Чистильщик

Я выплюнул пару крепких ругательств, эхом отразившихся в гулком коридоре, и с силой вдавил курок револьвера. Механизм зловеще щелкнул, барабан револьвера послушно провернулся; боек сухо ударил, но сдвоенный выстрел лишь эхом прокатился по опустевшему коридору. Отродье леса! Сбежали. Торопливые шаги удалялись где-то у выхода со второго этажа, тая в полумраке. Крычьи выползки! Этих тварей ни в коем случае нельзя упустить. Сердце колотилось, как барабан, адреналин хлестал по венам. Я рванулся следом, но предательский сумрак сыграл злую шутку — нога зацепилась за что-то мягкое, и я едва не растянулся во весь рост.

Перепрыгнуть через труп, лежавший поперек коридора, как поваленное бревно, было легко, но вот в натекшую из-под него лужу крови я вляпался по полной. Скользкая жижа предательски подкосила, я нелепо взмахнул руками, чудом удержав равновесие, проехался по мокрому полу и чуть ли не кубарем скатился с лестницы. Каждая ступенька болью отдавалась куда-то в ребра.

Зал трактира внизу поразил мертвой пустотой. Столы перевернуты, стулья разбросаны, как после бури. Внезапный удар, словно таран разъяренного быка, обрушился в плечо, отбросив в сторону. Револьвер выскользнул из пальцев, покатился по полу. Растяпа! Расслабился в самый неподходящий момент. Меня развернуло, протащило по столешнице — посуда разлетелась вдребезги, — и впечатало в стену с такой силой, что воздух вышибло из легких. Барьер выдержал на последнем издыхании: один из кристаллов вспыхнул и погас, разрядившись до нуля. Символы на теле слегка нагрелись, компенсируя отдачу. Жутко захотелось почесаться. Но я знал, что ощущения были фантомными. Зато боль была вполне реальной. Попался, как последний новичок! Устремился в погоню сломя голову и угодил прямиком в ловушку. «Они ждали меня, — подумал я, морщась от боли. — Знали, что не отступлю. Кто они? Наемники? Или чьи-то слуги?»

— Мы решили немного подзадержаться, — раздался ехидный голосок, словно скрежет когтей по стеклу. Трикси, мелкий бесёнок вынырнул из тени, его пепельно-черная шкурка сливалась с полумраком, а глаза горели желтым, как у голодного волка.

— Очень хорошо, — просипел я, зажимая ушибленный бок и пытаясь восстановить дыхание. Грудь горела, но я не мог показать слабость. — Не придется за вами по всему Распятому лесу гоняться. Кто вас послал? Говорите, пока я добрый.

Он только хихикнул, и в тот же миг смазанная тень, мелькнув, прыгнула на меня сверху и принялась полосовать мелкими, но острыми когтями. Особого ущерба её действия не наносили. Все удары шли в броню. Я схватил мелкую, шипящую, царапающуюся тварь рукой и отбросил в сторону. Она кувыркнулась, врезалась в стену и зашипела еще яростнее.

Мне почти удалось подняться на ноги, но тут атаковал лыг — здоровенный громила, покрытый грубой шерстью, с кривыми ручищами, как у обезьяны. Одним огромным прыжком он преодолел расстояние, его пальцы-грабли метнулись к моему горлу, норовя раздавить трахею. Я откатился в сторону, как неуклюжий медвежонок, но всё же дотянулся до пояса. «Не дамся так просто, — подумал я, чувствуя, как шакти-энергия слабо пульсирует в венах. — Эти твари — всего лишь пешки.

Цепной клинок, сорванный одним отточенным движением, мгновенно трансформировался в хлыст с острым лезвием на конце. Я хлестнул им по воздуху — свист разрезал тишину, — и впился в ногу громиле. Внутри плоти наконечник распустился зловещим бутоном, как цветок смерти, разрывая мышцы и сухожилия в кровавый фарш, а потом сомкнулся вновь. Лыг взвыл от ужаса и боли, его рев эхом отразился от стен.

— Какой неугомонный кусок мяса! — выплюнул трикси. Он со злобой швырнул в меня обломок сломанного стула — деревяшка пролетела мимо, задев плечо, — но приблизиться бес не решился. Цепь вновь послушно приняла вид клинка и удобно легла в мою ладонь, обретая привычную форму.

