чики-брики! Том 2

Греция. Сырая, темная пещера, освещаемая лишь дрожащим светом горящих свечей, казалась самой глубокой и древней частью земли. Внутри собрался тайный женский орден, чьи корни уходили в далёкое прошлое — время, когда мифы были реальностью, а боги ходили среди людей. Женщины были облачены в белые мантии с глубокими капюшонами, украшенными позолоченными линиями и сложными узорами из алого граната, вышитого расколотыми рубинами. Их лица скрывали маски, каждая из которых символизировала принадлежность к культу Геры и указывала на тайную связь с божеством.

Тайное общество проводило свои ритуалы ежегодно, передавая древние знания из поколения в поколение. В этот день их целью было исцеление женщины от бесплодия — взмолиться богине Гере, умолить её даровать плод в человеческое тело.

Собравшись в круг, участницы сцепили руки и начали молиться. В центре круга, в глубокой яме, наполненной морской водой и всеми ценными вещами девушки, лежала бесплодная женщина. Она закрыла глаза и под мантру молящихся представляла, как свет нисходит к её чреву, заполняя его жизнью, как внутри неё зарождается дитя, которое вырастет и родится в человеческом мире.

И богиня Гера услышала мольбу.

Солнечный луч прорвал каменную толщу пещеры, пробиваясь сквозь своды и трещины, и заполнил всё пространство мягким, но ослепительным светом. Девушка почувствовала, как её тело наполняется теплом и любовью, и поняла: богиня одарила её ребёнком. Она была беременна.

Но в этот миг в пещеру ворвались чужаки, осквернив священный ритуал. Выстрелы разорвали тишину, свечи упали, алые рубины на мантиях поблёкли, а кровь пролилась по камню. Девушка, сжимая живот, вырвалась из ямы, спасая себя и плод внутри себя.

Гера была в ярости. Её присутствие осквернили. Уязвимая в человеческом мире, богиня рассеяла свет и возвратилась на Олимп, оставив культ на погибель.

Один из чужаков схватил девушку и унёс её к своим. Когда её доставили на базу, мужчина разглядел её живот и понял, что она беременна — ведь они знали, чем занимается культ Геры.

— Твоё чадо станет нашим оружием, — произнёс он холодным голосом.

Девушка кричала и пыталась вырваться, но сил не хватило. Её связали, уложили на каменную плиту и воззвали к Аресу, сыну Геры и богу войны. Арес услышал мольбу и в гневе уничтожил всех, кроме девушки. Холодное свечение, тонким лучом, коснулось её живота, и она вскрикнула от боли.

Гера, услышав крик, явилась, чтобы лицезреть страдание, но увидела, как Арес прикоснулся к ней, надеясь забрать человеческий плод. Ярость богини возросла, и она прогнала Ареса.

Думая, что девушка обратилась к другому богу за защитой, ведь Гера покинула пещеру во время рейда, богиня прокляла плод:

— Не будет любви у твоего чада, и не любим он будет!

Корчась от боли, девушка уснула на плите.

Когда она очнулась, её спасла полиция. Родив сына, она назвала его Эллиотом — в честь возлюбленного, который однажды оставил её. Через сорок лет мальчик стал Ониксом и принял участие в проекте «33».

***

Проклятие всё ещё разрывало его плоть, образуя трещины на коже, словно мраморное насекомое пыталось пробиться сквозь плотный хитиновый кокон. Каждое движение давалось с болью, но Оникс шёл вперёд, словно проглотив огонь. За ним следовала вооружённая гвардия, держа на прицеле его макушку, направляя и ведя участника из комнаты отдыха.

Эллиоту было невыносимо больно, но он знал: если рассеять дар — смерть наступит мгновенно. Дисквалификация означала бы лишение права на жизнь, быстрый и окончательный финал. Каждый шаг по холодному, железному коридору был пыткой. В мыслях мелькало желание прекратить страдания, но тогда он исчез бы навсегда, и больше ничего не осталось бы — ни боли, ни жизни, ни памяти. И даже эта мучительная боль, страшная, жгучая, была его источником жизни.

Сколько он сможет выдержать? Бесконечно находиться в таком состоянии невозможно. Рано или поздно он оступится, захочет сдаться. Но эта пытка была его жизнью. Вся его жизнь строилась на борьбе, на страдании, на боли. Чем нынешние мучения здесь отличаются от всех тех лет, когда он жил ради боли, переживая её снова и снова?

