Удел Ориона: партитура космической оперы.
Чжан Юшенг: ключник Ориона.
Книга первая. Отверженный раем.
196-ой год от Возрождения.
Красная доминанта.
Сектор неизученного пространства КС34-500, известной также как 28-ая звезда созвездия Сан Хван Ди[1].
«Ри Чу - 8»[2], скоростной клипер, нанятый попечительским советом академии Цюши, снова пошёл на всплытие. Последние три дня «Ри Чу» пришлось несладко. Погружения в нереальность каждые несколько часов. Неглубоко, ненадолго, утомительно для реактора и экипажа. Трясины в этой области пространства закручивались спиралью, и капитан клипера трижды проклял жадность компании, которая ради удовлетворения любопытства чокнутых профессоров направила «Ри Чу» в эти дикие края. На картах эта малоизученная область пространства присутствовала в минимальной точности. Границы трясины могли оказаться на световую неделю ближе, чем предполагалось. Приходилось прокладывать курс с постоянными всплытиями. Каждый знает, в нереальности[3] корабль, подобно световому лучу в пространстве, может перемещаться только по отрезкам прямых и никак иначе. Так что лучше перестраховаться и лишний раз всплыть, чем проскочить одним прыжком лишний световой час и задеть по пути трясину, гибельную для кораблей и их экипажей.
Последние три дня «Ри Чу» скакал, словно блоха, едва покрывая световой год каждым прыжком. Тяжелее всего приходилось Ю Лингу, механику клипера. Долговязый механик страдал редчайшей формой аллергии на процесс всплытия и погружения. Пока корабль опускался в глубины низких вероятностей или поднимался назад, в реальное пространство, Ю любовался не на обзорные экраны, как другие, а на унитаз своей каюты. В отделе кадров его давно уговаривали перейти работать в доки, но Ю категорически отказывался: его сердце принадлежало звездам. Несколько часов мучений казались механику приемлемой платой за возможность посещать самые разнообразные миры. Поэтому он и зафрахтовался на «Ри Чу». Ведь что может быть лучше для путешествий, чем скоростной клипер-посыльный?
Но последние сутки, за которые они совершили целых семь прыжков, доконали беднягу. Ю почти не вставал с койки и только хрипло ругался, кляня неуемное любопытство ученых, которым, видите ли, приспичило отыскать что-то необычное в этом лабиринте трясин[4].
- Чертовы тупицы! Еще учеными называются… – стонал он между приступами тошноты. – Гнать людей в такую даль, и ради чего?! Что тут есть, кроме одной-единственной паршивой звезды? Что мы тут забыли?
Боцман Шу Минь, старый приятель механика, устало возражал, что профессорам, наверное, виднее. «Цюши университет богатый, – говорил он, как всегда медленно и рассудительно. – Значит, денежкам там счет знают, каждый цянь[5] учитывают. А то бы разорились в два счета. Нет, тамошнее начальство денег на ветер не бросает».
- Ну да, не бросает! – хрипел обессилевший Ю. – У них в попечителях знаешь кто? «Тай-Фу галактик»! Что этим толстосумам лишний мильон? Они столько своим секретаршам платят, чтоб те охотнее раздвигали ноги.
- Ну, раз ты заговорил про секретарш, значит, не так тебе и плохо.
- Доктор нашелся, – проворчал механик окрепшим голосом. – Никак всплыли, наконец? Пошли, глянем, ради чего я тут мучился.
В рубке было тихо. Переступив порог, Ю и Шу взглянули на вирт-экраны, да так и замерли с открытыми ртами.
- Мудрые Высшие[6]! – потрясенно выдавил механик. – Так они это искали?
Перед ними сверкала тусклая красная звездочка. КС34-500. 28-ая звезда созвездия Трех Императоров. Обычный красный карлик, каких в галактике не счесть. Заурядная, не представляющая никакого интереса. Как и её единственная безжизненная планетка. Но тысячи желтых точек, снующих вокруг планеты, были совсем не тем, что ожидал увидеть экипаж «Ри Чу». Здесь, в звездном тупике, просто не могло быть столько кораблей!
- Куда ж это нас занесло? – Пробормотал Ю обескуражено вглядываясь в мельтешение желтых светлячков.
- Похоже, скоро узнаем, – ответил боцман, пристально наблюдая за тем, как одна из желтых точек резко изменила курс. Она явно направлялась к «Ри Чу».
- Свяжись с ними по стандартному протоколу, – приказал капитан Ван Ли.
- Я бы связался, – угрюмо отозвался помощник. – Да у нас связь блокирована. И ходовая, похоже, тоже.
Полные недобрых предчувствий, люди следили за стремительно приближающейся желтой точкой.
Красная доминанта.
Китайская республика.
Планета и мегаполис Ханчжоу. Академия Цюши.
Большое голубое светило давно зашло, а красное тлело слишком слабо, чтобы в одиночку дарить планете день. Ханчжоу дремал, погрузившись в темно-багровые сумерки. Но в кабинете декана факультета экономики все ещё горел свет. Лампа под бумажным абажуром высвечивала теплый золотистый круг в центре мрачноватого кабинета. Три человека собравшиеся вокруг стола, беспокойно поглядывали то на часы, то на упрямо молчащую чёрную панель вирта. На плитке исходил паром глиняный чайник. Уже четвёртый за эту длинную ночь.
- Вероятно, по пути произошел какой-то сбой. Или, скажем, задержка. Всё-таки КС34-500 довольно далеко, подходы к этой системе изучены слабо, – монотонно продребезжал Пан Джэн. Пану всего пятьдесят три, идеальный возраст для ученого. Но манерой поведения профессор походил на старика, которому давно пора на пенсию, разводить уток в деревенской резиденции. Сутулый, беспокойный, с короткой козлиной бородкой и таким же блеющим, козлиным голоском. В академии Цюши над Паном посмеивались, но без злобы, а, скорее, с любовью. Сумасбродный профессор обладал ярким интеллектом, незаурядным педагогическим даром и милейшим характером.
- Какой еще сбой? – брюзгливо бросил профессор Сыту Донг, вечный конкурент Паня за звание суперзвезды факультета межзвездной экономики. – Никакого сбоя там быть не может. Ясно же.
- Тогда как вы объясните молчание экспедиции? – требовательно спросила Дяо Ингтэй. Декан факультета терпеть не могла сюрпризов, даже приятных. Что уж говорить о нежданных осложнениях. – Они пропустили контрольный сеанс сутки назад, и теперь опаздывают с повторным уже на пять часов.
- Понятия не имею, почему они молчат. – Фыркнул Сыту Донг, – И не собираюсь строить беспочвенные предположения. Меня просто бесит, когда некоторые начинают гадать на палочках[7], вместо того, чтобы заняться делом.
- Давайте не будем ссориться. Разве сейчас время для ссор? Мы все болеем за успех. Все волнуемся, – примирительно выставил перед собой тонкие руки Пан. – Пока нет повода отчаиваться, коллеги. Совсем нет повода. Мало ли что там могло случиться. Это всё-таки космос. Возможно, у них барахлит передатчик. Или им пришлось сделать лишний прыжок. Ошибка навигации, такое бывает. Обычное дело, не стоит беспокоиться.
Сыту презрительно усмехнулся. В Цюши всем известно о забавной фобии профессора Пана: ученый, в своих работах описывавший статистические процессы в сотнях звездных систем, панически боялся полетов и ни разу не покидал родного Ханчжоу.
- Ван Линь – опытный капитан. Он облетел доминанту[8] вдоль и поперек. Я скорее поверю, что вы, почтенный Пан, поступили на курсы пилотов, чем в ошибку навигации Ван Линя. Нет, чепуха, он не мог ошибиться. Да и во внезапный отказ передатчика верится с трудом. Такие важные приборы всегда дублируются.
- У вас есть альтернативная версия? – поджал бескровные губы Пан. Сыту умудрился достать даже этого добряка.
- Да, представьте себе, у меня есть версия. И она вам прекрасно известна. Аномалия векторного поля, о которой вы поспешили доложить на ученом совете, оказалась капитану Вану не по зубам. А я ведь говорил, я предупреждал: рано поднимать шум!
Дяо Ингтэй не на шутку тревожилась. Она с трудом выбила из попечительного совета бюджет на этот полет. Если бы не заступничество ректора, экспедиция так бы и не состоялась. Главу академии соблазнила экстравагантная теория векторного статистического поля, разработанная под руководством Пана, и он дал добро. Под личную ответственность декана. Провал экспедиции к 28-ой звезде Трех императоров, снаряжённой, чтобы подтвердить справедливость теории Пана, может стать концом её карьеры.
- Что вы хотите этим сказать, Сыту? – уточнила декан. – Что значит «оказалась не по зубам»?
- Только то, о чем мы все думаем, но почему-то молчим. Раз клипер не выходит на связь, значит Ван Линь и его экипаж погибли. Что-то на КС34-500 убило их. Возможно, как раз эта ваша аномалия, Пан.
Сутулый профессор возмущенно стукнул суховатым кулачком по столу, расплескав остывший чай.
- Это не моя аномалия! – взвизгнул он. – Это векторный анализ, уважаемый! Теория! Теории, да будет вам известно, не убивают. И не надо тут намекать, будто я виноват в том, что «Ри Чу» молчит!
- Не передергивайте, профессор. Я вас не виню, – отмахнулся Сыту. – Но согласитесь, именно вы продавили срочную отправку клипера. Спешили к вручению годовых премий, да, Пан? Захотелось войти в историю?
- Давайте не будем переходить на личности, – устало перебила его декан. – Если Сыту прав, и «Ри Чу» попал в неприятности, ректорат спросит со всего факультета.
- Дай Бог, чтобы спросил только ректорат, – упрямо сдвинув брови, пробормотал упрямый Сыту. – А я ведь предупреждал. Я говорил, сначала надо проконсультироваться с Высшими. Но разве меня кто-то послушал? Теперь можно ожидать всего, чего угодно.
Электрическая лампа мигнула, словно испугавшись его слов. Люди замолчали, и только глиняный чайник продолжал безмятежно насвистывать. Тягостное молчание длилось и длилось. А клипер всё не выходил на связь.
Профессор Пан ошибался. Теории умеют убивать. В каком-то смысле они самые безжалостные убийцы во вселенной. И очень скоро наивному профессору предстояло убедиться в этом лично.
Сбой в системе энергоснабжения составил меньше десятой доли секунды. Но и этого хватило, чтобы испортить настроение могучему Шуай Дэю, Величайшему Воину Вселенной. Он только-только расставил своих огненных драконов перед вражеской крепостью, и вот, пожалуйста, сбой. Теперь придется проходить этап заново! Половина дежурства насмарку! Просто возмутительно!
Шуай Дэй проработал в академии Цюши десять лет. За все эти годы он не почерпнул и капли знаний из этого источника мудрости, зато с редким усердием сражался во все вирт-игры, в какие только играли в университетском кампусе. Но студенты большую часть времени посвящали учебе и поэтому могли позволить себе одну, максимум – две игры в неделю. Не то могучий Шуай! В своей крохотной дежурке он достиг высочайшего уровня мастерства, оттачивая боевые навыки практически круглые сутки. Но не стоит думать, будто ради игры Шуай пренебрегал своими прямыми обязанностями. Неустанными тренировками он развил в себе уникальную способность: одним глазом следить за контрольными экранами, а другим – за происходящим на игровом мониторе. Вот и сейчас он успел разглядеть мимолетный сбой в показаниях камер университетского реактора. Сбой произошел точно в момент скачка напряжения. В самом скачке нет ничего удивительного. Термоядерный реактор университета далеко не молод. Шутка ли, недавно ему стукнуло сто лет! Но никто и не думал отправлять антикварный энергоблок в утиль: этим рабочим лошадкам износа нет, только загружай очередную порцию топлива один раз в двадцать лет, да вовремя проводи техобслуживание. Но время от времени древний реактор начинал хандрить. Тогда студенты-энергетики старших курсов спускались вниз, в реакторный зал, и приводили старичка в чувство. Но это были обычные возрастные недомогания, никак не влиявшие на энергосеть или безопасность университетского городка. Поэтому ректорат, распределяя годовой бюджет, раз за разом игнорировал стоны физиков и отказывался менять реактор.
- На этом антиквариате не проведешь и половины экспериментов! – возмущался декан физического факультета. – Как мне прикажете учить студентов?!
- Очень просто, – невозмутимо парировал ректор. – Покажете им виртуальную симуляцию. Пора бы вам уже переходить на современные технологии, между прочим. Вы все-таки физики, должны быть на переднем краю науки, а вы всё учите по старинке, как на Древней Земле[9].
Декан только всплескивал руками, а старый термоядерный реактор продолжал пыхтеть в своем подвале, прилежно обеспечивая университет необходимой энергией. Но сегодня он перешёл черту. О да! Ему вздумалось лишить Великого Воина Шуая заслуженной победы над засевшими в крепости умертвиями. Такое даром не проходит! Преисполненный негодованием дежурный вооружился универсальным тестером и, выпив для поднятия духа (и успешной перистальтики) стакан черносливного морса[10], отправился вправлять обидчику электронные мозги.
Спустившись на минус четвертый уровень, Шуай Дэй вышел из лифта и тут же умер. То есть, умер бы он в любом случае, но так это случилось несколькими минутами раньше.
- И чего таскаются, куда не просят, – раздраженно пробормотал коренастый убийца, отправляя игольник в кобуру и безо всякого почтения хватая обмякшее тело Великого Воина Шуайя за ноги. – Сидел бы себе на месте. Так нет, обязательно нужно людям жизнь усложнять. Ему-то всё равно, а я тут надрывайся. Терпеть таких не могу.
Его партнер, высокий мужчина, лицо которого, как и у самого убийцы, было закрыто зеркальным щитком шлема, колдовал с пультом реактора.
- Брось его, – не оборачиваясь, бросил он. – Не трать время.
- Ну да, как же. А вдруг еще кого принесет?
- Я сказал, брось, – с нажимом повторил работавший у пульта. Его интонация не оставляла сомнений в том, кто старший в группе. – Займись контейнером.
- Ладно, ладно, – убийца отпустил ноги Шуая, и они с глухим стуком ударились о пол. – Сейчас установлю.
В небольшом контейнере, притороченном за спиной убийцы, покоились три небольших емкости, содержащие семь литров триггерного[11] катализатора, крайне редкой вещи в человеческих мирах.
Пока убийца Шуай Дея подключал емкости к системе охлаждения реактора, старший запустил в программный блок реактора комплекс инструкций с матового кристалла, который он подключил напрямую к плате, аккуратно сняв защитный кожух. Процессор[12], ошарашенный пакетом новых команд, какое-то время вяло сопротивлялся. Но его сопротивление ровным счетом ничего не значило: стандартной системе не под силу противостоять боевым программам, призванным ломать многоуровневую защиту спецслужб. Процессор обреченно высветил красную табличку об опасности, словно снимая с себя всякую ответственность за происходящее, а затем принялся покорно исполнять чужие инструкции одну за другой.
- Всё. У нас десять минут. – Командир диверсионной группы приладил кожух на место.
- Погоди, я еще муфту на пол-оборота дотяну... – пропыхтел напарник.
Напоследок высокий диверсант напрямую замкнул контакты блокиратора тяжелых бронированных дверей, отрезав обреченный реактор от внешнего мира.
- …И всё-таки я практически уверен, что это временные затруднения, – упрямо проблеял Пан. – Что может случиться с мирным кораблем в нашей родной доминанте?
- Помнится, полчаса назад вы утверждали, что это космос и в нём может случиться всякое, – язвительно ввернул Сыту.
Пан уже открыл рот, чтобы достойно ответить, когда ослепительная вспышка положила конец дискуссии и её участникам.
Экраны бота потемнели, защищая глаза пассажиров от яростного сияния термоядерного взрыва. Шлемы диверсантов справились бы с блокировкой излучения не хуже, но бот не умел принимать самостоятельных решений. Он лишь следовал программе. Как и его временный экипаж.
- Давай прямиком на базу. ПКО сейчас не до нас, – хмуро приказал высокий.
Закамуфлированный под обычный грузовой автолёт кораблик сбросил маскировочные щиты и молнией рванулся вверх, к небу. Спустя несколько секунд по тому месту, где он только что находился, прошлось сверхзвуковое цунами ударной волны, швырнув на землю изломанные машины воздушного транспортного потока.
- Вот это да-а… – Второй член группы, чтобы лучше видеть, приподнял щиток своего шлема. – Вот уж рвануло, так рвануло…
Старший группы не отрывал глаз от пульта. Он не нуждался в экранах. Он и так знал, что происходит внизу. Над землей встает ослепительное полушарие раскаленной до десяти миллионов градусов плазмы. Вокруг него стремительно расширяется фронт чудовищной ударной волны. Всё, что не сметет она, погибнет в пламени пожаров. Над эпицентром взрыва распустится белоснежный гриб. Он будет расти, простираясь до самой стратосферы, окруженный расходящимися концентрическими облачными кольцами. Но любоваться его жуткой красотой будет некому. Ханчжоу превратится в выжженную пустыню. Его трудами. Только его трудами.
Сами по себе термоядерные реакторы не взрываются. Более того, с точки зрения человеческой науки их невозможно заставить взорваться. Аварийные термоядерные реакторы глохнут безо всякого вреда для окружающих и практически без появления ионизирующего излучения. Реакция просто затухает. Нужно обладать совсем иными знаниями, чтобы превратить безобидную энергетическую установку в страшное оружие уничтожения. Без специальной программы резонансной раскачки и без триггерного катализатора, содержавшегося в трех емкостях контейнера, термоядерная реакция в активной зоне реактора никогда не привела бы к взрыву.
Ханчжоу не повезло. Его случай оказался исключением. Как и появление клипера «Ри Чу» в системе 28-ой звезды созвездия Трех императоров.
Высокий не поднимал лицевого щитка, словно отгораживаясь от ада, сотворенного его руками.
- Это сколько же там было? Мегатонн двадцать – тридцать? – не унимался убийца бедняги Шуайя.
- Сто сорок пять, – сухо отозвался командир диверсионной группы. – Эта модель дает на выходе сто сорок пять.
- Обалдеть! Вот это да! – с благоговением выдохнул ведомый. – Это, получается, всей колонии кирдык?
Высокий не ответил. Порой он ненавидел свою работу.
Под стремительно удаляющимся ботом пылал Ханчжоу.
Спустя сутки пострадавшую планету окружили корабли корпуса охраны правопорядка. Высшие расы Красной доминанты выделили необходимые средства на повторное терраформирование. На планетах Китайской республики[13] объявили трехдневный траур по погибшим. В душах людей кипели ярость и скорбь.
«Вражеские доминанты трусливо молчат, но мы выясним, кто стоит за подлым нападением на мирную планету», – вещал с вирт-экранов президент Гао Му. Его лицо, обычно невозмутимое, пылало гневом. После него выступили члены правительства, видные бизнесмены, деятели культуры и, конечно же, боевые генералы. Все они сулили неотвратимую и скорую месть виновникам трагедии Ханчжоу. Но их угрозы так и остались пустыми: следствие заглохло, не сумев выйти на след преступников. Мстить оказалось некому.
