Чистые руки

"На углу. В восемь." гласила надпись на зеркале в душевой.

Я тупо пялилась на тающий на стекле туман. Злость захлестнула меня. Давно следовало отобрать у нее ключи от квартиры, от моего логова, от моего убежища. Она знала, как я ненавижу жирные следы пальцев на зеркалах и на мебели, у меня был пунктик.

Как я ненавижу эти следы, оставляемые людьми везде и всюду. Как я ненавижу гладкие поручни в метро и широкие ручки дверей супермаркетов. А мысль о столиках в кафе приводит меня буквально в состояние близкое к тошноте.

Нет, не думайте, что я патологически не переношу грязь. От объективности ее существования не могу бежать даже я и следы обуви или брызги на брюках совсем не задевают мою душу. Но руки! Руки, которыми вы трогаете все, а потом подносите к лицу, глазам или рту... берете ими еду, тоже приготовленную чужими руками... О, даже представляя это, я испытываю рвотные позывы.

Она все знала, но вторглась и оставила это мерзкое послание. В моем стерильном и вылизанном до блеска мирке. Я вздохнула, пытаясь успокоиться. Два пшика из флакона со средством для очистки стекол и все будет хорошо. Я. Никуда. Не пойду. Я больше не буду потакать ее прихотям. Ее безалаберности и сумбурной жизни. Или она думала, что этой выходкой заденет меня и я побегу высказывать ей свои претензии? Снова?

Бумажная салфетка не оставила от надписи и следа.

...

Бумажная салфетка, мелькающая в быстрых пальцах, раздражала. Она всегда что-то теребила в руках, сколько я ее помнила. Мелкие игрушки, концы длинных, вечно спутанных кос, карандаши, монетки, бумажки... Почему кроме меня этого никто не замечал? Может быть мы просто слишком много времени проводили вдвоём? Не тогда ли я начала ненавидеть отпечатки пальцев? Когда она оставляла их на любой игрушке, на моих тетрадях и блестящих заколках для волос? Измазанные шоколадом, или ореховой пастой, или кетчупом, или красками... Как печать. Жирные, ненавистные пятна!

— Во что ты опять вляпалась? — спросила я, надеясь, что неприязнь в голосе отпугнет любые просьбы.

Она разглядывала меня своими беспокойными птичьими глазами из-под лохматой чёлки, и я внезапно поняла, что она отрезала волосы. Это как-то успокоило меня, как еще один шаг к различию между нами.

Ее взгляд, скользнувший по моим перчаткам, был насмешлив. Она отложила скомканную салфетку и обхватила пальцами высокий стеклянный стакан с колой. "Господи", — я сжала челюсти, она не любила колу, но взяла потому, что следы пальцев на таком фоне будут виднее.

— До сих пор держишь перчатки в прикроватной тумбочке? И твои любовники соглашаются?

Я отвернулась, так было даже лучше. Не видеть ее, не видеть людей, не видеть как официанты цепляют тарелки голыми, вряд ли выскобленными, пальцами.

Мы сидели в кафе на углу, за окнами лил дождь и я разглядывала плывущий свет фар и редких прохожих, бегущих из темноты и исчезающих в ней. Но краем глаза я видела ее профиль в стекле, что снова напомнило мне о надписи на зеркале.

— Мои любовники — мое личное дело, Мер. Ты позвала меня, чтобы спросить об этом? Почему нельзя было просто позвонить? Зачем нужно было... — я осеклась. Нет, я не буду скатываться до ругани и жалоб.

Она улыбнулась моему отражению, так похожему, мучительно похожему, на ее, пальцы снова вернулись к салфеткам.

— Ты пользуешься смартфоном, детка? — вскинула она брови. — О, Рем, прогресс докатился и до тебя?

Повозившись в давно потерявшем цвет и форму дамском рюкзаке, она достала и бросила на столик заляпанный телефон.

— Он разряжен. И пока лучше, чтобы он оставался таковым.

Я не выдержала и повернулась к ней.

— Тебе нужны деньги?

— Деньги? Нет, детка, у меня куча денег, — она приоткрыла рюкзак, чтобы мне было видно.

Я заглянула и отшатнулась, смятые купюры лежали ворохом почти до самого верха.

Она засмеялась моей реакции, запрокинув голову.

— Кажется, я не хочу знать, что ты сделала, Мер.

Она кинула телефон обратно в рюкзачок, закрыла его и поставила грязное чудовище прямо на стол между нами.

— Мне нужно исчезнуть. Сохрани это для меня. Можешь взять немного, чтобы купить свои пшикалки и новую пару перчаток, — ей доставляло удовольствие то, как я со смесью ужаса и омерзения разглядываю рюкзак.

— Ну же, детка. Спрячешь в мешок для мусора и уберешь подальше с глаз.

— Что ты сделала, Мер? Что ты сделала?

Она оборвала смех.