Железная дверь раскрылась и, скрываясь в стене, открыла проход. Оникс шагнул внутрь и увидел кресло, в котором сидел человек. Средних лет, в классическом костюме и с черным галстуком, он сложил ногу на ногу и пригласил Эллиота сесть напротив, указывая на специальный подготовленный стул, которого раньше в комнате не было.

— Я постою, — коротко сказал Оникс, оставаясь стоять, не желая садиться.

— Эллиот Саллас, вы были дисквалифицированы, — начал человек в пиджаке ровным голосом. — По условиям, дисквалификация означает устранение участника, а это мгновенная смерть. Однако… — он покашлял в ладонь, голос дрогнул, словно от волнения или лёгкой болезни, — однако мы не можем вас устранить обычными методами, предназначенными для большинства участников, потому что вы находитесь под воздействием ваших… эм… способностей, — он договорил, беря со стола стакан с водой. Жадно пригубив воду, он громко поставил опустошённый стакан обратно.

— Мы требуем, чтобы вы прямо сейчас, согласно подписанному вами договору, перестали сопротивляться вашей дисквалификации, — сказал он твёрдо. Но в глазах всё ещё читалось напряжение и тревога.

Оникс стоял неподвижно, мускулы его тела были напряжены, каждая клетка жгла от боли, но он пытался игнорировать её, насколько это было возможно. Опыт был на его стороне. Даже когда каждый сантиметр тела разрывается агонией, за годы можно научиться сдерживать её, хотя не полностью.

Охранники всё ещё стояли позади, не отпуская прицела. Они были готовы расстрелять его в любую секунду, лишь ожидая момента, когда проклятие ослабнет.

— Вы и вправду это сказали? — голос Оникса был низким, почти шепотом, с оттенком презрения. — Вы хотите, чтобы я добровольно подставился под дуло и получил пулю в лоб? — Он сделал шаг вперёд. Человек в костюме напрягся, выпрямив ноги, готовясь в критический момент отскочить. — Вы хотите невозможного. Кто добровольно будет умирать просто потому, что кто-то объявил его дисквалифицированным?

Экзаменатор нервно подправил галстук и залез в карман пиджака, доставая скреплённую стопку документов.

— Вы поставили свою подпись, значит согласились с условиями проекта… — почти жалобно начал клерк, взгляд его метался между документами и Ониксом. — Вы добровольно вышли из участия, убили одного из наших сотрудников охраны, а теперь отказываетесь подчиниться дисквалификации…

— Подайте на меня в суд, — впервые Оникс позволил себе шутку, хотя в её тоне не было ни капли иронии. — Уверен, они проглотят всю вашу бюрократическую макулатуру, — он сделал паузу, чтобы слова зазвучали как вызов, — только вот как вы объясните им, что заперли 33 человека в смертельно опасной битве, где дисквалификация равна смерти?

Костюмчик вздохнул, тяжело убрал документы обратно в карман пиджака и медленно поднялся с кресла. Рука скользнула в карман брюк, и он достал смартфон. Включив устройство, он развернул экран так, чтобы Оникс мог увидеть изображение.

— Кто это? — прохрипел Оникс, заметив на экране пожилую женщину, сидящую в гостиной и внимательно смотрящую телевизор.

— Это Филомена Саллас, ваша мать, — ответил экзаменатор натужно, стараясь держать лицо.

В тот же миг боль в теле Оникса усилилась до предела. Он скорчился, опустился на одно колено, уткнув лицо в ладони и ощущая холод металлического пола сквозь кожу. Правой рукой сжал грудь в области сердца, а взгляд снова устремился на экран смартфона, который дрожал в руках костюмчика.

Он не знал, что она жива. Он не видел её много лет. Каждый раз, когда желание прекратить боль становилось невыносимым, он думал о ней — о её голосе, взгляде, о тех редких, но бесценных воспоминаниях, что остались с ним. Эти воспоминания, хотя и малые, были достаточны, чтобы разрушить цепи проклятия богини. Человеческая любовь, искренняя и неподдельная, оказалась сильнее любого проклятия, сильнее боли, что разрывала его тело.

Боль пронизывала его так, словно никогда уже не будет пути назад к обычной жизни. Сердце ломилось изнутри, тело переставало подчиняться, каждая мышца каменела, плоть медленно деформировалась, превращаясь в черный мрамор. Кровь в венах застыла, обратившись в ледяной камень, а кожа стала плотной броней. Он весь окутался непробиваемой оболочкой — такого Оникс никогда прежде не испытывал. Движения были невозможны, словно он заключил всю свою человеческую сущность в мраморный кокон, изолировав себя от внешнего мира, от боли и от страха, но и от жизни.

Экзаменатор от страха поспешно убрал смартфон в карман брюк и жестом приказал отойти.