В честь мучеников Ханчжоу был воздвигнут монумент в столице Бейдзин-1, а именем погибшей академии Цюши назвали один из новых корпусов знаменитого Нанькайского университета системы Тяньцзинь. Вскоре печальная участь Ханчжоу ушла из прайм-тайма: масс-медиа нашли новые увлекательные сюжеты.
Спустя четырнадцать лет грянула Народная революция, и о трагедии Ханчжоу окончательно забыли. У молодой Народной республики хватало ран посвежее.
И только в недрах бдительных процессоров Службы госбезопасности Народной республики, правоприемницы прежних спецслужб, продолжала кропотливо трудиться маленькая подпрограммка. У неё была всего одна цель: фиксировать и определять источники запросов о заурядной красной звездочке, затерявшейся в лабиринте трясин на дальнем краю доминанты. Обнаружив целевой запрос, подпрограмма немедленно подавала сигнал тревоги. Горький урок Ханчжоу не прошел даром.
КС34-500. Роковая 28-ая звезда созвездия Трех Императоров. О ней нельзя говорить. Ею нельзя интересоваться. О ней лучше забыть. Эту истину руководители Китайской Народной республики усвоили прочно.
58-ой год Новой эры. (268-ой год от Возрождения).
Красная доминанта.
Китайская Народная Республика.
Планета Тяньцзинь.
Мегаполис Тяньцзинь-7.
Нанькайский университет, факультет народной экономики.
- Учитель Чжан, вы не могли бы еще раз пояснить этой негодной студентке, когда лучше использовать среднее арифметическое взвешенное значение, а когда – среднее гармоническое? – в певучем девичьем голосе слышалась едва заметная смешинка.
Юшенг радостно обернулся, на ходу пряча улыбку.
- Разумеется, Сюэ, мой долг преподавателя пояснить учащемуся непонятные моменты.
Подружки Сяомин прыснули в кулачки и, шепотом переговариваясь, засеменили к выходу. О романе красавицы-студентки Сюэ Сяомин с аспирантом Чжаном Юшенгом было известно каждому. О них даже судачить перестали, убедившись, что отношения молодых людей не выходят за рамки приличий. Но, тем не менее, на людях влюбленные придерживались нейтральной модели поведения. Так, как и положено преподавателю, даже если он всего лишь аспирант, и студентке, даже если она такая красотка, как Сюэ Сяомин: гибкая, словно ветвь ивы, изяществом подобная фарфоровой статуэтке. За спиной Сюэ тянется длинный шлейф отвергнутых поклонников. И каких! Чемпион университета по айки-до Бе Ян, солист университетского хора Юй Яотинг. Даже среди преподавателей есть такие, кто заглядывается на Сюэ. Так как же не улыбаться аспиранту Чжану, когда подобная красавица удостоила своим вниманием именно его?
Дождавшись, пока последний студент собрал, наконец, свою сумку и вышел из аудитории, Юшенг сошел с кафедры. Сяомин прильнула к нему, словно лиана к стволу шелковицы.
- Ты говорил, у тебя для меня сюрприз? – пропела девушка, прижавшись щекой к ладони молодого аспиранта. Тёмные глаза смотрели нежно и требовательно. «Давай, расскажи! – просили глаза. – Не будь таким вредным Юшенг, не молчи, мне же любопытно!».
Юноша, хоть и не собирался рассказывать всё прямо сейчас, не выдержал. Как и всегда, если уж говорить начистоту. При виде Сяомин обычно твердый и решительный магистр экономики, аспирант престижнейшего Нанькайского университета, последний ученик легендарного профессора Ли, симпатяга и мечта первокурсниц Чжан Юшенг становился мягким и податливым, словно воск. Но он честно пытался сопротивляться.
- Ты безобразница, Сяомин. Я же говорил. Я тебе расскажу, но только когда всё будет готово. Иначе какой же это сюрприз?
- А я хочу сейчас, – надула губки красавица. Юшенг с трудом подавил желание впиться в них своими губами. Не сейчас, не здесь. Не в этих почтенных стенах.
- Ну хорошо, хорошо! Слушай. По моим оценкам, сегодня вечером мой алгоритм закончит обработку данных. Ты представляешь, что это означает?
- Твой статус поднимется до пятого, и мы сможем, наконец, объявить нас парой[14]? – радостно воскликнула девушка и, поднявшись на цыпочки, коснулась его губ своими. Юшенг не выдержал и горячо ответил на поцелуй.
- Осторожнее учитель Чжан! – засмеялась девушка, отстраняясь. – Вдруг кто-то войдет?
Юшенг покраснел. Сяомин продолжала щебетать, как ни в чем не бывало.
- А когда ты получишь пятый уровень[15]? Сразу?
- Не совсем. Сначала нужно убедиться, что алгоритм сработал правильно. Я же тебе объяснял, как это действует. До самого конца нельзя быть уверенным.
- Я в тебе не сомневаюсь, – пылко заверила юношу Сяомин.
- Я тоже не сомневаюсь, но все-таки. И потом, даже если все пройдет как надо, я должен буду подать заявку, оформить кучу документов, пройти ученый совет, защититься. Думаю, потребуется не меньше месяца.
- Всего лишь месяц? – Сяомин захлопала в ладоши. – Но это же очень скоро! Подумать только, когда ты получишь пятый уровень, у нас будет своё жильё! Настоящая квартира! Высшие, как же я счастлива!
Она рассмеялась, обнажив ровные жемчужно-белые зубки. Юшенг залюбовался. Его душа пела. Какой-то жалкий месяц! Это же действительно ерунда! Если всё сложится удачно, всего через месяц он станет самым молодым кандидатом наук в Нанькае за последние тридцать лет! И тогда, наконец, его уровня будет достаточно, чтобы вырваться из опостылевшего общежития и получить настоящую однокомнатную квартиру в небоскрёбе преподавательского состава. А раз у него будет свое жилье, он получит законное право разделить его с избранницей. С Сяомин. И пусть конкуренты, вроде Вейжа, аспиранта профессора Ху Ксинга, удавятся от зависти.
- Ты у меня умница и большой молодец. Мне пора, перемена скоро закончится. – Сяомин чмокнула его в щеку и, совершив изящный пируэт, выпорхнула из аудитории.
Юшенг покосился на большие стенные часы. Следующая лекция только через три минуты. Он достал из портфеля свою гордость: портативный вирт[16] размером чуть больше книги и связался с главным процессором своей лаборатории. До конца анализа данных оставалось ещё четыре часа.
«Четыре часа, – подумал, блаженно улыбаясь, Юшенг. – Всего каких-то четыре часа, и этот мир изменится навсегда!».
В аудиторию повалили прибежавшие из соседнего корпуса первокурсники. Некоторые еще что-то жевали.
Вскоре по гулким коридорам Нанькайского университета разнеслась пронзительная трель звонка. Вынужденный отвлечься от своих мечтаний, аспирант кафедры народной экономики Чжан Юшенг принялся рассказывать первокурсникам о нормальном распределении вероятностей. Студенты, притихнув, внимали каждому его слову. За аспирантом Чжаном закрепилась слава не только подающего надежды ученого, но и прирожденного преподавателя. Его студенты всегда сдавали экзамены на самые высокие баллы. Исключение составляли только некоторые девушки, которые, вместо того, чтобы записывать, предпочитали любоваться статным молодым преподавателем.
На обеде Юшенг снова удалось пересечься с Сяомин. Разумеется, они не могли обедать за одним столом: социальный статус студентки не позволял ей посещать столовую преподавательского состава. А Юшенг, хоть и был всего лишь аспирантом, приравнивался к младшим преподавателям и его «четвертый плюс» статус служил пропуском в зал младшего преподавательского состава. Конечно, он мог пообедать и в студенческой столовой – формальных запретов на этот счет не существовало. Но нарушение негласного правила грозило потерей лица[17], а такими вещами не шутят. Юшенг полностью разделял подобный подход. Между студентом и преподавателем должна сохраняться положенная дистанция. Иначе что же? Сегодня преподаватель обедает за одним столом со студентами, а завтра? Студенты возомнят себя большими людьми и потеряют уважение к профессуре? А там и вообще к интеллигенции? Так можно докатиться до повторения печальных событий Древней Земли[18]! Нет уж, традиции, пусть даже и неписаные, сохраняются не из ностальгии, не по прихоти ректора, а по сокровенному смыслу, скрытому в них.
Зато факультетская чайная считалась демократическим местом, в котором подчеркивалось коммунистическое равенство. В полном соответствии с цитатой, украшающей стену: «Сплотившись со всем народом и объединив усилия, мы безусловно преодолеем все и всякие трудности и завоюем победу»[19].
Здесь каждый мог заварить себе чайничек синтетического зеленого чая и насладиться им, не рискуя вызвать пересуды. Тут-то влюбленные и встречались, как бы случайно занимая один столик. Разумеется, все остальные об этом знали и деликатно не занимали место рядом с Юшенгом или Сяомин. Как это часто бывает, чувство молодых людей согревало окружающих, позволяя им ощутить искорку того тепла, которое незримо окружало влюбленную пару. Только туповатый Бе Ян, мучимый уязвленным самолюбием и ревностью, при виде Юшенга поспешно допивал свой чай и, вздернув подбородок, демонстративно направлялся к выходу.
Сегодня отвергнутых Сюэ поклонников в чайной не оказалось. Юшенг с Сяомин безмятежно проболтали весь остаток большой перемены, обсуждая, как они обставят своё будущее гнездышко. Сяомин настаивала на деревенском стиле. Юшенг, хоть и считал себе человеком исключительно городским, не возражал.
После обеда их пути разошлись. У Сяомин начинался факультатив по народному танцу, а Юшенг намеревался после лекций всерьез заняться своим алгоритмом.
В пять часов вечера, прямо посередине последней пары, его вирт пронзительно заверещал, вызвав смех аудитории. Юшенг отшутился и провел остаток занятия в состоянии необыкновенного душевного подъема: вирт сообщил, что алгоритм, впервые за всё время отладки, сработал штатно, без аварийного завершения. А значит, анализ всего гигантского массива данных, наконец, закончен. Как Юшенгу удалось дочитать до конца лекцию («Введение в статистику» для второго курса юридического факультета), он и сам затруднился бы объяснить. Он думал только о своем алгоритме и вёл занятие, что называется, на автопилоте, благо материал знал досконально и повторял уже в четвертый раз для разных факультетов. Как назло, время всё тянулось и тянулось. Нерадивые студенты – гуманитарии задавали глупые вопросы, которые он сам постеснялся бы задать и на первичном курсе после Пробуждения. В самом деле, только беспросветный тупица может в конце летнего триместра спросить, почему зависимые выборки всегда имеют равный объём! Юшенг с трудом сдерживал себя, чтобы не наговорить ученикам резкостей и к концу лекции совершенно измучился. Звонок прозвучал для него, как финальный гонг боя с превосходящим противником. Наскоро распрощавшись со студентами, Юшенг трясущимися руками собрал свои конспекты, сунул в портфель вирт, добежал до деканата, сдал журнал и, не глядя, расписался в документах, которых, как всегда, накопилось совершенно неприличное количество.
Покончив с этим, он навострился было удрать в свою лабораторию, когда в деканат ввалилась, распахнув настежь дверь, коренастая баба лет пятидесяти, на ходу громогласно отчитывая кого-то по вирт-связи. Товарищ Ю, секретарь парткома факультета. Юшенг чуть не взвыл. Ну надо же – именно сейчас, не раньше и не позже! Просто какое-то издевательство! Чжан пропустил последнее партсобрание, и, хотя у него была официальная причина (Юшенг работал на подшефной фабрике, приводя в порядок их отчетность), товарищ Ю уже дважды намекала, что неплохо бы ознакомиться с протоколом собрания и завизировать его. Как-никак, Юшенг – председатель спортивного подкомитета, и обязан служить другим товарищам примером. Прежде ему удавалось под благовидными предлогами увиливать, но всему приходит конец. На этот раз Юшенг, сознавая правоту парторга, даже не попытался выкрутиться. Он и сам понимал, что отказываться в третий раз чревато: это уже, считай, демонстративное пренебрежение общественным долгом, которое недоброжелатели аспиранта вполне могли истолковать как открытое оскорбление и посягательство на авторитет партии. Этого Юшенг не мог себе позволить, тем более, что от благосклонности товарища Ю зависело, получит кружок айки-до новую форму к следующему семестру или нет. Вздохнув, Юшенг покорно уселся за стол. Товарищ Ю с размаху плюхнулась в соседнее кресло и без лишних слов сунула ему в руки объемистую папку с протоколами собраний. На самом деле Ю была отличной теткой, хоть и склонной к сквернословию. Помимо партийной работы Ю не чуралась преподавания: её лекции по истории партии пользовались заслуженной популярностью. Ю умела даже самый скучный партийный пленум преподнести так изобретательно и ярко, что авторам развлекательных вирт-постановок не помешало бы и законспектировать. И, кстати, рекомендацию наставника Ли о приеме в партию молодого магистра Чжана Юшенга первой поддержала именно она. Поэтому Юшенг, хоть и досадуя про себя на вынужденную задержку, принялся тщательно изучать протокол собрания, комментируя те моменты, которые казались ему особенно важными или же, напротив, недостаточно освещенными. Постепенно он втянулся.
- Нет, это никуда не годится! – возмущался он. – Путешествие к мемориалу Тридцати трех мучеников революции, конечно, важная вещь, но ведь это ужасно дорогое удовольствие. Оно сожрет бюджет на полугодие вперёд. А спортивно-оздоровительный лагерь? Ну как же так? Мы же говорили об этом в прошлый раз! Почему никто не поднял этот вопрос?
- Ты прав, – Ю сочувственно похлопала его по руке. – Этот вопрос поднимался, только я попросила не вносить его в протокол.
- Почему?
- Видишь ли, кое-кто в руководстве райкома партии считает, что у нас неважно ведётся политико-просветительная работа с отличниками учебы. Дескать, специалистами они будут замечательными, но вот каков их моральный облик? Станут ли они последовательными борцами за дело партии? Вырастут ли искренними патриотами Народной республики? Мне поручено усилить пропагандистскую работу со студентами.
- Да это всё понятно! Кто же спорит? Но оздоровительный лагерь тоже необходим! Кому нужны хилые борцы за дело партии? – вскричал юноша.
Юшенг быстро вспыхивал и столь же быстро отходил, но подобная несдержанность уже не раз ввергала его в неприятности.
- А то я не знаю! Нечего так орать, – отмахнулась Ю. – Но знаешь… что-то доказывать этим, в отделе воспитательной работы, всё равно что играть на цине для коровы[20]. Поверь, всё, что можно было сделать, я сделала. То, что ты видишь – еще не самый плохой вариант.
Юшенг демонстративно захлопнул папку. Ю с досадой шлепнула себя по толстой ляжке.
- Нет, если ты желаешь заявить официальный протест – пожалуйста, заявляй. Ты член парткома факультета и имеешь полное право на свое мнение. Кто я вообще такая, чтобы тебя отговаривать?
Юшенг пришел в себя. Он понимал, что Ю ни в чем не виновата, что с райкомом партии не поспоришь. Но у него были такие планы на этот лагерь… Оставалось утешать себя тем, что текущий триместр не последний в истории Нанькайя. Не получилось сейчас, получится в другой раз.
- Прости меня, друг Ю, – искренне сказал Юшенг, вновь раскрывая папку и подписывая протокол собрания. – Я зря рассердился.
- Ох, Юшенг, – покачала головой секретарь парткома. – Не доведет тебя твоя вспыльчивость до добра. Ладно, беги уже. Вижу ведь, как ты подпрыгиваешь на своей тощей заднице.
Успокоенный Юшенг направился восвояси. Он досадовал на свою несдержанность, но это не помешало бы ему оторвать голову любому, кто вздумал бы его задержать.
К счастью, обошлось без членовредительства, и до своей уединенной лаборатории Юшенг добрался без приключений. Честно говоря, эту комнатушку без окон, в которой раньше хранились старые наглядные пособия, можно было назвать лабораторией только с известной натяжкой.
«Ничего, – утешал себя Юшенг. – Вот защищу диссертацию и получу нормальное помещение. И новые процессоры, как в лаборатории программирования. Да, и ещё двух ассистентов. А лучше даже трёх. Сколько можно корячиться в одиночку?».
Но пока ему приходилось довольствоваться пятью старенькими «Шан ху[21] – 8М». По его просьбе друзья-программисты выжали из старушек максимум, но всё равно их быстродействие оставалось удручающе низким: расчеты по алгоритму они вели целый месяц! Машины лаборатории программирования справились бы с этой задачей за неделю. Другое дело, что никто не даст рядовому аспиранту столько машинного времени. Но Юшенг не жаловался. Университет, как всегда, испытывает трудности с машинным ресурсом, и уже одно то, что ему, аспиранту–первогодке, удалось разжиться собственной оборудованной лабораторией, круглосуточно подключенной к энергии и к инфосети, стало огромной удачей. Старый наставник Ли, хоть и оставил Нанькай в прошлом году, всё же сумел передать последнему ученику толику своей славы. На факультете Юшенга уважают все, за исключением, разве что, профессора Ху Ксинга, но у того, честно говоря, есть на это свои причины.
Рабочие лошадки «Шан ху – 8М» встретили аспиранта, едва не лучась от гордости. На передних панелях горели исключительно зеленые диоды: ни одного сбоя во всех пяти процессорах! А всё потому, что Юшенг догадался подвести к старым агрегатам охлаждение жидким азотом, который, кстати говоря, выбила для него всё та же мировая тетка товарищ Ю.
С замиранием сердца Юшенг вывел на вирт-плоскость[22] первую группу результатов и погрузился в чтение.
Он не заметил, как пропустил время вечернего риса[23]. Да что там рис! Он даже пропустил свидание с Сяомин, элементарно забыл о нем! А ведь они договорились перед сном вместе прогуляться по парку. Но сейчас Юшенгу было не до парка. Открытие! Вот что занимало его в эти минуты. Удивительное, непостижимое открытие, которое еще только предстояло осознать и обдумать. Его алгоритм сработал. Да как! Проанализировав миллионы разрозненных данных по производству, поставкам, потреблению, он сумел выявить множество неизвестных доселе закономерностей. Одно это уже замечательно. Но одна из найденных закономерностей оказалась особенной. Юшенг снова и снова сопоставлял результаты, но итог получался тот же. На первый взгляд он казался совершенно нелогичным, противоречащим здравому смыслу. После третьей проверки Юшенгу не осталось ничего другого, как признать, что алгоритм не ошибся. Каким бы невероятным ни казался полученный результат, он верен. И теперь ему предстояло понять, что же это означает. «КС34-500, 28-ая Звезда в созвездии Трех императоров, – пробормотал он, автоматически записывая координаты системы на бумажке и ставя три вопросительных знака. – И что же ты такое, интересно знать?».
