Чокнуться можно!

2026 год. Российская Федерация. Тиховолжская районная больница.

— Алексей Сергеевич! Там ещё один псих пожаловал. Говорят, тяжёлый!

Дверь кабинета распахнулась без стука. Ко мне влетела моя медсестра. Молодая, пышная Екатерина. Взмыленная, уставшая. Пуговицы на её халате едва держались. Он явно был ей не по размеру. Катя еле дышала. Видимо, бегом забралась на третий этаж.

— Что за пациент? — откликнулся я. — Опять подозрение на шизофрению?

— А как же! Скорее всего, — закивала Екатерина. — Утверждает, что он Юлий Цезарь!

Я тяжело вздохнул, но не спешил отрываться от заполнения медицинской карты.

Уже третий император за неделю. Такое впечатление, что я не в России живу, а в какой-нибудь Римской Империи!

Правда, на этот раз я понимал — меня ждёт не обычный пациент, который ни с того ни с сего возомнил себя правителем. Если это «тот самый» Цезарь, о котором я думаю, тогда мне предстоит очень непростой разговор.

— В третью смотровую его? — откладывая бумаги, уточнил я.

— Да, санитары его там усадили! Вроде не буйный, — пожала плечами Екатерина. — Сам пришёл. Но чёрт его знает! Как бы не повторилась прошлая история. Помните, как в тот раз, когда наш псих на терапевта напал?

— Помню-помню, — ответил я. — Успокойся, Катюш, не повторится. Я уже иду.

Хотя история, о которой она говорит, произошла задолго до моего трудоустройства в эту клинику. Предыдущий психиатр накосячил. Недосмотрел за больным. В итоге пострадал человек. Я работаю тут чуть меньше месяца, но уже не раз сталкивался с последствиями произошедшего.

Город маленький, слухи распространяются быстро. Люди тут и так с недоверием относятся к представителям моей специальности. Так ещё и уволившийся коллега репутацию подпортил.

Я поднялся, поправил идеально отглаженный белый халат и направился на первый этаж, чтобы «осмотреть» неожиданно возникшего больного. Коридор был полон людей. Самый разгар приёма. Участковые терапевты зашиваются.

Медицинский персонал и пациенты хмуро смотрят мне вслед. Меня пока мало кто знает в этой клинике. И уж точно ни один человек даже не догадывается, кем я являюсь на самом деле.

В смотровой находилось три человека. Два молодых санитара и сам «пациент». Коренастый мужчина развалился на кушетке с таким видом, будто он здесь хозяин. Увидев меня, он криво усмехнулся. Но не стал начинать разговор, пока я не прогнал санитаров.

— Можете оставить нас наедине, господа, — поправив очки, произнёс я. — С этим «товарищем» я уже знаком. Он не буйный, разберусь сам.

Зараза, ещё и к очкам приходится привыкать. Никогда их не носил в прошлой жизни. Но здесь приходится. Пользуюсь обычными стёклами. Они хорошо скрывают блеск моих глаз, когда я активирую способности своей системы.

— Уверены, Алексей Сергеевич? — уточнил Валентин, один из санитаров. — Мы, если что, его подержим. Как можем — поможем, так сказать.

— Брось, — буркнул второй санитар, Владимир. — Доктор сказал справится сам. Пойдём, у нас и так работы навалом.

Не могу без смеха наблюдать за этой парочкой. Эти двое — единственная пара мужчин, работающих санитарами в нашей больнице. Кроме них, только санитарки, поэтому с буйными пациентами мне обычно помогают только эти двое.

Смешна эта картина тем, что Владимир и Валентин — близнецы. Двое из ларца… Так их обычно и называют. Худощавые, будто только что из концлагеря выбрались. Даже если пациент буйствовать начнёт — они мне ничем не помогут.

Но этот «Цезарь» буянить не будет. Вот только это не означает, что его появление пройдёт для меня беспроблемно. Уж этого парня я давным-давно насквозь прочёл.

