Чистильщик

Ледяная, черная, зажатая каменными блоками, река шипела и злобно плевалась. Тибальт, одним резким движением скинув мешавшую обувь, бежал по скользкой брусчатке, не чувствуя, как обдирает босые ступни. Он видел только светлое пятно платья, которое уже почти ушло под воду, и тонкие руки, отчаянно цепляющиеся за воздух.

— Держись Линара! — крикнул хрипло, срывая голос. — Сейчас! Я сейчас!

И прыгнул, не думая. Вода ударила в грудь, выбила дыхание. Мальчишка схватил девочку за запястье — тонкое, холодное, словно неживое. Она уже не кричала, только смотрела огромными глазами, будто спрашивала: «Я умру?»

Он рванул её к себе, перекинул через плечо, как мешок, и поплыл к берегу, захлёбываясь, кашляя от ледяного ожога в груди. Когда, наконец, ноги коснулись дна, сил уже почти не оставалось. Он упал на колени, выволок её на мокрую мостовую и распластался рядом.

Линара закашлялась, выгнулась дугой, изо рта полетела вода вперемешку со слизью. Тибальт бил её по спине ладонью — сильно, зло, лишь бы дышала.

— Дыши, слышишь?! Дыши, дура! — орал он, сам не понимая, плачет или рычит.

Она открыла глаза. Посмотрела на него снизу вверх, дрожа всем телом.

— Ты… меня...спас...спасибо... — прошептала она одними посиневшими губами.

— Не за что, — буркнул Тибальт, стуча зубами. — Вставай давай. Замёрзнешь насмерть.

Он помог ей подняться. Девочку шатало, приходилось цепляться за его рукав. Платье липло к ногам, волосы висели тяжёлыми слипшимися прядями.

И тут послышался неуместный в подобной ситуации смех.

Сверху, с причала, спускались двое. Рудольф, сын местного наполовину разорившегося торговца - широкие плечи, наглая ухмылка. Рядом с ним — его тень, Дрейн, всегда готовый поддакивать и бить.

— О, гляди-ка, — протянул здоровяк, останавливаясь в трёх шагах. — Наш герой-лягушонок принцессу из воды вытащил. Прямо сказка, а?

- Теперь осталось только пожениться, - поддакнул его спутник и глупо захихикал.

Тибальт медленно выпрямился. Заслонил девочку собой.

— Это вы её столкнули? - Кулаки сжались сами по себе.

Рудольф поднял брови.

— А доказательства где, крысёныш? Может, она сама поскользнулась. Бывает же.

— Это он, — вдруг произнесла девочка слабым, но ясным голосом. Затем повернулась к сыну торговца и без страха ткула в него пальцем. — Ты схватил меня за волосы и заорал: «Полетай, ворона». А, ты, - она указала на подпевалу, - подставил подножку.

Рудольф перестал улыбаться.

— Заткни пасть, глыга. Всё равно поверят нам. Пересечённым в городе не место. Вас всё-равно скоро всех вырежут.

Тибальт шагнул вперёд.

— Повтори, что сказал?

— А то что, вяз Сайвельклим? — Здоровяк с презрением скривился и сплюнул, как будто проглотив что-то горькое — Ударишь меня? Или убежишь и нажалуешься своему папочке? Только твоя семья в Кромежье уже давно ничего не знач...

Закончить он не успел. Первый удар пришёлся в челюсть — коротко, сильно, тычком. Тот отшатнулся, удивлённый. Дрейн тут же кинулся сбоку, схватил Тибальта за шею. Последний извернулся, врезал локтем в нос — хруст, слёзы, брызнула кровь. Напавший взвыл.

Рудольф уже оправился. Заехал кулаком в висок — мир на миг потемнел. Сайвельклим припал на одно колено, но тут же рванулся вверх, вцепился здоровяку в рубаху и боднул лбом прямо в переносицу. Тот заревел, как бык.

Девочка закричала:

— Тибальт! Хватит! Они убьют тебя!

Но тот уже не слышал. В нём горело только одно: они хотели её смерти. И за это должны заплатить.

Сын торговца схватил его за горло, прижал к земле. Его лицо было красным, перекошенным.

— Я тебе сейчас глаза выдавлю, мразь.

Придушенный мальчишка из последних сил вцепился зубами в руку, сжал до кости. Здоровяк не выдержал, отпустил, завопил от боли. Тибальт перекатился, вскочил, тяжело дыша.

— Ещё раз её тронете, — прохрипел он, сплёвывая остатки кожи, — я вас обоих утоплю. Сам. Обещаю.

Дрейн, держась за нос, пятился назад. Рудольф стоял, баюкая прокушенную руку, и смотрел на спасшего девочку так, будто впервые его увидел.

— Сумасшедший… — пробормотал он.

Тибальт повернулся к Линаре. Протянул ей дрожащую руку.

— Пошли отсюда.

Она взяла его ладонь — холодную, грязную, в крови. И крепко сжала. Они пошли вдоль набережной - мокрые, избитые, оставив за спиной двух забияк, чуть не ставших убийцами.