Вирт помалкивал, таинственно подмигивали звезды на карте доминанты и в такт им пульсировали зеленые огоньки на лицевых панелях стареньких «Шан ху».
«Завтра съезжу к наставнику, – рассудил Юшенг. – Без его совета не обойтись».
Приняв решение, он бросил взгляд на часы и сдавленно охнул, осознав, что опоздал на свидание с любимой на целых четыре часа.
За стенами факультета вовсю царствовала первая, синяя ночь. Тяньцзинь расслабленно нежился в прозрачных лучах гиганта Пиньцзы, неторопливо и величаво плывущего по небосводу.
«Любимая, прости! – отщелкал он на вирте. – Я засиделся в лаборатории, не заметил времени. Но ты не должна на меня сердиться. Представляешь, мой алгоритм работает!!! У меня получилось! Целую тебя. Добрых снов».
Вирт щелкнул, принимая ответное сообщение. Сяомин, очевидно уже спала и спросонок отправила картинку: котенок, обнимающий лапками сердечко. Юшенг нежно погладил вирт и сунул его в карман.
«Нормальные люди давно спят. – Отчаянно борясь с зевотой, Юшенг, отключил сделавшие свое дело «Шан ху». – Не спят только ночные рабочие и такие растяпы как ты, дорогой аспирант Чжан Юшенг».
Не спала и подпрограмма в вирт-комплексе службы безопасности, неустанно отслеживающем миллиарды запросов, рассылаемых персональными и общественными машинами по всей Народной республике. Сегодня, впервые за многие годы, подпрограмма зафиксировала упоминание в запросе системы КС34-500. Запрос поступил с факультета экономики Нанькайского университета. Он не касался специфических вопросов, носил обобщающий характер и, главное, был однократным. Пометив запрос флажком «низкий уровень опасности», подпрограмма вновь перешла в ждущий режим. Грозная тень проклятия 28-ой звезды Трех императоров беззвучно пронеслась мимо, едва не задев черным крылом ничего не подозревающий Тяньцзинь.
Огромный диск Пиньцзы, по которому неустанно ползли, прихотливо свиваясь в узоры, сиреневые полосы облаков, неторопливо погрузился за горизонт. И спящий город заключил, наконец, в теплые объятия мрак полной ночи. Какое-то время его разгоняли огни фонарей, но, в конце концов, погасли и они.
Планета Тяньцзинь.
Коттеджный поселок в окрестностях мегаполиса Тяньцзинь-7.
Кажется, половицы скрипнули? Линг Фэй приподнялся на локте, тревожно вслушиваясь. Сегодня он отпустил служанку пораньше. Может зря?
Тишина. Похоже, послышалось. Опять послышалось. Как всегда. Старик успокоено откинулся на подушки. Но сон больше не шел. «Служанку отпустил»… Ну надо же. Уж шесть десятилетий минуло, как само слово «служанка» исчезло из языка. Но с возрастом старые слова вновь стали всплывать на поверхность, вместе с воспоминаниями молодости. Последнее время он всё чаще называл разбитную Ло Ликин служанкой, а не управляющей домом. Хорошо ещё, что про себя, не вслух, а то вот бы была история! Слава Мудрым Высшим, каплю ума они ему сохранили.
Ло Ликин… Эх, еще лет пятнадцать назад… хотя нет, не пятнадцать. Какое там пятнадцать! Как раз пятнадцать лет назад он и стал таким, как сейчас – сухим как щепка, с трясущимися руками и старческими пятнами на коже. А вот, пожалуй, лет двадцать – двадцать пять назад. Да-а! Вот это были золотые деньки… Тогда пышнотелая Ло не ушла бы из его дома так быстро. Нет и нет! Тогдашний Линг Фэй не упускал случая поразвлечься. Не пропускал ни одной юбки. Неутомим был! Сколько красавиц прошло через его постель, приятно вспомнить. Актрисы вирт-постановок, балерины, спортсменки. А уж простые женщины, те вообще без счета. Особым красавцем Линг Фэй не был. Но кандидату в члены ЦК Коммунистической партии Народной республики незачем быть красавцем. Тогда, после Великой революции, красавцы были у народа не в чести, ассоциируясь с буржуазными пережитками. Линг Фэй выглядел типичным работягой с окраины. Жилистый, с темной, будто вечно загорелой кожей[24].
И даже самые близкие друзья не знали, что до революции товарищ Линг вовсе не тянул лямку на производстве, не вкалывал на рисовой плантации, не возводил дома под палящим солнцем. Он строил карьеру на Шанхайской бирже. Той самой, чей совет директоров по его же приказу потом расстреляли в полном составе. Как капиталистов, угнетателей рабочего класса и вообще ненужных свидетелей его, товарища Линга, непролетарского прошлого. Но не подумайте, будто Линг Фэй какой-то кровожадный маньяк. Никакого удовольствия от убийств он не испытывал. Более того, вид крови вызывал у него тошноту и слабость в коленках. Но когда вопрос стоит о выживании, становится не до сантиментов. Нет, не до сантиментов. Прошлое не вызывало у старика угрызений совести. В конце концов, Линг Фэй принес столько пользы Народной республике, совершил столько славных деяний, что о небольших грешках можно и позабыть. Да, за свою долгую жизнь Линг Фэй подписал не один десяток приговоров. Но он никогда не позволял себе ставить резолюцию «расстрелять», не ознакомившись с сутью дела. Да, верно, Линг Фей отправлял людей на казнь. Но, опять-таки, не всех подряд, а только тех, кто этого действительно заслуживал. Врагов Народной республики. Тех, кто не желал забывать старые времена и стремился вернуть их любой ценой. Защищая Народную республику, товарищ Линг железной рукой искоренял скверну, рубил и рубил сплеча, пока та не исчезла. Хотя, может, где-то по домам престарелых ещё брюзжат про себя старики «из бывших», истекая желчью и злобой. Но их яд давно выдохся и неспособен причинить вред.
Нет, не их опасался Линг Фэй. Не они заставили бывшего кандидата в члены ЦК переехать из столичного Бэйцзина в провинцию. Едва живые старики, как и призраки убитых, безвредны. Нет, не они вынудили его прятаться. Не из-за них Линг Фей натянул чужую личину, сменил имя и фамилию, превратился из высокопоставленного партийного руководителя в малоизвестного тяньцзиньского историка Линху Тенгфея. Линг боялся тех, других. О которых старался не вспоминать. Но которых не мог забыть, как не старайся. Даже истлев в безымянных могилах, они не желали оставить в покое старого Линг Фея, ведя свой страшный отсчет. Их руки дотягивались до врагов через десятилетия и световые годы, хватали, затягивали за собой в могилы. Одного за одним, одного за одним. Это они заставляли покрываться холодным потом дряблую, пятнистую кожу товарища Линга, вынуждали замирать его дряхлое сердце при каждом порыве ветра, колеблющем занавеску, при каждом скрипе половиц…
Ну вот, опять! Половица снова скрипнула! Линг Фэй помертвел. Рука сама потянулась к вирту, лежащему на прикроватной тумбочке. Пусть он пенсионер, но спецлиния по- прежнему круглые сутки в его распоряжении. Да, верно, за последний год он трижды вызывал милицию зря, просто поддавшись панике. А что прикажете делать, если пенсионерам не полагается персональной охраны? Правда те, другие, настигали жертв и в самых охраняемых местах...
Вроде тихо. Ох, как же не хотелось гордому Линг Фею выставлять себя выжившим из ума параноиком. Но всё же лучше оказаться старым перестраховщиком, чем свежим трупом. Рука замершая над виртом, дернулась, нажимая кнопку.
Поздно.
- Связь отключена. Никто не придет, Линг Фэй.
Его настоящее имя. Значит, всё зря. Никакие ухищрения не сработали. Они пришли за ним. Спустя все эти годы они всё-таки добрались до него, как прежде добрались до всех остальных. На этот раз ему не вывернуться. Всё кончено.
Старику внезапно полегчало. Что ж, сегодня – значит, сегодня. Зато, по крайней мере, закончилось выматывающее душу ожидание. Больше не нужно прислушиваться, вздрагивать от каждого шороха, проверять перед сном все замки. Не нужно ждать и страшиться. Теперь это в прошлом. Ушло и не вернется. Как уйдет сейчас и сам Линг Фэй.
- Давай покончим с этим, – прохрипел старик.
- Ты не спросишь, кто я и зачем пришел?
- Я ждал вас все эти годы. Сделай милость, не тяни. И ещё... если это возможно, не заставляй меня долго мучиться. В моем возрасте это тяжеловато.
- Ты преступник, Линг Фэй, и я хочу зачитать тебе приговор. Ты знаешь, в чем виновен?
- Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, молодой человек.
Старик даже не смотрел в сторону своего палача, прикрыв тонкие морщинистые веки. Зачем? Кого он увидит? Исполнителя, лицо которого ничего ему не скажет. Неизвестного. Пешку. Те, кто имел к нему личные счеты, давно сгинули.
- Ты признаешь себя виновным, Линг Фэй?
Старик рассмеялся, будто залаял – отрывисто и хрипло. Тонкая белая простыня заколыхалась на впалой груди. Вопрос заставил его открыть глаза. Черная фигура. Силуэт. Безликий, бездушный.
- В чем виновным, молодой человек? В том, что исполнил свой долг?
- С каких пор вероломное убийство стало долгом? – процедил незнакомец, с презрением глядя на Линг Фэя.
- И это говоришь ты? Убийца беспомощных стариков?
Старому партийцу все-таки удалось сбить палача с толку. Вместо того, чтобы заняться своим делом, тот позволил втянуть себя в бессмысленную дискуссию.
«Юнец», – усмехнулся про себя Линг Фэй. Сколько ему? Двадцать пять, тридцать пять? В темноте и не определишь. Всё равно, куда ему тягаться с мастером, больше полувека проведшим в партийной иерархии, чувствовавшим себя в подковерной борьбе как рыба в воде. Да, палач позаботился о том, чтобы накрыть нынешнее пристанище Линг Фэя колпаком помех. Старику и отсюда был виден красный сигнал вирта, тщетно пытающегося пробиться к ближайшему узлу беспроводной связи. Но старый Линг Фэй еще не настолько выжил из ума, чтобы доверять тому, что нельзя пощупать. О нет, не настолько! Именно поэтому в ногах кровати закреплена запасная тревожная кнопка – как и в паре десятков укромных мест по всему коттеджу. Да, Линг Фэй стар. С этим ничего не поделаешь. Стар, но не глуп. Держа руки на виду, старик усыплял бдительность врага. А ногой давно уже нащупал кнопку и трижды нажал её. Кнопка не использовала управляющий процессор дома. Линг Фей не доверял сложной электронике, и, как выяснилось, правильно делал. Сигнал от кнопки шёл по примитивной проводной связи, проходящей под землей, напрямую на пульт дежурного офицера ближайшего отделения полиции. Группа уже в пути. Через десять минут они будут здесь. И тогда палач поменяется местами с жертвой.
«Поживем ещё, – ухмыльнулся про себя старик. – Так просто меня не возьмёшь».
Но и десять минут нужно как-то протянуть. Враг вооружен. На его стороне молодость и сила. У старика же одно оружие. Язык. Надо говорить. Говорить, не переставая. Втягивать и втягивать врага в разговор, отвоевывая у смерти минуту за минутой до тех пор, пока не удастся прогнать костлявую пинком под зад. Нет, Линг Фэй не боялся умереть. Совсем не боялся. В его возрасте смерть могла настичь его в любой момент без всякого вмешательства убийцы. Но к девяноста годам жизнь становится дурной привычкой, от которой сложно отказаться. И уж конечно, Линг не собирался позволять лишить себя жизни какому-то юнцу, не способному различить чужую игру. «Могли бы проявить уважение и прислать кого-нибудь поумнее», – уязвленно подумал он.
- Ты многого не знаешь, молодой человек, – вкрадчиво продолжил он. – Вы все многого не знаете.
- Так просвети меня, мудрый Линг. Так тебя, кажется, называли в ЦК? – с издевкой произнес палач. Он явно чувствовал себя в безопасности. Напрасно, напрасно.
- Меня называли по-разному. Кто мудрым, кто справедливым, кто подлым.
- И какое из этих прозвищ верное?
- Все, – неожиданно жестко отрезал старик. Нельзя постоянно поддаваться, палачу может наскучить беспомощность жертвы. Нужно ухватить его за живое, заставить жаждать победы в словесной дуэли. И Линг Фей продолжал, опутывая противника клейкой паутиной слов. – Когда речь идет о благе республики, о долге, настоящий патриот пойдет на всё. От подвига до подлости. Нельзя осушить болото, не запачкавшись.
- Зря ты решил прикрыться республикой, старик. Те, кого ты убил, сделали для неё в сто раз больше, чем ты. Ты же всю жизнь заботился только о себе, Линг Фэй. Ты не служил. Ты выслуживался. Вот почему из нас двоих именно ты – убийца, и долг тут совершенно не причем. Что ты возразишь мне на это?
Старик, кряхтя, сел, спустил с кровати желтые ступни. Палач внимательно следил за каждым его движением. Но бывший партиец только налил себе воды из графина.
- Пить хочешь? – мирно спросил он у незнакомца, словно речь не шла о его жизни, словно они просто собрались за неспешной беседой. О да, Линг Фэй был прожженным политиком. Но профессиональным актёром не был. Он не владел главным из актёрских искусств – чувством меры. Незнакомец беспокойно огляделся.
- Я не прячу за занавесками взвод спецназа, – попытался спасти положение Линг Фэй. Но поздно, поздно. Он допустил ошибку. А до приезда полиции оставалось еще долгих пять минут.
- Ты хитрый лис, Линг, – процедил незнакомец. Его взгляд цепко ощупывал комнату. – Ты хитрый…
Он рывком откинул простыню, и его взгляд упёрся в спинку кровати, внизу которой едва заметно выступал кругляш тревожной кнопки.
- Ты опоздал, палач, – произнес Линг Фэй. – С минуты на минуту здесь будут мои люди. Беги, спасайся. Я даже не стану преследовать тебя. Передай своим…
Щелчок игольника был едва слышен. Старик какой-то миг смотрел на своего убийцу остекленевшими глазами, а потом, свалившись с кровати, мешком рухнул на пол.
Убийца не стал делать контрольный выстрел. Он повидал достаточно смертей, чтобы отличить труп от раненого.
- Гори в аду, подлая змея, – со злостью пробормотал он, очевидно, заранее заготовленную фразу. Хотя злиться ему оставалось только на себя. Поддавшись чувству, он утратил контроль и вот, пожалуйста, попался на простейшую уловку старого интригана. Выбежав в кухню, палач сунул сделавший свое дело игольник в пакет с реактивом, а тот – в мусорный контейнер. Пока полиция доберется до коттеджа, от оружия останется ком грязи. Бросив последний взгляд на убежище Линг Фэя, убийца выскользнул за двери и, легко перемахнув через живую изгородь, скрылся в лесопарке, отделявшем район вилл от городских районов.
Полиция прибыла спустя три минуты. Тройка бойцов в легкой броне рассыпались по территории. Офицер – лейтенант[25] Хонг – вежливо постучал, и, не получив ответа, вошел в дом в полной уверенности, что придурковатый старик снова спрятался в кладовке, испугавшись бродячей кошки. Оказалось, зря. На этот раз страхи персонального пенсионера Линху Тенгфея оказались более, чем обоснованными. Обнаружив на полу спальни бездыханное тело, Хонг сдавленно чертыхнулся и схватился за игольник, одновременно вызывая диспетчера.
- Общая тревога! Класс три. Оцепление по периметру! – орал он в микрофон. – Не знаю, какой радиус! Километр, два, сколько хватит людей! И помоги нам Высшие, если мы его упустим!
Доложив в отделение, он набрал другой номер, который был ему выдан как раз для таких случаев. Во рту сразу пересохло. Лейтенант не без оснований подозревал, что за такую весть орден ему явно не светит.
- Слушаю, – раздалось в вирте.
- Это пост 14, – сдавленным голосом доложил Хонг. – Объект мертв.
- Причины смерти? – деловито спросил голос.
- Убийство. Труп я не трогал, так что не могу сказать ничего более определенного. Жду следователей… – Лейтенант с отвращением слушал свой оправдывающийся голос. Как будто он виноват, что старика убили. Как будто он мог знать…
- Мы выдвигаемся. Задержите следователей. Ничего не трогайте. Проследите, чтобы никто не входил в помещение. Обеспечьте секретность. Организуйте оцепление, – скучно, как будто речь шла об обычной разводке нарядов, перечислял голос.
- Я уже распорядился. С минуты на минуту мы оцепим сектор в радиусе километра, еще через десять минут – два километра. Все трассы перекрываются, введена безполетная зона…
- Составьте первичный отчет для официального дела. Напишите, что смерть наступила по естественным причинам.
Лейтенант опешил.
- Да, но… а как же убийство?
- Это пойдет во внутренний отчет. Для общественности товарищ Линху скончался после долгой и продолжительной болезни. Только так и никак иначе. Вы поняли?
- Так точно.
- Хорошо. Ждите.
Спустя полчаса неулыбчивые люди в строгих серых френчах прибыли на место преступления. Старшего мобильной группы поблагодарили за звонок, отправили прочесывать окрестности и настоятельно посоветовали не распространяться о случившемся. С чувством облечения лейтенант покинул коттедж. Серые френчи разбрелись по территории.
Хонг со своей командой всю ночь принимал участие в облаве.
Убийцу так и не нашли.
Тяньцзинь-7
Нанькайский университет.
День прошел как в сладком сне. Сяомин слушала преподавателей краем уха, предаваясь сладким грёзам о том, как славно заживут они с Юшенгом. Когда лекции закончились, Сяомин чуть не вприпрыжку выскочила на аллею, соединяющую учебный комплекс с жилыми корпусами. По обе стороны аллеи красовались раскидистые клены, споря роскошью крон с гордыми каштанами.
«…А ширму раскрасит Лань, – думала она на ходу. – Я достану краски и бумагу, а кисточки у неё свои. Только какие выбрать тона? Красный с золотом или сиреневый с медью? Сиреневый сейчас в моде, но кто знает, что будет через год? Красный с золотом подходит ко всему, но многие считают это сочетание слишком консервативным. Высшие, как же, оказывается, трудно обставлять комнату!»
Сяомин вздохнула. Своей комнаты у неё никогда не было, но это ничуть не смущало девушку. Юшенг сказал – осталось подождать всего два месяца. И она станет его официальной спутницей. У них будет своё жилье. Только их, и ничье больше! Какое счастье!
Девушка даже подпрыгнула от радости, вызвав несколько косых взглядов студентов– старшекурсников, в раздумьях прогуливавшихся по тенистым аллеям университетского парка. Но какое ей до них дело, ведь она так счастлива! А всё благодаря Юшенгу. Умнице, красавчику. Её нежному, доброму Чжану Юшенгу. Какая она все-таки везучая, что молодой аспирант, о котором вздыхают многие девчонки, обратил внимание именно на неё.