Владимир утащил Валентина из смотровой под предлогом рабочего завала. Хотя на самом деле никакой работы у них сейчас нет. Просто Вова вечно пытается откосить от труда, а Валя, наоборот, всячески пытается помочь коллегам. Как «добрый» и «злой» близнец. Цирк, да и только. Иногда мне кажется, что я и вправду в психушке работаю.

Наконец, мы с пациентом остались одни. Теперь я мог не скрываться, камер в смотровой нет.

— Цезарь, ты что здесь забыл? Совсем страх потерял? — я закрыл дверь на защелку и обернулся к «пациенту».

— А как к тебе ещё прорваться, док? — хмыкнул он. — Ты же на дно залёг, шифруешься под интеллигента. А мне, вообще-то, помощь твоя требуется. Выпиши чего-нибудь… позабористее, по-братски, а? Для тонуса.

— Сбрендил? — я подошёл к нему вплотную, взглянул на Цезаря сверху вниз. — Я тебе сейчас таких транквилизаторов пропишу, что ты не то что имя — родной адрес забудешь на месяц.

Цезарь примирительно поднял ладони. Со мной он спорить не смел. Хорошо, что ещё никто не понял, что в смотровую прошёл не псих, а самый обыкновенный преступник. Цезарь — не выдумка шизофреника. Это кличка.

— Ладно-ладно, не кипятись, шеф. Я вообще по делу. Ты же сам втирал: «Никаких контактов, пока тебя ищут. Пока хвосты не обрубим».

— Ну? И чего же ты припёрся тогда? — я прищурился. Внутри неприятно кольнуло. Моя спокойная жизнь в теле провинциального врача начала давать трещину.

— Врачишка этот… — Цезарь понизил голос, — чьё имя ты приватизировал. Совсем берега попутал. Звонил из Таиланда, орёт, что деньги кончились. Даёт неделю на перевод, иначе обещает вернуться и лично заявить в органы, что его диплом и место в этой богадельне занял какой-то левый хмырь.

Я молча подошёл к окну. В кармане было пусто — последние крохи ушли на «аренду» этой легенды и подкуп нужных людей.

— Пятый раз мне названивает, всю душу вытряс! — прошипел Цезарь. — Я с ним как только ни собачился. Пытался пояснить ситуацию, а он ни в какую! Сделай что-нибудь, братан, а то я за себя не отвечаю.

Так он просто пришёл плохие новости сообщить. А препараты решил заодно выпросить. Хитрец! Нет уж. Я нарушать законы, как предыдущий владелец этот тела, не стану. Достаточно и того, что я уже один раз был вынужден заменить паспорт.

Стать другим человеком.

— Ладно. Разберусь, — отрезал я. — Всё, шуруй отсюда, «император». И чтоб в ближайший месяц я тебя только в учебниках истории видел.

Цезарь не стал спорить. Лишь махнул рукой, а затем пошагал к выходу из поликлиники. Ко мне он относится с большим уважением. А всё потому, что мой предшественник был серьёзным авторитетом в его кругах.

Я вышел в фойе вслед за ним. Катюша, дежурившая под дверью с заготовленным шприцем, чуть не упала через порог смотровой.

— Алексей Сергеевич? Вы его отпускаете?! Он же… Цезарь!

— Здоров как бык, Катюша, — я прошел мимо неё. — Обычная симуляция. Пытался откосить от призыва. Видать, начитался сомнительной литературы. Подумал, что я не раскушу. Возвращаемся к работе. У нас её ещё много!

Медсестра осталась стоять с открытым ртом, глядя вслед уходящему бандиту, который на прощание подмигнул ей, поправил фуражку и покинул здание поликлиники.

Вернувшись в кабинет, я первым делом вымыл руки. Тщательно, до скрипа, как привык делать в стерильных боксах своего времени. Местная вода пахла ржавчиной и хлоркой, но это помогало смыть липкое ощущение от визита Цезаря.

— Катя, — бросил я через плечо, — кто там следующий по записи? Надеюсь, на этот раз без императоров и богов?

Екатерина рассмеялась. Её всегда смешила лёгкая ирония, с которой я отношусь к пациентам. А как иначе? В нашей профессии нужно сохранять хоть какое-то чувство юмора. В противном случае можно присоединиться к числу своих же пациентов.