Я огляделся по сторонам в поисках револьвера и, наконец, зацепился взглядом за знакомые очертания под лестницей — там, откуда я так бесславно улетел под натиском здоровяка. Увы, добраться до оружия пока не представлялось возможным: лыг уже поднялся, хромая, и подозрительно ко мне присматривался, примеряясь к следующей атаке. Трикси, не теряя времени, по широкой дуге обходил с другой стороны. В когтистой лапе, непропорционально огромный для его тщедушной фигуры, поблескивал найденный на полу кабацкий нож — ржавый, но острый. Зловещая ухмылка не сходила с наглой морды, а тихое хихиканье пилой резало слух.

— Кто вас нанял для убийства? — спросил я, тяня время. В голове вихрем кружились мысли: «Кристаллы пусты, шакти на исходе. Адаптационный барьер держится на честном слове. Если они ударят сейчас одновременно…»

Я пытался выжать хоть толику энергии из трех вшитых в тело накопителей, но те крохи, что там остались ничем помочь уже не могли. Срочно требовалась подзарядка.

— Мы недооценили тебя, — словно не услышав моих слов, прошипела сквозь зубы мелкая тварь. Ее глаза сузились, и в них мелькнуло что-то потустороннее. — Может, разойдемся по-мирному? Ты своей дорогой — мы своей. Поверь, так будет лучше всем.

« Все равно ты уже мертв» - чуть слышно добавил он.

Я озадаченно замер. Отпустить исполнителей. И тем самым оборвать хоть и не большую, но всё же нить? Ну уж нет! Лыг, воспользовавшись паузой, ловко схватил один из сохранившихся в целости столов, укрылся за ним, будто за надежным щитом, и стремительно бросился ко мне. Мощь удара массивной туши была поистине ужасающей — меня просто смели, походя, как путник дорожную паутину. Стол разлетелся в щепки, я врезался в стену, боль пронзила тело. «Не дать им уйти! — подумал я, борясь с тошнотой. Но пока пытался выбраться из-под завала деревянных обломков, хромающий громила и юркий маленький негодяй успешно достигли выхода из трактира и исчезли за дверью. Преследовать убийц сейчас было совершенно бессмысленно — энергия на исходе, а ночной лес полон неприятностей.

С трудом выбравшись из-под груды досок, щепок и прочей мелочи, оставшейся от разбитого стола, я, стиснув зубы от боли, огляделся. Адаптационный щит сдох окончательно, и весь урон пришелся в надетую под плащ тонкую матово-синюю кольчугу — она выдержала, но ребра ныли, как после пытки. Трактир погрузился в гнетущую тишину, нарушаемую лишь далёким скрипом вывески на ветру и редким капаньем крови с потолка. Красно-черная вязкая жидкость легко находила себе путь сквозь плохо подогнанные доски пола второго этажа, образуя на полу жуткие рисунки.

Первым делом подобрал револьвер. Осмотрел его при тусклом свете: чуток добавилось новых царапин, но механизм в порядке. Барабан на семь патронов почти полон — лишь пара пуль потрачены впустую. Рядом с местом, где мы барахтались, валялся ещё один предмет: тонкая серебряная цепочка с подвеской в форме крошечного черепа, инкрустированного тёмным камнем. Не моя. Должно быть, обронила та мелкая тварь — трикси. Камень слабо пульсировал, словно живое сердце, и от него веяло холодом, проникающим прямо в кости. «Чистой воды бесовщина, — подумал я, вертя ее в пальцах. — Или что-то похуже из запретных искусств Леса. По нему, наверное, и отследили убитого бедолагу. А если это маяк? Что, если оно зовет кого-то?"

Я сунул находку в глубокий карман своего старого плаща и поднялся по скрипучей лестнице наверх. Каждый шаг отдавался эхом, как в склепе. Труп лежал в той же позе, в какой я его оставил: лужа крови расползлась, голова неестественно вывернута, глаза широко раскрыты от ужаса — в них застыло что-то большее, чем страх смерти. Одет добротно, но неброско. « Опять кого-то сгубило любопытство, - подумал я, приседая на корточки и закрывая убитому глаза. Именно из-за него я и очутился в этом богом забытом месте. Информация, которой он обладал, могла бы пролить свет на творящиеся здесь дела. Кто-то усиленно заметает следы. И те двое — всего лишь исполнители чужой воли. Чьей, интересно?