По блестящим зеркальцам луж изящными лодочками скользили изумрудные с золотом листья. Деревья первыми чувствовали приближение осени и загодя начинали к ней готовиться, понемногу сбрасывая листву. Подумать только! Эту зиму они с Юшенгом встретят уже в своей квартире!
Сяомин тихонько замурлыкала модный мотивчик, пританцовывая на ходу и в такт взмахивая сумочкой с учебными принадлежностями.
- Сюэ! – окликнул её знакомый голос.
- Учитель Ху! – радостно пропела Сяомин, обернувшись. Профессор издали приветственно махал рукой. Он расположился на скамейке, постелив на неё легкий плед. Прохожие украдкой косились на сумасбродного ученого, скрывая насмешливые улыбки. О его болезненной брезгливости было известно каждому, но только Сяомин знала, в чем её причина. Когда-то давно, сразу после пробуждения[26], Ху Ксинг пережил страшную трагедию. Транспорт-автомат, перевозивший спящих молодых людей, поразила какая-то жуткая грибковая инфекция. Из двухсот тысяч пассажиров выжили всего сто двадцать. С тех пор Ху Ксинг не касается предметов голыми руками – даже сейчас, несмотря на теплую погоду, на его руках красуются тонкие шелковые перчатки, пропитанные дезинфектором. А еще Ху Ксинг всегда старается стоять на некотором отдалении от собеседника, чтобы ненароком не впустить в легкие выдохнутый тем воздух. Вкупе с аристократической бледностью, тонким красивым лицом и манерой одеваться с подчеркнутым изяществом это создавало вполне определенный образ. Многие, не подозревая о подлинных причинах фобии Ху Ксинга, считали его слегка ненормальным, заносчивым типом, снобом, презирающим всех вокруг. Даже Юшенг так думал.
Но Сяомин, так уж получилось, узнала о тайне преподавателя. Жалость к профессору вызвала у неё желание как-то помочь, поддержать беднягу хотя бы улыбкой, хоть добрым словом.
Как бы странно это не прозвучало, они сдружились. Уважаемый ученый Нанькайского университета, обладатель шестого привилегированного статуса, и молодая студентка, статус которой едва превышал статус простого рабочего. Сорокатрехлетний знаток экономики и юная девушка, только начинающая постигать азы гуманитарных наук. Несмотря на различия в статусе, образовании и жизненном опыте, им было интересно в обществе друг друга. Точнее, интересно было Сюэ. Что же касается профессора, то он влюбился со всем пылом, на который только способен зрелый мужчина, впервые познавший глубину истинных чувств. Прежде изматывающая фобия не позволяла Ксингу сближаться с женщинами. Сяомин оказалась первой живой душой, в обществе которой Ху Ксинг почувствовал себя на удивление комфортно. Но неопытность в любовных делах сыграла с блистательным ученым жестокую шутку: он не знал, как ухаживать за девушками, не имел ни малейшего понятия, как признаться в своих чувствах. Вынужденный держать людей на расстоянии, он так и не сумел завести в университете друзей достаточно близких, чтобы открыться перед ними и спросить совета. Загнав себя в замкнутый круг, несчастный Ху Ксинг мучился от любви, но мужественно продолжал играть опостылевшую роль лучшего друга и наставника.
Бедный профессор едва не сошел с ума, когда девушка рассказала ему о Юшенге. Какая злая насмешка судьбы! – Сокрушался Ксинг, – Надо же было Сяомин из всех людей в Нанькае выбрать именно Чжана Юшенга! Вероломного, неблагодарного человека, законченного эгоиста, предателя, недостойного даже смотреть в сторону Сюэ! Бедная, доверчивая Сяомин!
После откровений юной наперсницы, возмущенный профессор, преодолев собственную гордость, встретился с Чжаном, твердо намереваясь заставить двуличного обольстителя оставить Сюэ в покое. Но его постигло разочарование. Наглый аспирант без обиняков заявил профессору, что отношения с Сюэ – их личное дело, и что Ксингу лучше заняться своими проблемами и не лезть в чужую частную жизнь.
Потерпев неудачу в разговоре с Чжаном, Ксинг попытался зайти с другой стороны и остудить пыл влюбленной девушки, поведав ей правду о её соблазнителе. Но, к его разочарованию, Сяомин заявила, что ожидала от старшего товарища подобной реакции. Оказывается, хитрый Юшенг, прознав об дружбе Сяомин с Ксингом, успел запутать доверчивую девушку в сетях своей лжи, представив дело так, будто Ху Ксинг невзлюбил Юшенга только за то, что тот, обучаясь на вторую академическую степень, ушел от него к профессору Ли, бывшему наставнику самого Ху Ксинга. Как будто в этом было всё дело! Как будто Чжан не нанес профессору удар в спину, когда тот менее всего этого ожидал, не отплатил ему черной неблагодарностью за всё, что Ху Ксинг для него сделал!
Как бы то ни было, Сяомин достаточно прозрачно намекнула, что отказываться от Юшенга даже ради одобрения учителя Ху она не собирается.
Испугавшись безвозвратно потерять девушку, Ху Ксинг пошёл на попятную и решил до поры не касаться этой темы.
«Со временем Чжан, подобно всем лжецам, выдаст себя, – рассудил профессор. – Сяомин поймёт, с каким лицемером якшается и тогда, наконец, увидит, кто же на самом деле достоин её любви. А пока важнее всего сохранить её расположение».
И Ху Ксинг по-прежнему прилагал все усилия, чтобы оставаться лучшим другом красавицы – студентки. Сяомин, со свойственным юности легкомыслием, быстро забыла их размолвку и с удовольствием встречалась с профессором, не обращая внимания на недовольство Юшенга. Вот и сейчас Сяомин была искренне рада увидеть Ксинга.
Профессор указал ей на место рядом с собой. Сяомин опустилась на скамейку. Её рука случайно коснулась руки Ксинга. Застарелый ужас на секунду подступил к горлу ученого мутным комом, сжал сердце ледяными тисками. Перед глазами промелькнули страшные воспоминания: мясистая, розовато-серая бахрома грибка, сыто свешивающаяся из раскрытых ячеек криосна, тянущаяся гибельными нитями грибницы внутри трубок систем жизнеобеспечения, проникающая повсюду. Стоит только дотронуться до неё, и тебя уже ничто не спасёт. Он вновь увидел изъеденные заразой, почти не похожие на людей останки тех, кто ещё даже не начинал жить. Съеденных грибком во сне. Вокруг сновали фигуры в костюмах химзащиты, натягивали прозрачные изоляционные щиты между поражённым отсеком и той единственной чудом уцелевшей секцией, в которой теснилась горстка объятых ужасом, дрожащих, ничего не понимающих, только что пробуждённых юношей и девушек. Статистически невероятно было оказаться среди них. Шансы немногим отличались от нулевых. Но он почему-то оказался в их числе. Он выжил по ошибке, вопреки математическим прогнозам. И даже сейчас, по прошествии десятилетий, ему казалось, что вселенная вот-вот спохватится и исправит эту ничтожную флуктуацию вероятностного поля, досадную ошибку, которую зовут Ху Ксинг. Вздрогнув, Ксинг усилием воли прогнал страшные картины прошлого, принуждённо улыбнулся. Его раздирали желание немедленно бежать, скрыться от угрозы и стремление тут же, не сходя с места, заключить девушку в объятия.
- Как дела, девочка моя? – Стараясь, чтобы голос не дрожал, произнёс профессор. – Я вижу на твоем лице радость. Ты уже получила благодарность за отличную учебу? Я слышал, доцент Тао написал на тебя представление.
Сяомин рассмеялась, тряхнув блестящими гладкими волосами цвета воронова крыла. Её темные глаза искрились счастьем.
- Нет, не угадал!
- Тогда что же?
Сяомин игриво прищурилась и помотала головой.
- Не скажу. А то ты опять начнешь мне выговаривать, что я – наивная фантазерка.
Но надолго удержать в себе потрясающую новость юная красавица не смогла. Уже через минуту она, захлебываясь от счастья, в ярких красках расписывала, какого успеха добился Юшенг и какие блестящие перспективы это перед ними открывает. Ху Ксинг слушал восторженное щебетание девушки, с трудом раздвигая губы в ответной улыбке.
«Если Чжан действительно что-то придумал, дело плохо, – в сердце Ху Ксинга, отравленном старой обидой и свежей ревностью, разгорелась тревога. – Жалкий позер, у которого кроме приятной внешности ничего нет за душой! Предатель, сбежавший к маститому руководителю в поисках быстрой карьеры. Предал меня, предаст и её. Приспособленец, эгоист! Он обманет мою девочку, сделает её несчастной. Я обязан её предостеречь. Но на этот раз аккуратно, чтобы, упаси Мудрые Высшие, не обидеть»
Ху Ксинг осторожно заметил, что Юшенг может ошибаться в выводах – с начинающими учеными такое случается.
Бесполезно. Сяомин просто отмахнулась от его слов. Ксинг пришел в отчаяние. Бедная, влюбленная девочка! Почему она не видит, что Юшенг ей не пара, что он не стоит её мизинца?! Этот двуличный карьерист просто околдовал её!
Но профессор понимал: заяви он ей об этом впрямую, Сяомин просто перестанет с ним общаться. Стараясь говорить как можно спокойнее, он посоветовал девушке не торопиться с выводами: молодым людям свойственно преувеличивать свои достижения, чтобы добиться от доверчивых подружек своего. Он тщательно выбирал выражения, но это не помогло. Кончилось тем, что Сяомин расплакалась, заявив, что она обижена на Ксинга и сегодня больше не хочет с ним говорить.
Глядя вслед убегающей в слезах девушки, профессор стиснул кулаки. Бессильная ревность сжала сердце ледяной хваткой. Что делать?! Как спасти Сяомин от этого похотливого мерзавца? Будь речь об экономике, Ху Ксинг решил бы задачу в два счета. Но любовь… к ней он оказался совершенно не подготовлен. Да и как к ней вообще можно подготовиться? Совершенно, просто-таки абсолютно не поддающееся математическому анализу чувство!
Ксинг вздохнул, освежил дезинфектор на перчатках, встряхнул плед, аккуратно сложил, убрал в пластиковый пакет и зашагал к учебным корпусам.
Тяньцзинь-7.
Монорельсовая транспортная система.
За окнами разноцветными утёсами проносились высотки жилых районов. Монор слегка покачивало. Корпус поскрипывал. Надоедливо стучал разболтавшийся поручень над головой. Похоже, этому вагону пора в ремонт. Рухнуть с тридцатиметровой эстакады, он, конечно, не может, конструкция монорельса не позволяет этого чисто технически, но Юшенгу все равно стало слегка не по себе. Он вздрагивал и судорожно хватался за сиденье каждый раз, когда вагон начинал раскачиваться. Чтобы отвлечься, аспирант вытащил из сумки компактный вирт и настроил его на выпуск новостей. Получив место аспиранта, Юшенг стал счастливым обладателем новенького вирт–процессора престижной модели. Конечно, он не давал трехмерного изображения, как те вирты, которые демонстрировались в прошлом году на выставке достижений народного хозяйства. Те уникальные машины предназначались для нужд армии, а значит, ближайшие десять–двадцать лет ожидать их появления на гражданских складах не приходится. Но и этот вирт, полученный взамен старого, честно служившего Юшенгу еще с тех пор, как он учился на магистра, стал огромным шагом вперёд. Пусть он выдавал изображение только на экране, не располагая достаточной мощностью, чтобы спроецировать изображение в плоскость или, тем более, в сферу, зато он мог свободно коннектиться с любыми общественными сетями и транслировать программы по выбору носящего. Юшенг не без гордости заметил несколько заинтересованных взглядов. Смотрели, в основном, молодые рабочие. Им, с их вторым уровнем социального статуса, даже мечтать не приходилось о такой продвинутой машине. Она полагалась только начиная с уровня три плюс. А Юшенг, после того, как весной успешно поступил в аспирантуру, повысил свой уровень до плюс четвертого.
Вагон немного тряхнуло на стрелке и у юноши на миг замерло сердце. Опасаться аварии – естественно. Это просто здравый смысл, а не какой-нибудь вульгарный страх. Ведь он вовсе не трус. С чего бы? Он же не какой-нибудь худосочный заморыш. Наоборот. Высок, строен, прекрасно сложен, чемпион курса по айки-до. Хоть и не настолько широкоплеч, как тот же Бе Ян, прежний ухажер Сюэ. Но тут уж ничего не поделаешь, таким пробудился. Да и к чему будущему экономисту фигура атлета? В конце концов, он ученый, а не спортсмен. Но и так Юшенгу не приходилось опускать глаз, глядя в зеркало. Аспирант незаметно покосился на своё отражение в окне. Высокий лоб, четкие скулы, красивый, разве что слегка узковатый разрез черных глаз, гладкие блестящие волосы с чуть заметным оттенком горького шоколада, по-девичьи пухлые губы. Да, они с Сяомин смотрятся просто великолепно!
Монор – медленный вид транспорта. В отличие от автобусов – экспрессов, проносящихся в транспортных потоках высоко над городом, он останавливается в каждом микрорайоне, а в больших – и по два раза. Но всё-таки Юшенг предпочитал потерять немного времени, но воспользоваться именно монором. Он чувствовал себя спокойнее, зная, что состав опирается на прочный рельс, а не мчится где-то в воздухе. Когда-то давно, еще на первичке, Юшенг работал техником и знал, что даже самые надежные механизмы иногда отказывают. Нет уж, лучше застрять в остановившемся вагоне монора, чем свалиться с небес в автобусе с неисправными гравитационными решетками. А что подобных аварий в истории Тяньцзиня ещё не случалось – так это вопрос статистики. Той самой, которую сейчас аспирант Чжан преподавал на младших курсах и которая, как он знал, никогда не ошибается в общей оценке ситуации, хоть и не может дать конкретных предсказаний. Правда, теперь, с появлением его алгоритма, этот недостаток статистических расчетов может уйти в прошлое. И вот тогда…
Эстакада, закончив петлять по районам, вышла за пределы Академического острова. Состав, набрав скорость, понесся над гладью океана. Вагон вновь принялся раскачиваться. Чтобы подавить неприятный холодок под ложечкой, Юшенг уткнулся в новости. Выпуск вела ослепительная Фань Лиджуан, предмет обожания всех молодых людей Тяньцзиня. Сегодня на ней бирюзовое платье, на котором гвоздикой рдеет партийный значок. За спиной товарища Фань гордо развевается алый стяг Народной республики, тянутся к небу знаменитые Дворцы народа[27]. Значит, идут политические новости. Вирт выбрал их, исходя из алгоритма приоритетности.
«Сегодня на Тяньцзинь прибыл кандидат в члены политбюро ЦК КПК, четвертый секретарь коммунистической партии Народной республики товарищ Гун Боджинг. В космопорте высокого гостя встречали председатель планетарного правительства товарищ Хун Да, члены планетарного комитета партии, главы столичного уезда и другие официальные лица. Товарищ Гун возглавит торжественную приемку третьей очереди завода «Лимин»[28]. Строители выполнили обещание, данное съезду партии, и закончили строительство на два месяца раньше намеченного срока. Слава передовикам!»
- Слава, – автоматически прошептал Юшенг.
Строители и правда молодцы. В рамках шефской помощи экономический факультет осуществлял планирование поставок для этой стройки, и Юшенг не понаслышке знал, сколько сложностей пришлось преодолевать руководителям, чтобы уложиться в заявленные сроки. Если бы не повышенные обязательства, строительство шло бы спокойнее. Но сдвиг сроков на два месяца вызвал настоящую цепную реакцию: смежники планировали поставки в соответствии с заранее согласованным графиком, и им тоже пришлось перекраивать все свои планы. Юшенг и его группа отвечали за бесперебойную подачу усиленного пласт-бетона для полов сборочного цеха. Одним Высшим ведомо, сколько ночей ему пришлось провести в лаборатории, чтобы суметь-таки построить алгоритм поставок с семи миров в радиусе двадцати парсеков. И сейчас, слушая радостный репортаж со стройки, Юшенг преисполнялся гордости: в очередном триумфе народной экономики есть и его заслуга!
Вирт переключился на местные новости. Их вел моложавый журналист, имени которого Юшенг не знал, да и знать не хотел. Внимание молодого аспиранта, как и любого юноши его возраста, привлекали ведущие исключительно женского пола.
«Завтра в девятнадцать часов планетарного времени в центральном концертном зале состоится траурная церемония прощания с товарищем Линху Тенгфэем, ветераном коммунистической партии, видным историком революционного движения Тяньцзиня. Товарищ Линху скончался вчера вечером у себя дома на девяносто втором году жизни от внезапной остановки сердца. В лице товарища Линху…».
Юшенгу, конечно же, было жаль старика. Судя по тому, что о его похоронах говорят по вирт-каналу, он сделал немало для торжества коммунизма, но слушать о смерти юноше было тягостно и неинтересно. Собственно, смерть не радует ни в каком возрасте. Но если старику смерть представляется финальным аккордом жизни, то в глазах 24-х летнего юноши она выглядит досадным недоразумением, страшилкой, которая, как говорят, случается время от времени с кем-то далеким. Юшенг еще ни разу не видел мертвецов и искренне надеялся, что не увидит ближайшие лет шестьдесят.
Вагон опять тряхнуло. Юшенг, испуганно вздрогнув, оторвал взгляд от вирта. Слава Высшим, ничего страшного. Просто поезд монорельса чуть резче обычного затормозил, подойдя к платформе станции.
«Остановка номер 75, – объявил мелодичный женский голос. – Остров Триумфа труда. Рыбзавод номер 8».
Вздохнула пневматика. Двери распахнулись. Молодые рабочие в голубых комбинезонах гурьбой двинулись на выход.
«Следующая остановка – жилой массив 200 – 300. Будьте внимательны – двери закрываются».
Юшенг законнектил вирт с расписанием движения монорельса. На следующую остановку поезд прибудет через двенадцать минут сорок секунд. Надо еще успеть заскочить в кондитерскую, которая сразу за остановкой. Наставник Ли любит сладкое. Говорят, для стариков оно не полезно, но Юшенг сомневался, что от одного пирожного в неделю со старым учителем что-нибудь случится. Хоть бывшему профессору уже стукнуло восемьдесят три, он всё ещё держится молодцом. Юшенг надеялся, что судьба историка Линху Тенгфэея его наставнику в ближайшие годы не грозит.
Тяньцзинь-7.
Правительственный район. Здание планеткома компартии КНР. Канцелярия тяньцзиньского управления Партийного контроля[29].