— Отойдите от него, будем ждать, пока он сам не сломается, — прохрипел он, едва веря своим глазам.

Фигура из черного мрамора поднялась. В глазах Оникса была тьма, движения оставались плавными, несмотря на тяжесть каменной оболочки. Он сначала медленно обвел взглядом охранников, затем остановился на человеке в костюме. В этот момент проклятие, которое всю жизнь было ношей, стало его оружием — не для защиты себя, а ради того, кого он любил сильнее всего.

Оникс сосредоточил энергию в кулаках, затем раскрыл ладони. Всплеск силы пронесся по комнате, и каждый живой объект, что находился здесь, мгновенно погрузился в черный мрамор. Пол, потолок, мебель, люди — всё застыло, превратившись в холодные, неподвижные статуи.

Он медленно огляделся, удовлетворенно наблюдая за своим «произведением искусства». Впервые он почувствовал настоящую власть своего дара. Боль исчезла, уступив место странной легкости. Сложно было сопротивляться, и в этом сопротивлении он нашел покой. Проклятие больше не владело им — оно стало его самой сущностью. И всё это — ради того, чтобы защитить свою главную любовь, тепло которой он никогда не забудет, даже под слоем боли и черного мрамора.

Дверь в комнату распахнулась, и внутрь вновь ворвалась вооружённая гвардия. Не колеблясь ни секунды, они открыли огонь по Эллиоту. Пули обрушились на него градом, но Ониксу было всё равно. Он шел вперёд, не ускоряя шага, и его мраморное тело отбивало каждый снаряд, отбрасывая патроны в стороны с глухим звоном.

Когда расстояние сократилось, стрелявшие дрогнули и ринулись назад, спасаясь бегством. Оникс протянул руку — и в тот же миг все они застыли, погружаясь в вечный слой черного мрамора. Их крики оборвались, словно их никогда и не было.

В здании взвыла тревога. Коридор залило красным аварийным светом, а двери лифта заблокировались с металлическим лязгом. Оникс подошел к шахте и, не прикладывая видимых усилий, раздвинул железные створки руками, открывая доступ к платформе. Он шагнул внутрь, и лифт самовольно дернулся, начиная движение вверх.

Вода ушла через скрытые отсеки, и вскоре вновь опустевшее озеро открыло путь наружу — к берегу, к свободе.

Мраморный Оникс оказался в лесу. Но воспоминания о первом туре не нахлынули на него — разум был холоден и ясен. Все мысли сходились в одной точке: найти выход и спасти мать. Он двинулся вперёд, к лифту, на котором когда-то каждый участник спускался в этот лес.

Деревья, ветви, трава, кусты и ловушки казались теперь жалкими декорациями, фальшивым окружением на пути к чему-то по-настоящему важному. Не было ничего ценнее её. Ни один миллиард долларов не смог бы сравниться с тем, кого он искал.

Организаторы не собирались сдаваться. Они полностью отключили свет, погружая лес в кромешную тьму, жертвуя даже собственным обзором. Эллиот остановился. В абсолютной темноте ориентироваться было невозможно. Блуждать вслепую — значит потерять время, а времени у него не было.

Он просто пошёл вперёд.

Шаг за шагом, в неизвестность. Он врезался в деревья, спотыкался о ловушки, падал и снова поднимался, пока не уткнулся в глухую стену. Тогда Оникс сжал кулаки и начал бить. Глухой звон ударов разносился по лесу, отражаясь эхом. Он рушил стену, ломая её, словно насекомое, разрывающее кокон в попытке выбраться на волю.

— Что он делает? — спросил один из наблюдателей другого.

— Откуда я могу знать?! — огрызнулся тот, не отрывая взгляда от экранов, где транслировался второй тур. — Мы должны следить за испытанием номер два, а этот Оникс рушит всё наблюдение! Главный нас всех убьёт!

В комнату наблюдения вошла женщина, вместе с ней — ещё один человек. Она шагнула к рубке управления, подошла к панели и остановилась перед экранами, на которых должно было отображаться лесное пространство. Вместо привычных изображений она увидела лишь абсолютную тьму — черные, пустые квадраты. Ее взгляд пробежал по мониторам, и она сразу поняла, что происходит. Не задавая лишних вопросов наблюдающим, которые нервно переглядывались, она уверенно нажала на ярко-желтую кнопку на панели.