Я быстро, но тщательно обыскал покойника. Пальцы нащупали во внутреннем кармане потрёпанный кожаный кошелёк, пропитанный запахом табака и ядовитой феи. Очень опасным и дорогим порошком. Мелкая нечисть терпеть не может вонь этого растения. Внутри — несколько рыжих и красных монет да сложенный вчетверо листок плотной бумаги. Развернул его при тусклом свете масляной лампы, еле разгоняющей мрак коридора. Ручная карта окрестностей: кривые линии дорог, условные значки деревень, а в центре — густая штриховка Распятого леса с нанесёнными на неё какими-то обозначениями — кресты, круги, стрелки. По краям — мелкие пометки, словно шифр. Внизу, аккуратным, почти каллиграфическим почерком на глобальном языке: «Корни».

Это слово ударило, как колокол в тишине пустого храма. «Корни… — подумал я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Так в народе называют запутанную сеть подземных ходов, пробитых корнями исполинских деревьев под Распятым лесом. Говорят, там обитают те, кто старше самого леса, старше первых поселений людей в этих краях. Эти существа — или их потомки — плетут паутину из убийств, сделок с Тенями, творят мерзости, не гнушаясь ничем. Несколько местных правителей, два воинских ордена и даже церковь Неделимого снаряжали экспедиции, чтобы очистить этот рассадник раз и навсегда. Вернулись единицы. И те, кто возвратился, были безумны — бормотали о шепчущих, о глазах в темноте, о незримых, что пьют души и многом другом»

Я свернул карту и спрятал её во внутренний карман. Внезапно воздух в трактире стал густым, вязким, как сироп. Горло перехватило, стало тяжело дышать — словно невидимые пальцы сжали шею. Подвеска в кармане обожгла кожу, будто раскалённый уголь. Я выхватил её — камень в центре теперь пульсировал зловещим багровым светом, отражая в своих гранях не моё лицо, а непонятную расплывающуюся уродливую маску. Маска поймала мой взгляд и удовлетворенно усмехнулась. « Похоже, кто-то посерьезнее явился. За мной? За этой цацкой? Или за нами обоими? Это артефакт призыва? Поисковый маяк?» Похоже мне в руки попало нечто интересное.

Я несколько раз осторожно вдохнул пропитанный непонятными миазмами воздух . Дышать вроде можно, но каждый глоток вызывал отвращение. Зарядил револьвер другими патронами — тяжёлыми, с серебряной насечкой, способными пробить даже демоническую шкуру, — проверил, легко ли выходит из ножен цепной клинок. «Если это устроили Корни, то я влип по-настоящему, — размышлял я, спускаясь вниз. — Но отступать поздно. Распятый лес — не место для романтических прогулок под луной.

Лестница закончилась и через разгромленный зал я зашагал к выходу. Ночь уже полностью накрыла кабак густым, непроницаемым покрывалом. Луна едва пробивалась сквозь тяжелые облака, отбрасывая вокруг рваные серебристые блики, делая пейзаж похожим на израненную, изъеденную кожу неведомого зверя. Вдалеке, среди искривлённых стволов подступающего к трактирному двору леса, мерцали блуждающие огни — бледно-голубые, алые, фиолетовые. Не зрачки диких животных, как я подумал сначала, а нечто иное: Похоже гость явился не один. Это немного обрадовало. Раз с подмогой – значит не уверен в собственных силах.

Высокий, намного выше человеческого роста, силуэт довольно быстро двигался в мою сторону. Его плащ словно из живых теней колыхался, будто под несуществующим ветром, и в нём мелькали лица — искажённые, кричащие беззвучно, полные муки и ярости. Каждое отбрасывало в свете луны своё собственное отражение, создавая вокруг существа ни с чем не сравнимую пляску теней. Это был не человек. Не демон из нижних кругов. Собиратель. Как же не вовремя появился этот урод.