Тяньцзинь, определённо, не центр доминанты. Но он и не претендует на столь высокий статус. Вместе с тем, неправы те, кто полагает, будто Тяньцзинь – глухая провинция. Их вводит в заблуждение факт, что человеческая колония расположилась на спутнике газового гиганта Пиньцзы. Но по размерам Тяньцзинь не уступает полноценным планетам, самодовольно кружащимся по кеплеровским орбитам вокруг своих светил. А уж что касается красоты небес, то, пожалуй, подобные планеты в Народной республике можно пересчитать по пальцам одной руки! Яркие дни, когда местное светило – классический желтый карлик – щедро изливает на Тяньцзинь потоки радостного яркого света, сменяются волшебными сиренево-синими ночами, задумчивыми, мистическими, когда так и хочется бросить все дела и бродить, бродить по притихшим парковым аллеям, предаваясь отвлечённым размышлениям. Торжество мистической атмосферы синих ночей лишь на несколько часов прерывается непроглядной чернотой полной ночи, когда и солнце системы, и Пиньцзы с остальными спутниками покидают небосклон, предоставляя маленьких людишек, бесцеремонно захвативших поверхность спутника, собственной судьбе. К некоторым из них судьба благосклонна, к некоторым – не очень. К Линху Тенгфею, например, она и вовсе повернулась спиной.
Обычно товарищ Сюй Ян, генеральный инспектор Тяньцзиньского филиала Партийного контроля, на судьбу не жаловался. Будучи формально гражданской организацией, партконтроль на деле служил примером отлично организованной спецслужбы, работники которой обладали правами, о которых, к примеру, МОБовцы могли только мечтать. Вплоть до последнего времени Тяньцзиньский филиал числился в передовиках. Но теперь, похоже, на безукоризненной биографии местного партконтроля в целом и товарища Сюя в частности появится темное пятно.
На вирт-стене раскинулась карта коттеджного поселка. Красным обозначены сектора, в которых работали инспектора партконтоля, синим – поисковые отряды МОБ[30], голубым – зоны оцепления. Ни щелочки, не отнорка. Безукоризненно. И столь же безрезультатно. Сюй побарабанил пальцами по черновику доклада в ожидании свежих мыслей. Ничего. Как не крути, какими красивыми словами не прикрывайся, а факт налицо. Линху Тенгфей мертв, убийца скрылся. А партконтроль остался в дураках. В полном составе, включая, само собой, руководителя филиала. Он-то среди дураков самый первый. Ему по должности положено.
В такие моменты Сюй Ян остро завидовал рядовым оперативникам. Вот у кого жизнь! Красота! Никакой ответственности. Беги, куда сказано, стреляй, в кого приказано, вот и вся премудрость. Простая физическая работа для крепких парней. Сюй и сам поднялся с самого низа и до сих пор тосковал по той простоте, в которой ему довелось прожить первые годы после академии спецназа. Дернул же его чёрт проявить инициативу. И пошло – поехало. Вступил в партию, выдержал конкурс в партконтроль, построил карьеру. Вон, кабинетом обзавелся, секретаршей. А руки-то, руки тоскуют по настоящей работе! По шершавой рукояти игольника, по хор-рошей такой, настоящей драке. Чтобы и самому получить, и противника не обделить… Да, в кабинетных сражениях всё по-другому. И по морде не дашь, и не пристрелишь. А временами так хочется!
Голос секретарши оторвал Сюя от горьких размышлений над бланком докладной.
- Прибыл товарищ Яо. Прикажете впустить?
Ага. Вот и глава тяньцзиньского МОБа приполз. Говорить с ним, по большому счёту, не о чем. И так всё ясно. МОБовцы в этой истории увязли не меньше, чем партконтоль. Вместе искали, вместе упустили. Но принять его всё равно придется. И устроить выволочку – тоже. Местных нужно держать в страхе и тонусе, иначе создастся впечатление, что он, генеральный инспектор планетарного партийного контроля, не владеет ситуацией.
- Товарищ Яо может войти.
Ну всё, сейчас начнётся представление. Оправдания, жалобы, кляузы, обещания. Может, хоть на этот раз Яо проявит фантазию, придумает что-нибудь оригинальное?
Фантазии бригадный генерал[31] Яо, как и следовало ожидать, не проявил. А жаль. Хотелось, интереса ради, услышать что-нибудь новенькое.
- Очень трудно работать когда ваши люди всё время дышат моим следователям в затылок. – Едва поздоровавшись, с ходу завёл полковник старую песню. Яо чувствовал себя неуютно в этом кабинете. Ему сразу начинало казаться, что сейчас рассматривается не текущее, а его собственное, личное дело. И выводы по нему будут не самыми приятными.
Со стены за креслом руководителя партконтроля на полковника строго смотрели председатель Сун и Великий кормчий Мао. Яо время от времени косился на портреты вождей, как будто опасаясь, что те, неровён час, обрушатся на него с упрёками.
- Хотите сказать, это мы виновны в провале расследования? – Скучным тоном осведомился Сюй. За годы работы он сверх всякой меры наслушался подобных оправданий.
- Нет, разумеется, нет. – Заюлил генерал. – Напротив… Но вы же понимаете…
- Не понимаю.
Яо сглотнул. Сюй прикинул, какие кары призывает сейчас про себя МОБовец на его голову. Да уж, таким, как этот Яо, вдвойне тяжело унижаться. Привыкли командовать. Нравится им командовать. Есть такие люди, которые от этого процесса получают наслаждение. Больные ублюдки. Но полезные. Правда, не в этот раз. За что и получит.
- Я тут ознакомился с вашим рапортом. Вам предоставили неограниченные полномочия, орбитальные средства поддержки, поисковые группы. И что же? Где результаты?
Яо попытался что-то возразить, но Сюй не собирался останавливаться.
- Где преступники? По-прежнему скрываются! А кого вместо них задержали ваши люди? Вы только посмотрите, это же просто издевательство, форменная насмешка над следствием! Какие-то покупатели контрабанды, какие-то дебоширы, тунеядцы, пропойцы-взломщики. Это вы называете результатом? Это вы называете работой? Нет, товарищ Яо, это, знаете ли, какой-то народный цирк, а не работа!
- Но…
- Нет уж, товарищ Яо, дослушайте. Всё, что вы имели мне сказать, я прочитал. И про то, сколько единиц техники вы задействовали, и какие подразделения принимали участие в облаве. Это вы оч-чень подробно расписали. Только непонятно, для чего. Вы думаете, Бейдзин интересует список личного состава поисковых бригад? Нет! Их интересует, почему убийца не задержан. Только это и более ничего!
- Да, но…
- Вот только не надо мне этой потусторонней чуши: «Как сквозь землю провалился, бесследно пропал, испарился в воздухе». Ещё скажите, что он улетел на драконе! Я хочу услышать от вас реальные факты, а не мистику!
Это оказалось слишком даже для Яо. Генерал не выдержал.
- Я бы тоже не отказался услышать факты! – С дерзостью отчаяния огрызнулся он.
Сюй оживился. Наконец хоть какая-то реакция!
- Что вы хотите этим сказать?
- Вот вы говорите: где результаты поисков? А как прикажете искать, если у нас нет никакой информации? Мои люди вынуждены работать вслепую! Нас даже до обыска места преступления не допустили! Ваши его сами обыскивали. Но это ладно, это я понимаю, это партийные дела. Но хоть что-то вы могли нам сообщить? А то вы нам: ищите, а мы даже понятия не имеем, кем на самом деле был Линху Тенгфей!
- Разве? Если я не ошибаюсь, товарищ Линху был известным ученым, исследователем истории партийной организации планеты.
Генерал Яо гневно рубанул воздух ладонью.
- Эту легенду я уже слышал. Наизусть выучил. Только это, уж простите мою прямоту, сказки.
- С чего вы взяли?
- А с чего бы иначе вашим людям устраивать такую секретность? Зачем выгонять моих следователей с места преступления? Как будто мы не одно дело делаем! Нет, тут что-то другое. Но вы, партконтроль, вечно держите нас в неведении! А теперь на меня же сваливаете! А как прикажете расследовать убийство, не зная подлинной личности убитого? Как нам без этого узнать мотив преступления, как определить круг подозреваемых?
- Позвольте партконтролю самому решать, что вам следует знать, а что нет. – Отрезал Сюй. Только не хватало, чтобы какой-то МОБовец указывал ему, как работать. – Вам была поставлена простая задача: организовать поисковые мероприятия и задержать преступника по свежим следам. Для этого не нужно знать ничего, сверх того, что вам сказали. Но вы всё равно не справились.
- И всё-таки я уверен, что знай мы больше, результат мог бы быть иным. – Упрямо гнул своё генерал, сбавив, впрочем, тон. Ссориться с партконтролем в его планы не входило.
– А теперь мы, получается, виноватые. Ну да, на МОБе легко отыграться. Вот и безопасники[32] оживились. Тай стервятника своего прислал. Ходит, сует свой нос повсюду.
Сюй помолчал, вертя в руках авторучку. Вот что прикажете делать? Осадить зарвавшегося генерала? Уволить? Можно. Полномочий хватит, даже с запасом. Только какой в этом смысл? Своё дело Яо знает, показатели у Тяньцзиньского МОБа даже выше средних по сектору. Раскрываемость, профилактика преступлений – всё в порядке. И, что самое обидное, Яо совершенно прав. Бейдзин только шлёт приказы: «приложите все усилия», «обеспечьте задержание», «Соблюдайте высочайший уровень секретности». А кто, что, почему – об этом ни слова. Вот и сиди тут, как дурак. Делай вид, что знаешь больше, чем другие. Этому Яо легко. Надулся, как индюк, думает, партконтроль специально морочит ему голову, нарочно темнит. Но ведь не скажешь ему, что сам Сюй, хоть и служит уже двенадцать лет, точно также бродит в темноте, наощупь? Что и ему не далее, как вчера посоветовали поумерить любопытство и не пытаться узнать больше, чем ему положено по рангу. И при этом они ещё ждут от него каких-то результатов! Смешно, видят Мудрые Высшие, это просто смешно. Теперь придется рапортовать в Бейдзин о провале. И ещё придумать, как прикрыть этих оболтусов. Они же не виноваты, что в столице совсем свихнулись на режиме секретности. Со своей стороны МОБ действительно сделал всё возможное. Сюй лично убедился в этом, не пожалев времени и сил. Сам побывал на месте преступления, переговорил с офицерами, обнаружившими убитого, со следователями, ознакомился со всеми рапортами. И при всём притом Сюй знал ровно столько же, сколько и сидевший перед ним полковник. То есть ровным счётом ни-че-го. И про Министерство Госбезопасности Яо тоже верно говорит. Уж они не преминут отыграться на провале конкурентов. Ну да это малая беда. С их руководством Сюй на короткой ноге. Но остается 8-ой отдел с ядовитым скорпионом Таем во главе. Эти будет рыть до последнего. В этом-то и заключается проблема полковника Тая. Никогда не знаешь, как глубоко он закопается. Фактически, именно Тай управляет МГБ на планете, номинальный начальник бригадный генерал Сыма даже пикнуть против полковника не смеет. И укротить зарвавшегося офицерика не получается: хитрый змей прикрыт со всех сторон… Так что, пожалуй, это даже к лучшему, что полковник влез в дело Линху Тенгфея. Тем приятнее будет видеть, как Тай сядет в лужу. Теперь касательно МОБ…
- Ну что, товарищ Яо. – Медленно, будто принимая серьёзное решение, произнес Сюй. – Признаюсь честно, я разочарован. Конечно, я не сомневаюсь, что ваши люди работали в полном соответствии с инструкциями. Но, как видите, этого оказалось недостаточно. Преступник или, возможно, преступники проявили недюжинный ум и изобретательность. А вот ваши люди этого сделать не смогли. Жаль, очень жаль. Партия не просто ждёт от нас, что мы исполним свой долг. Она ждёт от нас большего. Если мы не сможем совершить невозможное, каждый на своём месте, нечего и надеяться на победу. Вы согласны?
«А ну-ка, признавайся! – гневно вопрошали со стены портреты. – Сам-то ты всё делаешь для победы?»
Яо с трудом оторвался от созерцания портретов.
- Да… конечно, я полностью с вами согласен, товарищ Сюй. Хочу вас заверить, располагай мы хоть крупицей дополнительной информации, мы бы точно взяли убийцу. Если хотите знать моё мнение, корень проблемы именно в этом. У нас плохо отлажена система взаимодействия между различными ведомствами. С МГБ, по большому счёту, мы как-то сработались, но когда дело касается вашей организации, уж простите меня за прямоту, но вот тут-то и начинается пробуксовка.
Ну всё, полковник вернулся к любимой песне. Сюй про себя выругался. Всё, надо сворачивать этот разговор. Яо получил формальную нахлобучку, галочка поставлена, все остались при своих. Особенно покойный Линху Тенгфей. Теперь надо мягко закруглить разговор. Враждовать с МОБом не имеет смысла.
- Я прекрасно вас понимаю. Но поймите и вы, товарищ Яо. Я связан по рукам и ногам приказами сверху. – Генеральный инспектор поднял глаза к потолку. – Не я решаю, какую информацию партконтроль вправе разглашать, а какую нет. Если бы всё зависело от меня, я бы немедленно предоставил вам полный доступ. Но решения принимают в столице. Так что придётся работать с тем, что есть.
Генерал облегченно выдохнул. Похоже, на это раз пронесло. В сущности, Сюй хороший парень. Как для партконтроля, так и вообще отличный. Вот и Первый секретарь считает, что с Сюем всегда можно договориться. Главное, не зарываться, а когда уместно, продемонстрировать стойкость. Сюй честный боец, он уважает только сильных людей. Побольше бы таких наверху.
- Так что нам делать дальше, товарищ Сюй? Преступник не оставил следов. Его, готов спорить, уже и на планете-то нет. Нам стоит продолжить расследование или пора передать дело секторальным властям?
«Можно подумать, я знаю!» – Посетовал про себя Сюй.
- Я доложу в столицу. Думаю, в ближайшее время Бейдзин примет решение. Лично я очень надеюсь, что следствие продолжится. Мы просто обязаны доказать, что спецслужбы Тяньцзиня знают своё дело. Но это моё личное мнение. Посмотрим, что решат в Бейдзине.
Тяньцзинь-7.
Нанькайский университет.
- Вы хотели меня видеть, профессор?
Ху Ксинг оторвался от проверки работ и, приподняв очки, уставился на вошедшего.
- Да, Вейж. Я звонил, но тебя опять не было в лаборатории.
Вошедший, массивный юноша с широким, простоватым лицом и носом-пуговкой, смущенно потупился, сложил руки жестом смирения, предусмотрительно остановившись на почтительном расстоянии от профессора. Ксинг терпеть не мог, когда к нему приближались, а зря злить наставника аспирант не хотел.
- Я был на тренировке, учитель. Оставил вирт дома. Прошу меня извинить.
«Если бы ты уделял научной работе столько же внимания, сколько этому своему футболу, не пришлось бы откладывать защиту», – с неудовольствием подумал Ксинг.
- Как идет твоя работа?
- Я… в общем, да… мы продвигаемся. – Юноша отвел глаза.
- Мы продвигаемся. Несомненно. Но, как я понимаю, к ближайшему сроку защиты мы не успеваем. Так?
- Э-э… – Вейж судорожно вздохнул. Лжец из него еще худший, чем ученый. – Нам не дают достаточно машинного времени.
- Значит, ты не успеешь защититься в этот раз?
- Не успею, учитель. Но ведь это не катастрофа. Следующий срок будет через полгода и тогда я…
- Через полгода место уже будет занято! – Ху Ксинг вынул бархотку.
- Как… к-кем? – Поперхнулся Вейж, вытаращив глаза.
«Вот ведь одарили Высшие учеником-деревенщиной», – посетовал про себя Ксинг.
- Аспирантом Чжаном. Тебе известно, что он близится к концу исследований?
- А-а, Чжан! – По широкому лицу юноши скользнула снисходительная усмешка. – Ну, так он чокнутый. Сидит в какой-то кладовке, обложился списанным хламом и думает, что всех провёл.
- Вот как? – Ксинг протер стекла очков и аккуратно, двумя пальцами, водрузил их на нос. – А у меня есть точная информация, что он закончил свои исследования и представит результат на ближайшем ученом совете.
- Не может быть… – ахнул юноша.
-К сожалению, может. Пока ты, Вейж Хи, гоняешь мяч, Чжан работает!
- Я тоже работаю, – насупился молодой человек. – У меня, между прочим, самая высокая нагрузка из младших преподавателей.
- Тем более следует дорожить временем! Дорожить, а не пинать его ногами! – Ксинг немного повысил голос. – Ты хоть понимаешь, в какое положение ставишь меня? Я перед всеми распинаюсь, рассказываю, какой у меня талантливый ученик, как он перспективен, как трудолюбив. А на ученом совете выяснится, что у тебя ничего нет, что этот выскочка Чжан обошел нас обоих! Пусть ты не дорожишь своим будущим, хорошо. В конце концов, это твоё дело. Но ты должен понимать, что подобной безответственностью бросаешь тень на своего руководителя.
- Я… простите меня, учитель! – Юноша, покраснев, склонился в поклоне, вновь сложив руки перед грудью. – Как я могу искупить свою вину?
- Не знаю, как! – Ксинг вновь принялся протирать и без того сияющие стекла очков. – Не знаю. Ты упустил время. Теперь тебя может спасти только чудо.
- Может, вы освободите меня на какое-то время от преподавания? – нерешительно предложил аспирант.
- Это не поможет. Я наведался в твою лабораторию и просмотрел материалы. Сейчас хоть сутки напролет работай над проектом, все равно не успеешь. А у Чжана полные кристаллы информации. Представляю, как изумится ученый совет, когда он выложит их на стол.
- А… Э… – В голову Вейжа явно пришла какая-то мысль, и он уже открыл было рот, чтобы поделиться ей, но в последний момент передумал.
- Что? – резко переспросил Ксинг. – Что ты хотел сказать?
- Я? Э… нет, ничего... – Аспирант на мгновение замялся. – Что ж, если Чжан действительно закончил работу над проектом, это послужит мне уроком. Но если вы хотите знать мое мнение, профессор, Чжан просто рисуется перед своей Сяомин. Не думаю, что он так уж сильно продвинулся.
Ксинг недоверчиво блеснул стеклами очков.
- Что ты хочешь этим сказать?
- А то, что он просто обманщик. Не говорит, чем занимается. Никому не показывает, что там у него в кладовке. Не хранит данные на внешних серверах, только у себя. Как думаете, это случайно?
- Действительно, странно… – задумчиво протянул Ксинг, сложив домиком затянутые в тонкую ткань перчатки пальцы. – Значит, ты тоже… то есть, значит, ты считаешь Чжана аферистом? Это только твоё личное мнение, или…
- Совсем не только моё! Про этого Чжана многие шушукаются.
- Ах, вот даже как. – Ксинг покачал головой. – Что ж… на ученом совете выяснится, кто был прав. Молись Высшим, чтобы твои подозрения оправдались, и у Чжана действительно не оказалось ничего стоящего.
