж, а небо — прозрачным, будто вымытым весенним дождём.

Акира шёл по знакомой дороге к школе, не торопясь. Наушники в ушах, лёгкий ветер колышет волосы.

Плеер, подаренный Рин, тихо играл — в нём было всего четыре песни. Но каждая из них несла в себе то, чего Акира всегда искал: покой, тишину, будто дыхание другого мира.

Он слушал, и шаги по асфальту становились ритмом под мелодию.

Прохожие что-то говорили, машины проезжали мимо — но всё это оставалось где-то далеко, за прозрачной стеной музыки.

Когда последняя песня закончилась, он уже стоял у школьных ворот.

Сняв один наушник, Акира тихо выдохнул и, не спеша, вошёл в здание.

Класс встретил его привычным шумом — болтовня, смех, звонкие голоса, будто весь мир вдруг проснулся.

Акира прошёл к своему месту, достал тетрадь и аккуратно положил плеер в карман.

Он знал — впереди очередной день.

Обычный.

Но где-то глубоко внутри всё ещё звучала та музыка, и вместе с ней — тихое воспоминание о Рин.

После окончания уроков Акира почти бегом направился на крышу. Ветер свистел в пустых коридорах, а солнце уже клонилось к закату, заливая стены тёплым, будто ложным светом.

Он открыл дверь и вышел на крышу. Здесь было пусто. Только небо, окрашенное в золото, и звуки города где-то внизу.

Акира сел, скрестив руки, и стал ждать. Минуты тянулись мучительно долго — десять, двадцать, тридцать…

Когда он уже решил, что она не придёт, дверь за его спиной скрипнула.

Он обернулся — и дыхание перехватило.

Рин стояла у входа.

Её лицо было покрыто синяками. Под левым глазом — тёмное пятно, губа разбита. На щеке — белел квадратный бинт, аккуратно приклеенный, но никак не скрывающий следы удара. Волосы спутаны, рубашка чуть смята.

Она стояла тихо, будто боялась сделать лишний шаг.

—Рин… — голос Акиры сорвался. — Что… кто это сделал?

Девушка подняла взгляд. В её глазах не было ни злости, ни слёз — только усталость, холодная и немая.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась пустой, сломанной.

—Похоже… у мамы просто не было вчера настроения, — произнесла она тихо, почти шёпотом.

Эти слова ударили сильнее, чем всё, что он мог услышать.

Акира не знал, что сказать. В груди что-то болезненно сжалось.

Он шагнул к ней, но Рин инстинктивно отступила назад — и эта мелочь добила его окончательно.

Ветер сорвал с крыши лёгкий листок бумаги, пронёс между ними, а солнце окончательно скрылось за горизонтом.

Рин стояла, с трудом удерживая равновесие. Мысли путались. Зачем она пришла? Чтобы он видел её такой? Чтобы ей стало ещё больнее от его сочувствия? Она собрала всю волю в кулак, чтобы не задрожать.

—Акира, — её голос звучал отстранённо, как эхо. — Я… я не смогу сегодня. Мне нужно уйти. Мне надо домой.

Она развернулась, уже почти ощущая на спине холодную ручку двери. Бежать. Сейчас.

—Домой? — переспросил он. В его голосе прозвучало замешательство, которое тут же сменилось настороженностью. — Ты точно сказала… домой?

Она проигнорировала вопрос, пытаясь ускорить шаг. Дверь была всего в метре.

Но в следующее мгновение он схватил её.

Его пальцы, тёплые и крепкие, сомкнулись на её запястье. Рин вздрогнула, резко, как от удара током, инстинктивно вскинув плечи, готовая к рывку. Но рука Акиры была только тёплой. Это простое, надёжное тепло, контрастирующее с внутренней пустотой и холодом ночи, остановило её.

Он не тянул её. Он просто держал.

—Рин, — повторил он, его голос был теперь твёрдым и низким. — Ты уверена, что хочешь пойти туда?

Она медленно обернулась. В полумраке она видела его силуэт, его решительный взгляд. Увидев свою руку в его, она наконец-то сломалась.

—Нет, — вырвалось из неё с хрипом, и это слово стало полным, отчаянным признанием. — Нет, я не хочу… не хочу идти домой.

Она закрыла глаза, и боль, которую она так тщательно прятала, хлынула наружу. Горячие слёзы потекли по её холодному, избитому лицу, смешиваясь с ощущением синяков и опухшей губы. Она плакала тихо, без всхлипов, просто позволяя слёзам течь, стоя под единственным источником тепла — его рукой, которая не отпускала.

Акира смотрел на неё. Он не говорил ни слова, не пытался обнять, не делал резких движений. Он просто стоял, крепко держа её за руку, позволяя ей выплакать всё, что было невозможно выразить словами.

Слёзы Рин наконец иссякли. Она оторвала лицо от руки, которой его прикрывала. Её дыхание было рваным, но теперь она смотрела на Акиру с какой-то опустошённой ясностью.

Акира наконец отпустил её запястье, но его взгляд не отрывался от её лица.

—Если ты не хочешь идти домой, — сказал он, и его голос был твёрже, чем когда-либо, — ты туда не пойдёшь. Мы пойдём в полицию.

Он произнёс это просто, как факт, будто предлагал пойти в магазин за хлебом.