Я замер на пороге трактира, чувствуя, как ночной холод проникает под плащ, смешиваясь с потом на спине. Мерзостное создание неумолимо приближалось. Вот оно достигло кособокой изгороди окружающей харчевню. Вот прошло сквозь неё, даже не заметив вкривь и вкось прибитые жерди. Его шаги не оставляли следов на утоптанной земле двора, только тени под ногами шевелились, как черви в свежей могиле. Подвеска в кармане теперь билась, как пойманная птица, обжигая ткань и кожу сквозь неё. Камень пульсировал в такт чему-то невидимому, и каждый удар отзывался в моих висках тупой болью.

«Не вовремя — это мягко сказано, — подумал я, сжимая рукоять револьвера. — Эти твари собирают души, как дети собирают камешки на берегу. А потом плетут из них свои плащи. Единственное о чем они постоянно забывают….. Они не бессмертны. Этот похоже знал. Иначе не привел бы подмогу.

Собиратель остановился в десяти шагах. Взгляды в его плаще замерли, повернувшись ко мне — десятки глаз, полные ненависти и голода. Самого лица под капюшоном видно не было: только пустота, глубже любой ночи, из которой веяло запахом сырой земли и гниющих листьев. Голос, когда он заговорил, раздался не изо рта — он просто возник в голове, как червь, вползающий в ухо. Символы тут же заблокировали угрозу подчинения. Страхолюдина похоже удивилась.

— Отдай то, что не твоё, — просипел он уже не так уверенно, но всё равно каждое слово оставляло как будто мерзостный привкус в мозгу, — И я оставлю твою душу при тебе. Пока.

— А если скажу, что я тебе не верю и это теперь моя находка? По праву того, кто подобрал с пола трофей после хорошей драки. – Я отчаянно храбрился, но выбора не было.

Тени в плаще зашевелились сильнее. Одно из лиц — женщина с вырванными глазами — вытянулось вперёд, словно пытаясь дотянуться до меня. Блуждающие огни в лесу замерли, будто прислушиваясь.

— Ты не понимаешь, с кем связался,— голос стал громче, ментальный напор усилился, но символы на моём теле справились. Тварь, показалось, даже опешила.

Я медленно поднял револьвер, целясь в пустоту под капюшоном. Пальцы не дрожали. Сантиновые патроны с серебряными нарезками должны были хотя бы оцарапать эту тварь. Клинок же довершить начатое.

— Угрожать ты умеешь, а вот забрать — посмотрим. Кто тебя послал? Корни? Или кто-то повыше, из тех, кто шепчет в темноте? – Я уже почти не боялся. Похоже обычная шестёрка.

Собиратель наклонил голову — или то, что было вместо неё. Плащ распахнулся шире, и из него вырвался холодный ветер, несущий крики десятков голосов. Подвеска в кармане теперь горела так, что я едва не выронил её, схватившись за ткань.

Я выстрелил. Четыре раза.

Грохот разорвал ночную тишину, все пули ушли в пустоту под капюшоном. На миг тени замерли, потом взорвались движением — Собиратель шагнул вперёд, быстрее, чем я ожидал. Плащ взметнулся, как крылья огромной птицы, и лица в нём закричали все разом, оглушая, врываясь в голову.

Я отскочил назад, в дверной проём трактира, цепной клинок уже в левой руке. Хлыст свистнул, рассекая воздух, но лезвие прошло сквозь тени, как сквозь дым……Всё же шакти не хватило для того чтобы развоплотить эту тварь. Собиратель был уже ближе — его рука, тонкая и длинная, как ветвь сухого дерева, вытянулась ко мне. Пальцы заканчивались не ногтями, а крошечными лицами — теми же, что в плаще, только миниатюрными, шепчущими. И каждое пылало всепожирающей злобой.

Подвеска вырвалась из кармана сама — цепочка лопнула, и череп с камнем повис в воздухе между нами, вращаясь. Камень теперь светился ярко-багровым, отражая в гранях не лес и не небо, а что-то другое: бесконечные корни, переплетающиеся в темноте, и глаза — десятки, сотни глаз…..и все они почему-то смотрели на нас.

Собиратель замер. Затем ударил.