- Э-э… ну да. – Широкая, плоская физиономия аспиранта Вейжа расплылась в улыбке, хотя, казалось, куда же еще шире. – Я не сомневаюсь, что так и будет!
- Тогда можно считать, что тебе повезло. У тебя будет целых полгода, чтобы доделать работу. Надеюсь, этого хватит, чтобы поставить Чжана на место.
- Его-то? Обязательно! Я больше вас не подведу, учитель. – Прижал руки к сердцу юноша, – Клянусь вам.
- Хотелось бы верить. – Ксинг смахнул с рукава пиджака невидимую пылинку. – Но тебе придется постараться, Вейж. Иначе я лично поставлю перед ученым советом вопрос о твоей состоятельности, как ученого.
Вейж, еще раз клятвенно заверив профессора, что он камня на камне не оставит от выскочки Чжана, удалился. Ксинг вновь придвинул к себе работы студентов и, насвистывая сквозь зубы шлягер пятнадцатилетний давности «Шан хуа»[33], принялся ставить на полях пометки, болезненно морщась при виде особенно вопиющих ошибок.
Конечно, профессор не мог полностью положиться на слова Вейжа, но он и сам считал Чжана проходимцем, так что подозрения аспиранта показались ему обоснованными. Да, вот это будет хорошо, это будет просто замечательно, если вероломный предатель, в самый ответственный момент перебежавший от него к старому профессору Ли, лжец и обольститель Чжан предстанет перед всеми в своём истинном виде. И в итоге заслуженно останется с носом на ученом совете, и, главное, в личной жизни.
Тяньцзинь-7.
Жилой массив 200 – 300.
Комплекс 254 «Жинь Шу»[34]
Как правило, они встречались в саду сотого уровня. Это место пришлось по душе им обоим. Сотый рекреационный уровень не изнуряет посетителей влажным жаром, как тропические джунгли пятидесятого, нет в нём и холодной отчужденности высокогорного плато сто пятидесятого. Сад сотого уровня – олицетворение умеренности и покоя. А что еще нужно старому человеку?
Облокотившись на деревянные перила, окаймляющие небольшой декоративный пруд, Юшенг рассеянно наблюдал, как пестрые утки ссорятся из-за куска маньтоу[35]. Привлеченные переполохом, из глубины поднялись толстые красные карпы. Эти тоже не прочь поживиться. Карпы повысовывали из темной воды губастые морды с выпученными глазами, но вступать с утками в открытое противостояние не решились, втихомолку подныривая под маньтоу и отщипывая от него по крошке. Юшенг отломил от маньтоу еще один кусок и бросил в пруд. Часть уток, заполошно хлопая крыльями, бросилась к новой добыче, и только одна, вконец запутавшись, ринулась за большим листом, который уронил нависавший над зеркалом пруда роскошный красный клен. На широте Тяньцзиня-7 еще не закончилось лето, но в парк сотого уровня уже пришла осень. Красное с золотом. Идеальное сочетание. Повсюду – под сенью пламенеющих кленов, вдоль пологого берега и по сторонам тропинки, посыпанной золотистым песком, стоят скамейки с высокими спинками. Обитателям двести пятьдесят четвертого комплекса они нужны не только ради размышлений. В «Золотом гребне» не живут. В нем доживают, коротая оставшиеся дни, те, кто своим трудом заслужил спокойный отдых.
За спиной юноши послышались знакомые шаркающие шаги. Юшенг обернулся, радостно улыбаясь, и склонился в поклоне.
- Учитель Ли! Рад видеть вас живым и здоровым.
- Насчет здоровья я бы не был так уверен. Но пока еще жив, с этим не поспоришь, –хихикнул старик. – Ты поел[36], мой мальчик?
За последние месяцы он здорово сдал. Когда-то прямая спина согнулась в дугу, и гордая осанка Ли Вужоу, бывшего чаошоу – старшего профессора Нанькайского университета, ушла в прошлое. Как и карьера знаменитого ученого. «Старость, – часто повторял старик своему ученику, – идеальное воплощение принципа всеобщего равенства: она приходит к тебе вне зависимости от того, подметал ли ты улицы или стоял на кафедре лучшего университета республики».
Юшенг заметил, как тяжело опирается учитель на свою неизменную трость. Ту самую бамбуковую трость с рукояткой в виде головы дракона, которую он так любил использовать в качестве указки и которой громко стучал по доске, сердясь на невнимательных студентов.
Юноша помог старику сесть, поддерживая его под локоть.
- Что-то коленки стали слабоваты, – словно оправдываясь, пробормотал учитель Ли. – Может, пора начать ходить в тренажерный зал, как думаешь?
Юшенг облегченно рассмеялся. Раз старик шутит, все в порядке.
- Вот, это вам. – Юшенг достал из рюкзака небольшой пакет. – Хоть и не совсем ко времени, но вы же его любите.
- Ты нарушаешь закон, – заметил старик, доставая из пакета аппетитный выпечной юэбин[37]. – Старики не вносят положительный вклад. А значит, обязаны использовать минимальный набор благ. Ты же экономист, Юшенг.
- Вашего вклада хватит на десятерых, учитель, – возразил, улыбаясь, молодой человек. Это их старая игра. Молодой ученый приносит старику деликатесы, тот отнекивается. Но в конечном итоге никогда не отказывается от лакомства. В старости мало радостей, и желание изредка потешить себя сладким понятно и простительно. Администрация «Золотого гребня» закрывает глаза на подобные нарушения, тем более, что случаются они нечасто: мало кто помнит и навещает стариков. Молодым свойственно идти вперед. Они нацелены на будущее. Большинство из них неохотно оглядываются назад, туда, где замшелыми пнями торчат бывшие наставники. Но Юшенг не причислял себя к большинству.
Четыре года назад профессор Ли, светило факультета статистики, неожиданно пригласил к себе в помощники молодого бакалавра. Тогда это вызвало настоящую бурю в научном совете. Больше всех возмущался тогда ещё доцент Ху Ксинг, у которого профессор переманил перспективного ученика. Ху Ксинг даже обратился в партийную организацию университета, где поставил вопрос о Юшенге на голосование. Результаты оказались сокрушительными для самолюбия доцента: за него проголосовали всего трое. Тогда профессор Ли выиграл сражение, но не войну. Спустя пару лет, когда здоровье Ли Вужоу пошатнулось, Ху Ксинг, занявший к тому времени видный пост на соседней кафедре, но не забывший нанесенной обиды, первым потребовал провести медицинские тесты. В первый раз профессору удалось доказать, что он по-прежнему профпригоден, но повторное освидетельствование оказалось для него роковым. «Профессор Ли Вужоу не способен полноценно выполнять свои обязанности руководителя кафедры», – гласил вердикт врачей.
И недавнее светило университета, оставив должность и служебные апартаменты, перебрался в маленькую комнатку на сто третьем этаже «Золотого гребня». Из бывших друзей, коллег и учеников старика навещал только Чжан Юшенг. Он приходил к наставнику не из чувства благодарности за место. Учитель Ли сделал для молодого ученого куда больше, чем просто принял его на работу: он указал ему путь, чего Ксинг, увлечённый прежде всего своей работой, оказался сделать не в состоянии. Собственно, именно поэтому Юшенг и оставил Ху Ксинга: понял, что для того он всего лишь рабочий инструмент, помогающий в исследованиях. Полгода занятий под руководством доцента Ху не дали Юшенгу ничего, кроме усталости и апатии. Ху Ксинг, с его высокомерием, с его подчеркнутым нежеланием даже подать руку, стал самым большим разочарованием Юшенга. А ведь всё так славно начиналось! Именно доцент Ху согласился взять к себе подающего надежды бакалавра с периферии, мечтающего получить мантию магистра в блистательном Нанькайском университете. Тогда Юшенг готов был молиться на Ху Ксинга. А потом доцент сам всё испортил, попытавшись превратить ученика в безгласного раба, послушного воле хозяина. Неожиданное приглашение профессора Ли стало для Юшенга путем на свободу, спасительным шансом, за который он немедля ухватился. И с тех пор ни разу не пожалел о сделанном выборе. Правда, если бы можно было вернуться в прошлое, он бы, конечно, расстался с Ху Ксингом совсем иначе. Но тогда Юшенг был моложе, неопытнее. Он пылал негодованием. Его возмущало пренебрежительное отношение доцента Ху, и он, со свойственным юности максимализмом, так прямо и высказался на заседании парткома, обвинив доцента ни много ни мало в эгоизме и безразличии к ученикам. Сейчас, увлечённый своим исследованием, Юшенг куда лучше понимал Ксинга: ведь и самого юного аспиранта работа над алгоритмом захватила так, что он начал воспринимать чтение лекций как досадную помеху, мешающую главному делу. Теперь-то Юшенг знал, почему Ху Ксинг счёл его поступок предательством. По большому счёту, Ксинг был прав, ставя во главе угла свои исследования… Да, как же всё-таки жаль, что профессор по-прежнему его ненавидит. Вон, даже попытался влезть в их отношения с Сяомин, лишь бы насолить бывшему ученику!
- Как твоя работа? – поинтересовался старик, осторожно отщипывая от юэбина кусочек за кусочком и следя, чтобы не вытекала начинка – ароматный, мягкий анко[38].
- Всё хорошо, учитель, – степенно ответил Юшенг, но потом не выдержал и возбужденно замахал руками. – У меня всё-таки получилось. Вы не поверите! Это удивительно! Просто невероятно!
Старик улыбнулся, прикрыв узкие щелочки глаз. Когда-то ему тоже многое казалось удивительным и невероятным. Давно это было, еще во времена Великой революции, покончившей с закостенелой иерархией и предложившей людям справедливый строй всеобщего равенства и процветания. Тогда, почти шестьдесят лет назад, он, как Юшенг сейчас, был молодым ученым. С каким же восторгом они с друзьями приняли революцию! Как они гордились тем, что человечество Красной доминанты первым достигло социального совершенства, подобного мироустройству самих Высших рас. Что в Народной республике каждый может получить от общества ровно столько благ, сколько привносит в него сам. Что может быть справедливее? Правда, оставалась еще проблема стариков, но тогда, шестьдесят лет назад, старость казалось такой далекой, такой невероятной. Её не принимали в расчет. А она явилась, внезапной, непрошенной, неумолимой.
Старик вздрогнул, отвлекшись от собственных мыслей.
- Так… что там у тебя такое невероятное?
Молодой ученый включил вирт-проекцию.
- Я закончил создание всеобъемлющей модели.
- А, ты всё об этом своем… о своей теории? – вздохнул старик и тут же закашлялся. Кашлял он долго, надсадно, содрогаясь всем телом, а внутри него все сипело и хрипело, словно работающий из последних сил механизм. Да так оно, наверное, и было. Юшенг мучительно вздрагивал при каждом взрыве кашля, испытывая ту тягостную неловкость, которую ощущают здоровые люди в присутствии безнадёжно больных.
- Вам нужно показаться врачу.
Старик, наконец, откашлялся и с мрачным сарказмом покосился на бывшего ученика.
- Зачем? Лечить надо молодых, которые ещё послужат Родине. А для чего лечить старое дерево? Пусть уж доскрипит, сколько сможет, и не сосёт из земли соки. Давай, выкладывай уже, что у тебя там получилось, – добавил он, видя, что Юшенг собирается возразить.
- Я всё-таки оказался прав! – возбужденно зачастил тот – Теория векторного анализа в условиях неполной информации больше не абстракция. Да-да, учитель, теперь она работает! Всё решили векторы поставок. С их помощью я нашел потрясающий пример для оптимизации!
- И как же тебе это удалось? – поинтересовался старый ученый.
- Я разработал послойную методику. Вот посмотрите.
На экране вирта появилась схема людских миров доминанты, образующих причудливый многогранник, в вершинах которого находились населенные звездные системы, обозначенные зелеными кружками. Между вершинами мерцали пунктирные линии товарооборота со стрелочками и цифрами.
- Не вижу никаких векторов, – прокомментировал старый Ли, подслеповато всматриваясь в картинку. – Ты только морочишь мне голову, бездельник.
Юшенг поспешно увеличил контрастность и яркость изображения.
- Это только начало, профессор. Теперь я добавляю товарооборот с мирами Высших. Вот так… Смотрите.
На схеме появились красные кружки. Их было значительно больше, но пунктирных связей между ними не было: у людей отсутствовала статистика поставок между мирами Высших. От некоторых кружков толстые красные вектора тянулись к людским мирам.
- Ну да, мы получаем от Высших рас много оборудования, это общеизвестно, – проворчал старик. – Когда ты уже перейдёшь к делу?
Тем временем на дорожке появилась пожилая пара: седой как лунь старичок и сухопарая дама с офицерской выправкой и выкрашенными в сиреневый цвет волосами. Учитель Ли поспешно прикрыл початый юэбин пакетом, виновато покосившись на своего молодого гостя.
- Не хочу, чтобы по ярусу ходили сплетни, будто ты меня подкармливаешь, – запинаясь, произнес он, глядя на уток. У Юшенга перехватило горло от жалости.
- Давай, что там у тебя дальше? – напомнил старик, когда пара, наконец, удалилась.
- Я отфильтровал поставки по типу. Разумеется, военные поставки у меня не учтены, их статистики нет в открытом доступе… Но посмотрите, что получается, когда мы переходим к товарам двойного назначения!
В унисон словам молодого ученого линии гасли, меняя конфигурацию многогранника.
- Я долго не находил никаких векторных закономерностей, пока не решил проверить поставки вероятностных приводов, – пояснил Юшенг.
В картинке появилась некая система. Сначала линии поставок вероятностых приводов для межзвездных кораблей вели исключительно от «красных» миров Высших «зеленым» людским мирам. Заводы человеческих миров не обладали технологиями для производства этих сверхсложных агрегатов. Старик, не отрываясь, смотрел на чертеж.
- Это всё понятно, – проворчал старик. – Ничего нового. Я могу надеяться, что ты перейдёшь к делу ещё при моей жизни?
- Уже, учитель, уже. Смотрите, я ввожу составляющую времени. Вот заказы на двигатели, а вот время их исполнения. Полюбуйтесь!
Старый ученый склонился к картинке, придирчиво вглядываясь в схему. Время поставок оказалось неодинаковым. Исключая случайные флуктуации, связанные с недостатками логистики, и учитывая расстояние, а также конфигурацию трясин между поставщиками и получателями можно было установить странную зависимость между промежутком времени от заказа до получения продукции и местонахождением того из «красных» миров, с которого осуществлялась поставка. Получалось, что некоторые миры Высших отгружали товар в разы быстрее, чем другие. Разница составляла несколько дней, а для некоторых миров Высших – неделю и даже больше.
Старик молча откинулся на спинку скамейки. Его лицо было непроницаемо.
- Вы понимаете, что это означает? Миры Высших, с которых мы получаем приводы – только перевалочные станции! – возбужденно подтвердил Юшенг. – Они не производят приводы, а только передают готовый заказ. Так почему бы не наладить прямые поставки от производителей? Ведь существующее положение элементарно не выгодно экономически! Смотрите, какой получается крюк!
- И к чему же ты пришел? – тихо спросил старик.
- А это и есть самое интересное! Я ввёл все имеющиеся данные и задействовал мой алгоритм. На основе сроков задержек с учётом топографии пространства я провел экстраполяцию поставок между мирами Высших в поисках систем-производителей. Вы даже не представляете, что в итоге получилось! Алгоритм нашел всего одну систему – производитель, из которой вероятностные приводы попадают в миры-посредники. Это система под номером КС34-500. Она известна как 28-ая звезда в созвездии Трех императоров, – торжественно заявил молодой ученый, театральным жестом изменяя схему. – Вот, полюбуйтесь.
Между красными точками – звездами Высших рас – возникла система векторов. Гипотетические направления экономических связей Высших рас между собой, рассчитанные на основе поставок в людские миры. А затем алгоритм вычислил единственный мир-производитель приводов, расчётные сроки поставок с которого в точности соответствовали обнаруженной ранее задержке в отгрузке вероятностных приводов заказчикам. Тонкие пунктирные линии тянулись через всю доминанту к неприметному красному карлику, одинокой звёздочке на самом краю карты. Именно из него, если верить алгоритму Чжана, доставлялись вероятностные приводы в миры-посредники Высших, а уж из них – в человеческие колонии. Система, производящая вероятностные приводы для всей доминанты, спряталась в укромном уголке на границе доминанты, там, где заканчивается обычное пространство и начинается океан огромной трясины. Эта трясина простирается на тысячи световых лет, вторгаясь в границы всех шести доминант. Поэтому на всех картах она обозначена как Великая внутренняя трясина. Конечно, внешние трясины, окружающие рукав Ориона, могут быть еще больше, но их подлинные размеры остаются тайной для обитателей рукава. Трясины непреодолимы, любой искусственный объект, попадающий в них, остаётся в трясине навсегда. Рукав Ориона отрезан трясинами от остальной вселенной и существует сам по себе, с тоской глядя на сияние недоступных звезд, весело сверкающих по ту сторону невидимой бездны.
Старик угрюмо уставился на маленькую красную звездочку.
– И знаете, что самое поразительное? – азартно продолжал Юшенг, не замечая изменившегося настроения собеседника.
- Что? – глухо спросил старый профессор.
- Напрямую с 28-ой Трех императоров мы ничего не получаем. Вот, посмотрите сами! Разве не удивительно, учитель? Это же совершенно нерентабельно! Для чего такие сложности, позвольте спросить? Зачем тратить ресурсы, чтобы таскать приводы через всю доминанту туда-сюда? Это же просто бессмысленное расточительство! Но ничего! Мой алгоритм позволит упорядочить поставки. Надо сообщить в Бейдзин, пусть они обратятся к Высшим и предложат…
- Хватит! Прекрати! – Прохрипел старый профессор вскидывая худые руки. – Немедленно убери это!
- Простите, профессор, я не понимаю… – беспомощно пробормотал юноша, отключая вирт.
- Тут нечего понимать, Юшенг! – старик вновь закашлялся. Лицо его покраснело, на тонкой шее, покрытой сухой, морщинистой кожей, набухли жилы. Беспокойство учителя передалось молодому ученому, и тот с тревогой дожидался, пока приступ пройдет. Наконец, старика отпустило.
- Нечего понимать, – повторил он, переведя дух. – Просто сделай, как я говорю.
- Но…
Старик не дал ему продолжить.
- Пообещай, что уничтожишь все базы данных. Сотри их, а еще лучше – разбей кристаллы.
- Почему, учитель?! – потрясенно воскликнул Юшенг. – Это же годы работы!
- Бесполезной работы, упрямец ты этакий! – дребезжащим голосом выкрикнул старик. – Ты помнишь, что я тебе сказал, когда брал к себе на кафедру? Что алгоритм векторных поставок – утопия. Ты помнишь, чем я тебе советовал заняться?
- Да… – Юшенг был полностью дезориентирован. Он рассчитывал, что учитель обрадуется его успеху и теперь не понимал, чем вызвал его гнев. – Вы сказали, что самое перспективное направление – экономика сельскохозяйственных миров.