Рин подняла на него взгляд. В нём не было ни радости, ни облегчения. Только мёртвая, безнадёжная пустота. Словно она уже пережила этот момент в голове тысячу раз и знала, чем всё закончится.

Акира проигнорировал этот взгляд. Он был полон решимости. Он протянул ей руку:

—Идём.

Рин не сделала попытки взять его за руку, но и не сопротивлялась, когда он мягко повернул её к двери. Он шагнул первым, а она последовала за ним.

Они спустились с крыши в полумрак школьных коридоров. Школа была мертва и холодна.

Через несколько минут они вышли из бокового входа на задний двор.

Они шли мимо какой-то технической зоны — то ли старых складов, то ли просто задворков, заваленных мусором. Вокруг валялись кучи изношенных шин, обрывки проволоки и старые верёвки, источающие неприятный запах. Акира шёл быстро, целенаправленно, прокладывая им путь к основной дороге.

Рин, спотыкаясь, едва успевала за ним.

—Акира, — прошептала она, и её голос был еле слышен. — Подожди.

Он остановился и обернулся. В свете вечернего солнца её лицо было пепельно-бледным.

—Я устала, — сказала она. — И хочу пить. Очень.

Акира кивнул, сразу же отбросив свои мысли о полиции и справедливости. Он увидел, что она действительно еле стоит.

—Хорошо, — сказал он. — Сейчас. Я быстро. Оставайся здесь. Я принесу воды. Я вернусь через пять минут, хорошо? Не уходи.

—Спасибо, Акира, — тихо сказала Рин, когда он повернулся, чтобы уйти. В её голосе прозвучала такая глубокая, почти прощальная нота благодарности, что Акира на мгновение замешкался.

Но он был слишком сосредоточен на скорости: вода, пять минут, помощь. Он быстро кивнул, не оборачиваясь, и, бросив короткое: — Я быстро, — помчался прочь, чтобы успеть до наступления полной темноты.

Рин смотрела ему вслед. Её взгляд был прикован к его удаляющейся фигуре, пока он не скрылся за углом ветхого складского помещения. Её лицо было непроницаемо, лишено всякого выражения.

Акира вернулся меньше чем через пять минут. Дыхание сбилось, в руках он держал холодную бутылку воды. Вот, сейчас мы пойдём, сейчас всё наладится, — пульсировало в голове.

Он завернул за угол, туда, где оставил Рин, и резко остановился.

Её там не было.

—Рин? — позвал он. Его голос прозвучал слишком громко в этой наступающей тишине. — Рин, я здесь!

Тишина. Только гул города и шелест ветра среди куч шин и мусора. Паника, холодная и острая, сдавила его горло.

Он начал осматриваться, его взгляд метался по мрачному заднему двору.

Его внимание привлёк ближайший, самый тёмный и ветхий склад. Деревянная дверь была приоткрыта на узкую щель. И прямо у порога лежала её сумка. Та самая, с которой она ходила каждый день.

Он бросил бутылку воды и подбежал к двери.

—Рин? Ты там? Я принёс воду! — он толкнул дверь.

Внутри была духота, темнота и резкий запах пыли, застоявшегося воздуха и старого металла. Солнце уже почти село, и только слабый, тусклый свет проникал через щели в стенах и крыше.

Он сделал шаг внутрь, оглядываясь, пытаясь найти её в тени.

Затем он поднял взгляд.

И его лицо исказил чистый, нечеловеческий ужас.

Прямо перед ним, высоко в воздухе, висящая на одной из тех самых верёвок, что он видел снаружи, была Рин. Она висела под потолком, тихо, безмолвно. Её тело безвольно раскачивалось от малейшего движения воздуха.

Его мозг не мог соединить увиденное с реальностью. Ноги Акиры, казалось, превратились в вату и подкосились. Он рухнул на колени на грязный бетон, не в силах отвести остекленевший взгляд от неподвижной фигуры, застывшей в ужасающей тишине.

Прошла неделя.

По телевизору шли новости.

Диктор ровным, почти безжизненным голосом сообщал:

«…Полиция префектуры Сайтама сегодня подтвердила окончание расследования по делу о самоубийстве ученицы старшей школы, совершённом на территории пришкольного склада. Жертвой признана Рин Хосино. Следствие установило, что причиной, толкнувшей девушку на этот шаг, стало длительное и жестокое физическое насилие со стороны опекуна, а также свидетельства о травле…»

На крыше школы стоял Акира.

Старенький MP3-плеер тихо издавал свои мелодии — всего четыре песни, четыре песни весны.

Ветер шептал сквозь пустую площадку, играя с волосами и лёгким шёлком его одежды. Каждая нота казалась дуновением самой весны, нежной, тёплой, но одновременно горькой и хрупкой.

Он закрывал глаза, позволяя музыке проникать в самое сердце. В этих звуках звучала память о коротких встречах, лёгкая радость от смеха и тишины, и одновременно — пустота, которую уже нельзя было заполнить.

Город под ним постепенно погружался в вечернюю дымку, свет заката окрашивал крыши и асфальт в мягкие розово-золотые оттенки. Музыка тихо струилась, словно обещая, что даже после потерь весна всё равно возвращается.

Акира стоял, не двигаясь. Четыре песни весны играли, и в этом едва уловимом звучании заключалось всё: память, боль, надежда и прощание.

И на этом всё закончилось.