Медсестра нахмурилась, принялась шуршать картами.

— Там молодой парень, Алексей Сергеевич. Давно записался на приём. Плановый пациент, — отозвалась медсестра, подготавливая документы к приёму. — Вроде спокойный, но вид… затравленный какой-то.

— Приглашайте, — велел я.

В кабинет вошёл молодой человек лет двадцати пяти. Ровно подстриженный, в чистой одежде. Но вёл себя излишне суетливо. Возможно, переживает из-за первой явки к человеку моей специальности. Для многих психиатр и психотерапевт — это табу.

Он оглянулся на дверь, будто проверял, не идёт ли за ним хвост, и боком примостился на край стула.

— Итак, Семён Викторович, значит… — я пробежался глазами по амбулаторной карте пациента. — Рассказывайте, что вас беспокоит. Только расслабьтесь, пожалуйста. Я вас не укушу.

— Доктор… я это… — он сглотнул. — Кажется, я того. Слышу её.

— Кого — её? — я откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы. Очки чуть сползли на переносицу, но не стал их поправлять.

Моя система, едва тлеющая на задворках сознания, выдала короткую сводку.

/Пульс 110, зрачки расширены, микротремор кистей. Уровень кортизола зашкаливает/

Интересно… Значит, пациент точной «мой».

Там, откуда я пришёл, у моих коллег была такая же система. Они могли изучать пациентов досконально. Искать патологии в любой системе органов. Но моя система нацелена только на невротические и психические болезни.

На душевные патологии.

Раз система сходу выдала мне базовый набор информации, значит, у этого пациента точно есть проблемы из моей сферы.

— Я слышу женщину. Голос, — парень заговорил шёпотом. — Она постоянно со мной. Говорит, что в квартире грязно, что борщ мой — не еда, а помои. А ещё… Ещё говорит, что Ленка мне не пара.

Я задумался. Обычно голоса в голове сразу приписывают к шизофрении. Однако тут ситуация иная. Шизофренические голоса обычно более абстрактны. Как правило, они отдают приказы, владеют человеком. А тут — бытовая критика.

— Давно это началось? — спросил я, внимательно изучая его реакцию.

— С ноября. Как раз как тёща в соседний дом переехала… — парень потёр лицо ладонями. — Доктор, она ведь даже когда я один, зудит и зудит. «Окна не мыты, пол не подметён…» Я уже и Ленку выгнал на неделю, думал — пройдёт. Не проходит!

Я замолчал, перевёл взгляд на картину за окном. Иногда пациентов слишком напрягает, если врач слишком пристально на них смотрит. Поэтому я дал ему полминуты отдыха от моего внимания.

Пазл в голове сложился за доли секунды. В будущем мы называли это «акустическим психозом на фоне депривации сна», но здесь всё куда прозаичнее.

— Где живёте? В панельке? — коротко спросил я.

— А? — вздрогнул пациент. — Да, пятиэтажка старая.

— Вентиляция на кухне общая с соседями?

— Ну да… — он захлопал глазами. — А это при чём?

— А при том, — я чуть подался вперед. — Ваша тёща, судя по всему, женщина общительная. И целый день висит на телефоне с подругами. Обсуждает ваш быт. А вы, дорогой мой, благодаря чудесам советской архитектуры и открытой вытяжке слышите её подробный разбор вашей жизни в прямом эфире.

Парень замер. Его рот медленно открылся.

— Но…, но я же слышу это даже в спальне!

— Мозг — штука коварная. Очень коварная! — я позволил себе улыбнуться. — При длительном стрессе он перестаёт отличать внешние события от внутренних мыслей. Он просто «дорисовывает» звук там, где его нет. По привычке! Давайте проведём простой тест. Когда вы уходите из дома на работу, голос пропадает?

Парень на мгновение задумался. Его лицо начало медленно светлеть. Бледность исчезла, на щеках появился здоровый румянец

— Блин… да! Точно! Когда в офисе сижу — тишина. А что, это важно? Я просто думал, что она меня там стесняется беспокоить… Поэтому и молчит.

— Она вас не стесняется, просто дотуда не докрикивается, — я улыбнулся, взял рецептурный бланк и размашистым почерком написал на нём всего одно слово. — Вот ваш рецепт. Беруши. И серьёзный разговор с женой о переезде. Желательно — в другой район. А лучше — в другой город.

Парень вскочил, схватил листок так, будто я ему предоставил счёт на пару миллионов рублей.

— Доктор… вы серьёзно? Так я — не псих? Не схожу с ума?

— Вы не против, если я скажу вам прямо, без лишней медицинской этики? — спросил я.

— К-конечно, — закивал пациент.

— Вы просто очень сильно задолбались, — резюмировал я. — Вот и всё.

Уже на самом пороге он притормозил, обернулся и с какой-то странной надеждой в голосе спросил:

— Доктор, а может, проще тёщу в стену замуровать? Ну, для звукоизоляции?

Я поправил очки, в которых на долю секунды мелькнула системная полоса интерфейса.

— Это уже к другому специалисту. По уголовным делам. Лучше не перегибайте палку. Послушайтесь моего совета. А пока — свободны.

Когда дверь закрылась, я услышал, как Екатерина тихо хихикнула. Моя репутация в этой больнице только что выросла на пару пунктов. Но проблема с настоящим Астаховым и пустым карманом никуда не делась.

Но об этом я подумаю после работы. А сейчас нужно разобраться с оставшимися пациентами. Пока что их не так уж и много. Не спешат жители Тиховолжска обращаться ко мне за помощью.

Однако это скоро изменится.

Приём подошёл к концу. Дверь за последним на сегодня пациентом закрылась. Катю я отпустил пораньше, сегодня она мне уже не понадобится.

Затем дождался, пока затихнут шаги в коридоре, и только тогда позволил себе выдохнуть. Избавился от «маски» и погрузился в свои мысли.

Ох, а масок теперь я ношу очень много! Мало того, что я прибыл сюда из другого мира. Так после прибытия мне пришлось ещё раз поменять личность, чтобы жить не как уголовник, а как врач, которым я привык быть.

Я снял очки, положив их на стопку пустых бланков, и с силой потёр переносицу. Стоило закрыть глаза, как на внутренней стороне век замерцал полупрозрачный, едва различимый интерфейс. Он выглядел жалко — серые, «битые» пиксели и вечно висящая иконка загрузки.

/Калибровка совместимости с телом: 4,2%…/

/Связь с Ноосферой: отсутствует. Продолжаем работу в автономном режиме/

— Четыре и два, — прошептал я. — Прогресс просто «поразительный».

Раньше там было совершенно другое число. Близкое к сотне процентов. Но в новом теле мне пока что такой результат не светит.

В моём времени я был лучшим диагностом сектора психиатрии и психотерапии.

Я мог за секунды определить, из чего состоит личность. Достаточно было мимолётного взгляда, чтобы ИИ разложил сознание пациента на слои, выявил депрессии, скрытые мании или зачатки распада личности. В моём мире система работала за счёт контакта с Ноосферой. Информационной средой.

Но здесь её нет. Ещё не создали. Я ведь пришёл не из другого мира, а из будущего. А как я здесь оказался… Это уже совсем другая история. Даже вспоминать не хочется.

Меня больше беспокоил другой факт. В прошлой жизни я мог всё. Даже шизофрению исцелял по щелчку пальца.

А здесь? Здесь я гадаю на кофейной гуще, выслушивая бредни про тёщ в вентиляции. Нейроимплант теперь тянет только базовые функции. А тело, в котором я заперт, когда-то принадлежало криминальному авторитету, который умудрился добраться до верхушки подпольного мира ещё до того, как ему стукнул тридцатник. И попал я в это тело прямо в тот момент, когда предшественник вышел из тюрьмы.

Сейчас мне всего лишь двадцать пять лет. И по факту, и по новым документам.

Но во всей этой непростой ситуации я вижу и нечто светлое. Путь к реабилитации. Тело молодое — у меня есть все шансы подтянуть здоровье, за которым предшественник особо и не следил.

Кроме того, нейроинтерфейс, который перенёсся со мной в прошлое, обладает способностью к самообучаемости. Если я продолжу трудиться в своей стезе, рано или поздно он сможет достичь былых высот.

Но пока что приходится довольствоваться отметкой в «4,2%».

Ах да… И в довершение всего — настоящий Астахов. Человек-пустышка, который может разрушить мою легенду просто потому, что ему не хватает на коктейли в Таиланде. Он продал мне свою личность, чтобы сбежать из страны, но этот человек ещё может создать ряд проблем.

Через неделю моё прикрытие может схлопнуться, и тогда вместо уютного кабинета меня ждёт либо допрос в ФСБ, либо пуля от бывших подельников этого тела.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. На костяшках виднеются старые шрамы. Следы прошлого этого тела.

Странно, но случай с сегодняшним пациентом оставил приятное послевкусие…

Глубокое удовлетворение. Там, в будущем, я был оператором системы. Здесь же я снова стал простым врачом. Приходится работать самостоятельно, используя лишь минимальную помощь от ИИ.

Но мне это нравится. Я всегда любил свою работу. И раз уж я оказался здесь, продолжу и дальше помогать людям. Таково моё призвание — лечить не тела, но души своих пациентов.

Мысль оборвалась. Меня отвлекло системное сообщение. Странно, в последнее время она редко сообщает мне что-то без прямого приказа. На это стоит обратить внимание.

/ВНИМАНИЕ! Обнаружен входящий объект/

/Дистанция: 5 метров/

/Эмоциональный фон: АНОМАЛЬНЫЙ/

Я не успел осмыслить предупреждение, как в дверь коротко, но властно постучали. Это не был стук испуганного пациента или вежливой Екатерины. Так стучат люди, которые приходят, чтобы что-то требовать.

Дверь распахнулась, и в кабинет, не дожидаясь приглашения, ввалился Степан Аркадьевич Капитанов — заведующий отделением узких специалистов. Тип, который мне с самого первого дня не понравился. Редкостный болван с амбициями Наполеона.

Я сразу почувствовал запах коньяка. Готов поклясться, что Капитанов употребил подарки пациентов ещё с самого утра.

Его эмоциональный фон всегда напоминал грязную лужу — мутно-коричневый. Жадность, зависимости, гордыня — все «грехи» в себе собрал.

— Алексей Сергеевич, голубчик! — фальшиво улыбаясь, протянул он. — У меня для вас новости. Нашу Катюшу я с завтрашнего дня переправляю в процедурку к хирургам, там руки нужнее. А вам на стажировку определили новенькую. Знакомьтесь!

Из-за его широкой спины шагнула стройная молодая девушка. Белый халат сидел на ней как влитой. Взгляд прямой, уверенный.

— Полина Викторовна Гордеева, — представилась она, чуть склонив голову. — Первый рабочий день. Надеюсь на плодотворное сотрудничество, доктор.

Я бросил на неё внимательный взгляд и по привычке активировал навык «Диагноста». Система мигнула и выдала результат.

Я едва не поперхнулся.

/Объект: Гордеева П. В. Статус: стажёр/

/Эмоциональный фон: зелёный. Ровный/

Ни тени тревоги. Ни капли страха перед новым местом, суровым завотделением или психиатром с неясной репутацией. В этой поликлинике не испытывают стресс только сумасшедшие, которых посещают мирные галлюцинации. А эта девица была спокойна как скала. Я отметил этот факт и убрал его в дальний ящик сознания — сейчас было не до загадок нового персонала.

— Благодарю, что проинформировали. Жаль, что Катерину переводят. Но за новенькой я прослежу. Свободны, Степан Аркадьевич, — холодно бросил я заведующему. Тот лишь хмыкнул и испарился.

Полина подошла к столу, её движения были чётко выверенными и невероятно точными. Совсем не похожа на обычную «вчерашнюю» студентку.

— Алексей Сергеевич, там пациентка, — тихо произнесла она. — Поступила вчера ночью на скорой. Дежурные терапевты не справляются. Они в ужасе. Пациентка не буйная, просто… странная. Возьмёте на осмотр?

Я посмотрел на часы. Рабочий день официально закончился пять минут назад. За дополнительную нагрузку мне точно никто не доплатит. Но профессиональный инстинкт — штука посильнее жажды наживы. Если человеку нужна помощь, я её откажу. Даже если мне это невыгодно.

— Приглашайте, — кивнул я. — Полина, попросите, чтобы мне передали её карту из стационара. Или историю болезни, если её успели завести.

Медсестра вышла, и через минуту в кабинет вошла женщина. Лет тридцать пять, серое платье, волосы убраны в тугой пучок. Она села на стул напротив меня, аккуратно сложив руки на коленях.

Наступила тяжёлая тишина.

— Представьтесь, пожалуйста, — начал я стандартно, стараясь подстроиться под индивидуальный ритм пациента. — Расскажите, как вы себя чувствуете? Что вас беспокоит?

Женщина молчала. Её взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в точку за моим плечом. Я активировал систему на полную мощность, ожидая увидеть привычный эмоциональный спектр.

Интерфейс перед глазами на мгновение зарябил.

/ОШИБКА. Считывание эмоционального фона невозможно/

/Анализ причин: невозможность разговора из-за присутствия постороннего/

Система не могла зацепиться за цвет, но выдала косвенный параметр. Мой ИИ в будущем называл это «эффектом лишнего наблюдателя». Пациентка не была в коме или трансе — она просто не собиралась открываться, пока в кабинете находился кто-то ещё. Её застывшая поза была не симптомом болезни, а формой глухой обороны.

Я бросил короткий взгляд на Полину. Та стояла у шкафа, идеально спокойная и невозмутимая. С тем самым ровным зелёным фоном, который уже начал меня раздражать. А раздражал он меня исключительно из-за того, что я пока что не мог понять — что же не так с моей новой медсестрой.

— Полина Викторовна, — произнёс я, — спуститесь, пожалуйста, в регистратуру. Подготовьте полный список пациентов на завтрашнее утро. Мне нужно свериться с графиком стационара до того, как архив закроют.

Медсестра на секунду замешкалась — всего на мгновение — но спорить не стала.

— Как скажете, Алексей Сергеевич.

Стоило двери за ней закрыться, как «белый шум» в кабинете изменился. Женщина медленно перевела взгляд на меня. Её глаза, до этого пустые, вдруг наполнились пугающей, лихорадочной решимостью.

— Вы ведь не такой, как они, — прошептала она. Голос был сухим, надтреснутым. — Вы же видите… видите, что они со мной делают?

Я не успел ответить. Женщина рывком поднялась со стула. Её движения были резкими, ломаными. Прежде чем я успел вставить хоть слово, она потянула за молнию на спине серого платья. Ткань с шорохом опала к её ногам. Следом на пол полетел лифчик.

Я замер, не меняя позы, хотя мой внутренний ИИ взвыл целым каскадом предупреждений о нарушении протокола. Она стояла передо мной обнажённая по пояс и смотрела на меня так, будто я был её последним шансом на спасение.

И именно в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. Без стука. По-хозяйски.

— Алексей Сергеевич, я тут посмотрел ваши документы… — в кабинет вошёл Степан Аркадьевич Капитанов.

Заведующий даже не поднял головы от своего журнала, перелистывая страницы на ходу. Он выглядел взбудораженным, его мутно-коричневый фон так и искрил злорадством.

— Сделали мы, знаете ли, запрос в вашу прошлую клинику, — продолжал он, не глядя на меня. — В ту, где вы до переезда числились. И знаете, что ваши бывшие коллеги говорят? Там всё, оказывается, было очень, очень не гладко. Много вопросов к вашей практике, Астахов. Очень много. Я бы хотел услышать ваши объяснения…

Капитанов наконец поднял глаза. Запланировал сделать эффектную паузу, но всё пошло не по плану. Его взгляд упёрся в обнажённую женщину, стоящую посреди кабинета психиатра в нерабочее время, а затем перевёл на меня.

Журнал выпал из его рук, с хлопком ударившись о кафель.

— Алексей Сергеевич… — прохрипел заведующий, и его лицо начало стремительно наливаться багровым цветом. — Что здесь… Какого… Какого чёрта у вас тут происходит?!