- Именно! Сельскохозяйственных! Но ты меня не послушал. Как ты мог?!
- Но ведь… я же прав! Я доказал, что алгоритм работает! Вы же сами видели!
- Видел! Вот именно, что видел! Ты что же, думаешь, я взял тебя к себе только потому, что ты умен, честен, упорен в науке? Что я только из-за этого пошел на конфликт с Ху Ксингом? Я хотел оградить тебя вот от этого! – он ткнул кривым пальцем в вирт. – Я надеялся, что ты будешь уважать моё мнение. А ты всё это время продолжал работать над своей теорией?!
- Но я же оказался прав! Прав!
Старик махнул рукой, отметая аргументы ученика.
- В том-то и дело! Лучше бы ты ошибся и забросил это дело.
- Учитель, я ничего не понимаю, – молодой человек умоляюще сложил ладони. – Объясните мне, что происходит?
Старый ученый пожевал впалыми сухими губами, собираясь с мыслями. Юшенг, преисполненный самыми дурными предчувствиями, терпеливо ждал.
- После революции мы были увлечены идеями борьбы, – наконец, промолвил старик. – Мы были молоды, с восторгом приняли новые идеалы добра и справедливости. Мы были готовы бороться за светлое будущее. Я тоже участвовал в этой борьбе. Пятнадцать лет я служил в управлении госбезопасности.
- Вы? Но вы же ученый! – не смог сдержать изумленный возглас молодой человек.
- Да, я ученый. Но не думай, будто ученые всю жизнь сидят в башне из слоновой кости. Может, в другое время так и бывает, но только не в эпоху перемен. О, это было непростое время. Разведки всех доминант работали как каторжные, чтобы обрушить нашу республику в хаос, чтобы помешать нам создать самый справедливый строй в мироздании. В управлении я служил в аналитическом отделе, занимавшимся экономическими преступлениями. Мы находили связи, уничтожали резидентуры…
- Это потрясающе, учитель! Я даже подумать не мог, что вы… Вы настоящий герой! Почему об этом никто не знает?
- Потому что это не важно. Важно другое, – проронил старик. – Думаешь, я ещё тогда не обратил внимания на векторы поставок?
- Как, вы тоже... – глаза Юшенга округлились от изумления.
- Конечно! – слабо улыбнулся старик. – Ты что же, считаешь себя умнее своего старого учителя? Я понял, что с помощью этой теории можно достичь многого. Наш отдел взялся за разработку программы, способной реализовать главные положения векторной теории поставок. Мы не стали посвящать в эту работу начальство. Они бы сразу зарубили бы нашу инициативу, сославшись на то, что у республики масса неотложных дел, а теоретизирования могут подождать. Мы быстро продвигались вперёд. Во время одной из силовых операций я получил тяжелое ранение и оказался в госпитале. А мои товарищи тем временем закончили работу. Они тоже, как и ты, обнаружили аномалию этой проклятой звезды. КС34-500, 28-ой Трех императоров. Мой друг, начальник нашего отдела, рассказал мне об этом, когда навещал меня в больнице, сказал, что они уже направили доклад в ЦК. А ровно через сутки весь наш департамент был уничтожен. Взорван, вместе со всеми сотрудниками. Месть контрреволюционеров, сказали мне. Диверсанты пробрались в управление и заложили взрывчатку, сказали мне. Я бы поверил, если бы не одно «но». У нас были резервные хранилища данных, на другом конце города. Знаешь, на всякий случай. После взрыва в управлении из них исчезла вся информация об алгоритме. Понимаешь?
- Н-нет…
- Сейчас поймешь. После этой «диверсии» меня, якобы по состоянию здоровья, отправили в запас, с переводом на преподавательскую работу и с подпиской о неразглашении. Извещение я получил еще до выписки. Вместе с приказом полностью прекратить все работы, которые были так или иначе связаны с управлением.
Юшенг непонимающе потряс головой.
- Как же так… вы же были в больнице, когда ваши друзья нашли эту звезду. Так за что же…
- Не будьт таким наивным, мальчик. – Впалые губы старика тронула едва заметная улыбка. – Те, кто охраняет тайну проклятой звезды, уничтожили всех, кто был как-то связан с исследованиями рабочей группы. Я выжил только потому, что мои ребята сумели как-то вычеркнуть моё имя из списка работавших над теорией. Сами погибли, но меня спасли.
- Это ужасно… – Пролепетал потрясённый до глубины души Юшенг. – Представляю, как вам было страшно. Теперь я понимаю, почему вы после такого и думать забыли об этой жуткой звезде.
- Я? Так вот какого ты мнения о своём учителе? Не-ет, ты плохо меня знаешь, мальчик. – Бывший профессор быстро оглянулся, услышав шелест листвы на дорожке. Какое-то время он молчал, провожая глазами прогуливавшегося по парку дородного старика с узкой белой бородкой.
- Я решил во что бы то ни было выяснить правду. Хотя бы в память о погибших товарищах. Выписавшись из больницы, я начал искать. Тихо, осторожно, не привлекая к себе внимания. – Наконец, продолжил Ли, когда белобородый старик скрылся за пламенеющими кленами. – Мне не удалось выйти на тех, кто убил моих друзей. Но я нашёл нечто куда более важное. Я обнаружил след убийц. И знаешь, где?
- Где? – завороженно спросил Юшенг.
- В столице колонии Ханчжоу, в Академии Цюши, семьдесят с лишним лет назад.
- Вы ничего не путаете учитель? Ведь Ханчжоу…
- …Была полностью уничтожена вражескими диверсантами. Да-да. Именно так гласит общепринятая версия. Но вот что интересно: за неделю до гибели Ханчжоу ученый совет Академии Цюши арендовал исследовательский клипер. И направил его – куда бы ты думал?
- К 28-ой Трех императоров? – прошептал Юшенг. По телу прошла волна холодной дрожи. Сейчас даже само название звезды прозвучало зловеще.
- Именно. Странное совпадение, не находишь?
Юшенг был потрясен. Он молча кивнул, не в силах найти слов.
- Я годы потратил, чтобы об этом узнать. Когда я выяснил, что и тот исследовательский корабль исчез, не вернувшись из поиска, у меня не осталось сомнений: интерес к 28-ой Трех императоров неминуемо заканчивается страшными катастрофами. Мне пришлось свернуть поиски, чтобы не подставлять под удар невинных людей.
- Так вот почему вы сказали, чтобы я прекратил работать с теорией… Но я все равно не понимаю…
- Ты и не должен понимать! Не твоё это дело, понимать! – фальцетом вскричал старик. Глаза его слезились. Он слишком долго вглядывался в мелкие детали схемы. – Вы, молодые, так опрометчивы… Юшенг, ты мой любимый ученик. Поверь старику, если ты не остановишься, то погибнешь. И не только ты! У каждой доминанты есть свои тайны, это правильно и логично. Но об этих тайнах нужно молчать. Знаешь, как говорят? Ошибся дорогой, можешь вернуться, а ошибся словом, уже ничего не поделаешь. Послушай своего старого учителя, сойди с этой дороги. Не ты первый открыл этот алгоритм, не ты первый узнал о проклятой звезде. Были и другие. О некоторых мы знаем, как об академии Цюши, о других не узнаем никогда… Не повторяй их ошибку. Забудь о своей теории, как это сделали умные люди до тебя. Ты обязан покончить с этим, во имя всех нас. Поклянись мне прямо сейчас, прямо здесь, что уничтожишь всё, что сделал. Иначе и Тяньцзинь ждет катастрофа.
Юшенг был раздавлен. Негнущимися пальцами он открыл гнездо памяти вирта, вынул маленький хрупкий кристалл и, разбив его о металл парапета, бросил обломки в пруд. Обманутые утки с истошным кряканьем бросились на всплеск. Старик перевел дыхание.
- Хорошо, с этим покончено. Когда вернешься, очисти университетские машины. Теперь дальше… Кто знает о твоих исследованиях? – старый Ли справился с эмоциями и теперь был строг и деловит, как когда-то на кафедре.
- Никто, – уверенно ответил молодой человек. – Я боялся, что ничего не выйдет, и не хотел ни с кем делиться раньше времени.
- Хоть одна хорошая новость. И всё-таки, припомни хорошенько. Может быть, ты кому-то что-нибудь говорил, намекал хотя бы? Кто-то может догадаться, над чем ты работал?
- Я говорил Сяомин, что стою на грани открытия, рассказывал, чем занимаюсь, но не думаю, что она вникала в подробности, она так далека от экономики…
- Сяомин? Это та девушка, о которой ты мне рассказывал в прошлом году? – в отличие от легких, память у старого ученого была в полном порядке. – Ты с ней встречаешься?
- Мы бы давно стали парой, будь мой статус выше. – Юшенг поник. – Я надеялся, что моё открытие нам поможет… Мы этого так ждали…
- Помнится, она учится на архитектурном?
- Да. Она у меня умница. Самая лучшая девушка в доминанте. – Несмотря на сложную ситуацию, губы Юшенга сами собой растянулись в радостной улыбке.
- Очень надеюсь, что на самом деле она глупее утки и ничего не поняла из твоих слов. Но на всякий случай скажи ей, что твоя теория оказалась полной чепухой, и ты решил заняться чем-то другим.
- Но… нет, учитель, я не могу! Что она обо мне подумает… я потеряю лицо! Мы так надеялись, что скоро сможем стать парой… – Задохнулся юноша. – Неужели нет другого способа? Чтобы не начинать всё сначала? Я могу просто убрать упоминания про КС34-500 из материалов… Найду какой-нибудь другой пример, не связанный с поставками приводов.
- Но алгоритм-то останется прежним! Стоит ему попасть в открытый доступ, и проклятая система снова всплывёт. Ты что, не понимаешь?! Ты же и своей Сяомин рискуешь! – старик стиснул шишковатые кулаки, покрытые старческими веснушками. – Иногда я думаю, что ошибся в тебе…
Молодой ученый вспыхнул. Ему стало стыдно за проявленный эгоизм, прежиток прошлого. Профессор Ли прав, тысячу раз прав. Настоящий коммунист должен ставить общее благо выше собственного. А Юшенг, увлекшись грезами, поставил во главу угла свои личные интересы. Он едва не подставил под удар всю планету! Но теперь всё. С эгоизмом покончено. Он докажет, что достоин своего наставника.
Юшенг склонился голову, признавая правоту старика.
- Вы не ошиблись, учитель. Я сделаю всё, как вы говорите. Клянусь вам.
- Вот и отлично. А теперь помоги мне встать. Высшие! Каждый раз, когда ты заявляешься со своими идеями, я потом полдня прихожу в себя!
Юшенг перевел дух. Раз уж профессор Ли вспомнил о себе, значит проблема решена. Осторожно поддерживая старика под дрожащий локоть, он повел его к виднеющемуся за деревьями входу в комплекс.
За его спиной клен уронил в воду багряный лист. Кружась, он неторопливо опустился на зеркальную гладь воды. Едва заметная рябь пробежала по пруду. Откуда-то из глубины поднялся толстощекий красный карп и задумчиво попробовал лист на вкус.
Тяньцзинь-7
Высотка Управления безопасности.
- Что значит «как сквозь землю провалился»?!
Полковник Тай, начальник 8-го отдела Тяньцзиньского филиала МГБ поднялся во весь свой невеликий рост. На его шее грозно надулись жилы, не предвещая статному молодому капитану, стоящему навытяжку перед столом полковника, ничего хорошего.
По закону пререготива 8-го отдела – исключительно вопросы контрразведки. Но это только по букве закона. На деле же полковник Тай почитал священным долгом сунуть свой короткий нос так далеко, как только мог дотянуться. А на Тяньцзине этот пройдоха мог дотянуться куда угодно. Наверху знали о неуёмной активности полковника, давно с ней смирились и научились извлекать выгоду, присваивая себе заслуги за ту часть закрытых 8-ым отделом дел, на ведение которых у Тая и его людей не было формальных полномочий.
Вот и убийство уважаемого ветерана партии, формально не подпадающее под юрисдикцию 8-го отдела, не прошло мимо бдительного ока полковника. А не прошло оно по очень простой причине. Занимайся убийством один лишь МОБ – и Тай не соблаговолил бы уделить подобной мелочи даже трёх минут своего драгоценного времени. Но подключившийся к поискам партконтроль и масштаб брошенных на поимку преступника сил заставили полковника заинтересоваться происходящим.
На это дело он поставил своего любимца: капитана Юйчи. Капитан сутки напролет занимался убийством Линху Тенгфея, но пока его усилия не принесли никаких результатов. Подобно следователям МОБ, он оказался в тупике, о чем неохотно доложил начальнику. Полковник же Тай не сомневался, что тупиков в природе не бывает, а бывают в природе только нерадивые сотрудники.
Убеждения начальства обычно дорого обходятся подчиненным. Сегодняшнее утро не стало исключением. Взбодрённый лошадиной дозой крепчайшего до ядовитости кофе, полковник стремительно набрал обороты и сейчас орал так, что на стальном подносе звенели стаканы.
– Ты вообще понимаешь, что говоришь?! Ты что, забыл, кто был убит?! Линху Тенгфэй! Ты это понимаешь?! Линху, так его, Тенгфэй! Историк нашей родной партии! Старый хрен исписал столько бумаги, на год хватит жопу подтирать! Это тебе шутка?! Персональный, черт вас всех дери, пенсионер планетарного значения! А вы мало того, что позволили его убить…
Он залпом опрокинул стакан воды, чтобы смочить пересохшие связки. Сутулые плечи полковника подрагивали от гнева, седой ежик топорщился на макушке. Капитан терпеливо ждал, уставясь на худосочное мандариновое деревце в глиняном горшке, единственное украшение кабинета начальника 8-го отдела.
Освежившись, полковник с новыми силами продолжил:
- И теперь ты, как последний болван, заявляешься ко мне и сообщаешь, что пока вы там копались, убийца удрал с планеты, и его, видите ли, неизвестно где искать! Это нам-то неизвестно?! Нам?! 8-му, так его, отделу! Ты там тридцать восемь часов прохлаждался, я ведь специально засёк, ровно тридцать восемь часов и ни часом меньше! И что? Где результаты? А? Где? Нету! Ничего нету! Пусто! Даже сраного фоторобота – и того нет! Скажи мне, товарищ Юйчи, только честно, глядя прямо в глаза. Может, ты устал от нашей тяжелой работы? Может, тебе китель жмет? Так ты только скажи, я тебе его живо сменю. На шахтерскую робу!
- Не жмет.
Юйчи хмуро разглядывал хилое деревце. Дело было, конечно, не в том, что он обиделся или там не смел поднять глаза на полковника. Просто он отлично знал мерзкий характер шефа и использовал стандартные методики невербального воздействия, которые должны были остудить гнев Тая. Юйчи не боялся шефа. По большому счету, гнев и крики полковника капитан воспринимал как издержки профессии, не более. Просто жалко времени. В этой дурно пахнущей истории ему и без того пришлось выступать в роли догоняющего. Группу капитана подключили слишком поздно, вынудив идти по остывшему следу. А все потому, что МОБ и следователи Партконтроля пошли на принцип, желая раскрыть дело собственными силами. Чтобы включиться в расследование, полковнику пришлось изрядно пободаться с этими самовлюбленными типами, которые упорно отказывались признавать, что на Тяньцзине для 8-го отдела не существует такого понятия, как «чужая территория». В конце концов, потерявший терпение полковник дернул за нужные ниточки в правительстве. В штаб МОБ последовал звонок из Планетарного совета. Только тогда капитана и его людей допустили на место преступления. А что толку? Время-то упущено. Восемь часов, которые МОБовцы и следователи Партконтроля в одиночку работали на месте преступления, безвозвратно потеряны.
Хотя сказать, что МОБ – никудышные профессионалы, тоже нельзя. Не их вина, что преступника не взяли по горячим следам. Все дело в том, что Линху Тенгфэй жил на отшибе, один, ни с кем не общаясь. Настоящий скромный отшельник, каким, по мнению капитана, и должен быть настоящий отставной партиец. Аскетизм старого коммуниста, конечно, хороший пример для молодежи, но следователям он только добавил трудностей: свидетелей убийства не нашлось. Когда на место прибыли полицейские и оперативно оцепили весь округ, убийца уже скрылся. МОБовцы буквально землю рыли в поисках улик. Смотрели под каждым камнем, проверяли каждый мобиль, прошлись по всем квартирам. Даже провели глобальное сканирование со спутника. Безрезультатно. Убийца сработал виртуозно, не оставив после себя ни следов, ни отпечатков. Он словно растворился в воздухе, невидимкой просочившись сквозь зону оцепления. МОБ и Партконтроль остались в шутовских колпаках. А это означало, что полковник Тай нашел себе, наконец, достойного противника. Только ведь это не повод орать на подчиненных. И ведь что обиднее всего? Тай прекрасно знает, что ребята выложились по полной, перевернули вверх дном весь поселок, прочитали тысячи листов отчетов следящих систем, не спали двое суток, даже не ели толком. А орёт так, как будто оперативников вместо работы застукали в подпольном борделе. Нехорошо. Несправедливо.
Уголок рта капитана едва заметно дрогнул.
- Ты мне рожи-то не корчи! Ишь ты, рожи он мне корчит! – тут же рявкнул Тай. –Думаешь, ты ни в чем не виноват, а вредный полковник зря на тебя кричит?
Юйчи неопределенно пожал плечами.
- Мы сделали всё, что могли.
- Да ну? Всё сделали? Серьёзно? – полковник демонстративно огляделся, разведя руками. – А где же тогда арестованный? Где он? Ну, где? А-а, я понял. Он дожидается в приёмной. Так давай, пригласи его, не стесняйся. Очень, знаешь ли, хочется поговорить с умным человеком. Хотя бы ради разнообразия. А то последнее время, понимаешь, всё никак не удается. С умным-то, не удаётся никак! Ну, так где он?
- Мы не знаем, – признал Юйчи.
- Тогда чего ты мне тут выдумываешь? Всё они сделали! Значит не всё! Не всё, раз паршивец не сидит передо мной в наручниках и с фингалами под обоими глазами. «Всё сделали…» – ещё раз с издевкой передразнил Тай. – Тебе хорошо, отряхнулся и пошел, как сука после дождя. А что мне прикажешь докладывать в Бейдзин? Что я им скажу, а? Что какой-то сраный убийца обвел вокруг пальца всю службу безопасности? Мне это сказать? Да?
Капитан промолчал, отрешенно глядя на мандариновое деревце. Возражать полковнику, когда тот закусывал удила, себе дороже.
- О-о, а я знаю, что им скажу! – оживился Тай. – Нет, правда, я придумал! Я скажу, что принял меры и расстрелял к чертовой матери разгильдяя, который не сумел как следует организовать поиски. А заодно и всю его шайку лоботрясов и бездарей. Ну? Как тебе такой вариант?