Мгновенно по всему лесу пронёсся звук, похожий на орудие пыток — визгливый, режущий, проникающий в каждую клетку. Шум оглушал, перекрывал дыхание, казалось, что даже камни могли бы треснуть от его интенсивности. Оникс застыл, внезапно остановив удары по стене, и сжал уши руками, пытаясь защитить себя от этого невыносимого шума. Он чувствовал, как звук будто просачивается сквозь его толстую мраморную броню, пронизывает тело до костей и пытается разрушить внутренние органы, разрывает ушные перепонки изнутри.

Когда Оникс понял, что никакой защитой он не обладает, его глаза вспыхнули гневом. Он ударял сильнее, мощнее, с каждой секундой усиливая темп, будто от скорости его движений зависела жизнь. Каждый его кулак, ударяя по стене, распространял волну вибрации, которая заставляла камень дрожать, скрипеть и трещать. Стена, уже израненная его предыдущими ударами, вот-вот треснет пополам.

Наконец мраморная стена дала трещину, проломившись. За ней открылась земля с песком, плотная и вязкая. Она сыпалась, окутывая руки Оникса, но он не останавливался. Его кулаки раздвигали слой за слоем, расширяя дыру. Пыль и мелкие камни осыпались на мраморную броню, осыпали плечи, но он шел вперед, каждый удар сопровождался усилием всей сущности его тела. Казалось, выхода нет, как будто сама земля противится ему.

— Включите свет! — произнесла женщина, одновременно снова нажимая на желтую кнопку, чтобы остановить мучительный звук.

— Но тогда он… — начал кто-то из наблюдателей, не успев договорить.

— Включите свет! — резко перебила её женщина, голосом, который не терпел возражений. — Мне нужно знать, что он делает!

Свет разлился по лесу, заливая деревья, кусты и землю холодным искусственным сиянием. Пыль и песок, поднятые ударами Оникса, застелили лучи, создавая плотную золотистую дымку. Теперь каждый мог увидеть: мраморный гигант медленно продвигается сквозь преграду, не обращая внимания на боль и усталость, и дыра постепенно превращается в проход. Лес, который пытались использовать как ловушку, казался теперь ничем иным, как декорацией для проявления его силы и упорства.

Наблюдатель неуверенно потянулся к рычажку на пульте управления. Металл тихо щёлкнул, и в тот же миг лес залило холодным искусственным светом. Мониторы ожили, выводя изображение происходящего. Увидев, как Оникс проломил стену и продолжает вгрызаться в землю, наблюдатели переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же — растерянность. Никто из них не знал, что делать дальше.

— Таким образом он докопается до воды… — произнесла женщина, не отрывая взгляда от экрана. — Не удивлюсь, если он минует течение и вынырнет наружу, прямо в море…

Она начала нервно копошиться у пульта управления, постукивая пальцами по гладкой поверхности, будто пыталась выбить из системы ответ. Её движения были резкими, нетерпеливыми, выдающими внутреннюю тревогу.

— Кто бы мог подумать, — добавила она тише, — что мы откроем ящик Пандоры, вместо того чтобы усмирить зверя.

Женщина резко выпрямилась, достала смартфон и начала лихорадочно пролистывать контакты. Её палец дрожал, когда она искала нужное имя — единственный вариант, который ещё мог склонить ситуацию в их пользу. Нажав на значок вызова, она отошла от пульта, прикрывая микрофон ладонью, словно разговор требовал уединения.

Гудки тянулись мучительно долго. Ответа не последовало.

Женщина опустила телефон, медленно оглядела своих помощников и отрицательно покачала головой.

— Срочно будите Испепеляющего!

Глухой стук в дверь разорвал тишину комнаты. На кровати спал мужчина лет тридцати пяти, закинув ноги на стену, будто даже во сне игнорировал правила гравитации. Его храп оборвался в ту же секунду, когда удары стали настойчивыми, почти агрессивными.

Он лениво открыл глаза, поморщился, провёл ладонью по лицу и, не спеша, поднялся с кровати.

— Войдите… — протянул он хрипло.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли двое парней с планшетом. Один из них, не говоря ни слова, сразу протянул устройство мужчине.

Тот бросил беглый взгляд на экран… и его губы расплылись в широкой, довольной улыбке.

— А? — протянул он. — Кто-то наконец-то взбунтовался?

Он усмехнулся, наблюдая, как Оникс выбивает из стены землю и песок, с каждой секундой проделывая себе путь наружу, будто тюрьма для него — всего лишь временное неудобство.

— Я же говорил вам, — продолжил он, почти весело, — что собирать в одном месте этих отморозков — дело гиблое.

Мужчина отдал планшет обратно, потянулся, разминая плечи, и направился к выходу.

— Ведите меня к этому засранцу… — бросил он через плечо. — Я разберусь с ним быстро.