— Тебе не понравится.

...

— Реми, Вы принимаете все выписанные мною средства? — бархатный голос прервал мое созерцательное погружение внутрь себя.

— Да, доктор, — я не могла удержаться и посмотрела на его большие руки с красивыми длинными пальцами. Руки скульптора или музыканта.

Он перехватил мой взгляд. И он тоже знал. Еще бы он не знал. За этим я к нему и хожу. Чтобы он выписывал мне чертовы таблетки от тревожности. Таблетки, хранящиеся в моей прикроватной тумбочке. И еще в шкафчике за зеркалом в душевой.

— Как вы себя чувствуете, Реми? — он сел за стол и положил на него сцепленные в замок руки. На столе не было отпечатков. Я посмотрела, пока он выходил. И он знал об этом, я видела по глазам.

— О, ну... я смогла купить груши на развес.

— Хорошо, Реми, — он благожелательно улыбнулся, предлагая мне продолжать. — Вы же не выкинули их сразу после покупки?

Он видел меня насквозь, но я твердо сказала:

— Нет. Я их помыла и просто срезала кожуру.

— Разумно. Не хотите снять перчатки?

Я постаралась не запаниковать.

— Нет.

— Хорошо. Но если будете готовы, скажите, — он кивнул на лежащие рядом со мной влажные салфетки. — Вы ходили в магазинчик рукоделия?

— Я... я... нет. Я... постояла у витрины.

— Вы молодец, Реми, — улыбнулся он. — Это маленький, но шаг в нашей терапии.

Он никогда ни на чем не настаивает, но говорит все так, что мне становится стыдно за пропуск приема таблеток и за те несчастные груши, пакет с которыми я и правда выкинула сразу после покупки.

Я смотрела на его руки и представляла их в перчатках. Почему стол в кабинете всегда такой чистый?

...

— Тебя интересуют подробности? — Мер оскалилась и обернулась. Соседний столик был пуст. Она отложила салфетку и я увидела, что она сделала из нее фигурку.

— Мою чистоплюйку интересует, где и как проводит время ее непутёвая близняшка?

Она протянула руку к моему лицу и, когда я инстинктивно дернулась, снова жестко рассмеялась, отодвинулась. Официант принес заказанную ею еду и мне пришлось убрать рюкзак.

Мер взяла ломтик картошки, осмотрела его со всех сторон, положила в рот и облизала пальцы. Меня передернуло от отвращения, но я зачарованно смотрела на нее, так грызун смотрит на змею за секунду до броска. Я ненавидела ее, но иногда, отказываясь признаться даже себе, я не то чтобы завидовала, но хотела быть такой же. Жесткой, развязной, свободной.

— Я убила его, — спокойно сказала она и взяла еще ломтик. — Я сделала это для нас, глупышка. Ну а деньги... хе. Приятный пустячок. Дурачок хранил деньги дома.

...

— Вы сменили причёску? — голос доктора завораживал.

Я рефлекторно заправила прядь за ухо и быстро сказала:

— Мастер почти все время была в перчатках.

Он кивнул, сохраняя благожелательное выражение лица.

— Она... ей было неудобно, я это видела, но...

— Вы сказали "почти", Реми.

— Да... — я вспомнила как уговаривала себя сидеть спокойно, уговаривала, что женщина трогает только отрезанные кончики, а они уже не мои, так что...

— Реми, Реми, — мягко и укоризненно сказал доктор. — И помыли голову дома?

Ну почему он знает? Как? Почему он так улыбается?

Пальцы доктора играли с ручкой, очевидно снова делал какие-то пометки обо мне. Он заметил и отложил ее в сторону.

...

Я впилась в нее взглядом. Слова звучали понятно, даже буднично, но их смысл ускользал от меня.

— Ты забыла принять свои таблетки, Рем? — тьма в ее глазах смеялась, помада немного размазалась от жирной картошки. — Те, из прикроватной тумбочки. Аккуратные баночки рядом с безупречно белыми перчатками.

Мне стало нехорошо. И от таблеток было также. Мерзко в голове и горле. Они делали меня пустой, будто я теряла себя.

— Нет... нет. Мер... Нет, Мер. Скажи, что ты пошутила, — голос мой прерывался. — Только не снова.

— Так ты не принимала таблетки, детка? Ай-яй-яй... — покачала головой Мер. — И ты не знаешь, как это получилось? Понимаешь, я ведь люблю тебя. И не хочу уходить, но ты не переживай, это ненадолго.

— Как давно? — сиплым безразличным голосом спросила я.

— О, ты же знаешь, детка, — она перегнулась через стол так, что ее глаза оказались совсем близко.

...

Он встал и подошел ближе. Подвинул соседнее кресло, сел так, что я могла чувствовать свежий запах его шампуня. Я, знаете ли всегда была чувствительна к таким вещам. И видеть холеные пальцы.

— Вам неприятно, Реми?

— Н-нет... но...

— Вот что, — он потянулся за салфетками, вытер руки и показал мне. — Вот что, Реми. Обычно я так не делаю, но у Вас интересный случай. Мы говорили о паззлах и вязании. О том, что сначала Вы должны принять, что Ваши руки тоже касаются предметов, которые нельзя обработать антисептиком. Это все еще беспокоит Вас?

Я зажмурилась. Вязание? Спицы, скользящие в пальцах, спицы, на гладкой поверхности которых остаются следы?

— Почему бы Вам не начать с чего-то простого? С того, что не жалко выбросить, если будет совсем уж невмоготу?

— Что Вы имеете в виду?

Он встал и я открыла глаза. Доктор уже доставал из стола нечто, завернутое в газету и перевязанное ленточкой.

Он протянул предмет мне, внимательно изучая реакцию, не настаивая, чтобы я взяла. Через некоторое время он положил сверток на столик рядом с салфетками.

— Если не хотите смотреть сейчас, — он сделал разрешающий жест рукой, — возьмите домой.

Он и это знал. Знал, что дома я обязательно обработаю поверхность, но сейчас не буду открыто оскорблять недоверием.

Мне было ужасно любопытно что там и, преодолев замешательство, я быстро схватила сверток и кинула его в сумку, краем глаза уловив какой-то заголовок 《Полиция в ступоре. "Бесследный убийца" не пойман》

— Вы слышали про оригами, Реми?

— Это какая-то пряность?

...

Меня прошиб холодный пот. Мозг судорожно пытался найти выход, но в голове звучал только ее смех.

— У тебя хороший вкус, детка, — издевательски говорила Мер.

— Тебя будут искать и найдут, — прошипела я.

— Меня? — противный хлюпающий звук трубочки, уткнувшейся в дно, она будто удивилась. — Я исчезну. А ты посидишь тихо. Как это было всегда.

— Ты одержимая! — бросила я.

— Эй, полегче, Рем! Я ведь могу обидется. И... у меня все еще есть ключи от твоей квартиры, — она позвенела ими прямо перед моим носом. — Какого дьявола тебе вообще понадобилось ходить к психиатру?

...

Я сидела, вчитываясь в текст в старой газете.

Журналист едко высмеивал потуги полиции поймать "Бесследного убийцу". В действиях преступника не было никакой логики, и это сбивало с толку детективов, хотя почерк вроде бы был одинаков. Не совпадали ни даты, ни тип жертв... Хотя... Я коснулась кончиками пальцев перечня имен: пианист, врач-хирург, скульптор, массажист, еще один музыкант...

Разные города, разные люди и ни одного отпечатка пальцев на месте преступления. Даже принадлежащего жертве.

Я пожала плечами и взяла книгу. "Оригами. Искусство складывать из бумаги."

...

Я пожала плечами. Теперь-то уже было все равно.

— Сейчас это модно. Но он тебе хотя бы понравился?

Мер засмеялась.

— Ты имеешь в виду нам? Это было забавно. Я не хотела его убивать, но он догадался. Или ты веришь во врачебную тайну?

Я откинулась на спинку и закрыла глаза.

...

— Вы работаете в химической лаборатории, Реми? — спросил доктор, любезно открывая мне дверь. Его рука непроизвольно коснулась моей перчатки. Я не отдернула руку и подняла на него взгляд.

...

Мер перегнулась через стол и подцепила рюкзачок. В ее тонких гладких пальцах очутилась пачка сигарет и зажигалка. На возглас официанта, она помахала ему, что уже уходит, и он принес счет.

Бросив на стол несколько нарочито смятых купюр, она встала.

— Я найду тебя, Рем, — она подмигнула и кинула мне ключи. — Как обычно.

...

Дождь скрыл ее фигуру, а я все сидела и перебирала, перебирала завязки рюкзака.

Им всем нравились мои перчатки. Они говорили, что в этом есть что-то загадочное. И, возможно, я даже любила некоторых из них. Но потом приходила Мер. Она всегда приходила и забирала их, и они хотели видеть ее, а не меня. Но она смеялась над ними, когда они целовали ее гладкие пальцы и говорили, что так гораздо лучше. Она смеялась, глядя в их стекленеющие глаза и парализованные ужасом понимания лица. Она снимала с них перчатки, и аккуратно складывала руки на груди.

"Я тебя никому не отдам, Рем. Ни.Ко.Му."

Я смотрела на фигурку страуса из салфетки, оставленную ею на столе. Оригами. Потом взяла ее и сунула в рюкзак. К книге. Поправила взлохмаченную челку, сняла перчатку и с жадным удовольствием съела еще один ломтик холодной жирной картошки. Из отражения в стекле на меня смотрели птичьи беспокойные глаза. Я подхватила рюкзачок и, широко распахнув дверь кафе, вдохнула дождь. Дождь смоет все следы.