- Я не разгильдяй, – на высоких скулах капитана выступил темный румянец. Всякому терпению приходит конец.
- Да ты никак ещё и обиделся?! – округлил глаза полковник. – Нет, ну надо же, какой обидчивый! Может, мне еще перед тобой извиниться, а? Или на курорт послать, за образцовую службу? Мне это нужно сделать, да?
Деревце удостоилось еще одного мрачного взгляда. Если бы взглядом можно было испепелять, от несчастного мандарина давно осталась одна зола.
Не дождавшись ответа, полковник покачался на каблуках, которые носил, чтобы казаться выше ростом, и продолжил.
- В общем, так. Завтра вечером я докладываю в Бейдзин. Если к тому времени у меня не будет хоть чего-нибудь, хоть какой-то зацепки, ты пожалеешь, что вообще пришёл работать в 8-ой отдел. Ясно? Или такому умному человеку, как ты, нужно как-то более доходчиво объяснить? Может, на пальцах показать?
- Ясно.
- Слава Высшим! Наконец хоть что-то стало ясно. Всё, разговор окончен. А теперь вон отсюда. У тебя осталось тридцать часов, чтобы выйти на след этого пса.
Капитан щелкнул каблуками, развернулся и, кипя, вылетел за дверь.
Полковник Тай вытер пот со лба и рухнул в кресло. Подчиненные! Их глупость просто бесит. Но, к великому сожалению, без них не обойтись. И, самое противное, даже полностью заменив штат, ничего не добьешься. Потому республика и трещит по швам, что кругом сплошные чёртовы идиоты. Правда, капитана Юйчи, которого коллеги считали любимчиком полковника, Тай ненавидел чуть меньше, чем остальных. По крайней мере, с капитаном он мог проговорить полчаса кряду, ни разу не испытав желания раскроить ему череп.
Справедливости ради следует заметить, что подчиненные полковника вовсе не были ни бездарями, ни лентяями. Напротив, тщательно подобранный лично полковником коллектив работал, как часы. И даже лучше. Сотрудники вкалывали сутки напролет не за страх, а за совесть. А капитан Юйчи, если на то пошло, так и вообще был умница. Один из лучших в своем выпуске. Причина полковничьего гнева была не в нём.
По долгу службы полковник Тай видел грязную изнанку человеческих душ куда чаще, чем их, так сказать, лицевую сторону. Вот почему за долгие годы работы в МГБ Тай превратился в законченного мизантропа. И даже больше, чем просто в мизантропа. Его чувства приобрели поистине вселенский размах, не чуждый своего рода объективности: полковник Тай в равной степени не переносил всех, включая даже Высших, которые, по его мнению, палец о палец не ударили, чтобы навести хоть какое-то подобие порядка в Рукаве Ориона. Но отвращение ко всем разумным существам галактики самым неожиданным образом переплавилось в душе Тая в непреодолимое желание исправить всё, что только было в его силах. А что не в его силах – тем более. Это-то желание и гнало его вперед, заставляя лезть во все дела, встревать во все расследования.
Да, Тай упивался мизантропией. Он жил ею, черпал в ней жизненную энергию. И при всём притом, этот ненавистник всего и вся приносил родной доминанте больше пользы, чем самый завзятый альтруист. Постоянно опасаясь, что его ненависть выплеснется наружу гибельным цунами, он нашел простой выход из положения: всё свое раздражение он выплескивал в мелочах, выпуская пар задолго до того, как котел начинал перегреваться. Подчиненные прекрасно знали эту особенность полковника и терпеливо сносили ругань, точно зная, что пока грохочет гром, удара молнии не последует. Полковник мог сколько угодно грозить подчинённым трибуналом, мог сажать их под домашний арест, мог даже по морде врезать в случае чего, но никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял людям со стороны хоть пальцем тронуть кого-то из «своих». Тот же Юйчи, в бытность зеленым лейтенантом, как-то раз здорово напортачил, едва не сорвав операцию. Тай собственноручно расквасил Юйчи нос и посадил на неделю в карцер. Тем временем главный прокурор планеты требовал выдачи набедокурившего лейтенанта, грозя строптивому полковнику трибуналом и комиссией партконтроля. Тай послал его подальше. Прокурор в ответ пригрозил Таю расстрелом за саботаж. Пообещал дойти до самого ЦК. История кончилась тем, что Тай встретился с возомнившим о себе судейским с глазу на глаз, вооруженный одной лишь тонкой папочкой в пластиковом конверте. Этого хватило. На следующий день все обвинения с лейтенанта Юйчи были сняты, а сам прокурор отправился в санаторий, лечить внезапно забарахлившее сердце. Так что Тай неспроста ненавидел людей. Он слишком много о них знал.
Распекая капитана, Тай, как всегда, передёргивал. На самом деле он переговорил с Бейдзином не далее, как сегодня утром. Полковник терпеливо снес всё, что посчитал нужным высказать недавно назначенный, а потому ещё непуганый Управляющий сектором, который, надо отметить, не слишком-то ограничивал себя в подборе выражений. Но Тай даже не пикнул в ответ на оскорбительные намеки Управляющего и сделал всё для того, чтобы представить своих людей в самом выгодном свете. Он подробно перечислил усилия, которые предпринял его отдел и ненавязчиво привел начальство к мысли, что на вверенной полковнику территории заговор против известного историка партии появиться просто не мог. А раз так, то и возлагать на Тяньцзинь ответственность за убийство, подготовленное на другой планете, несправедливо и контрпродуктивно. Так и сказал – контрпродуктивно. Управляющий сектором, даром, что из молодых, мигом смекнул, в какую сторону дует ветер, и сбавил тон. Правда, это не означало, что полковник и его люди могли успокоиться и сидеть, сложа руки. Полковнику позарез требовалось хоть что-то, какая-то кость, которую можно кинуть начальству. Иначе оно возомнит, что может справиться без полковника Тая и его людей. Что Тай стареет, теряет хватку. Каково?! Но, говоря начистоту, даже не это довело начальника 8-го отдела до неистовства. Причина коренилась не в бейдзинских чиновниках, а в преступнике, лишившем жизни старого историка. Улизнув от 8-го отдела, убийца нанес полковнику личное оскорбление. А Тай не из тех, кто умеет такое прощать.
Но вот в чём парадокс. Если бы в 8-ом отделе нашелся кто-то достаточно безумный, чтобы в эту минуту спросить полковника, на кого тот зол более всего, то, выслушав массу нелестных отзывов о собственной персоне, он узнал бы, что сейчас полковник более всего ненавидит… покойного Линху Тенгфэя.
«Чертов старикашка, – с досадой думал полковник. – Так ему и надо, козлу старому. Нечего было выпендриваться и выставляться идиотским святошей-отшельником в своем коттедже. Пристрелили бы его, как нормального человека, в комплексе для ветеранов партии, свидетелей можно было бы лопатой грести».
Тай достал из кармана плоскую флягу и сделал два тщательно отмеренных небольших глотка. Контрабандный коньяк согрел грудь. Тай почувствовал себя лучше. Раздражение ушло, уступив место сухому расчету. Да, дело явно не простое. Потребует времени и сил. Причем без гарантии успеха. Тай достаточно проработал в службе безопасности, чтобы с первого взгляда распознать «висяк». Он был почти уверен, что даже разорвись капитан Юйчи на части, на след убийцы старикашки Линху удастся выйти разве только чудом. Или не удастся вообще. А это плохо. Вон, размазня Яо из МОБа уже сбегал к Сюю. Любит, зараза, понаушничать. Теперь, если Юйчи так и не выйдет на убийцу историка, Общественная безопасность с Партконтролем обязательно прикроются 8-ым отделом. А этого допускать нельзя. Значит, необходимо опередить соперников и найти козла отпущения из другого ведомства. Например, из подчиненных того же Яо. Будет знать, паскудник, как ябедничать партконтролю.
Хмыкнув, полковник вывел на плоскость вирта список офицеров полиции, принимавших участие в облаве.
Убийцы не растворяются в воздухе сами по себе. Кто-то его упустил. Проворонил. Сплоховал. Вот этот кто-то за всех и расплатится.
«Посмотрим, кто из вас, баранов этаких, свалял дурака, – бормотал себе под нос полковник, скользя глазами по строчкам. – Потом составим бумаженцию и отошлем в Бейдзин. А пока тамошние стервятники будут пировать, найдем убийцу и утрём всем нос. Как всегда. Тут и буря уляжется».
При всей своей прозорливости, полковник Тай даже не подозревал, что настоящая буря только начинается.
[1] Три императора
[2] Восход
[3] Информация из учебного пособия «Основы астрономии для пробудившихся»: Нереальность, (она же – пространство низкой реальности, либо пространство низких вероятностей), особое состояние пространства, в котором корабли и сигналы могут перемещаться со скоростями, превышающими скорость света. Фактически, само перемещение происходит мгновенно, а собственное время «полета» складывается из времени «погружения» и времени «всплытия», зависящих от таких параметров, как выделяемая на процесс всплытия мощность реактора(-ов) корабля или группы кораблей, и «глубины» погружения. Чем большее расстояние разделяет точки погружения и всплытия, тем глубже в нереальность необходимо погружаться. Разброс координат при всплытии пропорционален тоннажу корабля (либо флотилии кораблей, перемещающихся как единое целое) и наличию в секторе всплытия полей тяготения. Перемещение в нереальности возможно лишь по отрезку прямой линии между точками погружения и всплытия. Необходимое условие успешного перемещения – отсутствие на отрезке пути участков измененного пространства – так называемых «трясин» (см). Попадание в трясину влечет за собой исчезновение корабля.
[4] Информация из учебного пособия «Основы астрономии для пробудившихся»: Трясины, (они же – зоны измененного пространства, зоны недоступности) – области вселенной с, предположительно, измененными свойствами. Занимают более 90% пространства Рукава Ориона. Внешне ничем не отличаются от обычного пространства. Границы трясин невидимы в оптическом и других диапазонах. Обнаруживаются только в непосредственной (до светового месяца) близости с помощью локационной станции типа «Крылан» за счет слабого специфического излучения. Проникновение в трясину любого типа кораблей (вероятностных, околосветовых, термоядерных, гравитационных, химических и прочих) ведет к потере связи с кораблями и (предположительно) исчезновению их из физического пространства. Дальнейшая судьба кораблей и экипажей, оказавшихся в трясине неизвестна. Исследования в области физики трясин и эксперименты с трясинами запрещены галактической конвенцией Высших рас Рукава Ориона.
[5] Цянь – китайская мелкая монета, 1/1000 юаня. Выведена из обращения в ходе денежной реформы 1948 – 1952 годов.
[6] Высшими принято называть расы, значительно превосходящие в развитии человечество.
[7] Гадание на палочках – китайская оккультная практика, позволяющая оракулу получать божественные ответы с помощью «Книги перемен» посредством расклада пятидесяти палочек.
[8]Информация из учебного пособия «Основы политологии для пробудившихся»: Доминанта – Крупнейшая форма надгосударственного образования в Рукаве Ориона. Объединение различных разумных рас под общим руководством одной или нескольких так называемых титульных рас. Расы в доминантах подразделяются на «титульные», «высшие» и «прочие» в соответствии с критериями, индивидуальными для каждой доминанты. В частности, человечество (с рядом оговорок) является одной из рас класса «прочие». Последние сотни лет человечество во всех доминантах играет роль боевой расы, составляющей основу вооруженных сил доминанты и отвечающей за её безопасность. Доминанты Рукава Ориона ведут экспансионистскую политику и формально находятся в состоянии войны, конкурируя за ограниченные трясинами пространства и звездные системы. Вместе с тем, существует единый галактический кодекс, утверждённый галактическим конвентом. Кодекс касается различных аспектов деятельности разумных рас Рукава Ориона. В частности, кодекс четко регламентирует ход и правила военных действий. Случаями их нарушения занимается трибунал, включающий в равной пропорции представителей всех доминант. Одним из центральных положений кодекса является принцип «Высшие над схваткой», запрещающий нанесение любого вреда планетам и представителям Титульных и Высших рас. Кроме того, запрещена атака на их межзвёздные корабли и препятствие их передвижению при условии, что корабли движутся к в границах собственных доминант. С другой стороны, этот же принцип запрещает Титульным и Высшим расам, а также их кораблям непосредственное участие в боевых действиях в любых формах.
[9] Информация из учебного пособия «Основы новейшей истории для пробудившихся»: Древняя Земля, Родина всех человеческих народов, уничтожена людьми тысячи лет назад во время затяжной междоусобной войны. Обнаружена одной из Высших рас рукава Ориона в ходе научной экспедиции. После изучения Древней Земли Высшими расами было принято решение о воссоздании человеческой расы. В результате воздействия генетического оружия, использованного одной из сторон древнего конфликта, воссозданные люди не обладают репродуктивными способностями, а их генотип недоступен для изучения. Все население человеческих миров – результат непрерывной работы по по поддержке популяции титульными расами доминант. В качестве компенсации человеческие государственные образования несут функции вооруженных сил доминант.
[10] Морс из чернослива является одним из самых популярных китайских напитков, приглушающим влияние характерных для ряда блюд китайской кухни острых специй.
[11] Инициатор взрыва, необходимый для запуска реакции неуправляемого термоядерного синтеза. В термоядерных бомбах инициатором реакции является урановый либо плутониевый заряд. Современная наука допускает возможность создание неядерного триггера, позволяющего избежать радиоактивного заражения местности. Тем не менее, практической реализации «чистой» термоядерной бомбы на данном этапе развития Земной боевой техники не существует.
[12] Среди народов Рукава Ориона обобщенное выражение «процессор» эквивалентно Земному «компьютер» и используется повсеместно.
[13] На Земле Китайская республика – предшественница Китайской народной республики, капиталистическая президентская республика, существовавшая с 1912 по 1949 год.
[14] В Новой Китайской Народной республике существует два типа брачных отношений: объявление парой, при которой члены пары получают право совместного проживания на имеющейся в распоряжении одного из них индивидуальной жилплощади; законный брак, при котором пару, помимо совместного проживания, связывают все принятые в обществе супружеские обязательства. В свете подобного разделения «объявление парой» можно рассматривать как проверочный этап отношений, предшествующий браку. Обладатели высоких социальных уровней (см) освобождаются от первого этапа, как наиболее сознательные и ответственные члены общества.
[15] Уровень Социальной значимости (УСЗ, социальный уровень, статус) – здесь: объективный показатель социальной значимости гражданина Китайской Народной Республики. Минимальное значение УСЗ – 1, максимальное – 10. УСЗ является нелинейной функцией, зависящей от образования гражданина, его квалификации, должности, политической активности, а также членства в Коммунистической партии КНР. Социальный уровень определяет степень ответственности гражданина перед обществом и фиксирует перечень льгот и возможностей, положенных гражданину в соответствии с УСЗ. Повышение/понижение социального уровня целиком и полностью обуславливается результатами деятельности самого гражданина и не зависит от субъективных взглядов и/или решений других граждан вне зависимости от их УСЗ.
[16] Как правило, термин «вирт» применяется к компьютерным системам, обладающим продвинутым графическим интерфейсом. Вместе с тем, зачастую «вирт» и «процессор» являются взаимозаменяемыми терминами.
[17] Понятие лица в китайской традиции не имеет прямых аналогов в европейской культуре. Приобретение и сохранение лица играет важнейшую роль в жизни китайца. Потерять лицо – значит лишиться достоинства, чести, уважения окружающих, покрыть себя позором.
[18] Юшенг имеет в виду террор хунвейбинов и цзаофаней, развернувшийся в начале Культурной революции в КНР в 1966 – 1967 г.г., когда отрядами «революционной молодежи» были уничтожены многие представители интеллигенции, деятели науки и образования, а также культурные памятники предыдущих эпох.
[19] Статья «О переговорах в Чуньцине», 1945 г. Мао Цзедун. Избранные произведения, IV том.
[20] Китайская идиома. Играть на цине для коровы – значит говорить, не задумываясь о способности восприятия аудитории. Также эту идиому применяют, желая сказать, что аудитория слишком глупа, чтобы понять оратора.
[21] Горное озеро
[22] В отличие от самых простых портативных моделей со встроенным экраном, вирт-машины среднего класса создают в пространстве визуальную плоскость, виртуальный стерео экран. (Отсюда и название «вирт»), более мощные машины способны создавать так называемые вирт-сферы, содержащие голографическое трехмерное изображение.
[23] Вечерний рис - традиционное название любого ужина.
[24] В Китае загар считается отличительной чертой крестьянства. Интеллигенция и аристократия узнаются по бледной, не тронутой загаром коже.
[25] В Китайской народной полиции звание лейтенанта соответствует званию сотрудника полиции третьего уровня. Здесь и ниже для удобства читателя вместо китайских приведены аналогичные российские звания.
[26] Информация из учебного пособия «Основы астрономии для пробудившихся»: Как было сказано выше, вследствие былых войн возрожденное человечество потеряло способность к самовоспроизводству. Популяция человеческих рас рукава Ориона поддерживается искусственно Высшими расами. Новые поколения людей регулярно доставляются в Центры пробуждения автоматическими транспортными кораблями Высших рас. В Центрах молодых людей, биологический возраст которых составляет ровно 18 лет, пробуждают от криосна. Вновь пробужденные обладают базовым набором навыков и знаний. В Центрах пробуждения новые члены общества проходят первичную сортировку. По итогам тестирования пробужденные направляются в первичные учебные заведения различного профиля. Подробнее см. ниже в примечании «Воссоздание».
[27] Комплекс правительственных зданий в столице Новой Китайской Народной республики.
[28] «Заря»
[29] Внеправительственная спецслужба, подчиняющаяся непосредственно партийному руководству Республики и имеющая преимущество перед остальными гражданскими силовыми ведомствами КНР. Главой Партийного контроля является Директор, имеющий статус кандидата в члены политбюро ЦК КПК. (Центральный Комитет Коммунистической Партии Китая).
[30] МОБ – Министерство Общественной Безопасности. Структура охраны правопорядка КНР. Занимается уголовными и экономическими преступлениями, не представляющими угрозы для Народной республики. Составной частью МОБ является полиция.
[31] Звания приведены к войсковым для удобства читателя. Реальное звание Яо – комиссар полиции третьего уровня, которое является начальным званием в высшем офицерском составе МОБ.
[32] МГБ – Министерство Государственной Безопасности. Гражданская спецслужба КНР, занимающаяся вопросами преступлений, представляющих угрозу для Народной Республики: экономических, политических, связанных с деятельностью враждебных элементов и разведок противника.
[33] Горный цветок
[34] Золотой гребень
[35] Пресные пшеничные пампушки.
[36] Ты поел – одна из классических форм заботливого приветствия в Китае. Сейчас постепенно выходит из употребления.
[37] Юэбин – «лунный пряник», традиционная сладость к китайскому празднику Середины осени.
[38] Анко – уваренные с сахаром или мёдом бобы фасоли. Одна из традиционных начинок для юэбина.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги